Читать онлайн Сара Дейн, автора - Гэскин Кэтрин, Раздел - Глава ВТОРАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сара Дейн - Гэскин Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.75 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сара Дейн - Гэскин Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сара Дейн - Гэскин Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэскин Кэтрин

Сара Дейн

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава ВТОРАЯ

I
— Мы скоро приедем, мама?
Сара взглянула на Дункана, которая сидел напротив нее в карете. Вокруг рта у него был липкий круг от только что съеденного пирожного, он говорил довольно оживленно, но выглядел усталым, одежда его был пыльной и мятой. Рядом с Сарой на сиденье спал Себастьян, которого она поддерживала одной рукой, другой опираясь на раму окна, чтобы не стукаться о стенки во время дорожной тряски. Энни, сидя рядом с Дунканом, сонно клевала носом. Из всех пятерых только у Дэвида, казалось, хватало сил смотреть на дорогу, бегущую вдоль реки.
— Да, дорогой мой, уже недалеко — всего около мили.
При этих слова Дэвид взглянул на нее со своего места напротив.
— Мы ведь здесь раньше бывали, правда, мама? Еще до смерти папы?
По его тону было видно, какими далекими представляются ему события полуторагодичной давности. Он лишь смутно мог вспомнить Банон.
— Да, — промолвила Сара. — Ты разве не помнишь, Дэвид, и ты, Дункан, тот белый дом над Непеаном? И вольер… птиц-то вы наверняка помните.
— Да… я помню, — неуверенно подтвердил Дункан. Он не особенно любил оказываться в непривычных местах. — А когда мы вернемся назад, в Кинтайр, мама? Мне там больше всего нравится.
— Может быть, недельку побудем в Баноне, а потом поедем в Кинтайр.
— А зачем мы едем в Банон? Там ведь месье де Бурже не будет — он же все еще в Англии. — Дэвид недовольно качнул ногой. Он разделял неприязнь Дункана к незнакомым местам. Они любили Кинтайр, который даже больше, чем Гленбарр, олицетворял для них дом. Дэвиду, по-видимому, не нравилось, что Банон не даст им вкусить удовольствий, которые сулит ферма на Хоксбери.
— Видишь ли… — На несколько секунд Сара почувствовала замешательство. — Видишь ли, еще когда папа был жив, он обещал месье де Бурже, что мы время от времени будет навещать Банон, чтобы посмотреть, все ли там в порядке в его отсутствие. Папа смог съездить только один раз, и уже больше года никто не бывал ни на ферме, ни в доме. А папа был деловым партнером месье де Бурже, и я подумала, что должна туда съездить.
Дэвид, по-видимому, был удовлетворен. Он снова отвернулся к окну.
Это было в конце марта 1805 года — год спустя после гибели Эндрю. Осень мягко завладевала окружающей природой. В Сиднее это было почти незаметно, а здесь, в более высокой местности, по ночам уже бывали заморозки. Уже неделю не бьшо дождей, и пыль летела из-под конских копыт. Вокруг природа, казалось, затаилась в тиши и безмолвии. Сару удивили изменения, происшедшие в этих местах с того времени, как она была здесь последний раз: появилось больше признаков заселения этого края — вправо и влево шли грубые колеи к домам, скрытым за деревьями; большие наделы земли были расчищены под сельскохозяйственные угодья, на огороженных пастбищах пасся скот. Они уже приближались к району государственных пастбищ — богатой земле на другом берегу реки, где множились стада, принадлежавшие государству. Они паслись здесь со времен губернатора Филиппа, и никому без специального разрешения не позволялось появляться в этих местах, но никакой действенной охраны не было, и как только поселенцам хотелось свежего мяса, они охотились там. Эта часть страны была все еще тем местом, куда рука властей толком пока не дотянулась.
Для Сары эта удаленность Банона теперь казалась благословенной. Она смотрела на него как на убежище, как на самый далекий из всех заселенных мест уголок, где она могла найти отдохновение. Она бежала из Сиднея почти в панике, поспешно запихнув в карету детей и поклажу, отчаянно цепляясь за обещание Эндрю, данное Луи, как за предлог для того, чтобы укрыться в тишине Непеана. Она жаждала уединения и покоя, непривычности дома Луи. Здесь, в одиночестве и без помех, она сможет обдумать ситуацию, которая стала такой напряженной, что ее уже невозможно не замечать. Три дня назад она стала такой грозной, что Сара до неприличия поспешно бросилась в Банон. Она сознавала, что в течение ближайшей недели ей следует принять какое-то решение в отношении будущего, ее собственного и ее детей; она хотела принять его в обстановке, никак не ассоциирующейся с Эндрю, с воспоминаниями прошлого, которые могли бы повлиять на се решение. И мысль о Баноне принесла успокоение. Дэвид вдруг замер у окна. Он изогнул шею, вглядываясь, затем встал на сиденье коленями, чтобы лучше видеть. Энни попыталась удержать его, но он оттолкнул ее руку.
— Вон дом, мама! Я его теперь вспомнил! Смотри, Дункан!
Сара тоже наклонилась вперед, обрадованная видом белых колонн и террасы. Она слегка отодвинула навалившегося на нее Себастьяна. Несколько раньше в тот же день они послали вперед гонца, который должен был сообщить об их прибытии мадам Бальве, и она, по всей видимости, отправила кого-то из прислуги следить за дорогой, потому что, как только карета стала подниматься по холму к дому, в портике появилась одетая в черное фигура домоправительницы. Свободной рукой Сара поправила шляпку и попыталась отряхнуть пыль с платья. Когда карета остановилась, экономка Луи спустилась по ступеням и, несмотря на стоящего тут же слугу, собственноручно распахнула дверцу.
— Добро пожаловать в Банон, мадам!
Ее приветствие прозвучало тепло, и она протянула руки, чтобы принять от Сары спящего Себастьяна.
