Читать онлайн Слишком много подозреваемых, автора - Гэри Нэнси, Раздел - Суббота, 11 июля в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слишком много подозреваемых - Гэри Нэнси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слишком много подозреваемых - Гэри Нэнси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слишком много подозреваемых - Гэри Нэнси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэри Нэнси

Слишком много подозреваемых

Читать онлайн


Предыдущая страница

Суббота, 11 июля

После почти бессонной ночи Фрэнсис вскочила с первым лучом солнца и побежала в душ. Там, в заполненной паром ванне, у нее созрела замечательная идея – пригласить Сэма на завтрак. Возможно, он воспримет это благожелательно.
Но оказалось, что он опередил ее с предложением мира и дружбы. Так она подумала, когда, услышав стук и замотавшись в полотенце, кинулась открывать дверь. А стук в дверь был настойчивым, собаки заливались лаем.
На пороге стоял Умник.
– Это я. У тебя отличные сторожа. Знают, кого пускать, а кого нет. Разбираются в людях, – заявил он спокойно, теребя шерсть на загривках лающих, но совсем не обозленных собак.
– Ты, наверное, хочешь кофе, – сказала Фрэнсис. – Мне оно, во всяком случае, требуется.
– Не откажусь. – Умник прошел вслед за ней в кухню и молчал, пока аромат кофе не оживил его. – Не ждала меня столь рано?
– Что тебе надо кроме кофе?
– Каплю молока. У тебя есть?
Фрэнсис открыла холодильник, с сомнением посмотрела на пакет с молоком, не зная, сколько оно уже здесь простояло, но все-таки протянула упаковку Умнику. Тот щедро разбавил свой кофе молоком.
– Я знаю, что Малкольм предложил тебе официальное участие в расследовании, а ты вроде бы послала шефа подальше. Но также я знаю, что ты не оставила попыток вести его в одиночку.
Фрэнсис улыбнулась. Кто же, интересно, стучит на нее в прокуратуре, причем очень оперативно?
– И еще я уверен, что тебе известно, что мы ходим пока вокруг да около по кругу, как лошадки в цирковом манеже. А теперь… только между нами…
– Ну?
– Малкольм готов выдать прессе новость, что арест подозреваемого ожидается с минуты на минуту.
– Но улик нет?
– Никаких существенных. Вот почему я здесь. Может, мы начнем сотрудничать?
– А Малкольм знает, что ты сейчас у меня? Твой визит им санкционирован?
– Да. Он хочет, чтобы ты поговорила со мной.
– А если я не пожелаю говорить?
– Тогда хотя бы послушай.
– Ну ладно. Это честная игра. Но сначала я послушаю.
– Детектив Кэлли, ты с ним познакомилась в день убийства, допросил весь штат «Фейр-Лаун». Никого не было в контакте с Клио. Это установлено твердо. Если захочешь, просмотри копии протоколов. – Он протянул ей папку. – И тот чернокожий мойщик посуды чист. Его там не было. У него абсолютное алиби.
– А ты все цепляешься за эти найденные черные волоски?
– А за что еще? Лаборатория точного заключения дать не может, генетический анализ ничего не дал, вероятно, потому, что образцы слишком давние. Бред какой-то. Тогда что остается? Полный вакуум. Четвертого июля Клио играла в теннис в компании трех женщин. Мы по отдельности допросили каждую. Ну а если их собрать вместе, получится горячая компашка, я тебе скажу. – Его попытка пошутить оказалась неудачной, и он сразу это понял. – Клио в игре вела себя нормально и выглядела как обычно. Группа распалась сразу после окончания матча. Клио поднялась на веранду в бар и уселась за столик вместе с супружеской парой. Маршалл и Бесс Банкрофт. – Умник сверился со своим блокнотом. – Старые друзья, как я понял. Там были еще их малолетние внучки-мулатки, которых доктор Генри Льюис оставил на попечение тестя и тещи. Куча народа его видела, но никто не запомнил, чтобы он общался с Клио. По его словам, он отчалил оттуда в десять тридцать, незадолго до того, как Клио присела за столик к Банкрофтам.
Умник снова углубился в свои записи в блокноте.
– Луиза Льюис, мать девочек, подошла к стойке бара заказать напитки для своей семьи. Но, очевидно, Клио перехватила здесь инициативу и предложила записать заказ на ее счет.
Фрэнсис припомнила разговор с барменом наутро после убийства.
– Судя по показаниям Банкрофтов и Луизы, официантка доставила напитки к их столику. Луиза сказала, что у стойки было много народа и она не стала ждать. Кто из официанток принес напитки, мы еще выясняем. Их было трое, и ни одна конкретно ничего не помнит. Слишком большая была запарка. Принесла, поставила и ушла. И никто, конечно, не обращался с просьбой всыпать что-то в какой-либо из стаканов. Мы этих девушек измотали вконец, проверяя вдоль и поперек. Между прочим, все трое очень милы.
Клио заказала себе и пила «Перрье». Мы считаем, что прошло максимум десять минут между тем, когда Луиза сделала заказ, и моментом, когда он был доставлен, и Клио сделала первый глоток. Официантки в один голос говорят, что тогда было какое-то сумасшествие и подносы с напитками некоторое время оставались на стойке, потому что они не успевали их разносить.
Кто-то мог всыпать лекарство в минеральную воду. За десять минут и даже гораздо скорее оно могло полностью раствориться в стакане с «Перрье». Ну а вот дальше все более туманно. Банкрофты утверждают, что к их столику без конца подходили разные люди, чтобы просто поздороваться, сказать пару слов и удалиться, но конкретных имен не называют. Где-то около без пяти одиннадцать, судя по звонку в 911, Клио извинилась и отправилась в туалет попудрить носик, а оттуда на тот свет. Мы не нашли никого, кто бы встретил ее по дороге к дамской комнате и видел до того, как уже мертвую Клио обнаружила там Блэр.
– Я читала все свидетельские показания, что ты мне передал, и ничего оттуда не выудила.
Умник кивнул.
– Что еще вами сделано?
– Проверили все стаканы – пластиковые, бумажные, какие смогли найти. Мы не нашли никакой посуды с отпечатками пальчиков Клио или со следами декседрина. Мы так до сих пор и не можем точно установить, как попало в ее организм это чертово вещество. Предполагаем, что оно было в напитке, но, возможно, ошибаемся.
– Стол Банкрофтов был убран?
– Ну конечно. У них там все делается быстро. – Умник скорчил недовольную гримасу. – Еще прежде, чем кто-нибудь что-нибудь понял, а полиция стала задавать вопросы. Ответы нам пришлось искать в мусоре, а это все равно что чистить авгиевы конюшни. Однако одну любопытную штучку мы все-таки обнаружили.
Фрэнсис вся обратилась во внимание.
– В мусорном контейнере у крыльца нашли девять пустых желто-красных капсул, завернутых в бумажную салфетку. Отпечатков никаких. Но в них раньше содержался декседрин, то есть таблетки для похудания, называемые «Синлайн», куда этот препарат входит.
– В контейнере, ближайшем к бару? – уточнила Фрэнсис.
– В ближайшем от входа. Можно догадаться, что убийца выбросил капсулы туда, спокойненько удаляясь с места преступления. А чтоб их завернуть, запасся бумажной салфеточкой с эмблемой «Фейр-Лаун».
– Капсулы были разрезаны или надломаны?
– Они сделаны так, что их можно легко разделить на две части, то есть откупорить, не разрушая. Очень удобно.
