Читать онлайн Слишком много подозреваемых, автора - Гэри Нэнси, Раздел - Четверг, 9 июля в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Слишком много подозреваемых - Гэри Нэнси бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Слишком много подозреваемых - Гэри Нэнси - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Слишком много подозреваемых - Гэри Нэнси - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэри Нэнси

Слишком много подозреваемых

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Четверг, 9 июля

Слишком усталая, чтобы вести машину по темной дороге к дому, Фрэнсис поддалась увещеваниям матери заночевать у нее. Разве Фрэнсис не проделала этот путь в сорок пять миль между Ориент-Пойнт и Саутгемптоном дважды за сегодняшний день?
Аурелия сначала предложила дочери свою кровать, но Фрэнсис отказалась. Был найден компромисс. Аурелия постелила ей на кушетке, достала запасные подушки, приготовила горячую ванну. Фрэнсис почувствовала, что своим согласием остаться на ночь доставила матери удовольствие – хоть кому-то в этом мире. Напоминать Сэму, чтобы он покормил собак, не требовалось. Он сделает это и без ее звонка.
Проснувшись среди ночи, Фрэнсис долго ворочалась с боку на бок. Как давно она не спала в чужой комнате, в чужой кровати. Покрывало, которым ее заботливо накрыла мать поверх одеяла, сброшенное во сне, лежало на полу. Спина болела от непривычных пружин, нос заложило – обычная летняя аллергия плюс незнакомые растения.
Из кухни донеслись звуки какой-то возни. Потом Аурелия заглянула в гостиную.
– Я готовлю пирожки с вишней. Как спалось?
Непривычная домашняя атмосфера странно подействовала на Фрэнсис. Ей сразу же захотелось сесть в машину и умчаться или к своим собакам, или скорее даже на работу, к телефону, к бумагам. Но через пару минут она пришла в себя, расслабилась и оценила то благодеяние, какое подарило ей это утро.
По пути в ванную она заметила на столике в тесной передней «Голубую книгу» – особый телефонный справочник тех обитателей Саутгемптона и его окрестностей, кто как-то отметился в общественной жизни и взносами в благотворительность. У нее мелькнула азартная и, наверно, нелепая мысль, что имя убийцы значится в этом справочнике. Она на ходу схватила книгу и сунула на всякий случай в рюкзак, оставленный ею вчера на полу в передней.
Позавтракав, обе женщины – мать и дочь – вышли в садик насладиться утренней прохладой и безоблачным синим сводом небес над головой.
Фрэнсис решила не предупреждать звонком Беверли Уинтерс. До ее дома было всего пять минут езды. За эти минуты она сможет обдумать, как начать разговор, и на ее стороне будет эффект внезапности.
В особняке стиля Тюдор, который пока сохранила за собой обнищавшая Беверли, все ставни были плотно закрыты. Стоя у крыльца, Фрэнсис могла разглядеть тот злополучный бассейн, куда в роковую ночь нырнул прямо в инвалидном кресле супруг Беверли. Хоть призрак утопленника и не возник над спокойной гладью бассейна, Фрэнсис все равно пробрала дрожь.
На ее звонок откликнулись не сразу. Дверь открыла женщина, внешне похожая на растрепанную, ленивую и непроспавшуюся служанку, но это была сама хозяйка дома.
Фрэнсис представилась.
– Я могла бы выразить вам сочувствие в связи со смертью вашей мачехи, но намеренно не стану этого делать, – сразу же перешла в наступление Беверли. – И не понимаю, зачем вы околачиваетесь возле моего дома.
Она запахнула халат и неверными пальцами завязала узел на поясе. Пепел от сгорающей сигареты падал прямо на одежду. Она затянулась, нарочито выдохнула дым в сторону Фрэнсис и отбросила окурок. Грудь женщины – пышная, но уже обвисшая, бесстыдно проглядывала в вырезе халата.
Фрэнсис почувствовала неловкость и отвела взгляд. Она поняла, что в дом ее не пригласят и придется разговаривать на крыльце.