II
Следующие два дня Сара неустанно работала, препоручив детей Энни и погрузившись в дела Банона. Эти занятия не позволяли ей предаться обдумыванию проблемы, которая заставила ее бежать из Сиднея: она была полностью занята делами. Сначала она обследовала каждый уголок хозяйства верхом на одной из лошадей Луи: она отмечала состояние урожая, скота, выслушала несколько нервный рассказ и объяснения двух управляющих — она слушала и реагировала на все с той же долей сдержанности, какую продемонстрировал бы Эндрю, да и Джереми тоже. Затем она заперлась с ними в конторе на целый день, и они вместе просматривали конторские книги. Оба были честными ровно настолько, насколько могут быть честными люди, предоставленные сами себе на целый год. Ее опытный глаз человека, привыкшего иметь дело с цифрами, показал, что никаких больших сомнительных сумм израсходовано не было, но не стоит ожидать, что эти двое не воспользовались бы отсутствием хозяина, чтобы немного не поживиться. Еще до отъезда Луи прекрасно знал, что ему предстоят дополнительные расходы, если он хочет воспользоваться услугами людей, опытных в вопросах сельского хозяйства. И Сара поняла, что ей следует принять их отчеты без лишних разговоров. В конце этого длинного, проведенного вместе дня, мужчины ушли, козырнув ей и с ясно выраженным облегчением на лицах.
На третье утро за ней пришла мадам Бальве, которая настояла, чтобы Сара проверила дом. Без особого желания Сара сопровождала ее в этом осмотре. Ей и в голову не приходило сомневаться в том, как превосходно француженка руководит хозяйством: ей было неловко стоять и смотреть, как пересчитывают белье и проверяют его по списку. Отчеты по расходованию продовольственных запасов были в безукоризненном порядке: каждый фунт муки, каждый кусок сала был записан и в каждом ей отчитались. Постепенно Сара поняла, что мадам Бальве отнюдь не сетовала на необходимость показывать кладовые, где хранились продукты, бельевые шкафы, кухонную утварь, напротив — она находила в этом удовольствие. Это было своего рода хвастовством, желанием продемонстрировать отличную работу. Осмотр начался с гостиной, с ее хрупкими фарфоровыми украшениями и мебелью, которая до приезда Сары хранилась в чехлах, и закончился в безукоризненно чистой спальне судомойки, причем мадам Бальве везде отодвигала занавески, открывала ящики и не упускала случая указать, как отлично навощены полы. Она поворачивалась к Саре в ожидании услышать похвалу, которую та воздавала несколько удивленно, но непрестанно. Француженка, кажется, была удовлетворена: на лице ее было выражение гордости и удовольствия.
Когда с осмотром было покончено, причем в довольно церемонной манере, они пили чай в комнате экономки в задней части дома. Сара наблюдала, как ловко эта женщина управляется с серебряным чайником и со спиртовкой. Руки ее делали все аккуратно и легко.
Она приняла чашку и задумчиво помешала чай.
— Вам здесь не слишком одиноко, мадам Бальве? Так далеко от Сиднея…
Француженка пожала плечами.
— Знаете, я ведь занята. Нет времени скучать. Здесь всегда так много дел. Месье де Бурже увидит, что я не ленилась в его отсутствие.
Наблюдая за ее лицом, пока та возилась с чашками, Сара с удивлением отметила на нем выражение, которое невольно показало ей, насколько полно, даже на таком огромном расстоянии, Луи владеет этой женщиной.
III
Сидя перед камином в своем свободном шелковом пеньюаре и держа в руках лист бумаги, Сара прочла те строки, что ей удалось написать.
«Дорогой Луи…»
Она тихонько постукивала пальцами по краю бюро. Ей хотелось написать ему полный отчет об увиденном и услышанном в Баноне за прошедшие три дня, пока все еще свежо в памяти, но даже у этих нескольких строк было какое-то усталое звучание, они были лишены интереса. Она снова макнула перо в чернила, добавила еще несколько слов и снова отложила письмо.
Ей хотелось писать совсем не о Баноне.
Последнюю неделю ее не оставляла одна мысль. Загнанная вглубь, пока Сара занималась отчетами, теперь она снова заняла главное место и требовала внимания. Мысль эта впервые пришла ей в голову одновременно с совершенно очевидными доказательствами ослабления ее положения в колонии со смертью Эндрю. Люди с положением выказали ей подобающее в таких случаях сочувствие, и теперь были готовы забыть о ней, а вместе с ней — и о ее детях.
Дэвида и Дункана, которым было одиннадцать и девять лет, уже невозможно было оградить от того факта, что каждому из бывших ссыльных приходится бороться против пятна, которое лежит на нем. Даже политические заключенные, вроде Джереми Хогана, не были исключением. Вольные поселенцы познатнее и офицеры Корпуса образовали тесный маленький кружок, проникнуть в который не смел надеяться ни один из тех, кто прибыл в Ботани-Бей за преступление. Благодаря своему замужеству и дружбе с Элисон Барвелл Сара была туда допущена. Но со смертью Эндрю все это кончилось, и теперь ее совершенно ясно и намеренно толкали к другому лагерю — к освобожденным, которые громко требовали для себя определенного места в колониальной общине, но которых правящий кружок упорно игнорировал.
Этот факт был абсолютно четко доведен до ее сознания неделю назад. Были разосланы приглашения на день рождения к старшему сыну капитана Тейлора из Корпуса. Эндрю многое сделал для него в свое время в Лондоне, и Дэвид и Дункан всегда были в числе почетных гостей на предыдущих днях рождения юного Тейлора. В этом году приглашения не было, и Сара знала, что они его и не получат. Дэвид это тоже знал. Он лишь раз коснулся этой темы, и то вскользь, с наигранным безразличием пожав плечами. Но Сара заметила, прежде чем он успел отвернуться, что в глазах его мелькнула слеза, а перед ней он ни за что бы не заплакал. Ей было больно за него — еще такой маленький, а уже понимает, что прошлое его матери не простят ни ей, ни ему, ни его братьям.
— Мне все равно, — сказал он. — Да и вообще-то я всегда терпеть не мог этого Джона Тейлора. А тебя я люблю, мамочка.
Потом придет очередь Дункана, подумала она, если только он еще не понял, хотя бы смутно, что чем-то его мать не похожа на прочих женщин. Она вспомнила день, когда они вместе вернулись из города: грязные, в разорванных курточках, Дэвид пытался вытереть запекшуюся кровь со ссадины на лбу. Они оба отказались назвать причину драки, хотя Дункан выглядел растерянным и все посматривал на старшего брата, ища указаний. Дэвид поспешно увел его из комнаты, прежде чем тот что-то попытался рассказать. Сара, провожая их взглядом, была обуреваема мрачными мыслями.