– И требуется минимум времени, – подхватила Фрэнсис.
– Вот именно.
– Мог ли убийца знать, что будет пить Клио, и заранее подготовиться?
– Вот и я ломаю голову над этим. Иначе зачем приносить в клуб таблетки или пустые капсулы? Почему бы не оставить их дома или в машине, или черт знает где еще? – Естественно, все эти вопросы были риторическими.
– Мы проследили, откуда у Клио появился нардил, выписанный ей доктором Прескоттом из Пресвитерианской больницы. Это психиатр. Она с ним регулярно встречалась, но он молчит как рыба. А вчера лишь раскололся на заявление, что содержание бесед врача и пациента, пусть даже умершего, есть тайна, охраняемая законодательством.
«Интересно, когда это сказал Фритц Умнику? До или после встречи со мной?» – подумала Фрэнсис.
– Малкольм не уверен, стоит ли вступать в юридическую битву с этим целителем сумасшедших. Они очень себе на уме и защищаются получше любого адвоката, когда дело коснется их права на сохранение врачебной тайны.
Умник почесал себе за ухом, словно пытаясь собрать разбегающиеся мысли, опять сверился с записями.
– Тут много всего. Проштудировали деловые бумаги «Пратт Кэпитал». Ничего это не дало. Конечно, Майлз Адлер имел зуб на Клио, но у него вроде бы алиби. Он пребывал в Мехико-Сити и там, по-моему, крепко пьянствовал.
– Кто-нибудь допрашивал его по возвращении?
– Я ему звонил, оставлял послание на автоответчике, но он не отозвался. Секретарша мне сообщила, в чем суть конфликта – его и покойной Клио. В каких-то крупных инвестициях в мексиканскую компанию.
– Секретарша – это Белл? – уточнила Фрэнсис.
– Кажется, да.
– Не притворяйся, что ты в этом не разобрался, Умник. И, конечно, ты нашел мотив?
– По крайней мере, ощутил его запах. Труп Клио еще не остыл, а он уже летел в самолете возобновлять переговоры, которые твоя нехорошая мачеха до этого пустила под откос.
Фрэнсис вспомнила свой разговор с Пенни Адлер. Внезапное решение Майлза покинуть Саутгемптон и своего друга и покровителя Ричарда Пратта, может быть, в самый горестный для того день выглядело и жестоко, и странно. Но, поступая так, если он и есть убийца, Майлз действовал слишком опрометчиво, явно навлекая на себя подозрения.
Не меньше подозрений вызвало и нервозное поведение родственничка, а именно Джейка. Несмотря на свою внешне небрежную реакцию на предложение Блэр проверить его алиби, Фрэнсис все же затратила усилия и связалась с супругами Перл и Бартлетт Бреннер в штате Иллинойс. Те подтвердили, что Джейк явился к ним в дом, как было договорено – утром четвертого июля. Но хотя супруги сразу же отказались покупать литографии, они никак не могли от него отделаться. Джейк словно нарочно затягивал разговор, снижал цену до смехотворной, чуть ли не собирался всучить им эти литографии даром. Он отбыл, лишь когда семья Бреннер и их друзья стали собираться на праздничный ленч.
– А что-нибудь еще ты откопал в офисе отца? – спросила Фрэнсис, помня, что Майлз тоже интересовался досье Клио.
– Что ты имеешь в виду?
– Тебе не попадалась на глаза аббревиатура Р.Ц.? Умник полистал свои записи.
– Ну да. Ничего таинственного. Реабилитационный центр.
– Что это такое?
– Частная клиника в Куайге. Типа дома для престарелых. Только для очень и очень состоятельных.
Фрэнсис это ошеломило. Неужели Клио планировала убрать Ричарда из собственного дома? Но никакой логики тут не было. У Клио в ежедневнике каждая пятница была отмечена как день визита в Р.Ц. в 10 утра. Ездить туда регулярно в течение длительного времени, чтобы готовить переселение туда супруга, выглядело бессмыслицей.
– А что связывало Клио с Р.Ц.?
– Каждый месяц она выписывала и отсылала туда чек.
– За что она платила?
– За проживание там Кэтрин Хеншоу. – Заметив недоумение на лице Фрэнсис, Умник тут же пояснил: – Хеншоу – ее мать. Я предполагал, что ты знаешь.
Клио Хеншоу! Ну конечно, это же ее девичья фамилия.
– Но мать Клио давно умерла, – сказала Фрэнсис.
Сейчас она старательно вспоминала, откуда в ней возникло убеждение, что Клио – круглая сирота. Когда и кто сказал ей об этом? Наверное, отец. Только очень давно. Он как-то, в чем-то оправдывая Клио, сказал, что ей нелегко выступать в роли матери, потому что перед ней в детстве не было примера для подражания. Сама Клио ни о каких своих родных никогда не говорила. Ни на Рождество, ни на другие праздники ей никто не присылал традиционных открыток.
– Не знаю, что тебе наплели, но могу заверить, что миссис Хеншоу вполне жива. Ей сейчас семьдесят четыре года, и уже двадцать лет она проживает в Р.Ц. До этого она содержалась в государственной психушке в Сиракузах.
– Как ты это раскопал?
– По корешкам в чековой книжке. Съездил туда, прихватив фото Клио. Там все – от медсестер до уборщиц – знают ее как облупленную. Только не как Клио Пратт, а Хеншоу. Очевидно, она посылала туда все время подарочки – конфеты, корзинки с фруктами и прочую дребедень, потому что весь персонал от нее без ума. Кстати, выяснилось, что сиделка твоего папаши – Лили – работала в Р.Ц. и Клио перетащила ее оттуда.
– И никто не знал, что она Клио Пратт?
– Только директор. И старорежимный, ветхий докторишка по имени Пирс В.Гамильтон-третий. Он ее ярый поклонник. Сказал, что Клио образцовая дочь – еженедельные визиты, цветы, гостинцы. Она много делала хорошего и для других обитателей, оплачивала праздничные ужины в День благодарения и на Рождество и даже маленький струнный ансамбль, чтоб играл, пока старики жуют. Одним словом – благодетельница.
Будет ли такой заботливой дочерью она, подумалось Фрэнсис, если матери, не дай бог, придется худо?
– А что с Кэтрин Хеншоу?
– С телом все в порядке, а вот с мозгами нехорошо. Ты хочешь узнать точный диагноз? Сейчас поищу. – Умник вернулся к своим записям. – Трихотилломания, общая депрессия… список длинный. Короче – она в припадках рвет на себе волосы.
– Звучит страшно.
– А по описаниям еще страшнее. Она вроде как зомби. Одеться сама не может. Предпочитает ходить голой. Из палаты уже не высовывает носа лет пятнадцать.
– И ей ничем нельзя помочь?
– Доктор Гамильтон-третий не вдавался в детали о методах лечения, – пожал плечами Умник.
– Ты сам-то ее видел?
– Заведение сугубо закрытое, явно предназначенное для того, чтобы спроваживать больных родственничков с глаз долой. Меня не пустили даже в корпус, где живут пациенты.
– Удивляюсь, что он хотя бы описал тебе ее состояние. Обычно такие врачи держат язык за зубами.
– А я не удивился. Он очень беспокоился, придет ли очередной чек на содержание Хеншоу. Заведение не из дешевых.
– А кроме Клио, у нее бывали посетители?
