Читать онлайн Зеленоглазка, автора - Гаскин Кэтрин, Раздел - Глава четвертая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Зеленоглазка - Гаскин Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.8 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Зеленоглазка - Гаскин Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Зеленоглазка - Гаскин Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гаскин Кэтрин

Зеленоглазка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава четвертая

Случилось так, что впервые я пришла в дом Джона Лангли на Коллинз-стрит не как жена Адама, а как подруга Розы Лангли. Даже после того, как она ушла от меня в тот день, сказав неприятные мне слова, я понимала, что все равно мы с ней останемся подругами. Где-то в глубине души меня возмущало то, что стоило ей сказать: «Приди», – и я приходила; все-таки Роза являлась членом семьи Магвайров, а с ними мне уж никак не хотелось расставаться. Пришлось примириться с мыслью о том, что Роза может сказать мне нечто возмутительное, а я заставлю себя это забыть. Я начинала понимать, что имею на нее некоторое влияние, большее, чем оказывает на нее семья или Том, и что я должна использовать его, чтобы заставлять се делать то, чего ей совсем не хочется, а именно, вести себя так, как подобает жене Тома Лангли. Не знаю уж, почему Роза так благосклонно признала меня в роли советчицы и наперсницы – причиной этого было, вероятно, ее одиночество, а может, и страх навсегда потерять Адама. Как бы то ни было, между нами сложился определенный тип отношений, и вскоре все окружающие нас люди приняли его. Видит Бог, я этого не хотела и с удовольствием избавилась бы от Розы, поскольку меня преследовала мысль, что она все-таки может отобрать у меня Адама. Я вела себя так с Розой только ради Кейт и Дэна, которым была обязана слишком многим.
Примерно через час после того, как Роза покинула в тот день мой дом, от нее пришла довольно сентиментальная и полная раскаяния записка. Она всегда умела меня обезоружить, умела заставить забыть о моем решении впредь не позволять ей обижать себя. Смысл записки был очень неопределенным; думаю, спроси я Розу, в чем она раскаивается, она и сама вряд ли бы смогла объяснить. Внизу была приписка:
«Приходи, пожалуйста, помочь мне переехать в дом Лангли. Мы переезжаем сегодня».
Конечно, я поехала; возможно, это была глупость, но я начинала уже привыкать к тому, что поступаю глупо, когда имею дело с Розой.
Поехала я в основном для того, чтобы немного поддержать ее при первой встрече с семьей Лангли, поскольку помочь в чем-либо другом в этом хаосе их переезда не смог бы, пожалуй, никто. Когда я приехала в отель, они уже запаковали половину вещей. Вещи, которые не поместились бы и в пяти сундуках, приходилось запихивать в два сундука и саквояж. Всего лишь за два дня своего пребывания в Мельбурне Роза успела приумножить свое имущество, и теперь по всей комнате валялось множество коробок, бумажных свертков и корзин. В пользу Розы можно было сказать только одно – она никогда ничего не делала наполовину. Когда к отелю Хансона за ними подъехала карета Лангли, Тому пришлось послать еще и за кэбом, чтобы отвезти часть не поместившегося в ней багажа. Стоило слуге из дома Лангли открыть дверь этого кэба, и из него, как из цыганской кибитки, посыпались коробки и бумажные свертки. Роза сделала вид, что ничего не заметила.
Она не стала дожидаться, пока Том подаст ей руку, чтобы помочь сойти. В проеме открытой двери их уже встречала женщина, которую я сразу узнала – это была Элизабет Лангли. Вообще-то ее фамилия была Таунсенд, однако все в Мельбурне называли ее Элизабет Лангли. Позднее я узнала, что ей самой так больше нравилось. Как и Том, она была высокой и красивой, хотя черты лица Элизабет казались скорее правильными, чем милыми. Одета она была в скромное платье с довольно узкими рукавами и юбкой, глухим воротом и совсем без всякой отделки. Думаю, она больше походила на гувернантку, чем на хозяйку этого роскошного дома.
Мы подъехали к нему в середине дня, когда на Коллинз-стрит как раз начала оживать светская жизнь, и, наверное, специально для оказавшихся рядом зрителей, Элизабет наклонилась и чмокнула Розу в щеку.