– Я хотела бы задать пару вопросов. – Фрэнсис подумала, что официальный тон более подходит в общении с нетрезвой Беверли, чем дружеская беседа. – Вы были одной из последних, кто общался с Клио накануне ее смерти. Я так поняла, что вы сыграли с ней партию в то утро?
Беверли уставилась на нее пристальным взглядом, впрочем, этот взгляд был мутным.
– А потом еще сыграли вторую партию. С кем?
– С кем? – переспросила Беверли, наморщив лоб. – С Энн Хелмут, а Сьюзен Карвер и Клио выступали против. К чему эти вопросы? – Беверли облизала пересохшие губы.
– Я стараюсь восстановить все детали, предшествующие трагедии. Клио общалась с вами? Я имею в виду, перебрасывались ли вы репликами во время игры?
– А вы сами играли когда-нибудь в теннис в парном разряде? – поинтересовалась Беверли.
– Да.
– Тогда, может быть, вспомните, какие междометия отпускают некоторые дамочки при неудачной подаче или упустив мяч?
– И ваше общение ограничивалось только этим?
– Этого мне вполне хватало.
– А что происходило после игры?
– Не припомню. Голова подводит. Или наступает склероз, или я слишком перегреваюсь на солнце…
Она глубоко затянулась и опять выпустила струю дыма прямо в лицо Фрэнсис. Та закашлялась, но не отступила, даже не пошевелилась, сохраняя прежнюю дистанцию.
– Кажется, Энн быстро смылась. У нее была назначена встреча с персональным тренером.
– А другие женщины?
– Мы с Сьюзен отправились промочить горло. Клио нас сразу же покинула. Я так поняла, что ей не хотелось, чтобы кто-нибудь в баре заметил ее в компании с нами.
Фрэнсис уже приготовилась к очередной дымовой атаке, но на этот раз Беверли откинула голову и выпустила никотиновое облако в небеса.
– Я так поняла, что между вами были какие-то трения? – Вопрос был задан вполне дипломатично.
– Я уже забыла о них. Освободила свою голову и теперь спокойно смотрю, как цветут мои бегонии. Клио уже нет, и слава богу.
– Почему же вы все-таки сыграли с ней партию?
– Это не была идея Клио. Просто так уж получилось… Клио, Энн и Сьюзен – постоянные партнеры. А четвертую – Констанс Ван Фюрст – пришлось кем-нибудь заменить. Я полагаю, что они обращались ко многим, но четвертого июля, да еще в такой жаркий день, им никого, кроме меня, отыскать не удалось. Ведь там все партии на праздничные дни расписаны задолго вперед – и пары, и четверки составлены. Сьюзен увидела меня и попросила сыграть с ними.
– А в баре вы общались с Клио?
– Ну, если сказать честно, я нарочно подошла и сказала пару слов о ее хорошей игре. Я специально так поступила, чтобы позлить Клио перед ее знакомыми – ведь она сама сделала из меня парию. Вот я как могла ей и насолила. – Беверли хрипло рассмеялась.
– А кто были эти ее друзья за столом? – продолжала расспросы Фрэнсис.
– Маршалл и Бесс Банкрофт. Других я не запомнила.
– Родители Луизы?
– Ну да. Прелестная молодая женщина. Теперь она уже вне клуба. После того, как ее муженьку дали от ворот поворот.
После этих слов Беверли Фрэнсис поняла, что пресловутая закрытость документации клуба «Фейр-Лаун» сплошная фикция. Тут не «степной пожар», а мгновенное распространение слухов со скоростью света.
– А что вы знаете об этой истории?
Беверли взглянула на Фрэнсис с некоторой опаской:
– Не так уж и много…
– Но все же, пожалуйста, скажите. Это может быть очень важно.
– Я слышала то же, что, наверное, и все остальные, – попыталась уклониться Беверли.
– И все же? – настаивала Фрэнсис.