В ту ночь она шагала по кабинету Эндрю, с тоской вспоминая весь этот пустой и одинокий год. Ее положение в колонии было двусмысленным. Ей не присылали приглашений ни на один вечер или прием, которые проводились за это время, и ей пришлось признаться себе самой, что она все еще отчаянно надеялась, что это происходит из деликатного отношения к ее трауру. Но никаких намеков на возможность приглашений в будущем не было. Еще год без признания со стороны госпожи губернаторши будет означать конец тому положению, которое Эндрю завоевал для нее в колонии.
Осознание этого и заставило ее на следующее утро написать мадам Бальве письмо, в котором говорилось о ее намерении приехать с визитом в Банон. Но теперь осмотр фермы и дома закончен, и ей придется рассмотреть стоящую перед ней проблему.
Она нерешительно повертела плотный лист бумаги, лежащий на столе. Если она примет ситуацию такой, как она есть, — это значит, ее сыновьям придется расти в жалких обстоятельствах, промежуточных между помилованными и офицерской кликой. А на ком они смогут жениться? На дочерях бывших ссыльных? Им придется со временем вести ту же борьбу, что вел Эндрю, и как бы ни пытались они отстранить от себя эту мысль, подсознательно они будут возлагать вину за это на мать. А Сара не допустит, чтобы ее жалели собственные сыновья.
Во внезапном порыве она разорвала листок пополам, скомкала его и бросила в огонь.
«Дорогой Луи», — написала она второй раз.
Если бы только Луи вернулся — вот в чем ее спасение. Луи вернется в Банон, без жены и с маленькой дочерью, которая требует заботы. Ни один мужчина не может долго оставаться в подобном положении. Ей следует заставить его на себе жениться. Если она снова станет женой свободного человека, Дэвиду не нужно будет притворяться, что он ненавидит своих друзей, чтобы щадить ее чувства, ему не нужно будет учить Дункана тому, чего нельзя говорить в присутствии матери. Луи все это может сделать для нее, если только захочет.
Она мрачно нахмурилась. Этот год ожидания пока не принес ни единого письма от Луи. Вполне возможно, что он снова женился в Англии, вполне возможно, что он вообще больше не захочет жить в Новом Южном Уэльсе. Многое возможно, и нельзя недооценивать власть мадам Бальве. Эта идея возникла у нее всего неделю назад, но уже полностью завладела ею. Луи должен вернуться, и его нужно каким-то образом заставить на себе жениться.
— Луи! Луи!.. — шептала она. — Почему ты не возвращаешься?
Она в беспомощной ярости думала о расстоянии, их разделявшем, — о расстоянии и о времени. Она с тревогой сознавала, какое количество самых разных влияний может воздействовать на него: другие женщины могут счесть его привлекательным, польстившись на него самого или на его состояние, его может прельстить роскошь и легкость жизни в Лондоне, он может не решиться привезти юную дочь в уединенный Банон. Десятки различных причин могут удержать его вдали от нее. Она со злостью взглянула на листок перед собой. Для того чтобы он достиг Луи, потребуется полгода, а за это время у того может совершенно исчезнуть интерес к Банону.
Ее приводило в ярость осознание собственной беспомощности. Она резко оттолкнула стул и начала ходить взад и вперед по комнате. Как повлиять на человека, который находится на расстоянии тринадцати тысяч миль? Каким образом женщине, которая живет скучной, исполненной тяжкого труда жизнью в колонии, соперничать с блеском лондонского общества? Луи, наверное, вспоминает ее как мать троих детей, которые постоянно цепляются за подол ее старомодных платьев. В ее беседе нет салонного блеска, в ней отсутствует даже таинственная привлекательность мадам Бальве. Шагая по комнате, она крепко сжимала руки. Что делать? Просто написать Луи, что его ферма подвергается скрупулезному осмотру — такому, как ее учил Эндрю? Она замерла. А что, если это не то, что Луи ищет в женщине? Возможно, очаровательная растерянность, а совсем не деловитость способна привлечь его?
Она задержалась перед камином, крепко сжав руки.
— Эндрю бы знал, что делать, — произнесла она вслух. — Он бы знал, как справиться с Луи.
Ей совсем не показалась нелепой мысль, что Эндрю смог бы обдумать проблему, связанную с Луи. Брак с французом, если его можно добиться, был бы просто деловым предложением — действием, которое одобрил бы сам Эндрю. Этот брак был бы шагом, который совершился бы в интересах его сыновей, способствовал бы сохранности всего, что ему удалось создать, и позволил бы им получить все это в целости и сохранности по достижении ими зрелого возраста. Эндрю нелегко было бы забыть свою собственную борьбу против ее положения бывшей ссыльной и то, как это может отразиться на судьбе его детей. Он бы решился даже на подобный шаг, чтобы обеспечить их интересы. Она подумала о Луи, о его смуглом тонком лице, об умудренности в делах света, которую оно источало. Сравнивая его с Эндрю, она думала о том, смогут ли они когда-нибудь полюбить друг друга по-настоящему. Она подумала, что Луи знает в любви страсть, но не нежность: его знание женщин, должно быть, обширно, но поверхностно. Вероятно, многие интересовали его какое-то время, но она сомневалась, что какой-нибудь женщине удалось полностью завладеть им, зажечь всепоглощающей страстью. Луи никогда не усядется у ног женщины, чтобы выполнять ее приказания. Он индивидуалист, и он непредсказуем: на его чувства невозможно полагаться, даже в браке. Ему невозможно указывать, в нем нельзя быть уверенной — и все же она должна каким-то образом вернуть его в Новый Южный Уэльс.
Она внезапно опустилась на краешек низенького кресла перед камином и протянула руки к пламени. Жар обжигал ей лицо, но она наслаждалась этим теплом, которое растопило ее страхи и сомнения в отношении будущего.
Потом она опустила подбородок на ладони. Как поведет себя Джереми, если она выйдет замуж за Луи? Джереми любит ее, он трудится за троих из-за любви к ней и к Эндрю. За этот год она много раз думала о Джереми — думала с огорчением о том, что его положение ничем не лучше ее собственного. Он, может быть, и любит ее глубоко и преданно, но он ничего не в силах дать ее детям. Джереми, которым, после Эндрю, она дорожила больше всех, был таким же бывшим ссыльным. Думает ли он когда-либо о том, чтобы сделать ей предложение? Этого она совсем не знала. Ему, казалось, известна любая ее мысль, он понимает все ее поступки: ему известны все ее жестокие и грубые поступки так, как их не знал даже Эндрю. Именно Джереми всегда указывал ей на ее промахи, заставляя ее соответствовать тому идеалу жены, который он представлял себе для Эндрю. Не строя никаких иллюзий на ее счет, он любил ее.