Однако взгляд ее оставался при этом совсем недружелюбным. Элизабет поцеловала и Тома, впрочем, совсем небрежно.
– Ну вот, Том.
– Ну вот, Элизабет…
Таким было их приветствие после нескольких месяцев разлуки. На очереди была я, и она принялась внимательно меня разглядывать.
– А это моя подруга, Эмма Лангли.
Без особого удовольствия Элизабет протянула мне руку и холодно кивнула.
– Думаю, мой муж уже имел удовольствие с вами познакомиться, – сказала я, только чтобы нарушить молчание. Однако ее взгляд вовсе не наводил на мысли об удовольствии.
– Да, капитан Лангли заходил сюда по делу к отцу, – и она резко повернулась к Розе. – Наверное, вы захотите осмотреть свои комнаты.
Когда Роза ясно сознавала, чего именно она хочет, то становилась удивительно смелой. Рядом находились слуга и две горничные, которые пришли помочь внести багаж, когда она во всеуслышание заявила:
– О, я думала, что буду здесь жить, Элизабет, а не просто занимать комнаты. Сначала я хотела бы осмотреть все, кроме наших комнат. Том, проводи же меня. Пойдем с нами, Эмми!
Я заметила благодарный взгляд Тома и взбешенное лицо Элизабет. Роза взяла Тома под руку, и в ту же секунду он стал ее мужем и наследником этого дома, а не каким-то посторонним, чье присутствие здесь едва терпели. Том охотно повел ее вперед и уже не походил на прежнего повесу. Так одним небрежным движением Роза завоевала свое положение в этом доме.


Я понимала, что пройдет немало времени, прежде чем Джон Лангли решится оставить свой дом на Коллинз-стрит, чтобы поселиться в модном районе, широко раскинувшемся по направлению к Сент-Кильде и Тураку. Он останется здесь до тех пор, пока шум городского транспорта и улицы не сделается совсем невыносимым, пока дома вокруг не начнут теснить друг друга: ведь он строил этот красивый особняк из голубого камня на века, к тому же для Лангли это был способ лишний раз подчеркнуть, что он всегда находится в центре всех событий. О переезде в более приятный для жизни пригород не могло быть и речи, ведь кабинет Лангли находился на первом этаже, всего в пяти шагах от железной ограды, отделяющей дом от улицы. И даже до встречи с ним я уже понимала, что и уличная пыль, и голоса прохожих не только не мешали ему, а были уже просто необходимы. Его дом казался мне уменьшенной копией огромных особняков, мимо которых я когда-то проходила по площади Беркли, расположенной как раз за углом магазина Элиу Пирсона в Лондоне, – такая же железная ограда, подъезд с колоннами, мраморные ступеньки и изящная круглая лестница, ведущая из холла наверх. Повсюду красовалась изысканная мебель, какую сейчас уже не делали. Позднее от Джона Лангли я узнала имена людей, которые являлись создателями всех этих вещей, – стулья были от Хеплуайта, камины от Адама, а фарфор от Джосиа Ведгвуда. Тогда я, конечно, и понятия не имела о громких фамилиях авторов этих предметов, однако ощутила милое очарование и теплоту, которые словно исходили от них и совершенно не вязались у меня с образом Джона Лангли.
Когда мы отправились осматривать дом, Элизабет последовала за нами. Мы прошли в столовую, которая также находилась на первом этаже, как раз напротив кабинета Джона Лангли, в огромную гостиную на следующем этаже, в спальни на третьем этаже и еще на этаж выше, где размещались комнаты слуг.
– Детская и классная комната на самом верху, – сказал Том, указывая на последний пролет крутой лестницы.
– Ну и ладно. Туда мы зайдем, когда придет время, правда, Эмми? – сказала Роза. – Пойдем, ты поможешь мне распаковываться. Я так рада, что окна нашей комнаты смотрят на набережную, а ты, Том? Мне нравится, когда слышно все, что творится вокруг.
Быстрым движением руки она распахнула одно из окон, которое выходило на улицу, и, облокотившись на подоконник, высунулась наружу. Я видела, как Элизабет открыла было рот, чтобы возразить. Мне пришло в голову, что, возможно, с тех самых пор, как построен этот дом, никто никогда не выглядывал из его окон, чтобы таким образом обозревать Коллинз-стрит. Роза же в эту минуту казалась властительницей всего мира.
