Читать онлайн Зеленоглазка, автора - Гаскин Кэтрин, Раздел - Глава шестая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Зеленоглазка - Гаскин Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Зеленоглазка - Гаскин Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Зеленоглазка - Гаскин Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гаскин Кэтрин

Зеленоглазка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава шестая

Вскоре я поняла, что не могу жить без Розы и ее ребенка. Каждый день под тем или иным предлогом я отправлялась на Коллинз-стрит и звонила у дверей дома Лангли. Иногда я заставала Розу на месте, но даже если ее не было, я все равно поднималась по лестнице в детскую. Слуги уже привыкли к моим визитам и даже ждали меня, так что они не задавали никаких вопросов. Я брала малютку на руки, играла с ней и говорила ей то, что я, наверное, говорила бы своему собственному ребенку. Это немного успокаивало мою тоску; однако рано или поздно ребенка приходилось класть в колыбельку и уходить. Возможно, этими дневными посещениями я только делала себе хуже, продлевая свою боль, но и прекратить их я тоже не могла.
Когда мне было особенно тяжело и я чувствовала себя совершенно несчастной, я начинала винить Розу за то, что потеряла своего ребенка, за то, что она требовала, чтобы в ту ночь, когда она рожала, я все время оставалась с ней. Затем я винила себя за то, что имела глупость уступить требованиям Розы, так мало заботясь о самой себе. Но все это служило слабым утешением, и я старалась не думать об этом слишком долго. Оставшись одна, без Адама и без привычных мыслей о будущем ребенке, которые еще недавно заполняли все мои дни, я начинала понимать, что Роза стала нужна мне так же, как и я ей. Я не могла обойтись без се общества и даже без пустых и скучных сплетен, которые ей так нравились. Но, пожалуй, больше всего мне нужен был ее ребенок.
В этом, как и во многом другом, Роза мне не отказывала – я понимала, что младенец значил для нее не слишком много, за исключением того, что вместе с ним Роза приобрела и влияние на Джона Лангли. Она оказалась легкомысленной матерью, для которой ребенок был только игрушкой, потому что ей не надо было о нем заботиться. Иногда, чтобы заполнить свободное время, Роза заходила в детскую и, немного покачав малышку на руках, охотно, как мне казалось, передавала ее няне. Тем не менее, как это часто бывает, дети любили Розу, а она, нисколько не стараясь, умела их порадовать. При Розе девочка никогда не плакала, казалось, она узнавала мать, чувствовала ее руки, о чем свидетельствовали улыбка и радостное гуканье. Роза пела ребенку колыбельные песенки, помахивала перед ее личиком золотыми часами, смеясь, когда крохотные детские ручки пытались до них дотянуться; прижав дочь к себе, Роза склоняла над ней свое лицо. Мне казалось, что первыми воспоминаниями этого ребенка должны были стать ощущения от прикосновения к шелку и запах духов Розы.


Девочку назвали Анной. Роза уступила Джону Лангли право выбора имени для нее, так же как и вероисповедания. Возможно, ей просто не хотелось бороться с ним за это право. Так что ребенку дали английское имя и окрестили в английской церкви. Как я поняла, это являлось частью борьбы Джона Лангли против Магвайров.
Пожимая плечами, Роза оправдывалась:
– А какие еще у нее шансы? Я хочу, чтобы она попала в нужное общество, и не хочу, чтобы перед ней захлопнулись все двери…
Никто из Магвайров при крещении не присутствовал, и Кейт так и не удалось увидеть малышку в длинном кружевном одеянии, которое в свое время надевали на Тома и на Элизабет.
– Да я и представить себе не могу, чтобы я стояла и смотрела, как душу бедной крошки передают дьяволу. Ноги моей больше не будет в доме Лангли!
Но Роза продолжала ходить к Магвайрам. И они продолжали ее принимать. Хотя Кейт и не выказывала восторга от этих посещений, запретить Розе приходить она тоже не могла; Дэн же, едва увидев Розу, заключал ее в свои объятия.
– Ну, как ты, дорогая? И когда ты привезешь к нам свою малышку?