Сара медленно покачала головой при этой мысли. Из их любви ничего не может получиться. Помилованный и помилованная… Если снова выходить замуж, так чтобы приподняться над этим уровнем, вернуть то, что для нее было завоевано Эндрю. Брак с Джереми означал бы отказ от этого и переход в совершенно противоположный лагерь: об этом нельзя было даже думать. Через десять лет ее сыновья не должны сожалеть о глупостях, совершенных их матерью.
Но она знала, что у Джереми есть такие качества, которых она никогда не найдет в Луи. Джереми бы предан и лоялен, и порой в его голосе, когда он обращался к ней, сквозила такая невыразимая нежность. Ради нее он работал до полусмерти на трех фермах, которые никогда не будут принадлежать ему. Все эти годы он создавал богатство, которое преумножает славу другого человека. Она понимала, что полюбила Джереми иной любовью, чем Эндрю или Ричарда, с той самой ночи, когда ссыльные напали на Кинтайр. А может быть, все это началось и раньше, но ревность и подозрительность скрывали от нее самой ее собственные чувства. Если бы это было возможно… Она резко остановила себя. Джереми бывший ссыльный.
Она поднялась и вернулась к бюро. Чистый лист с двумя словами наверху слепо смотрел на нее. Она вдруг почувствовала невыразимую усталость и презрение к себе за то, что она сделает с Джереми и со своими собственными чувствами. Сейчас она должна сесть и написать Луи, как старательно она действует в его интересах, и внушить ему между строк, какой старательной она будет в своих заботах о его ребенке. Она прекрасно знала, что совершенно не стремится стать матерью для этой незнакомой девочки, но это все было частью сделки, которую она заключила сама с собой.
Она снова присела и взяла перо. Проблема состояла в том, что эта сделка существовала пока лишь в ее собственной голове. Луи в тысячах миль от нее, недосягаем и недоступен ее влиянию. Она кротко вздохнула и начала писать.
Она писала более часа и вдруг услышала цокот копыт и шум колес экипажа на дорожке, ведущей к дому. Она взглянула на часы: было десять минут одиннадцатого; никто в такое время без крайней нужды не ездил по Непеанской дороге. Озадаченная, она подошла к окну и отодвинула занавеску. Карета остановилась на некотором расстоянии: началась суета, шум, слуги кричали что-то друг другу, один из них забрался на крышу экипажа и стал отвязывать короба. И вдруг в свете расставленных повсюду фонарей она узнала фигуру человека, который разговаривал с мадам Бальве. Он повернулся, нагнулся к карете и когда снова оказался на свету, в объятиях его был ребенок, сильно укутанный от холода мартовской ночи.
Луи вернулся в Банон!
Сара задержалась ровно настолько, чтобы убедиться, что из кареты не выходит какая-нибудь женщина, и опустила занавеску.
Она промчалась по комнате, подняв ветер, который разметал листки ее письма, и они с легким шелестом опустились на ковер. Задержав ладонь на ручке двери, она помедлила и вернулась. Она направилась к туалетному столику, наклонилась и тщательно рассмотрела свое лицо. Увидит ли Луи в ней перемену? Постарела ла она с момента его отъезда? На ее собственный взгляд, она выглядела по-прежнему, но какой он увидит ее в сравнении с бледными томными лондонскими красавицами? Она достала из ящичка пудру и пробежалась пуховкой по лицу, посмотрев на полученный эффект. Волосы ее были уже распущены и расчесаны на ночь: они рассыпались по плечам, отливая теми же светлыми красками, которые он должен помнить. Она посмотрела на них с удовлетворением, как и на стройность фигуры, которую подчеркивал пеньюар. Потом она направилась к шкафу и достала оттуда другой — цвета морской волны, про который Эндрю говорил, что он цвета ее глаз.
Прежде чем выйти из комнаты, она разорвала исписанные страницы, и они весело запылали в камине. Она следила за ними со вспыхнувшими щеками: можно было вообще не писать письмо. Луи вернулся, и вернулся один.
Все свечи в вестибюле были поспешно зажжены. Главная дверь открыта, чтобы слуга смог внести багаж. Ветер с гор врывался прямо в дом, и Сара вздрогнула от холода, когда остановилась, чтобы рассмотреть эту сцену. Луи и мадам Бальве стояли рядом, оживленно разговаривая по-французски, ребенок был почти невиден в глубоком кресле. Капюшон сполз с головы девочки, обнажив черные волосы и восковую бледность кожи. Глаза ее были закрыты, и она не замечала всей царящей вокруг суеты. Сара двинулась вперед.
Луи обернулся на звук ее шагов и тут же направился к ней, протягивая обе руки.
— Сара!
Он совсем не изменился. Его смуглая кожа по-прежнему туго обтягивала высокие скулы, походка была такой же стремительной и легкой. Он улыбался, почти смеялся.
— Ну же, Сара! Неужели ни слова приветствия?
Она крепко сжала его руки в своих. На миг ей стало трудно говорить: у нее было такое чувство, как будто где-то в глубине накипают слезы, в горле пересохло. Сара растерялась; она никак не предполагала, что приезд Луи может так взволновать ее. Полтора года отсутствия сделали его почти незнакомцем. И сейчас она почувствовала необычайное облегчение, найдя в нем того же самого Луи, которого знала до отъезда из колонии. Но еще кое-что сделало это ощущение близости сильнее. Когда она шла навстречу ему через вестибюль, ей на миг показалось, что она идет к своему отцу: то же смуглое тонкое лицо, та же худоба и стройность фигуры. Себастьян Дейн мог бы точно так же смеяться.
— Луи! — воскликнула она своим грудным голосом. — Конечно, я рада тебе! Больше, чем кто-нибудь! Но это так неожиданно…
Он передернул плечами.
— Что же мне, болтаться в Сиднее в ожидании твоего разрешения приехать в мой собственный дом? Мы приехали два дня назад, и мне сказали в Гленбарре, что ты уехала в Банон. Я сказал себе: «Луи, она там и, конечно, завладела всем, как всегда. Она там правит, как деспот, а ты прохлаждаешься в Сиднее. Поезжай и захвати ее врасплох! Изгони ее!»