Элизабет сразу же принялась снимать какие-то ключи со связки, которую держала в руках.
– Я оставляю их вам. Это от высокого комода и от шкафов для одежды. А теперь меня ждут дела…
Роза быстро отвернулась от окна.
– Ну, не можете же вы так скоро уйти. У меня есть… Мне еще нужно вам кое-что показать. Том, подай мне скорее саквояж! Нет-нет, она, должно быть, вон в той корзине, – она приложила руку ко лбу. – Куда же я могла ее деть?
Элизабет медленно отступала к дверям.
– Да что ты ищешь? – спросил Том.
– Брошку, которую мы купили специально для Элизабет в Балларате.
Роза принялась выбрасывать из плетеной корзинки все содержимое, а Элизабет стояла, как прикованная, глядя на то, во что превращается еще пять минут тому назад безукоризненно убранная комната. Она не заметила выражения лица Тома, его удивленно поднятых бровей и полного изумления взгляда. Кончилось тем, что Роза высыпала все вещи из саквояжа на кровать.
– Да вот же она! – Роза приблизилась к Элизабет с маленькой коробочкой в руке, которая оказалась бархатным футляром из ювелирного магазина. Его крышка была сломана и висела на одной петле.
– Она сломалась в поездке – эти извозчики такие неаккуратные, – но сама брошка не пострадала. Взгляните-ка, она сделана здесь, в Мельбурне, у Симмонса.
Наступило короткое замешательство, во время которого Элизабет отступила еще на два шага назад. Было такое впечатление, что она не собирается принимать этот подарок – выражение ее лица было замкнутым и недоверчивым. Но тут неожиданно для всех Роза сама достала брошь из футляра и приложила ее к воротничку Элизабет.
– Посмотрите, как красиво смотрится она на этом платье!
И она быстро приколола брошь к накрахмаленному стоячему воротничку Элизабет. Это был маленький кружочек золота, в который был вставлен темно-голубой опал.
Элизабет принялась ощупывать брошку с таким выражением лица, как будто Роза не просто дотронулась, а ужалила ее. Она повернулась, чтобы уйти.
– Так я оставлю ключи, – бросила Элизабет на ходу, однако не вернула брошь обратно, хотя я ожидала, что она поступит именно так.
– Не беспокойтесь о ключах, – ответила Роза беспечно. – Все равно я никогда ничего не запираю.
Но Элизабет уже ушла. Мы услышали только шорох ее темного платья, звон ключей, которые она оставила на бюро, да звук поспешно закрываемой двери. Роза пожала плечами, всем своим видом изображая беспомощность.
– Ну что ж, я, как могла, старалась подружиться. Том тихо произнес:
– Зачем ты отдала ей эту брошь, Роза? Она предназначилась совсем не для Элизабет. Ведь я купил ее тебе!
– Ах, оставь! Какая ерунда. На ней такое ужасное платье – его обязательно надо было как-то украсить.
– Тебе не стоило так поступать без моего согласия.
Роза снова пожала плечами. На Тома она уже привыкла не обращать внимания, ей действительно стало жаль Элизабет Лангли, и она решила в дальнейшем ей покровительствовать. Отвернувшись от Тома, Роза нехотя принялась разбирать кучу вещей, которые в беспорядке валялись по всей кровати.
– Послушай, Эмми. Давай решим, куда мы все это положим. Я устала и хочу отдохнуть. Мне надо хорошо выглядеть сегодня вечером, когда мистер Лангли вернется домой.
Для себя Роза уже решила, что существует только один человек, с чьим мнением следует считаться в этом доме. Это решение было принято ею сразу, однако помогало ей потом многие годы.
Роза взглянула на мужа, который оставался стоять в той же позе, с тех пор как она подарила свою брошь Элизабет, с видом обиженным и оскорбленным.
– Том, хватит стоять! Позвони и скажи, что я хочу чаю.
Казалось просто невероятным, что та же самая женщина всего лишь несколько минут назад так доверчиво протянула Тому свою руку, чтобы он показал ей дом. Но постепенно Розе удалось вновь расположить его к себе.