– В книгу посещений я не заглядывал, но бойкая ассистентка Гамильтона меня проинформировала. Все двадцать лет регулярно бывала лишь ее дочь, да однажды – твой отец. А кто еще пытался увидеться с Кэтрин, так это Майлз Адлер. Тридцатого мая в субботу этого года, разумеется. Ему отказали как не члену семьи. Он сначала настаивал, потом сдался.
Фрэнсис ощущала стыд и растерянность. Во-первых, за свою неосведомленность о трагедии, которая происходила в ее семье и, бесспорно, каким-то образом касалась и ее отца. А во-вторых, из-за поведения друга и партнера отца Майлза Адлера, для которого выкраденная секретная информация послужила стимулом для явного дальнейшего шантажа. Но как это связано с убийством Клио?
– О чем ты говоришь?
– Не знаю, как сказать поделикатней… – Умник поскреб свою не очень аккуратно выбритую щеку. – У Клио тоже были проблемы с головкой. Она ездила к «психу», так мы их называем. Она сидела на разных лекарствах. Ее мать давно свихнулась. Ее единственный ребенок погиб, ее муж… – Тут Умник смутился и не закончил фразу. – Тут возникает мысль, что у Клио вообще не осталось резонов продолжать жить. А что, если мы переведем всю эту катавасию из убийства в самоубийство? Всем станет легче.
Фрэнсис молчала, размышляя. Идея была соблазнительна, но слова Прескотта о планах Клио переехать жить в Европу и ее забота о матери противоречили ей.
– Что скажешь? – осторожно прозондировал почву Умник.
– Сначала смотаюсь в Р.Ц. Можем съездить вместе. Если ты подождешь, я буду готова через пять минут.
Ее совместный завтрак с Сэмом в качестве извинения за пропущенный вчерашний ужин был отодвинут в сторону. Добраться до истины, скинуть груз с души было сейчас важнее.
Одевшись и посушив волосы, она уже направилась к машине Умника, как ей вдруг перегородил дорогу не кто иной, как Майлз Адлер. Фрэнсис даже ахнула от неожиданности. Он выглядел ужасно и был не похож на самого себя, одетый кое-как, с лицом в красных прожилках и набухшими венами на руках, открытой взгляду мятой черной безрукавкой.
За спиной Майлза тут же возник Умник.
– Мистер Адлер?
Майлз кивнул, тяжело дыша сквозь чуть приоткрытые пересохшие губы.
– Я детектив Берк. Вы были слишком заняты всю неделю, уклоняясь от встречи со мной.
– Да… то есть нет… Меня не было в стране… Я был за границей… Не ожидал встретить вас здесь…
– Держу пари, что так оно и есть, – пробурчал Умник.
– Пожалуйста, разрешите мне поговорить с Фрэнсис. – Его тон был умоляющим. – Через пять минут я буду в вашем распоряжении.
– Располагайте временем, – великодушно сказал Умник. – Мне некуда спешить. Я просто посижу и послушаю… мешать вам не буду.
Сарказм Умника не оставлял Майлзу никакого выбора.
– Ну и отлично. – Майлз согласился неожиданно легко. – Зачем мне повторять то, что можно сказать один раз.
– Правильно. Во всем нужно экономить, – одобрил его решение Умник.
Фрэнсис провела мужчин на кухню и усадила по разные стороны стола.
– Майлз! – предупредила Фрэнсис. – Ты подозреваешься в убийстве Клио Пратт. Тебе необходимо это знать.
– Но сейчас мы не проводим официальный допрос, – поправил ее Умник.
– Если речь идет о моих правах, то я о них осведомлен. – Майлз устремил взгляд на Фрэнсис. В его глазах почему-то набухали слезы. Еще не хватало, чтобы он тут же разрыдался. – Я не имею никакого отношения к смерти Клио.
– Тогда зачем вам понадобилось приходить сюда? – осведомился Умник не без иронии.
– Я сожалею, что не был на ее похоронах. Я обязан был присутствовать. Это был чудовищный проступок с моей стороны.
Он дергался, будто через него пропускали электрический ток.
– А где вы предпочли быть, если не на похоронах? – поинтересовался Умник.
Фрэнсис очень хотелось бы приказать ему заткнуть рот.
– В Мехико. Совершал сделку.
– С «Про-Кем»?
– Откуда вам известно?
Умник промолчал с многозначительным видом.
– Ну да, с «Про-Кем». Это выгодное дело, над которым я долго работал. Клио разрушила весь проект несколько недель назад. Одним мановением наманикюренного пальчика, лишь по своему капризу. Каково пришлось мне? Как только я узнал о ее смерти, я помчался туда воскрешать договоренность.
– А зачем вы с Пенни вообще приехали в Саутгемптон? – теперь вопрос задала Фрэнсис.
– Это я могу объяснить… Я долго и успешно работал на вашего отца. Я достоин быть полноправным хозяином компании. Я готов за это право заплатить то, что положено. Но Клио встала мне поперек. Я не горжусь тем, что сделал, но я нашел способ, как надавить на нее. Я кое-что про нее выведал…
– Шантаж, – пробурчал Умник.
– Называйте как хотите. Я раскаиваюсь, мне стыдно… Но свои сведения я не успел использовать…
– А вы собирались?
– Я хватался за любую соломинку. Повторяю, мне стыдно и я раскаиваюсь.
– Вы угрожали ей? – спросила Фрэнсис.
– Чем? – Майлз испуганно всплеснул руками.
– Тем, что выведали про ее безумную мать? Обманули секретаршу и добрались до семейных секретов?
Майлз совсем поник.
– Вероятно, мне нужно срочно звонить адвокату.
– Ваше право. – Умнику нравилось топтать ногами слабого, а он сразу распознал в Майлзе слабину. – Шантаж на Клио не подействовал? Ведь так?
– Я не говорил с ней! – горячо оправдывался Майлз. – Я опоздал. Кто-то убрал ее с дороги. Не знаю, вздохнул ли я с облегчением, но передо мной замаячил зеленый свет. У меня была одна мысль – скорее в Мексику, восстанавливать сделку. Я знал, что Ричард, оставшись без Клио, не встанет мне поперек. Вряд ли мое поведение можно оценить как джентльменское, но поверьте, я старался ради общей пользы, и Ричарда, и Клио, а не только ради себя.
– Значит, вы были в «Фейр-Лаун» в момент смерти Клио?
– Относительно неподалеку, на пляже. Пенни тянула меня в клуб, но я отказался идти с ней под предлогом, что хочу позагорать на утреннем солнце. На самом деле я должен был сделать несколько срочных деловых звонков, а Пенни всегда злится, когда я работаю в выходные. Я не хотел раздражать ее, да к тому же никак не мог собраться с духом и все откладывал встречу с Клио. Когда я поднялся в бар, везде было уже полным-полно полицейских. Телефонная служба, вероятно, может подтвердить мои переговоры по мобильнику в этот отрезок времени. В частности, с Лондоном. Для британцев четвертое июля не праздник. Умник ухмыльнулся:
– Звонили именно с пляжа, а не на триста ярдов ближе к будущей покойнице?
Майлз пожал плечами:
– Еще раз повторю, что я невысокого мнения о себе, но преступления не совершал, а насчет шантажа, то это было лишь намерение, и я в нем чистосердечно признался…
Он порылся в заднем кармане брюк и выложил на стол визитную карточку.
– Я поручаю все дальнейшие разговоры вести своему адвокату. Вот его координаты. Как вы сказали, наша беседа была без протокола. Я был с вами полностью откровенен. На меня давит груз вины, но не за то, в чем вы меня, возможно, подозреваете. Я постарался объяснить свои поступки и этим ограничусь.