Он наклонился и поцеловал ей руку.
— И вот я здесь!
Она улыбнулась восторженно.
— Никогда еще поражение не принимали с большей радостью. Я удалюсь как можно быстрее и деликатнее.
— О нет, Сара! Мне нужно несколько дней, чтобы привыкнуть лицезреть тебя, прежде чем я вас отпущу.
Брови ее взметнулись вверх.
— Несколько дней!.. Я не могу так долго оставаться здесь одна.
— Да пусть сплетники болтают о твоем пребывании здесь, — сказал он сердито. — Разве ты не мой деловой партнер? И разве ты не… Но довольно об этом! — Он, смеясь, потянул ее за руку. — Мы слишком заболтались, пойдем, я тебя познакомлю с дочерью.
Ее подвели к креслу. Пожилая женщина, очевидно няня, почтительно стояла рядом, ожидая распоряжений. Мадам Бальве опередила их и коснулась плеча девочки, чтобы разбудить ее. Темные сонные глаза открылись и недоуменно воззрились на Сару.
— Элизабет, — тихо сказал Луи, — это миссис Маклей. Помнишь, я рассказывал тебе о трех мальчиках миссис Маклей, с которыми ты сможешь играть?
Несколько секунд ребенок непонимающе смотрел перед собой. Потом она с усилием собралась с мыслями и начала приподниматься в глубоком кресле. Она встала на ноги и попробовала присесть в реверансе. Сара остановила ее.
— Я рада познакомиться с тобой, Элизабет, — сказала она мягко.
Девочка не ответила, а лишь перевела взгляд на пол. Ее личико казалось усталым и замерзшим, она смущенно теребила свой плащ.
Сара слегка повернулась.
— Луи?..
Он кивнул и сделал знак домоправительнице:
— Она так устала, моя малышка! Ей столько пришлось путешествовать, столько волнений после всех этих месяцев на море. Подождем до утра.
Мадам Бальве наклонилась и взяла Элизабет на руки. С этой новой высоты она оглядела их всех серьезным взглядом.
— Утром, — сказала Сара, — ты познакомишься с тремя мальчиками, один из которых как раз твой ровесник.
На миг показалось, что Элизабет улыбнется. Но она лишь быстро кивнула головкой и склонила ее на плечо мадам Бальве. Сара и Луи наблюдали, как они удалялись.
— Я никак не могу в ней разобраться, — сказал Луи тихо. — Она все еще стесняется меня, несмотря на то, что мы столько времени провели вместе. В некоторых отношениях она развита не по летам, мне кажется, да и я тут добавил тем, что нещадно баловал ее в Лондоне. Я уверен, что она не была счастлива в этой казарме в Глостершире, но, мне кажется, она и вдали от него не более счастлива. Может быть, здесь ей будет лучше. Она, конечно же, ездит верхом, как будто рождена на лошади — да это почти так и было.
— Она похожа на свою мать?
Он улыбнулся.
— Это как раз то материнское наследие, на которое я очень надеялся, и Элизабет его получила в избытке. Она будет красавицей.
Затем он нежно коснулся ее плеча.
— Но что же мы здесь стоим, Сара? Пойдем в столовую — мадам Бальве пришлет туда ужин.
Сара сидела с ним, пока он ужинал. Пальцы ее обвивались вокруг бокала с вином, который он наполнил. Мадам Бальве настояла, чтобы самолично прислуживать ему. Она приносила и уносила подносы, причем на ее щеках непривычно горели два розовых пятна.
Луи быстро разговаривал за едой: передавал разные новости, перемежая их вопросами к Саре.
— Англия у ног Нельсона, но большинству не нравится Эмма… Великая Армия Бонапарта расположилась на скалах Булони.
— Вторжение? — спросила Сара.
Он пожал плечами.
— Нельсон, во всяком случае, там. — Потом он ткнул в ее сторону куриной ногой. — Но стоит добрым англичанам испугаться вторжения, как тут же их отвлекут сплетни об эскападах принца Уэльского. Мой Бог! Как этот человек тратит деньги! Он живет в той обстановке, что принято считать семейным блаженством, с Фитцерберт, которая, к счастью, имеет санкцию Папы на объявление миру, что она действительно обвенчана с его королевским высочеством. Бедная принцесса Каролина вечно имеет какие-то неприятности, и все, кто ненавидит принца, собираются вокруг нее. — Он преувеличенно передернул плечами. — Какой жуткий у нее вкус! Мне кажется, она могла бы его удержать возле себя, если бы кто-нибудь взял на себя труд научить ее одеваться.
Он допил вино и пододвинул пустой бокал к мадам Бальве, чтобы она его наполнила.
— Я познакомился с леди Линтон, — сказал он. — Она все еще время от времени принимает принца. Она невероятно толста. Почему-то всегда в алом. Лицо ее цветом напоминает оранжевую луну.
Сара улыбнулась, услышав это сравнение.
Он кончил есть и повернулся к экономке.
— Тот ящичек, что я вам показал, мадам, — тот маленький, я бы хотел, чтобы его принесли сюда.
Мадам Бальве кивнула и вышла.
Луи снова обернулся к Саре.
— Я видел Джона Макартура несколько раз, когда был в Лондоне. Он жаждет вернуться сюда. Мне кажется, ему это вскоре удастся. Суд, конечно, оказался на его стороне, и наш губернатор выглядит в этом деле не очень хорошо. У Макар-тура убедительная манера говорить, но образцы шерсти мериносов, которые он там показал, оказались красноречивее слов и завоевали ему симпатии. Он возвращается с разрешением на надел в Государственных пастбищах.
— Шерсть… — пробормотала Сара.
— Что ты сказала?
— Я сказала «шерсть»… Шерсть для этой страны станет важнее всего прочего. Сельское хозяйство не выйдет за пределы обеспечения наших собственных нужд, но шерсть составит нам состояние за границей.
— Всегда деловая женщина в тебе берет верх, Сара! Ты совсем не изменилась, моя дорогая!
Сара подняла голову, щеки ее вспыхнули ярче.
— А почему я должна меняться? Что еще может меня здесь занять? Я не знаю сплетен из придворной жизни или о любовнице Нельсона, которыми я могла бы тебя развлечь. Не будь ко мне слишком строг, Луи!