– Да не переживай ты так из-за брошки. – Она улыбнулась. – Зато теперь мы можем поехать выбирать новую… И позаботься о чае, дорогой.
До самого вечера Роза оставалась в добродушном и милом настроении, так что мы с Томом даже не возражали, чтобы всё время, пока мы разбирали вещи, она просто валялась на кровати. Роза то и дело над чем-нибудь хихикала. Том был счастлив, и время пролетело очень быстро.


Наконец Том спустился вниз, как мне показалось, без особой охоты, а я засобиралась уходить. Я уже надевала шляпку, когда Роза приподнялась вдруг с постели.
– Не уходи, Эмми! Оставайся обедать. Я отрицательно покачала головой.
– Не могу же я, Роза, всю жизнь за тебя прожить. Сейчас или чуть позже тебе все равно придется с ним встретиться.
Сразу посерьезнев, она медленно кивнула. Затем, словно нехотя, добавила:
– Имей в виду, я его совсем не боюсь.
– Знаю, – ответила я, завязывая ленты на своей шляпке.
– И все-таки почему бы тебе не остаться? Ведь тебе наверняка здесь понравится. Хоть какая-то перемена…
– Я нигде не остаюсь без приглашения, – отрезала я.
– Тебя приглашаю я. Ведь это теперь мой дом. И я не собираюсь плясать под дудку этой женщины, и под его дудку тоже.
Я одобрительно кивнула.
– Однако не стоит показывать это в первый же вечер. Мягче, Роза… мягче!
Она откинула покрывало.
– Тогда подожди хотя бы, пока я оденусь. Я села и развязала шляпку.
– Ну хорошо.
Я наблюдала, как Роза звонит, чтобы принесли горячей воды, как начинает снимать нижние юбки, и не могла понять, зачем я ей все еще нужна. Она держалась уверенно, и у нее были все шансы, чтобы в первый же день добиться в этой семье успеха и затем уж распоряжаться в ней по своему усмотрению. Тома и Элизабет она не боялась. Оставался только Джон Лангли. Когда Роза мылась, мурлыкая что-то с закрытым ртом, по напряженным ноткам в ее голосе я догадалась, что она все-таки волнуется и нервничает, пытаясь подбодрить себя пением, как некоторые, например, свистом. Целых десять минут Роза причесывалась – такого я еще не видела.
– Нет, не так, Роза. Лучше собери все волосы на затылке.
Она попробовала сделать так, как я сказала.
– Я стала похожа на посудомойку. Какой ужас!
– Нет, это как раз то, что нужно.
Я еще никогда не разговаривала с Джоном Лангли, даже не видела его, но, осмотрев его дом, поняла, что Лангли ценит простоту и скромность. Мне пришло в голову, что вместе со своей семьей Роза представляет здесь и меня. И мне захотелось, чтобы она оказалась на высоте.
Похоже, результат ее не очень обрадовал, однако она все же согласилась со мной, так же как и при выборе платья. Я видела, как она стоит перед гардеробом, раздумывая, достать ли новое платье переливчатого синего цвета или то самое из зеленого шелка, которое она как-то надевала еще на Эврике. Однако для данного случая не подходило ни то, ни другое; их можно было надеть позднее, но только не сегодня. Я подошла к шкафу, дотронулась до одного из платьев и вытащила его – оно было цвета темно-красного вина.
– Вот это, – сказала я. – Остальные все не подходят.
– Ах, это! – Роза наморщила нос. – Том уговорил меня его купить, хотя мне оно совсем не понравилось. Я выгляжу в нем старой.
– Старше, – поправила я. – Возможно, это не так и плохо, во всяком случае, сегодня.
Роза медленно кивнула и взяла у меня платье. Надев его, она робко обратилась ко мне, что было ей вовсе не свойственно.
– А какие мне выбрать украшения?
Платье поражало своей простотой, я поняла, почему оно так понравилось Тому. Ведь в нем красота Розы только выигрывала – оно еще больше подчеркивало глубокий цвет ее черных волос и белизну кожи. Сама Роза могла этого и не увидеть, хотя я заметила, как прикусила она губу, разглядывая свое отражение в зеркале.