Майлз встал, кивнул Фрэнсис, проигнорировав Умника.
– Соболезную вам, мисс Пратт, и уж, конечно, мистеру Пратту в особенности.
Секунд через двадцать они услышали, как зарычал мощный мотор «Порше» и гравий полетел из-под шин. Майлз Адлер умчался – видимо, с облегченной душой.
Крытые черепицей здания Реабилитационного центра не производили впечатления чего-то зловещего. Наоборот, расположившееся вдали от шоссе, в окружении дубовых рощиц и зеленых лужаек с деревянными скамейками из потемневшего от времени кедра, заведение смотрелось вполне безмятежно на фоне чарующего взгляд пейзажа.
О его предназначении напоминала лишь проволочная ограда – явно под напряжением – по всему периметру обширной территории, укрытой от глаз посторонних разросшимися рододендронами и кустами самшита.
Следуя указателям, Фрэнсис и Умник подъехали к административному корпусу. Охранник, прохаживающийся возле своей стеклянной будочки, направил их на специальную автостоянку для машин посетителей.
Круглое помещение приемной было устлано зеленым с золотым рисунком ковром и уставлено вдоль стен мягкими стульями. В центре восседала за элегантной конторкой медсестра в нарядной форме. За ее спиной маячил вооруженный охранник.
– Чем могу помочь? – обратилась сестра к подошедшим.
– Мы хотели бы встретиться с доктором Гамильтоном. – Умник сверкнул ей в лицо своим полицейским значком. – Детектив Роберт Берк и мисс Фрэнсис Пратт.
Медсестра нажала одну из кнопок на внушительного размера панели и сообщила о визитерах к доктору Гамильтону кому-то, вероятно, секретарю директора. Женский голос ответил сразу через переговорное устройство:
– Он сейчас подойдет.
– Он сейчас подойдет, – повторила медсестра с очаровательной улыбкой. – Присядьте пока, пожалуйста.
Направляясь к стулу, Фрэнсис прихватила одну из разложенных на конторке глянцевых брошюр. Тисненная золотом надпись украшала обложку: «Реабилитационный центр. Вот кому вы можете доверить заботу о тех, кто вам дорог». Листая брошюру, можно было полюбоваться цветным фото самого директора Пирса В. Гамильтона-третьего, выпускника Йельского колледжа и Гарвардского медицинского факультета, неоднократно отмеченного премиями психиатра. Список его степеней, званий, наград и публикаций занимал две последующие страницы. Перелистав их, Фрэнсис углубилась в чтение очерка о Реабилитационном центре. Доктор Гамильтон основал его в 1979 году в ответ на значительный отток пациентов из государственных психиатрических клиник в связи с неэффективностью проводимого там лечения.
– Детектив Берк! Рад снова вас видеть.
Доктор Гамильтон – энергичный худощавый мужчина – приближался бодро с заранее вытянутой для рукопожатия рукой. Седина выдавала его возраст, но она ничуть не старила его, а, наоборот, придавала ему импозантный вид.
– Мисс Пратт? Примите мои соболезнования по поводу кончины вашей матери.
Вставая, Фрэнсис уронила брошюру. Доктор легко нагнулся, поднял и вернул ей с улыбкой.
– Фрэнсис не дочь, а падчерица Клио Пратт, – внес надлежащие коррективы Умник.
Доктор ничего не сказал, только улыбнулся. Улыбка была словно приклеена к его лицу. Он сделал приглашающий жест.
– Прошу за мной.
Кабинет Гамильтона поражал обилием дипломов и сертификатов, развешанных по стенам, а также собранной здесь библиотекой трудов по психиатрии, заполнивших высокие, до потолка, дубовые стеллажи.
– Чему я обязан сегодняшним визитом? – перешел он сразу к делу. По его тону можно было понять, что как и первое, так и второе посещение Умником клиники его ничуть не встревожило.
Улыбка вновь заняла свое место на его лице.
– Нам нужно задать вам еще пару вопросов по поводу Клио Пратт, дочери вашей пациентки Кэтрин Хеншоу.
Доктор Гамильтон вздохнул и устремил свой взгляд в окошко на безмятежный пейзаж за стеклом.
– Без Клио этот уютный дом никогда не был бы построен. Клио горячо восприняла идею лечения психически больных в комфортных условиях. Страховая медицина не обеспечивает необходимого уровня, а существует немало состоятельных людей, которых волнует не высокая плата за лечение, а то, чтобы близкие им люди чувствовали истинную заботу о себе, чтобы их человеческое достоинство никак не было ущемлено.
– Как вы познакомились с ней?
– Мы повстречались в медицинском центре при Нью-Йоркском университете на Манхэттене. Я читал там лекцию на тему: «Влияние душевной болезни на отношения в семье». Я не помню точно год, но это было давно, когда Клио еще только стала миссис Пратт. Я говорил о том, что больные люди в случае серьезности их недуга просто не способны сосуществовать с окружающим миром. У них могут быть периоды относительного приятия действительности, но это всегда нестабильно. Удержать себя от срывов они не могут. Понять это очень трудно тем, кто живет рядом с такими душевнобольными, несмотря на то что это близкий им человек, которого они искренне любят и проявляют о нем заботу. Впрочем, я слишком разговорился.
– Клио пришла на вашу лекцию?
– Да. Кажется, она очень заинтересовалась моей работой. После лекции она подошла ко мне и представилась. Несколько дней спустя она прислала очень милую записку и пригласила на ленч совместно с Ричардом. Мы и в дальнейшем продолжали переписываться и встречаться достаточно часто. Когда я решил основать это заведение, она оказала мне неоценимую помощь. «Пратт Кэпитал» предоставила необходимую для начала сумму. Но вот что странно. Все годы нашего знакомства и потом, когда шли переговоры и обустраивался Реабилитационный центр, она ни разу не заикнулась, что намерена поместить туда свою мать. Я с благодарностью и охотно пользовался ее щедрой поддержкой, но не имел представления, что ее мать больна.
– А когда вам стало известно про миссис Хеншоу?
– Через два-три месяца после того, как заведение заработало. Клио позвонила мне и попросила устроить здесь ее мать. Я связался с клиникой в Сиракузах, где миссис Хеншоу пребывала до этого, и мы быстро оформили ее перевод. По-моему, то учреждение больше не существует. С тех пор миссис Хеншоу находится у нас.
– Как вы думаете, почему Клио ничего не говорила вам раньше?
– Как вам лучше объяснить, мисс Пратт, – доктор наморщил лоб. – Для большинства людей душевный недуг представляется явлением странным. Они не воспринимают его как серьезную болезнь. Или стыдятся того, что кто-то из их близких болен.
Как раз о чувстве стыда и говорил отец Фрэнсис в запомнившейся ей, хоть и безрезультатной, беседе.
– А просила ли Клио сохранять ее анонимность?
– Не так прямо, но, в общем-то… да. Здесь мы очень внимательно относимся к таким вещам. Я так понял, что огласка того, что ее мать страдает умственным расстройством, может как-то отразиться на бизнесе, которым занимается Ричард Пратт. Это нормально. Мы относимся к этому с пониманием.
– А вы знали, что Клио сама посещает психиатра?
Профессиональная улыбка на долгий промежуток времени сошла с лица доктора Гамильтона. Он сохранял молчание.
– Фритц Прескотт. Вам это имя знакомо?