— Тогда расскажи мне о своих делах!
Ее глаза потемнели.
— Я писала тебе письмо, когда ты приехал сегодня. В основном это были новости Банона… Но все это может подождать до завтра. Есть, однако, одно, что может тебя заинтересовать. Говорят, что у губернатора есть сведения о Мэтью Флиндерсе. Ты его помнишь, Луи, — молодого лейтенанта, который плавал на «Исследователе», чтобы составить карту для Адмиралтейства?
Он кивнул.
— Ну конечно! Что с ним?
— Он отправился в Англию на «Камберленде» маршрутом, который пролегает через Торрес в Кейп. Он остановился в Иль-де-Франс для ремонтных работ, и, говорят, тамошний губернатор генерал Декаен держит его как военнопленного.
— Он с ума сошел! — воскликнул Луи хрипло. — У Флиндерса же паспорт на научные исследования от самого французского морского министра. Боже мой, ничего себе благодарность за то гостеприимство, что губернатор Кинг оказал французской экспедиции Бодэна! Здесь что-то не так, Сара!
— Карты, морские и сухопутные карты Флиндерса, — сказала она, — они все там, на Иль-де-Франс. Ты знаешь, что это значит, Луи. Если его там продержат достаточно долго, Бодэн опубликует результаты своих изысканий и исследований, которые он сделал для Франции. А открытия Флиндерса будут дискредитированы.
Луи медленно покачал головой.
— Так бессмысленно… Так глупо… Он женат?
— Да, он женился за три месяца до того, как покинул Англию, в 1801 году. Он, видимо, собирался взять с собой жену, но в последний миг ей не позволили отплыть на «Исследователе». А теперь она должна ждать, когда Декаен выпустит его.
Луи вращал в пальцах бокал, наблюдая, как покачивается вино.
— Эти ученые! Какие жертвы они приносят своей науке! Вот юный Флиндерс со своими записями и картами, которые являются славными образцами искусства и терпения, сидит взаперти на Иль-де-Франс, а молодая жена ждет не дождется его в Англии! Которую же из них, интересно, он любит больше? От которой из них смог бы он отречься?..
Луи поднял голову. Постучавшись, в комнату вошла мадам Бальве, за которой с кованым сундучком на плече вошел слуга.
— Спасибо, — сказал Луи. — Поставьте его там, у камина.
Он обратился к экономке:
— Как Элизабет? Она уже в постели?
Француженка кивнула.
— Няня занялась ею. Думаю, она уже спит.
— Прекрасно! Утром она будет чувствовать себя лучше. Бедняжка — она так устала.
Мадам Бальве убрала со стола остатки ужина. Она нерешительно остановилась перед вином и бокалами. Луи покачал головой.
— Не надо. Оставьте это.
Экономка не ответила и не подняла глаз ни на Луи, ни на Сару, пока составляла посуду на поднос. Она передала его слуге, задержавшись еще на минуту-другую. Без видимой цели, как заметила Сара. Затем она вышла, бесшумно закрыв за собой дверь.
Луи наклонился, чтобы наполнить бокал Сары. Движения его были умышленно неторопливы.
— Ну, Сара, наконец-то нас оставили в покое. Странник вернулся к родному очагу, и шум Европы смолк позади. Я рад, что вернулся: какие-нибудь пять лет назад я бы даже не поверил, что такое возможно. — Он помедлил. — А ты, моя дорогая?.. Как для тебя прошел этот последний год?
Сара заколебалась, искоса глядя на огонь и нервно крутя бокал. Вино было темным, она посмотрела на игру огня сквозь него, пытаясь найти нужные слова для разговора с Луи. Он молча сидел напротив. Она бы предпочла его игривую легкую беседу. Никакого ощущения покоя здесь не было, несмотря на то, что он сказал. Она вдруг резко отодвинула стул и полуобернулась к огню. От ее движения стол дрогнул, и немного вина расплескалось.
— Этот последний год, с момента смерти Эндрю, был проклятым, — произнесла она. — Да ты, наверное, представляешь, как все было. Я вся в делах и заботах с раннего утра и до позднего вечера и при этом такое ощущение, что все напрасно. Какой смысл в жизни женщины, которая живет, как я сейчас? Особенно, когда вспоминаешь, как все было. — Голос ее упал, и она отвернулась от него. — Я успешно справляюсь с делами, у меня трое детей, но несмотря на все это, я одинока. Я езжу осматривать фермы и бываю довольна увиденным, но с кем я могу поделиться своей радостью? Я покупаю новое платье, но оно черное, и никому нет дела до того, как я в нем выгляжу.
Она резко повернулась к нему и страстно продолжила:
— Это не жизнь для женщины, Луи! Это всего лишь существование! Я теряю человеческий облик и ухожу в себя. Я сама это чувствую, но мне с этим не справиться. — Она снова откинулась на спинку стула. — Убийцу Эндрю повесили, как и остальных бунтарей, но справедливость так мало утешает меня. Она не может вернуть мне того, что делало меня довольной, счастливой в моей работе. Сейчас я занята делами своих сыновей, но я уже не могу вложить в это своего сердца…
Он кивнул, руки его спокойно лежали на подлокотниках.
— Все это так, и я не могу предложить тебе ничего в утешение. Я часто думал о тебе, Сара, с тех пор как получил твое письмо. Смерть Эндрю привела меня сюда раньше, чем я планировал, сразу же, как мне удалось найти корабль, который бы меня взял. Я страдал за тебя, но мне все же казалось, что я предвидел это давно. Вы с Эндрю слишком подходили друг другу, вы оба были слишком удачливы. Вам принадлежало все, и не было в одном из вас мысли, которая тут же не нашла бы себе отклика в другом. Даже небеса могли бы позавидовать подобной гармонии. Боже милостивый, как же вам должны были завидовать другие, как я вам завидовал! — Он выразительно воздел вверх руки. — Ну что ж, все прошло. Не плачь о том, чего уж не вернешь, Сара. Ты очень жадная женщина, если не можешь довольствоваться тем, что имела.
Она беспокойно заерзала и нахмурилась.
— Этого недостаточно, чтобы я перестала желать возвращения того, что было… Разве у тебя нет сердца, Луи?
Он слегка усмехнулся.