Я порылась в шкатулке с драгоценностями. Ничего действительно ценного я в ней не обнаружила: ожерелье, из бирюзы, коралловый браслет с брошкой, пару сережек с крошечными жемчужинками. Все это я видела в витрине Хита в Балларате. Опаловая брошь, которую Роза подарила Элизабет, была, пожалуй, лучшей из всей ее коллекции.
– Надень только серьги. Роза издала протяжный вопль.
– Только серьги? И все? А ожерелье?.. Может, хоть ожерелье, Эмми? – сказала она, показывая на глубокий вырез своего платья. – Я выгляжу такой… такой бедной.
– В один прекрасный день, – произнесла я, глубоко уверенная в своем пророчестве, – Джон Лангли сам подарит тебе бриллианты.
Я спускалась с Розой по лестнице, любуясь и гордясь ею. Она уже больше не походила на неопытную и неуверенную в себе молоденькую девушку. Если она и нервничала, то не показывала виду. Было трудно предположить, что когда-то она имела отношение к палаткам на Эврике или к гостинице Магвайров на Бурке-стрит. Казалось, всю свою жизнь она спускалась только по таким круглым лестницам. Новая прическа подчеркивала изысканную посадку ее головы. Обладая безукоризненной грацией движений, теперь Роза еще и старалась соответствовать окружению, в которое попала. В платье цвета темно-красного вина она казалась величественной, как королева. В этом была и моя заслуга, и мне было приятно это сознавать; наградой же мне стал взгляд на Розу Джона Лангли, который стоял у подножия лестницы и ждал, когда она к нему спустится.
– Добро пожаловать… Роза.
Она кивнула так, будто и не ожидала услышать ничего другого.
– Благодарю вас, Эмми, это отец Тома. Моя подруга… Эмма Лангли.
Джон Лангли склонился над моей рукой вежливо, не более того.
– Жене Адама в этом доме всегда рады. Роза грациозно помахала рукой.
– Мы подружились с Эмми задолго до того, как она стала женой Адама.
Я взглянула на старика, отца Тома, лицо которого когда-то промелькнуло передо мной в глубине кареты, на человека, чье присутствие я ощущала в своей жизни ежедневно. Он был высоким худощавым, все еще красивым мужчиной; волосы его давно побелели, но седые бакенбарды оставались густыми и жесткими. Глаза у него оказались серые, хотя я и представляла его себе кареглазым, как Том, который был очень похож на своего отца. В серых глазах старика не было огня, они казались строгими и суровыми. По безупречно сшитому черному пиджаку с шелковыми лацканами и безукоризненно чистой и отутюженной сорочке его можно было принять просто за джентльмена с какой-нибудь из фешенебельных улиц Лондона. Однако, пожимая его небольшую руку, я почувствовала на ней застарелые мозоли. От ветра и солнца кожа на его лице загрубела и стала смуглой, так что, глядя на Джона Лангли, я невольно вспоминала многочисленные истории, которые про него рассказывали: о том, как в первые годы после приезда в эту страну он трудился наравне со своими рабочими, расчищая землю, как он сам колол столбы для изгороди, собирал овец, собственными руками изготовлял кирпичи для своего первого дома в бухте Надежды. А ночью, перед тем как лечь спать, Лангли читал при свете костра Вергилия. Первые годы, пока он еще не обзавелся домом и имуществом, достойным леди, на которой женился, Джон Лангли оставил ее с Элизабет и с Томом, тогда совсем еще младенцем, на Земле Ван-Дьемена, что располагалась на той стороне Пролива. Думаю, и теперь я видела перед собой лицо бесконечно одинокого человека.
– Элизабет уже сказала мне, что вы приехали вместе с Розой. Я распорядился подать к обеду еще один прибор.
– Благодарю вас, – ответила я холодно, – но я должна идти. Меня ждут дела…
– Вы доставите мне удовольствие, если останетесь.
Все эти слова были произнесены просто из вежливости. Вряд ли он мог найти удовольствие в моей компании; на мгновение мне показалось, что Лангли тоже нервничает. Мне пришлось напомнить себе, что ведь он тоже человек. Для него, как и для Розы, это было время знакомства с чужим человеком, и он знал, что проведет последующие часы в напряжении. И тут Том, который стоял у двери в комнату для утренних приемов, подошел ко мне.
– Останься, Эмми, пожалуйста! – В отличие от отца его лицо выражало искреннюю просьбу, и я кивнула.