– Генри – черный, и Клио «зарубила» его из-за цвета кожи. Джек Ван Фюрст – председатель приемной комиссии – с ней согласился. Гейл Дэвис, секретарь, – она у них вроде упругой прокладки для смягчения противоречий, – мнения своего не имеет. Таков же Питер Паркер – голосует, когда проснется, за большинство. Один лишь Джордж Уэлч – он вице-председатель – поднял бучу и высказался начистоту. Уоллес Лавджой в принципе поддержал его, но пошел на попятную и предложил отложить вопрос с Генри на будущее. Джордж возмутился и вроде бы заявил о своем уходе из комиссии в знак протеста.
– И откуда вы это все узнали? – удивилась осведомленности собеседницы Фрэнсис.
– Хороший журналист никогда не открывает своих источников. – Беверли ловко перебросила докуренную сигарету через плечо Фрэнсис и чудом попала в заполненный окурками цветочный вазон прямо за спиной незваной гостьи. – Вот и все, что я могу рассказать, дорогая моя.
– А вы еще оставались в клубе после того, как обнаружили тело Клио?
– Конечно. И меня допрашивали полицейские. Так что вы несколько запоздали.
– Еще один вопрос, пожалуйста. Простите, но он относительно вашего покойного мужа…
Фрэнсис просунула руку за плечо Беверли, не давая ей попятиться и захлопнуть дверь перед ее носом.
– При чем тут он? – Беверли по-звериному оскалилась и с неожиданной силой оттолкнула руку Фрэнсис. Злобная реакция хозяйки дома на мгновение повергла Фрэнсис в растерянность. Вопрос был задан ею спонтанно, и теперь она поспешно искала ему какие-то оправдания.
– Когда он скончался? – наобум спросила она.
– Двадцать третьего августа. Три года назад.
– Я очень сожалею…
– Не сомневаюсь, – усмехнулась Беверли.
– До его смерти вы же были большими друзьями с моим отцом и Клио.
– Можно сказать и так. Дадли и Ричард от случая к случаю изредка играли в гольф в Шайн-Кок, но мы не состояли в членах клуба. Подышать тамошним воздухом для избранных и полюбоваться на изумрудную травку – кто от этого откажется, тем более задаром, на правах гостя? Даже в лучшие времена соваться нам туда было не по карману, поэтому, когда нас приглашали, мы никогда не отказывались. Впрочем, чаще мы виделись с Ричардом и Клио в городе.
– По какому поводу?
– Опять же если нас приглашали. А на благотворительные вечера и всякие подобные сборища я не ходила. У меня не было лишних денег, чтобы тратить их на нищих. И мне было некогда.
– Это почему?
– Могу поделиться информацией, милочка, что женщина, которая не работает, а сидит дома, обходится мужу дешевле, чем та, что околачивается на Уолл-стрит или корчит из себя какого-нибудь дизайнера, а весь ее заработок уходит на оплату хамящих девиц, называющих себя нянями. Я растила свою дочь сама и светскую жизнь ограничивала до минимума. И уж не тратила мужние деньги, чтобы пускать пыль в глаза и показать всем, какая я сердобольная и щедрая.
В словах Беверли ощущалась горечь.
– А вы говорили когда-нибудь с моим отцом по поводу смерти Дадли?
– Да, говорили. Он периодически звонил мне. По крайней мере, в первое время.
Беверли достала из пачки новую сигарету. Фрэнсис ощущала, что ее вопросы все больше начинают раздражать хозяйку дома и что терпение ее уже на пределе.
– А что случилось потом?
– А что случается обычно? Жизнь идет своим чередом. И наши дорожки разошлись. Никак не возьму в толк, зачем вам знать все это? Дадли уже три года как нет на свете. Я думала, что вас интересует смерть Клио… А моя личная жизнь тут при чем? Ладно, я сказала вам все, что могла. Давайте на этом и закончим. У меня встреча в городе, я должна собираться.
Беверли скрылась в доме, поспешно захлопнув дверь перед носом Фрэнсис. Она ясно показала, что отказывается от дальнейшего, как выражаются официально, сотрудничества с прокуратурой и падчерицей убитой Клио, представленными в одном лице.