— Сердце у меня есть, но его не переполняет жалость к тебе. Тебе везло, моя милая, а везение не может быть вечным. Я скорблю и по Эндрю: я знаю, как мне его будет не хватать. Мне он был очень дорог как друг, больше, чем любой другой человек, которого я в жизни встретил. Но он умер, и когда-то должен наступить конец любой скорби. Радуйся же тому, что было в твоей жизни, Сара, и забудь эту жалость к себе самой.
На ее лице появилось выражение, в котором было и удивление, и раздражение.
— Жалость к себе?.. Но никто никогда не говорил…
— Нет. Никто такого тебе не говорил, потому что все тебя слишком боятся. Только я тебя не боюсь, да еще, возможно, твой управляющий, этот Джереми Хоган. Хотя даже он, думаю, не решится тебе высказать подобное. О, я прекрасно знал, как ты выстроишь схему своего вдовства. Я так часто о тебе думал и полагал, что знаю тебя достаточно хорошо, чтобы представить, как все это будет. И боюсь, что оказался прав.
Она уже робко сказала:
— Ну и как?
Он начал не спеша.
— Я знал, что ты погрузишься в дела Эндрю и будешь работать до полного изнурения, говоря себе, что делаешь это во имя будущего своих сыновей. Тебе следовало оградить Гленбарр от остального мира, и в то же время показать ему образцовую вдову, изображать, что сердце твое погребено с Эндрю, сдерживая и пряча от глаз свою живую натуру и мятежный дух, который тебе никогда не удастся обуздать. Ты можешь утратить весь окружающий мир, Сара, и все равно остаться самой собой. Скажи мне, разве я не прав? Разве ты вела себя не так?
Она ответила ему задумчиво, не глядя на него:
— Возможно, ты и прав. Но я так на это не смотрела.
— Тогда пора тебе это сделать. Уже прошел год со дня смерти Эндрю, а ты не такая уж робкая женщина, чтобы не научиться жить без него и сделать это гораздо успешнее, чем до сих пор. Я ожидал от тебя большего — хотя в то же время я знал, что ты будешь играть роль, соответствующую твоим понятиям о респектабельности. Боже мой, Сара, ты же не такая, как другие изнеженные и хлюпающие женщины, которые должны сидеть в своих гостиных с вязанием. Ты приехала сюда в числе ссыльных. Ты уже получила более жестокие уроки, чем им когда-либо придется испытать в своей жизни: хуже того, что ты пережила, уже быть не может. Зачем же пытаться изображать, что смерть Эндрю для тебя удар, от которого ты никогда не сможешь оправиться? Зачем же так себя обманывать — это неправильно!
— Хватит, Луи! — вырвалось у нее. — Ты уже довольно наговорил! Я не собираюсь больше слушать!
— Ну что ж: хватит так хватит! — Глаза его искрились хитрой насмешкой. — Ты так покорно все это выслушивала, что я уж было подумал, что ты и вправду изменилась со времени моего отъезда.
Она тоже невольно улыбнулась, все еще раздраженная и озадаченная услышанным. Но она не могла не поддаться его настроению. Она почувствовала, что он смеется над всеми ее представлениями о подобающем поведении, и ей было неприятно, что он высмеял то, как она заточила себя в Гленбарре. Но в его замечаниях была резкая правда. Никто за последние годы не решился напомнить ей о ее прошлом или провести такое резкое сравнение между ней и остальными респектабельными женщинами колонии. Он был прав, говоря, что ей уже никогда не придется пережить то, что она пережила в тюрьме и на борту «Джоржетты». Только он решился рассуждать подобным образом, проследить то влияние и те последствия, которые это имело для всей ее дальнейшей жизни, и только он мог вынести суждение о ее нынешнем поведении. Она подумала обо всем этом и вынуждена была признать, что он прав и в том, что она изменяет себе, пытаясь соблюдать все принятые условности вдовства: юная Сара с «Джоржетты» с неодобрением посмотрела бы на подобное поведение и высмеяла бы взрослую Сару за попытки притворяться перед Луи.
Она широко улыбнулась ему и подумала о том, как десять лет назад она бросилась бы преобразовывать свою жизнь по своему усмотрению после кончины Эндрю. И она уж точно не стала бы выставлять себя перед Луи в том свете, в каком выставляла последние полчаса. Долгие годы спокойной, обеспеченной жизни притупили ее ум. Осознав это, она вдруг полностью расслабилась, рассмеялась, и с ее лица исчезла напряженность.
Он снова наклонился вперед.
— Ну вот, так-то лучше. Ты вернула мне надежду, — сказал он. — А я, было, подумал, что момент для преподнесения моего подарка никогда не наступит.
— Твоего подарка?..
Он порылся в карманах и достал связку ключей.
— Я воображал, как ты увядаешь в своих черных одеждах, Сара, — и за то короткое время, что было у нас перед отплытием, я, мне кажется, нашел то, что заставит тебя против них восстать.
С этими словами он поднялся и, вручив ей ключ, который выбрал из связки, указал на маленький сундучок.
— Мне бы хотелось, чтобы ты на это взглянула, — сказал он.
Сара опустилась на колени перед сундучком, и пальцы ее слегка дрожали, пока она возилась с замком. Он был хорошо смазан и легко открылся. Она сгорала от нетерпения.
За ее спиной Луи сказал:
— Он причинял мне необычайное неудобство, но я все же держал его у себя в каюте. Я твердо решил, что уж его-то я не дам испортить морской воде.
Она вытащила огромное количество упаковочной бумаги, разбросала ее по полу, потом добралась до коленкора, мягко обертывавшего нечто, и под ним уловила блеск атласа. Это было бальное платье глубокого синего цвета, складки которого были расшиты гроздьями жемчуга — от этого платья у нее захватило дух. Сара опустилась на пятки, не в силах оторвать глаз от платья.
Она так долго молчала, что Луи был принужден заговорить.
— Я позволил себе выбрать это для тебя, рассчитывая на нашу дружбу. Это, конечно, очень личный подарок, даже интимный, можно сказать. Вероятно, собрание книг для библиотеки Гленбарра было бы более подходящим. Но если ты это примешь, ты докажешь, что ты та женщина, за которую я тебя принимаю, что ты…
— Постой, Луи! — голос ее прозвучал несколько жестко.