В ту же секунду мы с Розой вздрогнули от громкого удара в гонг, раздавшегося в холле. Меня впервые приглашали за стол таким способом. Позднее я привыкла к звуку этого гонга, который разносился по всему холлу и лестнице.
– Прошу отложить вашу шляпку и шаль, миссис Лангли, – сказал Джон Лангли. – Я требую пунктуальности от своих слуг – это значит, что и моим домочадцам тоже следует быть пунктуальными.
Он подал Розе руку и повел ее в столовую. Я пошла в паре с Томом, так что Элизабет, появившаяся в дверях, которые вели в помещения для слуг, осталась позади всех одна. Почти торжественной процессией мы прошествовали так к своим местам за столом, храня глубокое молчание, которое мог нарушить только Джон Лангли. Я взглянула на застывшее лицо Тома, вспомнив, каким живым и непринужденным было оно, когда он ел вместе с нами консервы и тушеное мясо возле костра на Эврике.
Элизабет заняла место во главе стола, напротив своего отца, однако команду начинать подавать кушанья он отдал слуге сам. Элизабет сменила платье, но оно не многим отличалось от прежнего: это было темно-синего цвета, такое же узкое в запястьях и вороте. Простой полотняный воротничок сменился кружевным, который лишь больше соответствовал этому часу, вовсе не являясь украшением. Вдруг я заметила брошь с опалом, приколотую к этому воротничку. Временами Элизабет робко до нее дотрагивалась, а ее взгляд часто останавливался на Розе. Тогда я поняла, что без особых со своей стороны усилий Роза смогла как-то проникнуть в душу этой женщины, закрытую для большинства окружающих ее людей. С тех пор Элизабет никогда не расставалась с этой брошкой.
На своем первом обеде в доме Лангли я пришла к выводу, что богатые живут в мире одиночества и что даже за деньги невозможно купить непринужденность в общении с незнакомыми людьми, а также с теми, кто не так хорошо обеспечен. Возможно, поэтому Джон Лангли и принял в свой дом Розу. Он старел, окруженный богатством и тщеславием, а в таком окружении было, наверное, слишком холодно, и он это понимал. Переводя свой взгляд с Тома на Элизабет, которую присутствие отца почти парализовало, я начинала понимать, какой находкой, должно быть, явилась для Джона Лангли Роза, а неудачный брак его сына оказался неожиданным благом. Роза обладала огромной жизненной силой, по сравнению с которой Том и Элизабет казались просто мертвенно-бледными куклами. Она не была неопытной и невежественной девушкой, как он опасался, к тому же Лангли знал, как быстро можно усвоить привычки и манеры богатых, что мы и делали с Розой в тот вечер. Еда подавалась на изысканных тарелках, а рюмки были наполнены прекрасным вином. Наблюдая за остальными, мы обе узнавали, каким ножом или вилкой и когда следует пользоваться; и хотя наши рюмки остались почти нетронутыми, скоро их заменили другими.
– Своего повара я привез сюда из Лондона, – сказал мне Джон Лангли.
Я поняла, что мне надо было похвалить отличное качество соусов, нежный вкус мяса, но, помню, из-за стола я тогда вышла голодной. Джон Лангли оказался сторонником умеренности в питании, что шло вразрез с существовавшей в то время модой; свои убеждения он пытался навязывать и всем домашним. Я узнала, что его слугам было приказано не предлагать добавок. Вообще атмосфера столовой казалась холодной и неприятной, как, впрочем, и еда.
Конечно, не кто иной, как Джон Лангли, задавал весь тон разговора за столом, если это можно было назвать разговором. Мне это показалось сплошным потоком распоряжений.
– Ты будешь работать в конторе вместе с Лоренсом Клэем в магазине, – сказал он Тому. – Я распорядился поставить туда еще один стол.
– Клэю это не понравится, – попытался возразить Том. – Ведь занимать контору одному является для него величайшим наслаждением в жизни.
– Значит, ему придется обойтись без этого! – Джон Лангли переходил уже к другому вопросу. – Послезавтра мы едем в Лангли-Даунз. Я специально не стану никого предупреждать о нашем приезде. Такие неожиданные визиты позволяют держать их там на должном уровне.