– Да. Он специалист, как бы вам кратко объяснить, – по состоянию тревоги, горя, обиды, обреченности…
– Клио принимала прописанный им нардил в течение шести месяцев, вплоть до своей смерти.
– Мне она ничего об этом не говорила.
– Есть ли основания полагать, что болезнь миссис Хеншоу наследственная и могла передаться дочери генетически?
– Такое возможно. Но я не имел профессиональных контактов с Клио и ничего не могу об этом сказать.
Доктор Гамильтон демонстративно взглянул на часы, и Фрэнсис поторопилась задать последний вопрос:
– А как вы можете прокомментировать склонность Клио к самоубийству?
– Повторяю. Я не проводил с ней бесед. Мне трудно ответить на ваш вопрос. Единственно, что я могу сказать, что самоубийство почти невозможно предсказать. Мы встречаем людей, которые постоянно грозят уйти из жизни, и у них наблюдаются все суицидальные симптомы, однако они до сих пор живехоньки. А другие лечатся, принимают все лекарства и вдруг кончают с собой.
– А Кэтрин знает, что ее дочь умерла?
– Да. Я сам сообщил ей.
– Как она к этому отнеслась?
– Она долго молчала. Хотя она вообще-то не говорунья, но какие-то звуки издает, зовет кого-нибудь или что-то бормочет себе под нос. А тут тишина и полная неподвижность. До этого Кэтрин любила кататься в кресле – туда-сюда. Клио подарила ей удобное кресло несколько лет назад, сделанное по специальному заказу.
– Мы можем ее увидеть?
– Только на короткое время. Ей не нравятся новые лица, а я бы не хотел зря волновать ее.
По дороге в комнату Кэтрин Хеншоу они, следуя за Гамильтоном, миновали общую гостиную, где распевали птицы в многочисленных клетках и букеты цветов напоминали о лете, которое властвовало над природой за окнами.
Первое, что бросилось в глаза Фрэнсис уже с порога, это обритый череп старухи. Она вспомнила слова Умника о том, что Кэтрин рвет на себе волосы. Очевидно, медики посчитали, что будет лучше побрить пациентку наголо.
Однако, за неимением волос, Кэтрин, вероятно, неоднократно принималась ковырять и рвать кожу на черепе ногтями, отчего тот весь покрылся кровавыми рубцами.
– Кэтрин! – тихо позвал ее доктор Гамильтон. – Кэтрин!
Та никак не отреагировала.
– Клио рассказывала тебе о своей падчерице Фрэнсис, дочери Ричарда. Вот она пришла навестить тебя.
Фрэнсис выступила вперед:
– Миссис Хеншоу, я знаю, что вы сейчас переживаете тяжелый момент… Как и мой отец тоже. Он очень любил вашу дочь.
Она наклонилась, стараясь уловить взгляд Кэтрин. Та замычала и немного отвернула кресло в сторону.
– Можно вам задать несколько вопросов о вашей дочери? Мы стараемся выяснить, почему она так безвременно ушла из жизни.
Кэтрин начала ездить в кресле, мотаться туда-сюда. Смотреть на это было невыносимо.
– Говорила ли вам Клио, что она кого-то опасается? Не угрожал ли ей кто-нибудь? – Задавая вопросы, Фрэнсис сразу же осознавала их абсурдность. Неужели Клио делилась бы своими земными проблемами с матерью, пребывающей в потустороннем пространстве?
– По-моему, с нее уже достаточно, – прозрачно намекнул доктор Гамильтон.
– Мы уедем. Мы уедем… – начала напевать Кэтрин.
– Кто мы? Вы с Клио?
– Вот вам и нужный ответ. – Доктор Гамильтон решительно загородил собой Кэтрин от Фрэнсис.
– Простите, – сказала Фрэнсис, выпрямляясь. Кэтрин зажала себе уши костлявыми руками и разразилась истошным продолжительным воплем.
Доктор Гамильтон сделал знак Умнику и Фрэнсис немедленно уходить.
Когда они повернулись к двери, он широко раскинул руки, а потом сомкнул их в кольце над выбритым черепом безумной старухи, отгораживая ее излучаемой им доброй энергией от чуждого ей и злого внешнего мира.
Умник в молчании вывел машину с территории клиники.
– Должно быть, ужасно видеть свою мать в таком состоянии. Как бог может проявлять такую жестокость к некоторым людям без всякой на то их вины? – Он впервые заговорил, проехав уже несколько миль. – Куда тебя завезти?
– Можешь подбросить меня до дома матери? – спросила Фрэнсис.
Умник повернул голову, скользнул взглядом по профилю сидящей рядом Фрэнсис и, молча описав круг на шоссейной развязке, свернул на Саутгемптон.
Как только они подъехали к скромной резиденции Аурелии, голубой четырехдверный седан «Ауди» вырвался на бешеной скорости из ворот и промчался мимо. Несмотря на тонированные стекла, Фрэнсис разглядела и опознала водителя, хотя солнцезащитные очки скрывали его глаза.
Она посмотрела на Умника, ожидая его комментария.
– Ума не приложу, что привело окружного прокурора в субботу в эти края? – улыбнулся Умник.
Фрэнсис постаралась побыстрее отделаться от Умника, который, по-видимому, очень хотел затеять разговор о визите Малкольма к Аурелии. Она, распрощавшись, захлопнула дверцу и дождалась, пока Умник не нажмет на газ и не исчезнет из виду.
Мать как будто ожидала ее, стоя на крыльце в белом свободном летнем платье, скрывающем ее полноту, засунув руку в глубокие карманы и олицетворяя своей позой полную безмятежность.
Спустившись на одну ступеньку, она заключила дочь в объятия.
– Какой приятный сюрприз! Тем более в такой хороший день.
– Ты в порядке, мама?
– Конечно. Почему ты спрашиваешь? Разве по моему виду не скажешь, что я в порядке? – Мать сверкнула в улыбке белоснежными вставными зубами.
– Я тебе не помешала?
– Нет-нет. Заходи.
Впрочем, это было произнесено после минутного колебания.
Они прошли на кухню. Обычно захламленное банками краски, рулонами бумаги и холстов, засохшими букетами помещение теперь словно по волшебству неузнаваемо преобразилась. Новоприобретенная кухонная утварь и старая, но тщательно очищенная, сверкала, слепя глаза. Ополовиненное блюдо с пирожными и нарезанным кексом, пустая бутылка из-под шампанского, две смятые салфетки и два бокала – свидетельство недавнего маленького празднества – еще не были убраны со стола.
– Неплохо провела время? – спросила Фрэнсис. Аурелия слегка смутилась, но улики были явно налицо, и она рассмеялась.
– Забыла, что моя дочь – следователь.
– Обвинитель, – поправила ее Фрэнсис. – Мы по дороге столкнулись с Малкольмом.
– Кто это «мы»? – поинтересовалась Аурелия.
– Друг привез меня. Ты его не знаешь. Я не догадывалась, что у тебя такой обширный круг знакомств.
Фрэнсис хотелось немного поддразнить мать насчет ее взаимоотношений с Малкольмом, но та с серьезным видом усадила ее за стол, а сама села напротив.
– Ты правда добивалась, чтобы тебя вышвырнули? «Вышвырнули» она произнесла с нажимом и с некоторой брезгливостью.
– Я не добивалась… – Фрэнсис принялась оправдываться.
– Но ты этого хотела?
– Я вообще в последнее время сама не знаю, чего хочу…
– Ах вот как? Наконец-то! Приятно это слышать, – рассмеялась Аурелия.