В конце концов она привезла ее с собой в гостиницу, и Джон Лангли не смог этому помешать. Роза приехала без няни, которая всегда заезжала за мной на Лангли-Лейн, когда ей не удавалось справиться с Анной. Кейт не могла так просто отказаться от своей первой внучки, поэтому Роза была прощена. Ребенка тормошили, подбрасывали, целовали, напевали ей песенки, качали. Вся дисциплина детской напрочь забывалась. Девочка научилась хватать Дэна за бороду, а Кон позволял ей пребольно таскать себя за волосы. Она стала царицей в переполненных комнатах в верхнем этаже гостиницы Магвайров и скоро сама это поняла.
Я слышала, как через несколько месяцев после рождения Анны Кейт, держа малышку на коленях, сказала:
– Не пора ли подумать о своем собственном доме, Роза? Ты ведь говорила, что он обещал помочь вам с этим после рождения ребенка.
Роза только плечами пожала.
– А он мне пока не нужен.
– Как не нужен? Да ты с ума сошла! Не нужен, когда появился случай избавиться от этого монстра? И вырвать из его рук эту невинную малышку!
Громко шелестя юбками, Роза дерзко прошла мимо Кейт к окну. Раздвинув кружевные занавески, она стала глядеть на Бурке-стрит.
– Сама я не смогла бы иметь такой дом, как у Лангли, а я хочу именно такой. Столько денег он, конечно, мне не даст. Я не смогла бы держать так много слуг и карету. Кроме того, меня вполне устраивает, что всем хозяйством занимается Элизабет. У меня все равно было бы все вверх дном – вы это прекрасно знаете!
– Где это видано, чтобы женщине не хотелось быть самой себе хозяйкой в своем собственном доме?
– А я и так сама себе хозяйка! – громко ответила Роза, и ее голос зазвенел. Однако ее следующая фраза потонула в кружевных занавесках; она предназначалась для того, чтобы мы ее просто прослушали, не задавая никаких вопросов: – К тому же кому захочется жить в доме один на один с Томом?
Я склонила голову над шитьем, а Кейт сделала вид, что целиком занята ребенком. Но не заметить беспокойного шороха юбок Розы, которая начала двигаться взад и вперед по комнате, собирая вещи, чтобы уходить, было невозможно.


А для меня настало несчастливое и беспокойное время. Дни стали слишком длинными и невероятно пустыми. Мой дом был безупречно прибран, и некому было нарушить этот идеальный порядок. Я вязала Адаму носки, пока их не оказалось более чем достаточно, и шила для него рубашки из тонкого полотна. Я даже связала шапочки извозчикам с Лангли-Лейн; они вполне могли обойтись и без них, и я понимала, что они смущенно принимали их только потому, что знали, как нужно мне было хоть чем-нибудь заниматься. Я продолжала вести бухгалтерские книги Ларри, но они отбирали у меня слишком мало времени и сил; наконец настало время, когда нечего даже было чинить Кейт, Дэну и Кону. У Розы была своя служанка, так что в моих услугах она уже больше не нуждалась. Мои руки были пусты, как и мои дни.
Теперь Адам стал мне словно чужой. Он был добрым и вежливым, но чужим. Не знаю, о чем он думал в те дни – о ребенке он никогда не говорил, знаю только, что он неустанно трудился. Когда «Энтерпрайз» находился в порту, Адам сам руководил всеми погрузочными работами, и если делать там было нечего, он приходил домой и доставал свои инструменты, чтобы поплотничать. Адам смастерил шкафы и полки и даже начал вынимать и менять истертые половицы на новые из хорошего твердого дерева. Много часов потратил он, чтобы покрыть их воском и до блеска натереть. Пожалуй, этот домик не стоил таких хлопот – ведь Адам три раза его покрасил и изготовил для каждого окна ставни. Мы были похожи с ним на двух Марионеток в кукольном домике. Теперь, провожая его, я чувствовала почти облегчение; но тем не менее каждый раз, когда «Энтерпрайз» отплывал или причаливал, я находилась на пристани в бухте Хобсона. Для нас это стало своего рода ритуалом. Мы жили вместе, внешне придерживаясь прежней жизни, которая на самом деле уже прошла. Никогда бы не поверила, что смерть нашего ребенка сможет так все изменить. Хоть мы и оставались любовниками, но связывала нас страсть, а не любовь. Я молилась о ребенке, но на этот раз забеременеть мне было труднее. Каждый месяц меня ждали надежда и разочарование, и с каждым месяцем Адам, казалось, все больше от меня отдалялся.