– Неужели мне придется так скоро оставить магазин? – спросил Том. – Старик Клэй ужасно огорчается, когда нарушается привычный порядок вещей.
Но думал он совсем не о Клэе; я заметила его взгляд, обращенный к Розе, которая словно и не замечала мужа. Ехать в Лангли-Даунз ему явно не хотелось.
– Что думает Клэй, меня не касается. Мне надо, чтобы ты…
Неожиданно для всех Джона Лангли перебила Роза, и по тому, как он при этом нахмурился, я догадалась, что такое случается здесь не часто. Она повернулась к Лангли с горящими от любопытства глазами.
– Да-да, поедемте в Лангли-Даунз! Мне так хочется там побывать…
– В вашем положении, моя дорогая Роза, было бы неразумно куда бы то ни было ездить. Вы должны подождать с поездками, пока не родится ребенок. Мы не можем рисковать его благополучием.
Думаю, Лангли понял, что приобрел в этой сделке. Он мог сколько угодно любезничать с Розой, но на самом деле его волновал только ребенок, которого она должна родить. Почти на все Лангли будет смотреть сквозь пальцы – на то, что Роза ирландка, католичка, дочь содержателя гостиницы, – если только она произведет на свет здоровое потомство, о чем красноречиво свидетельствовала ее фигура. Наверное, нынешнее поколение уже было сброшено им со счетов. От своих собственных детей Джон Лангли получил одно разочарование, но он был уверен, что уж со внуками-то так не случится. Вероятно, при сопоставлении происхождения Розы и той свежей струи жизни и энергии, которую она могла бы внести в семью Лангли, последнее перевешивало.
– Роза, я нанял для вас горничную, которой раньше уже доводилось заниматься детьми. Она приедет к вам завтра.
– Я предпочитаю сама подбирать себе горничных.
– У нее безупречная репутация, – отрезал Лангли, чтобы больше уже не возвращаться к этому вопросу. Затем он перевел свой взгляд на Элизабет. Я заметила, что она заметно побледнела, когда ее отец заговорил. – Ты, Элизабет, расскажешь Розе, как вести хозяйство, и через некоторое время она сможет принять у тебя ключи. Управлять домом следует замужней женщине.
Бледное лицо Элизабет залила краска.
– Да, замужней, папа! Вы разве забыли, что я замужем?
Убедившись, что слуга удалился из комнаты, Лангли позволил себе съязвить. Вытянув шею вперед, он склонился над огромным столом, напомнив мне старую черепаху.
– Замужем? Я не считаю, что женщина замужем, если у нее нет мужа или ребенка.
– Вы не правы… не правы! – Элизабет даже приподнялась со стула, а ее рот нервно дергался. – Не я была виновата. Это вы сделали так, чтобы…
Но тут в разговор быстро вмешалась Роза:
– Может быть, было бы лучше оставить пока все, как есть? – Она опустила глаза с деликатностью, которая, уж я-то знала, была чистым притворством. Однако на Джона Лангли это возымело свое действие. – У вас такой большой Дом… – продолжала Роза, беспомощна взмахнув руками. – В моем положении мне будет нелегко взять на себя все это. Возможно, после рождения ребенка…
– Ну, дело ваше, дело ваше, – поспешно ответил Джон Лангли.
Затем, решив, что мы уже достаточно поели, он поднялся из-за стола. Когда мы медленно выходили из столовой, я заметила взгляды, которыми обменялись Роза и Элизабет. Они означали, что оказанная услуга была с признательностью принята. Теперь Элизабет останется здесь домоправительницей. Розе только этого и надо было, однако Элизабет думала, что ей сделали одолжение. Невероятно, но между ними образовалась невидимая связь, предназначенная для того, чтобы оберегать друг друга от Джона Лангли. Элизабет почти торжествовала. Хотя с приходом Розы она и потеряла в глазах отца – ведь это означало, что другая женщина родит ему первого внука, – но зато приобрела защитницу в лице Розы и поэтому стала сильнее. Так, в отчаянной попытке помочь друг другу, и сложился их альянс.
Взяв Розу под руку, мистер Лангли повел ее вверх по лестнице в гостиную. Мы с Томом и Элизабет брели сзади, слушая их разговор, а точнее сказать, монолог старика.