– А у тебя что с Малкольмом?
– Тебе не стоит тревожиться за свою старую мать. Воспоминание о том, как Малкольм провожал Аурелию до машины после похорон Клио, всплыло в памяти Фрэнсис. Тогда она не придала значения увиденному.
– И как долго это продолжается? Аурелия предпочла не отвечать.
– Почему ты мне не скажешь? Он уже не мой босс, так что это теперь не имеет значения.
– Возможно. А если я не распускаю язык перед тобой, то лишь потому, что не ожидаю от своей дочери такого настырного любопытства по поводу моих сердечных дел.
Фрэнсис поняла, что нарушила молчаливое соглашение, заключенное бог знает сколько лет назад.
Аурелия так и не спросила Фрэнсис, почему та рассталась с Пьетро. Несмотря на обычно присущую матерям откровенность с дочерьми по поводу отношений с мужчинами, эта тема в их беседах почти не возникала. Такая сдержанность вполне устраивала Фрэнсис и, видимо, Аурелию тоже.
– Объяснение самое простое. – Аурелия была готова к ответу. Возможно, она уже отрепетировала свое признание, и теперь речь ее текла свободно. – С месяц назад Генри и Луиза пригласили меня на банкет, где собирались пожертвования в фонд будущей избирательной кампании Малкольма Морриса. Шутки ради я внесла пятьдесят долларов, меньше, чем все остальные, но почему-то именно меня он вызвался проводить домой. Он был просто очарователен.
– Ты с ним переспала?
– О, Фанни! – В глазах Аурелии вспыхнул насмешливый огонек. – Что с тобой стало? Я тебя не узнаю.
Изумлению Фрэнсис не было предела. И досаде тоже. Близкие отношения ее бывшего босса с Аурелией могли привести к тому, что тот узнавал обо всем, что предпринимала Фрэнсис, из уст ее матери.
– Вы говорили с ним об убийстве Клио?
– Так… между прочим… – замялась мать. – Я знаю, что следствие зашло в тупик. Ты зря на него ополчилась.
Малкольм поступил разумно, выведя тебя из-под давления прессы.
– А вы оба не боитесь попасть на зубок газетчикам?
– Какое прессе дело до двух разведенных старичков? – усмехнулась Аурелия.
– Я что-то не слышала, что Малкольм разведен.
– Если б ты знала про его несчастную семейную жизнь. Ужасная женщина! После выборов он подаст на развод. Впрочем, я здесь ни при чем. Я не из тех, кто рушит чужие браки.
– А свой брак? – не удержалась Фрэнсис.
– Там было совсем другое дело.
– У вас это серьезно?
– Меня удивляет твое любопытство. – Аурелия улыбнулась. – Скажем так, мы двое просто хотим получше узнать друг друга. Теперь я предпочла бы сменить тему. Расскажи о своих планах. Я имею в виду работу.
– На данный момент их нет.
– Я отказываюсь тебя понимать. У тебя все складывалось так удачно. Малкольм сильно огорчен твоим уходом.
– Я бы не хотела продолжать этот разговор… в данных обстоятельствах.
– Хорошо, но позволь мне сказать лишь одно. Как бы ты ни относилась к ситуации, возникшей у меня с Малкольмом, я все равно остаюсь твоей матерью. Я знаю, что ты вложила всю себя в свою карьеру, и поэтому беспокоюсь. И еще меня выводит из себя мысль, что именно убийство Клио послужило поводом для твоей отставки. Разве не достаточно эта женщина наделала плохого, еще будучи живой?
– Причина не только в одном этом деле, – возразила матери Фрэнсис. – Тут целый комплекс причин. Я разочаровалась в своей профессии, в системе…
Аурелия нахмурилась.
– Я знаю, про это слушать ты не хочешь. – Фрэнсис уже спешила поскорее закончить разговор.
– Нет, тут ты ошибаешься. Что важно в жизни для тебя, важно и для меня.
Они посмотрели друг другу в глаза. Сердце Фрэнсис забилось учащеннее, когда мать, наклонившись через стол, накрыла ладонью ее руку. Этот простой физический контакт заставил ее вздрогнуть.
– Поговори со мной, Фрэнсис. Я знаю, что ты предпочитаешь все носить в себе и справляешься с этим. И все-таки поделись со мной тем, что у тебя на сердце.
– Это действительно трудно объяснить, – начала Фрэнсис, подыскивая слова. – Случилось это со мной не вчера, и не на этой неделе. Постепенно ко мне пришло осознание того, что я занимаюсь не тем…
Это был совсем не тот разговор, на какой она рассчитывала, прося Умника забросить ее к матери. После тягостной встречи с Кэтрин Хеншоу Фрэнсис просто захотела увидеть мать, немного поболтать с ней в тишине о пустяках, а еще проверить, не истлела ли уже совсем нить, связывающая ее с самым близким в этом чуждом мире человеком. Сейчас она не знала, что сказать матери, потом все-таки решила говорить правду.
– У каждого в этом ведомстве есть своя программа. Малкольм стремится привлечь к себе внимание, он старается быть публичным политиком. Для него главная цель – взобраться повыше. Для людей, подобных Перри Когсуэллу, занятому сейчас в расследовании смерти Клио, важна власть, ощущение, что ты можешь контролировать повседневную жизнь окружающих. Я не разделяю их амбиции. А раз меня не привлекают те блага, что может дать мне моя работа, то она становится для меня просто лямкой, в которую надо впрягаться ежедневно.
Последние тринадцать лет я занималась только тем, что готовила дела к судебному слушанию, а потом убеждала присяжных и судью вынести разумный приговор на основании закона. Моя ответственность кончается, когда бейлиф забирает обвиняемого из зала суда или освобождает его. И ради этого весь мой труд?
– Но твой труд важен. Благодаря ему люди чувствуют свою защищенность, – покачала головой Аурелия, стараясь не подавать виду, что слова дочери огорчили и удивили ее.
– Даже в «Фейр-Лаун», оказывается, нельзя чувствовать себя защищенным, – усмехнулась Фрэнсис. – Люди много говорят о торжестве справедливости. Если обвиняемого посадили за решетку, значит, восторжествовала справедливость. Но во многих случаях справедливость оборачивается несправедливостью. Например, для родных осужденного, для тех, кто его любит, кому он дорог и от кого, возможно, зависит само их существование.
– Почему ты выбрала именно этот момент, чтобы уйти? Расследование смерти Клио все же так на тебя повлияло?
– С каждым процессом, с каждым очередным обвиняемым и осужденным это накапливалось. А когда я увидела отца, то на меня вдруг нашло озарение. Разве то, что убийцу найдут, вырвут ему глаза, приговорят к смертной казни, облегчит его горе? Для него потеря Клио – все равно что потеря Джастина. Разницы никакой – здесь убийство, там несчастный случай. – Фрэнсис ощутила себя опустошенной. Глаза щипало от подступающих слез. Она уронила голову на сложенные на столе руки и спрятала лицо.
Аурелия обогнула стол и, приблизившись, начала поглаживать ее волосы, точь-в-точь как когда-то в детстве. Это было частью их вечернего ритуала перед тем, как попрощаться на ночь. Со временем ритуал этот остался в прошлом, но эти минуты чудесной близости с матерью в памяти Фрэнсис запечатлелись навсегда. Ей так не хватало их во взрослой жизни.
– Прости, – сказала Фрэнсис.
– Я не могу на тебя смотреть, когда ты так переживаешь.