В то время мы откладывали деньги. «Энтерпрайз» перевозил много грузов, и Адам прилично зарабатывал. Он просто приносил деньги домой и отдавал их мне, не выказывая при этом никакого удовольствия, а я помещала их в банк. Адам никогда не интересовался суммой нашего вклада, оставляя это полностью на мое усмотрение. Он упорно трудился, но не ради денег.
И вот в начале 1856 года Джон Лангли объявил, что начинает строить второй корабль, который будет больше «Энтерпрайза». Он рассчитан на 314 тонн груза и команду из тридцати четырех человек. Адам должен был стать капитаном. Называться же корабль будет «Роза Лангли».


Выбор имени для нового корабля был призван подчеркнуть отношения между Розой и Джоном Лангли. Оно словно заявляло здешнему колониальному обществу, что между Лангли и его снохой не существует разлада; таким образом было сказано, что ее не только приняли, но приняли с одобрением. Я давно чувствовала, что будет именно так, еще до рождения Анны, но теперь об этом заявлялось с полной откровенностью.
Природное чутье Розы при обращении с мужчинами не подвело ее и в отношении Джона Лангли, оказав ей этим огромную услугу. Она сумела сломить его равнодушие и обезоружить его. Инстинктивно Роза проникла в самое сердце одинокого старика и нашла там для себя местечко. К тому времени вместе со зрелостью, которую принесло ей рождение ребенка, Роза приобрела еще большую красоту. Нужно было быть совсем уж странным человеком, чтобы противостоять ее попыткам подружиться, той кажущейся простодушной радости, которую находила Роза в обществе Джона Лангли, ее яркому обаянию и необыкновенной жизненной силе, что принесла она с собой в их когда-то полумертвый дом. Должно быть, Лангли видел все ее недостатки – только дурак не заметил бы их! – но, как многие из нас, он просто не обращал на них внимания. В упорядоченную жизнь Джона Лангли Роза внесла лишнее беспокойство, она была тщеславной и жадной, а иногда и шумной. Но каждый вечер она тщательно переодевалась к его приходу домой, покупая теперь платья только тех цветов, которые ему нравились, и с гордостью и нескрываемым удовольствием надевала драгоценности, полученные от него в подарок. Когда в конце дня возвращалась карета Лангли, Роза уже ждала его в зале; она наливала ему рюмку мадеры и не позволяла им с Томом одним пить после обеда портвейн в столовой. Роза брала Джона Лангли под руку и вела его в гостиную; не было случая, чтобы она отказалась спеть ему, когда он ее об этом просил. Роза выучила песни, которые нравились старику, и с тех пор мы слышали только их. Вечер за вечером, сидя в их гостиной, я наблюдала за тем, как трудится Роза, завоевывая его доверие, восхищение и в конечном счете, я думаю, даже любовь. Я никогда не видела, чтобы раньше Роза над чем-нибудь трудилась; для нее очаровывать и увлекать было всегда чем-то естественным и легким. Было очевидно, что она приобрела некоторую мудрость.
Роза стала чем-то вроде буфера против тирании Джона Лангли и оказалась в самом центре этого дома. То и дело я замечала, как умело она отвлекала внимание Лангли от какой-нибудь ошибки, якобы допущенной Элизабет, от обнаруженного им промаха Тома, совершенного по небрежности. Даже слуги, сочувствуя Розе, объединились на ее стороне, хотя капризы и постоянный беспорядок в ее владениях доставляли им немало хлопот. Роза умела смягчить раздражительного и ворчливого Джона Лангли и изменить его настроение. Казалось, он не считал, что проявляет слабость, когда улыбался, делал ей комплименты, слушал ее болтовню. Роза стала для него той дочерью, какой никогда не была для него Элизабет, эта бледная тень. В Розе он нашел человека, сломить или запугать которого ему было не под силу, и это приводило его в восхищение. Люди заговорили о том, что Джон Лангли стал мягче, и это действительно было так, – но только там, где его жизнь пересекалась с Розой.