Забравшись обратно в машину и включив двигатель, Фрэнсис вдруг ощутила нежелание куда-то ехать и с кем-то еще разговаривать. Последние четыре дня дались ей нелегко, хотя, казалось бы, она не очень горевала по мачехе и никаких уж особых усилий не предприняла, чтобы найти и разоблачить ее убийцу. А то, что она заставляла себя делать – звонки, визиты, разговоры, – в результате оборачивалось битьем кулаками по мягкой подушке, такой напрашивался вывод.
Мотивы для совершения преступления всех подозреваемых ею людей, включая сестричку Блэр, оскорбленного и разгневанного доктора-негра, эту спивающуюся, униженную вдову, несчастную, одинокую женщину, выглядели иллюзорными. Слишком цивилизованными, слишком далекими от бурных страстей были эти люди. И даже давний друг и верный партнер отца – Майлз Адлер – пусть там и замешаны крупные деньги, – не представлялся ей убийцей.
Она, как ищейка, потеряла нюх и чувствовала себя бесполезной, ненужной, как и ее вчерашний траурный жакет, снятый сразу же после ухода из отцовского дома, свернутый и лежащий теперь на заднем сиденье машины.
Ей надо было встряхнуться, получить новый стимул для поисков истины. Умник уцепился за несколько найденных на месте преступления волосков и связал эту улику с Генри Льюисом, хотя трудно было предположить, что желание отомстить за противодействие приему в члены клуба могло подтолкнуть человека на совершение убийства. Но возможно ли, чтобы поведение Клио на заседании приемной комиссии каким-то образом задело и озлобило кого-то еще?
Фрэнсис пробежалась по списку, продиктованному ей Гейл: Джек Ван Фюрст, Питер Паркер, Уоллес Лавджой, Джордж Уэлч. И Генри, и Беверли упоминали Уэлча как противника Клио, осудившего ее поступок. Наверное, имеет смысл побеседовать с ним. Интересно, что он скажет.
Она достала из рюкзака «Голубую книгу» со списком обитателей Саутгемптона и нашла нужный адрес.
Дом Джорджа Уэлча она миновала несколько раз, проезжая туда и обратно по Мэйн-стрит, прежде чем обнаружила его. Высокая густая живая изгородь полностью скрывала строение, не позволяя увидеть его с дороги, а на въезде не было ни указателя с фамилией владельца, ни почтового ящика. У крыльца был припаркован мощный автомобиль. Двери, ведущие в дом, были распахнуты.
Фрэнсис остановилась на пороге и заглянула в холл. Упакованные картонные коробки и несколько свернутых в трубку ковров громоздились вдоль стен. Пылесос, какие-то пакеты, зонты, теннисные ракетки, ношеные туфли и прочее барахло, которое, видимо, раньше хранилось в стенном шкафу, образовывали теперь внушительных размеров кучу посередине холла.
– Привет. Кто-нибудь есть дома? – подала голос Фрэнсис.
– Кто там? – откликнулся мужчина откуда-то сверху.
– Я Фрэнсис Пратт из прокуратуры округа Суффолк. Мне нужен мистер Уэлч.
– Я сейчас спущусь.
Лысеющая голова появилась из-за лестничной балюстрады, словно вписанная в массивную раму, которую мужчина держал перед собой. Избавившись от ноши, он начал спускаться, вытирая руки пыльной тряпкой. Пот струился по его лбу. Он был в шортах цвета хаки и рубашке-поло с заметной дыркой на животе.
– Я Джордж Уэлч.
– Простите, я оторвала вас от дел.
– Все зависит от того, зачем вы здесь. Я могу быть и рад тому, что меня прервали, могу и нет… Как видите, мы переезжаем, – объяснил он. – Дом продается, и если у вас на примете есть кто-нибудь, кого это заинтересует…
– Буду иметь в виду, – кивнула Фрэнсис.
– Чем могу быть вам полезен? – осведомился он.
– Я бы хотела задать вам несколько вопросов по поводу смерти Клио Пратт, если вы не против. Клио была замужем за моим отцом.