– У тебя найдется аспирин?
– Посмотри в аптечке. Там обязательно есть что-нибудь от головной боли.
Фрэнсис прошла в ванную, открыла зеркальную дверцу шкафчика, мельком взглянув на свое отражение. Лицо было опухшим и покрасневшим. Она встряхнула пластиковый пузырек с аспирином. Он был пуст. Наклонившись, Фрэнсис обследовала содержимое ниши под ванной, где хранились рулоны туалетной бумаги, пластыри и редко употребляемые лекарства, но ни аспирина, ни каких-то других болеутоляющих таблеток не обнаружила. На глаза ей попалась сложенная много раз небольшая бумажка.
Фрэнсис машинально развернула ее.
Руки ее задрожали, когда она начала читать текст. «Активный ингредиент декседрин». Это была инструкция к таблеткам «Синлайн» для подавления аппетита. «Не принимайте больше одной капсулы в день. Использование большого количества этого препарата может привести к инсульту, гипертоническому кризу, аритмии, инфаркту с летальным исходом. Препарат нельзя применять одновременно с антидепрессантами типа нардил, содержащих фенилзин».
Фенилзин и декседрин – смертельная комбинация.
Фрэнсис подавила готовый вырваться из горла крик. Она, не в силах устоять на ногах, присела на влажный край ванны, не замечая, что замочила юбку.
– Ты нашла, что искала?
Голос матери заставил ее вскочить. При этом она уронила инструкцию на пол.
– Извини, если напугала тебя. – Аурелия зафиксировала взглядом оброненную дочерью бумажку. Она наклонилась и подняла ее. – Я думала, что тебя интересует аспирин.
– Когда… когда ты покупала «Синлайн»? – Губы плохо слушались Фрэнсис.
– Несколько месяцев тому назад, – последовал незамедлительный ответ. Тон Аурелии был совершенно спокоен. – Таблетки меня сильно будоражили, я ни на чем не могла сконцентрироваться. Приходилось больше кушать, чтобы взять себя в руки. – Она издала смешок. – Вероятно, на мои бедра никакие таблетки не действуют. Природу не переделаешь.
Аурелия выразительно похлопала себя по округлостям.
– Твой отец признавался, что имеет слабость к пышным женщинам. Затем вкус его резко изменился, а может, он тогда просто лгал мне.
Мозг Фрэнсис молниеносно перебрал все известные ей факты. Ее мать была в «Фейр-Лаун» четвертого июля. Она играла в теннис. Она заходила в бар попрощаться с Луизой Льюис. Она знала, какой напиток заказала Клио.
– Ты убила ее?
Аурелия искоса посмотрела на дочь и промолчала.
– Зачем ты это сделала?
Нижняя губа Аурелии начала мелко дрожать, ноги ее ослабели, она стала оседать на пол.
– Я ничего не сделала. Прекрати, Фрэнсис!
– Зачем? – повторила Фрэнсис.
Аурелия, сидя на полу, тяжело привалилась к стене.
– Я не ждала, что ты меня поймешь. Ты на это не способна. Ты не мать. Ты не следила со стороны, как унижала эта женщина моих милых, моих чудесных девочек. Она бы не вторглась в вашу жизнь, если б не я… Если бы я не ушла от вашего отца. Поэтому мой долг был уничтожить ее.
– Но почему сейчас?
В голове Фрэнсис не укладывалось, что мать решилась свершить возмездие спустя чуть не тридцать лет.
– А почему бы не сейчас? Конечно, я зря ждала столько времени. Каждый раз, когда я давала задний ход, она творила новое зло. Твоя сестра могла потерять свой бизнес из-за Клио. Да если б дело было только в деньгах! Она так унизила Блэр, обошлась с ней как с попрошайкой, в результате все равно отказала.
Фрэнсис подумала о сестре, которая столько энергии вложила в свою галерею, о ее тщеславии, о ее радости, когда галерея не только осталась при ней, но и после смерти Клио стала расширяться, а Блэр получила в подарок еще и милого ее душе и телу плейбоя Марко.
Фрэнсис подумала и о Майлзе, который, наверное, был на грани самоубийства, а теперь снова воспрял духом.
– Клио перекрыла Генри Льюису доступ в «Фейр-Лаун». Называя себя близким другом родителей его жены Луизы, она посмела угрожать ему «черным шаром». Таким образом, дочурки Льюисов были исключены из круга своих сверстниц подобно тому, как когда-то ты и Блэр. Вы обе давно уже не ощущаете, что у вас есть родной дом. Вот каково было влияние этой женщины.
У Аурелии вдруг хлынули по щекам слезы. Она утерла их тыльной стороной ладони, шмыгнула носом.
– Каждый раз, когда я вижу тебя, я думаю об этом. Ты была такой веселой, такой доброй и ласковой девочкой. Глядеть на вас, когда вы с Ричардом вместе играли, читали книжки, болтали, – было наслаждением. Затем в его жизнь вошла эта женщина, и все твое восприятие мира изменилось. Ты выбрала для себя одиночество, как способ жизни, потому что перестала верить людям. Я почти уверена, что ты и способность полюбить потеряла из-за того, что Клио внушала тебе, будто ты не заслуживаешь ответной любви.
Фрэнсис уже почти не слушала дальнейших объяснений матери. Якобы идея убрать Клио пришла ей в голову не так уж давно, после неудачи с ее последней выставкой. Огорченная и разочарованная в себе, она подумала, что диета и строгий режим поднимут ей настроение.
Она купила упаковку «Синлайна». Фармацевт рекомендовал ей это средство как самое надежное для похудания. Однако, прочтя вложенную внутрь инструкцию, она поняла, что оно несовместимо с лекарствами, принимаемыми ею при сердечной аритмии. Таблетки так и остались неиспользованными.
Потом ее захватили чужие проблемы. Очередные мерзкие поступки Клио в отношении Генри и Блэр стали известны Аурелии. Как-то ночью, лежа без сна, она вдруг сообразила, что деньги, потраченные на «Синлайн», могут окупиться с лихвой. Даже одной упаковки вполне достаточно, чтобы умертвить кого угодно.
Смерть от передозировки препарата для похудания не вызовет подозрений в обществе, где все помешаны на обретении стройной фигуры. Никому не придет в голову, что это убийство.
Наступило четвертое июля. Большой турнир, скопление народа, палящее солнце. Все разгорячены после проведенных теннисных партий. Всех одолевает жажда. У Аурелии появился шанс. Почему бы не попробовать?
На всякий случай она захватила с собой упаковку таблеток, когда явилась в клуб по приглашению Луизы. Она имела возможность всыпать уже освобожденные от обертки и зажатые в кулаке таблетки в стакан с «Перрье», заказанным Клио, когда тот без присмотра стоял на подносе среди других напитков на стойке бара в ожидании запарившейся от обилия заказов официантки.
Позже, вечером, Малкольм подтвердил, что ее план сработал.
– Ты знала, что Клио принимает нардил?
– Понятия не имела.
Конечно, такая доза амфетаминов могла подействовать сама по себе. Лишь результат оказался быстрее предполагаемого.
– А завоевание расположения Малкольма Морриса было частью твоего плана? – Фрэнсис с трудом заставила себя посмотреть матери в лицо. Видеть в ней расчетливую убийцу, удовлетворенную своим поступком, для Фрэнсис было немыслимо.