Я могла наблюдать все это, потому что в первый год своей жизни в доме Лангли Роза еще не вышла в свет и я была ее единственной подругой. Если бы Роза захотела, ее подругой могла бы стать Элизабет. Элизабет пленило то, что кто-то мог не бояться ее отца, и она была поглощена изучением этого нового человека; необычайный факт так поразил Элизабет, что она не переставала восхищаться Розой. А Роза была с ней просто вежлива, хотя иногда и добра – когда вспоминала, что ей следует быть доброй. Однако она скучала в ее обществе.
– Нудная старая дева! – таково было ее определение Элизабет. – Бедняжка, она дрожит всякую минуту, когда ее отец дома. Она бы его возненавидела, если бы только смела.
Элизабет ревновала Розу ко всему и ко всем, кто к ней приближался: к Тому, к Анне и больше всего, конечно, ко мне. Она бы стала ревновать ее и к своему отцу, если бы только ей пришло в голову, что такое возможно. Элизабет вела странную жизнь, прячась за Розу, прикрываясь ее яркой индивидуальностью, предлагая ей любовь и услуги, о которых ее никто не просил. Роза же принимала только то, что ей было нужно.
– Мне кажется, она вездесуща, – жаловалась мне Роза. – Иногда, чтобы от нее избавиться, мне приходится закрывать перед ее носом дверь. Она всегда у моих ног, как собака.
В те места, куда Элизабет больше всего хотела бы последовать за Розой, двери были закрыты особенно крепко – эти места олицетворяли собой свободу Розы от дома Лангли. Редко можно было увидеть Элизабет в карете вместе с Розой, она никогда не появлялась на Лангли-Лейн или у Магвайров. Роза не обращала внимания на связанное с таким обращением недоумение Элизабет.
– С меня довольно того, что я веду себя так, как, по их представлениям, должна вести леди, в присутствии папаши Лангли. Не могу же я делать это еще и для Элизабет.
Однажды, оглядывая свою роскошную спальню, Роза почти шепотом сказала мне:
– Эмми, иногда мне кажется, что эти стены смыкаются вокруг меня, как будто дверь заперта, а я не могу ее открыть. Иногда я сама себе говорю – уходи отсюда, а не то умрешь.
И все это время мы понимали, что Джон Лангли ждет не дождется, когда она объявит, что снова беременна. Ему не терпелось увидеть своего первого внука, и Роза не забывала, что все еще имеет над ним власть.


Когда мы с Адамом приблизились к дому Лангли на Коллинз-стрит, то увидели там множество зевак, которые стояли и смотрели на то и дело подъезжавшие к нему кареты. Во всех окнах горел свет, и, подойдя поближе, мы услышали доносящиеся из них звуки музыки.
– Старый Джон, как видно, не останавливается на полдороге, – сказал Адам. Он сгибал и разгибал пальцы, стараясь сделать свои новые белые перчатки более мягкими и удобными.
– Остановиться на полдороге – значит, испортить все дело, – ответила я. – Он хочет представить Розу мельбурнскому обществу, и от того, как он все это устроит, зависит, как ее примут. Он и так опоздал с этим больше, чем на год, и его единственное оправдание – ее ребенок… Так что ему стоит постараться.
Мы с трудом протиснулись сквозь толпу, скопившуюся возле лестницы, ведущей в дом. Нам неохотно уступали дорогу, глядя на каждого, кто был так беден, что прибыл на прием к Джону Лангли пешком, с дерзким презрением. В вестибюле нам пришлось расстаться – Адам направился в заднюю комнату, где Элизабет обычно занималась хозяйством, а теперь эта комната превратилась в раздевалку для мужчин. А я поднялась в спальню Розы, в которой дамы оставляли свои накидки и шали. Я смотрела, как Адам пробирается через толпу в холле, – он казался мне таким красивым, таким стройным и высоким, а столь широких плеч я не видела ни у кого из встреченных здесь мужчин. Я заметила, что не я одна обращаю в те минуты на него внимание. Адам надел новый костюм, который отлично на нем сидел, и в отличие от перчаток он прекрасно в нем себя чувствовал. Но, поднимаясь по лестнице, я знала, что ему вообще не хотелось сюда приходить. Приглашения были получены уже давно, и, увидев их на каминной полке, Адам сказал:
– Можно не тратиться по этому поводу на новые наряды. В этот вечер я, скорее всего, буду в Сиднее или Гобарте.