– Так вы, значит, дочь Ричарда? – Джордж Уэлч вгляделся в нее с откровенным любопытством. – Я улавливаю сходство. Мы с Ричардом давно знаем друг друга. Мы оба закончили одну школу, только он на несколько лет раньше.
– Мир тесен, – вставила Фрэнсис на всякий случай.
– Там, где мы живем, люди стараются его еще больше сузить.
– Мне нужно расспросить вас о вашей деятельности в приемной комиссии клуба.
Джордж пристально посмотрел на нее, словно стараясь прочесть, что на самом деле у Фрэнсис на уме.
– Мне понадобится при этом разговоре адвокат? – спросил он.
Вопрос поверг Фрэнсис в смущение. Она напомнила себе, что пришла сюда лишь потому, что Уэлч был единственным в приемной комиссии, кто решительно воспротивился действиям Клио в отношении четы Льюис и открыто ими возмущался. Следует ли ей посоветовать ему воспользоваться своими гражданскими правами? Возможно ли, что гнев заставил его потерять голову и свести счеты с Клио? Мужчина средних лет, выпускник престижной школы, давний житель Саутгемптона, преуспевающий бизнесмен и общественный деятель, хоть и местного масштаба, никак не походил на одержимого злобой фанатика идеи расового равноправия, задумавшего и осуществившего весьма изощренное убийство женщины из своего круга, пусть лично ему и неприятной.
А впрочем, кто знает, как выглядит убийца Клио?
– Выбор за вами, – сказала Фрэнсис уклончиво, – но я лично собираюсь отнять у вас лишь пару минут.
Джордж, помедлив, пожал плечами:
– Ну хорошо… входите. Думаю, мы найдем, где сможем присесть. Извините за беспорядок.
Он провел ее в соседнюю комнату – нечто вроде маленького кабинета, сплошь заваленного пачками книг. Но там хоть были два свободных кресла, сдвинутых в угол.
– Атмосфера напоминает мое жилище, только я никуда, в отличие от вас, не переезжаю, – сказала Фрэнсис.
Джордж вежливо улыбнулся.
В окно Фрэнсис разглядела ухоженный сад с бассейном.
– У вас здесь очень симпатично. Почему вы переезжаете?
– Предложим, что дела обернулись не так, как я планировал. – Он вздохнул. – Я бы предложил вам что-нибудь выпить, но не уверен, что найду чистые стаканы в этом хаосе.
– Не беспокойтесь, я ничего не хочу.
– Ну, тогда, может, приступим? Что вас интересует?
– Когда вы вышли из состава приемной комиссии «Фейр-Лаун»?
Джордж удивленно поднял брови.
– Когда? Первого июня этого года. Я и клуб тоже покидаю. Больше я туда ни шагу. Впрочем, моя супруга, вернее, моя экс-супруга, в скором времени намерена поселиться в клубе до конца лета.
– Жить в клубе? – удивилась Фрэнсис.
– Там очень комфортабельно. Кроме того, у нас нет других вариантов, чтобы разъехаться. Все отели заполнены.
– Как долго вы были членом клуба?
– Лет двадцать. Мы приобрели этот дом году в 75-м или 76-м. Должно быть, почти сразу и вступили в клуб. Точно я не помню.
– Вы подали в отставку из-за того, что случилось с Генри Льюисом?
– Вот уж не представлял, что прокуратуру округа Суффолк настолько интересует, как обстоят дела в частном теннисном клубе.
– Нас не это интересует.
– Тогда что же?
– Лишь конфликт в приемной комиссии клуба. Я так понимаю, что он возник по поводу заявления Генри о приеме в клуб. Клио Пратт была против, а другие члены комиссии поначалу не возражали, но она, как говорится, выкрутила вам всем руки, угрожая «черным шаром».
– Да, это так, – кивнул Джордж.
– Мне также известно, что ее решение вас лично предельно возмутило. Генри ваш друг, не так ли?
– Я люблю и уважаю Генри, и одно время мы были очень дружны, но в настоящее время наша дружба дала трещину.