– Конечно, вам надо посмотреть Лангли-Даунз, когда сможете, и бухту Надежды тоже. Ведь они – моя гордость. Даже если бы кроме них ничего больше не было, этого уже достаточно. Ведь это мои первые шаги. Я первый поселился на той части побережья, где расположена бухта Надежды, первый сделал нечто основательное на земле, где ютились только появлявшиеся по случаю китобои. Я первый привез туда овец-мериносов. Теперь другие претендуют на это, но они лгут!
Усадив Розу рядом с собою на диван, Лангли продолжал:
– Я своими руками помогал строить «Бухту надежды», сам расчищал землю для пастбищ. Конечно, я был уже не новичок в сельском хозяйстве: на холмах Суссекса у меня когда-то была прекрасная ферма, но земельная реформа и требования работников повысить им зарплату убедили меня начать все заново здесь. Тогда я все продал и приехал на Землю Ван-Дьемена – там и родился Том. Вся хорошая земля оказалась уже занята, так что мне пришлось пренебречь правительственными постановлениями, запрещающими селиться в этой части страны, и привезти сюда свои стада. Десять лет боролся я с колониальным министром, чтобы узаконить свои права. Я открывал эту страну… Я помогал другим получить возможность приехать сюда! А какие-то негодяи пытались сказать мне, что я не имею на свои земли прав. Как будто я не заработал их своим трудом и потом…
Том и Элизабет специально уселись подальше от своего отца. Для меня его рассказ был нов и увлекателен, но они-то, должно быть, слышали его уже много раз, и, наверное, всякий раз он служил им упреком. Когда Том слушал, как его отец рассказывает о напряженном труде, о своих достижениях, о которых в колонии теперь ходили легенды, на его лице отражалось давнее страдание. Каждое слово звучало ему упреком и, казалось, причиняло Тому почти физическую боль. Я поняла, почему он оставил этот дом. Вряд ли он был виноват, что у него хватило сил только на то, чтобы просто уйти, не добившись ничего самому. Я стала сожалеть, что с моей подачи Роза снова привезла мужа в этот дом, но понимала, что, с моей помощью или без нее, он все равно бы вернулся сюда. Роза была настоящей погибелью для него – она была и его любовью, и тяжким грузом. Ради нее он готов был оставаться здесь и терпеть. Розе достаточно было проявить немного доброты к нему, чтобы он без сожаления расстался со своей свободой. Мне было жаль его, но я понимала, что поделать тут ничего уже нельзя. Джон Лангли давным-давно погубил своего единственного сына вот этими монологами, один из которых я сейчас слышала, и помочь Тому было уже невозможно.
У Розы хватило ума выслушивать рассказ своего свекра с видом неподдельного интереса. Ведь он был не из тех, кто, отбросив чопорность, мог хвастаться перед посторонними своими подвигами. Скорее всего, у него давно уже не было слушателей, поэтому новая аудитория доставляла ему настоящую радость.
– Все, что вы видите в этом доме, выбирал я сам, конечно, во время поездок в Лондон. Первая мебель, которую я привез оттуда, все еще стоит в Лангли-Даунз. Почти вся она из дуба, тяжелая, хотя, как и здесь, там есть отличные вещи. Разве что пианино там не очень – вот этот инструмент, что вы видите, сделан самим Плейелом.
Я понимала, что, как и я, Роза слышит имя этого мастера впервые, но, как я уже говорила, мы обе оказались способными ученицами. Роза всплеснула руками.
– Какая прелесть! Можно я попробую?
Не дожидаясь разрешения, она поднялась и подошла к инструменту. Я пыталась угадать, какую из ирландских песенок она сейчас исполнит и как это воспримет старик. Однако Роза оказалась умнее. Взяв несколько аккордов, она пропела:
– Ты выпьешь, глядя мне в глаза,Отвечу тем же я…
Это была английская песня. Тогда я впервые увидела на лице Джона Лангли улыбку. После этого лишь один раз я слышала, как Роза пела ирландскую песню. Но пела она ее не Джону Лангли, а Адаму.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Зеленоглазка - Гаскин Кэтрин



классный роман! спокойный такой;читать обязательно
Зеленоглазка - Гаскин Кэтринуля
4.06.2012, 0.55








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100