Идти ему явно не хотелось: Адам все еще избегал встречи с Розой.
Окажись он менее честным, его могло бы здесь и не быть. Для Адама не составило бы труда задержать отправление из Сиднея до тех пор, пока бы он не был уверен, что опоздает на прием. Джон Лангли никогда бы не узнал, сколько времени ушло на погрузку. Но Адам принадлежал к тому поколению из Новой Англии, которое так высоко ценилось и кто поступал сообразно этой оценке. Поэтому, как только груз оказался на корабле, он отправился в обратный путь. Когда Адам оказался в бухте Хобсона, нам пришлось немало побегать, чтобы найти портного, готового быстро сшить ему костюм, а я написала письмо и с опозданием приняла приглашение, которое до этого отклонила. Мне тоже не хотелось туда идти. Но если уж мы все-таки шли, то надо было идти с шиком. Поэтому я углубила декольте своего свадебного платья из голубого шелка, насколько позволяли приличия, оставив длинными рукава, чтобы не был виден шрам. Я сшила темно-синюю шаль, отделав ее голубой, в тон платью, тканью. Высоко собрав волосы и заколов их гребнем, я отошла от зеркала с некоторым удовлетворением.
Когда я подбирала себе перчатки, Адам сказал:
– Какая ты, Эмма, красивая.
Но он имел в виду только то, что я модно выглядела и не была похожа на ту Эмму Браун, которая, спотыкаясь, села когда-то в повозку Магвайров; и тем более я не походила на прилизанную девочку, которая сошла здесь, в Мельбурне, с трапа корабля иммигрантов. С тех пор я приобрела мужа и потеряла ребенка, а еще я дважды стреляла в людей и видела, как они умирали. Возможно, я выглядела старше своих лет, но для меня это совсем не являлось недостатком, потому что я принадлежала к тому разряду людей, которые в юности выглядят угловатыми и нескладными и которым следует поскорее оставить ее позади. Поднимаясь в тот вечер по лестнице в доме Лангли, я выглядела лучше, чем когда-либо в своей жизни, и без трепета встречала холодные взгляды других женщин. Я никого здесь не знала, и меня никто не знал, но я бы лучше умерла, чем показала, что меня это волнует.
Когда я вышла на лестничную площадку, то увидела Адама, который уже ждал меня возле гостиной. Он снова трогал свои перчатки и белоснежный галстук. Адам подал мне руку, и мы вместе подошли к длинной веренице людей, ожидавших, когда они будут представлены. Продвигались мы довольно медленно, так как почти никто раньше не был знаком с Розой, хотя чисто внешне ее довольно хорошо уже знали. Так что у меня было достаточно времени, чтобы ее разглядеть. Роза надела платье, которое я сама ей выбрала. Оно было невероятно нежного зеленого цвета, который как нельзя более удачно подходил к ее лицу и волосам, а таких красивых открытых плеч и спины в Мельбурне не видели, должно быть, уже Много лет. На ее шее висел кулон с бриллиантом, который Джон Лангли специально преподнес ей по этому случаю. На Розе не было ни цветов, ни лент – я не позволила ей испортить простоту ее наряда лишней отделкой. Иногда я очень ревновала Розу, но даже ревность не позволяла мне портить красоту там, где я могла бы ее создавать или подчеркивать. Принимая в тот вечер гостей, Роза явилась творением моих рук, а также денег Джона Лангли.
По обе стороны от Розы расположились ее свекор и Том, которого, правда, почти никто не замечал. Я увидела, как рука Адама снова стала сгибаться и разгибаться, и подумала: а только ли из-за новых перчаток он это делает?