– Нет. Только потом до меня дошло, насколько наши теплые отношения оберегали меня. Малкольм доверял мне. Всю неделю мы обсуждали с ним ход расследования. Он все время повторял, что не должен ничего рассказывать, а в конце концов все-таки распускал язык. «Тебе все равно не с кем делиться!» – смеялся он. А и правда, с кем? Кто захочет слушать меня, если я вдруг начну распускать сплетни?
«И кто сможет предположить, что тридцать лет как разведенная жена, мать взрослых дочерей, одна из которых помощник окружного прокурора, вздумает под старость свершить возмездие, расправиться с удачливой супругой своего первого мужа?»
Да, Аурелия, специально или нет, неважно, но надежно оградила себя от подозрений в убийстве.
У Фрэнсис создалось впечатление, что из тесной ванной комнаты, где исповедовалась ей Аурелия, постепенно откачивают кислород. Было не только тяжело слушать, но и дышать.
– Мне бы хотелось сказать, что я сделала это ради вас с Блэр, но на самом деле я поступила так ради себя. Я искупала свою давнюю вину. Расставшись с твоим отцом, я, сама того не желая, связала его с этим чудовищем. Моя жизнь без Ричарда сложилась не так, как я хотела. Я мало чего добилась, вернее, вообще ничего… Но один поступок, который уже имеет хорошие последствия, я совершила. Клио больше никого не сможет ранить. Ни Блэр, ни тебя. Хоть на миг прислушайся ко мне и пойми.
Фрэнсис смотрела на мать сверху вниз, на эту скорчившуюся на полу старую женщину в измявшемся летнем платье.
– Если я завтра умру, то умру счастливой, – произнесла Аурелия и закрыла лицо руками.
Наступившее молчание было еще мучительней предшествующей ему сбивчивой исповеди.
Фрэнсис предстояло сделать выбор. Передать дело полиции, а самой отступить в сторону и наблюдать, как система, из которой она только что выпала, будет ломать ее мать. Ждать от присяжных, что из жалости к семейству Пратт они признают убийцу невменяемой? И бейлиф уведет Аурелию из зала суда, и она попадет в заведение, не чета тому, в котором содержится Кэтрин Хеншоу.
Фрэнсис вспомнила, как в этом же домике на этой неделе они с матерью обсуждали вопрос: «А что случится, если преступление так и не будет раскрыто?»
Умник уже явно настроился на то, что это было самоубийство. Тогда со временем, не найдя новых улик, полиция, прокурор, газетчики потихоньку придут к такому же выводу. Люди начнут забывать о происшествии.
А вот сможет ли забыть она?
Фрэнсис больше была не в силах оставаться с матерью наедине. Она попятилась к двери, туда, где можно было глотнуть воздуха.
Аурелия отняла руки от лица, хрипло спросила:
– Ну и что ты со мной сделаешь?
У Фрэнсис не нашлось слов для ответа. Она лишь тряхнула головой, что можно было воспринять как ободряющий знак.
Без машины, пешком, хоть и сокращая, где можно, путь, ей пришлось добираться до отцовского дома довольно долго. Фрэнсис вспомнила, как в детстве, когда она ушибалась и ей было больно, мать нежно прижимала ее к себе и говорила: «Вот сейчас я поцелую это место, и все пройдет». Как она нуждалась сейчас в таком волшебном, все исцеляющем поцелуе.
Облака наползали на голубизну ясного неба, и становилось сумрачнее. Еще издали Фрэнсис увидела, что парадная дверь особняка раскрыта настежь. Она ускорила шаг и разглядела отца, сидящего в кресле у порога.
Он ждал ее. Когда она приблизилась и всмотрелась в его лицо, то в глазах его было больше пустоты, чем тоски. Он знал. Должно быть, Аурелия предпочла сама ему все сказать.
– Что мне делать? – сразу же, еще не подойдя к нему вплотную, спросила Фрэнсис.
– Ничего… – Его голос был тихим, но звучал достаточно твердо. – Я не хочу, чтобы кто-то что-нибудь предпринимал.
– Ты уверен?
Его голова начала мелко дрожать, но речь оставалась внятной.
– Если б Джастин был жив, я бы принял другое решение. Но его с нами нет… Когда я умру, с тобой и Блэр останется только ваша мать. Я не имею права забирать ее у вас… И мне не нужна месть. Я терял не раз тех, кого любил. Первой была ваша мать, покинувшая меня… потом Джастин и наконец Клио… Разве месть возвратит мне кого-то из них? И возвратит ли она мне вас, моих дорогих дочек, которых по неразумению своему, по слепоте, по слабости характера я оттолкнул от себя. Позвольте же мне уйти в могилу, не услышав напоследок от вас упреков за вред, что я вам причинил. Я бы хотел и, наверное, мог бы что-то исправить, что-то возместить, но времени осталось слишком мало. Прости меня, Фрэнсис…
Повинуясь скорее не физическому усилию рук Ричарда, а его воле, кресло стало откатываться назад, в глубь холла.
Фрэнсис не посмела ступить за порог и осталась на ступеньках крыльца.
Последующие за этим несколько часов она провела как в тумане. Она еще помнила, как звонила Сэму из телефонной будки на главной улице Саутгемптона, просила приехать за ней, но повесила трубку, прежде чем сказала, в каком месте ее подобрать.
Сэм отыскал Фрэнсис на ступеньках методистской церкви и то лишь потому, что ее скорчившаяся фигурка выделялась в темноте на фоне белого камня.
– Ты выглядела как заблудившаяся сиротка, – сказал Сэм, доставив ее домой, в кухню, к собакам, к знакомым и милым сердцу вещам, и теперь отпаивая виски. Оно жгло ей горло, но ощущение было приятным.
– Сэм… – смущенно обратилась к нему Фрэнсис.
– Я тебя слушаю.
– Скажи, если бы ты узнал, что человек, которого ты любишь, совершил преступление, как бы ты поступил?
– Что ты имеешь в виду?
Фрэнсис задумалась. Хотя она и полностью доверяла Сэму, но делиться с ним секретом не имела права. Она не могла взваливать тяжелую ношу своего сокровенного знания на его плечи. Однако совет его был ей необходим.
– Предположим, к примеру, что твоя жена призналась… в ограблении банка и при этом застрелила охранника. Ты бы донес на нее, зная, что тогда она остаток жизни проведет в тюрьме?
Сэм был ошеломлен. Возможно, из-за неожиданного упоминания о его Розе, а возможно, по причине слишком серьезного тона, каким был задан этот вопрос.
– Я не знаю… Мне вообще не нравится вся эта ситуация. Наверное, я бы очень крепко задумался. И чем больше бы я думал… тем мне бы становилось труднее вот так снять трубку и позвонить копам. Честно говоря, любовь, – если это настоящая любовь, – такая редкая штука… Это как благословение, ниспосланное нам откуда-то сверху. И потерять близкого человека – хуже этого на свете ничего не бывает. Я прошел через это. Я знаю. Я бы не смог жить дальше, если б сам своим доносом оторвал ее от себя навсегда, разрушил ей жизнь… Но это все только предположения. – Он внимательно посмотрел на Фрэнсис. – Вряд ли я очень помог тебе своим советом.
– Ты ошибаешься. – Лицо Фрэнсис просветлело, она потянулась к нему, и их губы встретились. Поцелуй длился очень долго, что было явным залогом его скорого повторения.

загрузка...

Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Слишком много подозреваемых - Гэри Нэнси



Не советую,скучный детектив без любовной линии.
Слишком много подозреваемых - Гэри НэнсиО.
23.08.2015, 1.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100