Поспешно, суетливыми пальцами она развернула платье и приложила к себе. Глаза ее упивались богатством цвета и роскошью всего туалета — они бросали вызов. Сара вспомнила час, проведенный перед приездом Луи в мучительном составлении письма, в отчаянии, которое пробуждала в ней мысль о невозможности заполучить его. Он так нужен ей для осуществления ее планов, для достижения цели! Может быть, сейчас воспользоваться настроением, в которое его привели эти полтора часа, проведенные ими наедине? В подобной ситуации сам Эндрю не колебался бы, да и она десять лет назад не стала бы раздумывать. Она кляла себя за осторожность и добропорядочность, приобретенные за последние годы. Почему же не протянуть руку и не ухватить то, что находится в пределах досягаемости, ухватить надежно, прежде чем вступят в действие посторонние силы? Он что, дразнит ее интимностью подобного подарка? С него станет дразнить ее подобным образом еще много месяцев, в то время как мадам Бальве все будет маячить позади? Если она наберется смелости, она сможет покончить с сомнениями прямо здесь… и за несколько минут.
— Луи…
— Я слушаю тебя, — сказал он тихо.
Все еще не поднявшись с колен и прижимая к себе платье, она повернулась так, чтобы видеть его лицо.
— Луи… — она медленно повторила его имя, не решаясь произнести то, что за этим последует.
Потом она прямо взглянула на него.
— Ты хочешь взять меня в жены, Луи?
Он упал на колени возле нее, мягко отнял у нее платье и бросил его на стул. Он положил руки ей на плечи и заглянул в глаза.
— Ты понимаешь, что ты сказала, Сара? Ты знаешь, что ты сделала?
— Я полагаю…
— Здесь нечего полагать! — сказал он твердо. — Ты же сделала мне предложение.
Он обнял ее и прижал к себе. Когда он поцеловал ее, то в этом ощущался какой-то расчет, как будто он заранее знал, как это будет. И в то же время она почувствовала, что он не испытал большого удовлетворения. Его поцелуй не был ответом на ее вопрос — это могла быть очередная провокация. Она попыталась отстраниться от него.
Он, вопреки ожиданиям, не отпустил ее. Он более минуты испытующе смотрел ей в лицо. На лбу у него были небольшие морщинки, а в глазах — вопрос. Постепенно вопросительное выражение сменилось улыбкой: уголки губ дрогнули, но тут же замерли, как бы боясь, что она заметит это. Придерживая ее левой рукой, он протянул правую за ее спину и достал две подушки с кресла, стоявшего перед камином. Они мягко и глухо шлепнулись на пол. Он осторожно поднял ее на руки и опустил головой на подушки, как ребенка. Она попыталась приподняться, и ее губы встретились с его губами. На этот раз в его поцелуе было больше чувства и меньше рассудка, да она и не стала предаваться размышлениям: он дал ей изумительное ощущение тепла и жизни; и нарастающее чувство неудовлетворенности, которое так долго подавляло ее, рассеилось. В комнате стояла мертвая тишина, и звук их смешанного дыхания вызвал в ней острое ощущение удовольствия. Ее рука нежно и ласково касалась острых линий его лица, и Сара говорила себе, что той пустоты, которая окружала ее и давила на нее все эти последние месяцы, больше нет.
Наконец он отстранился от нее. Она повернула лицо на подушках так, чтобы видеть его. Он растянулся на ковре возле нее, опершись на локоть и положив подбородок на руку.
— Я думал, что потребуется много-много месяцев, прежде чем ты мне скажешь что-нибудь подобное. В Сиднее мне рассказали, как ты вела себя — заперлась в Гленбарре и выезжала только по делам. Я знал, что бесполезно предлагать тебе замужество, пока ты продолжаешь в том же духе. Я был исполнен решимости заставить тебя захотеть меня. Я хотел заставить тебя признаться, что тебе до смерти надоело жить одной, добиться, чтобы твоя собственная страсть заставила тебя обратиться ко мне с подобным предложением. Я поклялся, да, поклялся, что никогда не женюсь на женщине, которая будет демонстрировать нежелание, пусть даже из стремления соблюсти приличие. И я не собираюсь мириться с твоим притворством. Ты выйдешь за меня потому, что ты сама этого хочешь, и без всяких проволочек, которые предполагают ухаживания. Все должно свершиться быстро, чтобы не давать повода сплетникам говорить что-либо, кроме того, что мы хотим друг друга, а не исходим из взаимного удобства. Через месяц, возможно… да, я отошлю тебя из Банона завтра, а через месяц мы поженимся.
— Через месяц?
— Это не слишком скоро, Сара, мы ведь нужны друг другу.
Он склонился над ней, коснулся губами ее волос, рассыпанных по подушке.
— Ты так хороша в этом огненном освещении, — сказал он. — У тебя такая теплая кожа, сильные, властные руки, Сара, и все эти месяцы я представлял себе, как они касаются меня. Меня душит желание поцеловать твою шею, но я сдерживаюсь ради того, чтобы просто любоваться ею. О, моя красавица… — голос его перешел в едва слышный шепот.
Он опустил голову на подушку рядом с ней, и губы его почти касались ее щеки. Он замер всего на какое-то мгновение, потом придвинулся ближе и крепко заключил ее в объятия.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сара Дейн - Гэскин Кэтрин

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 1Глава 2

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 1

Ваши комментарии
к роману Сара Дейн - Гэскин Кэтрин



нудно читала через строку
Сара Дейн - Гэскин Кэтринбогдана
21.03.2013, 10.01





А я читала с удовольствием. Во-первых, нет ни одной постельной сцены, так что отдохнула от описания секса, который меня уже достал. Во-вторых, реально показана австалийская каторга и выживание заключенных. Интересен для серьезных читателей.
Сара Дейн - Гэскин КэтринВ.З.,65л.
4.06.2013, 9.10





Роман, который стоит читать. Нудным он ПОКАЖЕТСЯ только начинающим чит-м. Очень реалистично описаны освоение Австралии и СУДЬБА ссыльной девушки-женщины. Немного не хватало накала страстей, а так...было интересно. Героиня, правда, раздражала тем, что она любила одновременно четырех мужиков ( такое у меня создалось впечатление). Будучи замужем за одним, грезила о других. В результате, на мой взгляд, не любила по-настоящему ни одного. Мне было жаль этих мужчин, особенно Эндрю и Луи. 9 баллов.
Сара Дейн - Гэскин КэтринКнигоманка.
8.08.2016, 14.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100