Наконец мы к ним приблизились и услышали обычные слова приветствия. Не помню, что именно тогда говорилось, помню только, как, услышав наши имена, Роза быстро отвернулась от предыдущего гостя, который задерживал до этого ее внимание, и, когда она взглянула на Адама, выражение ее лица сразу изменилось. Оно наполнилось смехом и радостью. Хотя ее рука и была подана с подобающей чопорностью, я так часто видела у нее этот взгляд, что не могла не понять, что он означал. Роза глядела так, когда чего-нибудь хотела, когда ее взгляд падал на что-либо, чего она желала, но еще не получила. И я вспомнила, что за свою недолгую жизнь Роза сумела завладеть всем, чего хотела, за исключением Адама.
– А, Адам… – сказала она.
И он ответил:
– А, Роза…
Они пристально смотрели друг на друга, пытаясь казаться равнодушными, но Том, так же как и я, зорко следил за каждым их взглядом, и от него не могло ускользнуть выражение их лиц. Что было сказано еще, я совершенно не запомнила.


В тот вечер танцев было больше, чем разговоров, и общество, которое мы могли тогда наблюдать, представляло собой смешение двух социальных слоев, что в те дни случалось в Мельбурне не так уж часто. Джон Лангли был одним из «старой гвардии», из тех, кто, проигнорировав в свое время Колониальное управление и приказы губернатора из Сиднея, приехал, захватил и заселил землю. Это были местные аристократы, люди с упрочившимся положением и большими привилегиями. Некоторые из них, как, например, Джон Лангли, принадлежали к английскому нетитулованному мелкопоместному дворянству или были крупными фермерами; они смогли взять с собой в рискованное предприятие свои деньги и слуг. Другие приехали с гораздо меньшим достатком, но тот факт, что они были одними из первых, даровал им высокое положение в обществе. Он давал им богатые земли и право разводить на них овец. Затем явились следующие, те, кто приехал сюда в сороковых годах, чтобы подзаработать на буме вокруг земли и на перепродажах в Мельбурне. Некоторые вместе со своими состояниями исчезли одновременно с бумом; другие сумели продержаться, и, когда Викторию захлестнула золотая лихорадка, они оказались богатыми вдвойне, имея доходы и от своих поместий, и от торговли ставшей такой дорогой землей. Однако не они составляли «старую гвардию». К ней могли относиться лишь очень немногие, те, кто, незаконно захватив свободные земли, были и фермерами, и коммерсантами, как Джон Лангли. Являясь членом и того, и другого круга, он пригласил сюда представителей обоих, всех знатных и богатых людей Мельбурна, чтобы представить им свою невестку. Некоторые из семей старых поселенцев имели дерзость не явиться, так как Роза, несмотря на то, что носила теперь громкую фамилию Лангли, все-таки была из среды золотоискателей, из семьи ирландских иммигрантов. Но большинство, желали они того или нет, все-таки приехали.
Когда мы продвигались между ними, меня удивило, что очень многие из присутствующих здесь гостей лично знали Адама, а также мое имя. В основном говорили о новом корабле.
– Я слышал, что вы, Адам, будете капитаном «Розы Лангли»; это будет прекрасный корабль.
Или:
– Что, говорят, старый Джон строит новое судно? Кивнув в сторону Розы, принимающей вновь прибывших гостей, добавляли:
– Хорошее название для него выбрали.
Мне было больно слышать, как имя Адама так часто произносится вместе с именем Розы. Впрочем, на приеме я обнаружила, что и меня немного знают. Жены некоторых мужчин, которые были знакомы с Адамом, поскольку он перевозил для них товары, узнавая, кивали мне.
Действительно, Мельбурн был таким маленьким, что остаться в нем никому не известной было просто невозможно. На какое-то время Адам разговорился с человеком, который закупал у него скобяные товары. Он был из простых, и казалось, тесный накрахмаленный воротничок душит его. Его жена протянула мне руку – перчатка так сильно ее обтягивала, что у меня возникло опасение, будто она вот-вот лопнет, как оболочка сосиски. Эта дама не имела склонности деликатничать.
– Слышала, вы потеряли ребенка? Бедняжка! Думаю, сказано это было от чистого сердца. Двинувшись дальше, мы встретили в толпе Ларри. В вечернем костюме он был необычайно красив, а вьющиеся черные волосы и темный загар придавали его лицу что-то цыганское.
– А Кейт с Дэном тоже здесь?
– Нет, они не придут. Они могут переступить порог этого дома лишь в виде исключения, если кто-нибудь родится или умрет.
– А ты? – спросила я.
Он пожал плечами.
– В интересах дела я появляюсь где угодно, – он показал вокруг.
– Вероятно, все крупные мельбурнские дельцы сегодня здесь – и крупные, и помельче. – Затем он рассмеялся. – И неужели я позволю им потом говорить, что Роза оказалась без поддержки семьи?
Он обвел глазами прекрасно освещенную комнату, толпу людей, целую гвардию дополнительно нанятых слуг, снующих среди толпы с подносами, шелковые шторы и обои, красивые овальные зеркала, льющие слабый свет газовые рожки из чистого хрусталя.
– Как тебе здесь, Адам? Ради всего этого стоит стараться! – Он подмигнул и снова рассмеялся. – Я готов хоть сейчас поменять свое место на телеге на уголок в этом доме.
– Ну как? Дела идут? – спросил Адам.
Ларри кивнул.
– У Джона Лангли появится конкурент раньше, чем он об этом узнает. Я уже приглядел для себя здесь местечко, – он выразительно распростер руки. – Как тебе это нравится, Эмма, – Лоренс Магвайр, главный торговец.
– Звучит прекрасно! Как бы мы все гордились тобой…
– Ну, тогда я лучше пойду и поищу себе богатую вдовушку, чтобы это случилось как можно скорее… А где лучше…
Мимо нас как раз проходила Элизабет. Я не сомневалась, что она остановится. Она казалась измученной и даже чуть-чуть растрепанной, ведь вся подготовка к приему легла на ее плечи. По такому случаю она надела платье бледно-голубого цвета, который ей совсем не шел.
Вырез платья не был ни большим, ни маленьким, а на ее груди по-прежнему красовалась брошь Розы.
– Элизабет, я хочу представить вам брата Розы – Ларри. Ларри, это миссис Таунсенд.
Она взглянула на него несколько враждебно, в то время как он кланялся ей со всей элегантностью, на какую только оказался способен в такой давке. Я подумала о том, как грациозны все Магвайры.
– Мадам, позвольте сделать вам комплимент по поводу блестящего успеха этого вечера, – он улыбнулся с почти убийственным очарованием. – Могу оценить, как много пришлось к нему готовиться.
«Хитрая бестия, – подумала я, – он отлично знает, как работает это хозяйство». И Элизабет, обычно такая суровая с мужчинами, так и зарделась, словно девочка.
– Настоящий успех у Розы, – сказала она без тени зависти и почти дружески посмотрела на меня. – Вы видели Розу когда-нибудь такой красивой? А вы, капитан Лангли?
– Н-нет, не видел, – растерялся Адам.
В этот момент Элизабет кто-то оттеснил, пытаясь протиснуться в толпе, и смущение Адама никто, кроме меня, не заметил.
– Конечно, – с легким раздражением продолжала Элизабет, – эти мужчины – они так и вьются вокруг нее. Я имею в виду, они ведь могут утомить ее. Она еще не совсем оправилась… после родов и не думает о том, что еще слаба. Но это так – ей надо отдохнуть!
Казалось, Элизабет готова была оттолкнуть всех от Розы. Когда она ушла, Ларри посмотрел ей вслед с некоторым недоумением.
– Вот уж не думал, что Роза найдет себе такую защитницу! Это так странно. Ведь ты, Эмми, единственная женщина, с которой Роза когда-либо дружила.
– Ей не нужны женщины, у нее достаточно мужчин, – ответила я колко и затем решительно взяла Адама под руку, на сей раз твердо заявляя о своих правах. – Идем, Адам, видимо, там собираются ужинать. Я проголодалась.
– А я, – сказал Ларри, – должен приступить к поискам своей вдовушки.
Но чуть позже мы увидели, что к столу он пошел совсем не с вдовушкой, а с дочерью богатого коммерсанта, который торговал зерном по всей колонии и имел партнеров в Сиднее. В душе я пожелала Ларри, чтобы она оказалась хорошенькой, однако таковой Юнис Джексон никак нельзя было назвать. Это была высокая девица, крупная и здоровая, одетая в платье, на котором не было места ни для лишнего сантиметра тесьмы или лент, ни для еще одного украшения. В ее рыжих волосах красовался целый ворох цветов, тем не менее жемчуг на шее был настоящий. По Мельбурну ходили слухи, что Сэм Джексон ищет для Юнис жениха, хотя бы на ступеньку выше простолюдина. Но пока ему не удалось найти ни одного. Сейчас его дочь не могла отвести от Ларри своих зачарованных глаз и смеялась всему, что бы он ей ни говорил. Думаю, Ларри выглядел здесь не хуже любого другого джентльмена. Я наблюдала за тем, как он нашел для Юнис свободное место, позаботившись, чтобы ей было удобно, как принес ей из буфета шампанское и еду и несколько раз поднимал оброненный ею платок. Трудно было поверить, что эти перчатки скрывают мозоли, как и у половины присутствующих здесь мужчин. Аристократия еще не успела сформироваться в этой стране, но в тот вечер каждый всеми силами стремился в аристократы.
Чуть позже Адам как будто немного вышел из состояния транса и повеселел. Возможно, помогло шампанское. Он многим кланялся и представлял меня, и я слышала в его голосе теплоту. Когда мы проходили мимо пожилой дамы в пурпурном платье, с крашеными волосами и тяжелым бриллиантовым ожерельем на шее, она похлопала Адама по руке веером.
– А, это вы, капитан Лангли! – Затем она повернулась ко мне: – Позавчера он вез меня на «Энтерпрайзе» из Сиднея и пытался объяснить, что не имеет отношения к семье Джона Лангли.
Адам познакомил нас, и я услышала фамилию одного из крупнейших землевладельцев Нового Южного Уэльса. Она снова хлопнула Адама по руке.
– Какая у вас милая жена, капитан Лангли. Милочка! – Потом, наклонившись ко мне, она громко, чтобы мог услышать Адам, прошептала: – Вы счастливая женщина. Не часто встречала я таких красавцев!
После мы стали танцевать. До этого я танцевала только на Эврике, и скользкий, натертый до блеска паркет Джона Лангли был мне непривычен, но Адам так уверенно меня вел, что я с легкостью с ним кружилась. Думаю, мы прекрасно двигались вместе.
– Ты такая легкая, Эмми, – сказал Адам, – легкая, как перышко.
Он улыбался мне, я отвечала ему тем же, и мы легко двигались под музыку. Я даже стала надеяться, что этот взгляд между Розой и Адамом оказался только досадной случайностью, а может быть, и вовсе плодом моего воображения.
Но я ошиблась. Она не собиралась оставлять его в покое и позволять ему забыть себя. Когда позже вечером Джон Лангли вел Розу к пианино, гордый оттого, что может блеснуть перед гостями ее достоинствами, она довольно ясно выразила то, что было в ее сердце.
Толпа вежливо собралась, чтобы послушать ее пение, дамы сидели, мужчины стояли за их спинами. Помню, что руки Адама мирно покоились на спинке моего стула, когда Роза прогоняла свой обычный репертуар, составленный из наиболее любимых Джоном Лангли песен. Как и она сама, ее голос развился и окреп; оставшись таким же чистым и похожим на колокольчик, он стал гораздо богаче в нижнем регистре.
Ее пение сопровождалось не просто вежливыми аплодисментами.
А затем, напоследок, Роза решила нарушить привычный репертуар. Она спела песню, которая была для всех Лангли словно игривый щелчок по носу: мол, помните, кто я такая и откуда? Это был единственный раз, когда я слышала, чтобы Роза пела там ирландскую песню.
Она смотрела прямо на Адама – соблазнительная и влекущая за собой женщина, твердо уверенная в своей власти.
Узнаю любовь мою по шагам.Узнаю любовь мою по словам.Узнаю по куртке его голубой,А как бросит меня – что же будет со мной?Что будет со мной?
На меня Роза не обращала никакого внимания. Для нее меня здесь словно и не существовало, будто я не сидела на стуле между ними.
«… Он хороший такой,А как бросит меня – что же будет со мной?»



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Зеленоглазка - Гаскин Кэтрин



классный роман! спокойный такой;читать обязательно
Зеленоглазка - Гаскин Кэтринуля
4.06.2012, 0.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100