– По какой причине?
– Из-за того, что он возлагает вину на меня. Упрекает за чужие грехи, за то, как ведет себя общество в отношении людей его цвета кожи, за неспособность нашего общества к переменам. Он считает, что я такой же, как и все остальные.
– И даже после вашего заявления об отставке в знак протеста? – удивилась Фрэнсис.
– На его взгляд, мой протест был недостаточно громким и слишком запоздалым. Принципиальность, конечно, соблюдать хорошо и благородно, но она чаще всего не приводит ни к каким результатам. Вы со мной не согласны? Ультиматумами людей не проймешь.
– А почему вообще, как вы думаете, возникла ситуация, когда члены комиссии выступили против Генри Льюиса?
– Думаю, что если бы вы спросили кого-нибудь, то вам привели бы причины, не имеющие ничего общего с цветом его кожи. За исключением Клио. Я отдаю должное этой женщине за то, что она была, во всяком случае, искренна. Остальные прибегают к эвфемизмам типа: «Он и его жена чуждаются общества», или «У нас не было возможности как следует узнать его», или «Он, возможно, будет приводить в клуб не совсем приятных для нас гостей»… Иные начнут разглагольствовать о традициях. Так или иначе это все жалкий камуфляж единственной проблемы. Генри – черный. Они – белые. Они не хотят видеть черных на своих теннисных кортах. Как бы это ни бесило меня, Клио – и только она одна – вела себя честно из всей собравшейся там компании.
– Как это назвать? Коллективная паранойя?
– Я не социолог и не психиатр. Но я ясно увидел перед собой группу супербогатых личностей, не желающих допускать в свой круг кого-то со стороны. Они руководствуются ошибочным мнением, что, отгородившись от зла, которым якобы пропитан окружающий мир, сохранят в неприкосновенности свой малый мирок, свой привычный образ жизни, будут развлекаться, встречаться на званых обедах и обмениваться новостями, кто на ком женится и кто покупает дом – где и какой.
Проблема в том, что все их старания обречены на провал, хотя они уверены в обратном. Никакие деньги не уберегут никого от житейских неприятностей и бед, от болезней, разводов, от тоски, наконец.
Посмотрите на здешнее молодое поколение. Юнцы слишком много пьют, тратят родительские деньги на наркотики, а затем мчатся навстречу гибели за рулем «Порше», подаренного папочкой и мамочкой к шестнадцатилетию своего отпрыска. Никто уже не стремится достичь чего-нибудь в жизни. А если они не развлекаются, то не знают, куда себя девать. Двое ребят, которых я знал, покончили с собой в прошлом году. А где искать корни всего этого?
Джордж сделал паузу, порылся в карманах шорт, отыскал мятый платок, вытер вспотевший лоб.
– Никто не задается подобным вопросом и пальцем пошевелить не хочет, хотя и копать глубоко не нужно. Ответ лежит на поверхности. Самоизоляция, которая приходит с большими деньгами. А они еще страшатся проникновения в свою среду чужаков – будь то черные, евреи или латиносы… – тех, кто более удачлив, талантлив, обаятелен и образован, чем они сами. Жители Саутгемптона образовали свое маленькое государство и выдвинули своих лидеров. Другим сюда нет доступа.
Внезапно, как бы вспомнив, по какому поводу затеялся весь этот разговор, он вернулся к личности Клио.
– Как раз Клио Пратт я и имел в виду, говоря о лидерах.
В памяти Фрэнсис всплыла фраза, вышитая на коврике в гардеробной Клио: «Слишком стройных, как и слишком богатых – не бывает». Вот принцип, по которому жила Клио и живет люд, населяющий Саутгемптон. Клио добивалась и того, и другого и на это только не жалела усилий.
– Инакомыслящему одиночке трудно противостоять этой среде, – продолжал Джордж: – Их цементирует то, что они все схожи. Каждый видит в своих друзьях и приятелях отражение самого себя. Это укрепляет его веру в собственную значимость и правоту. Я не в силах здесь что-то изменить. Я опасаюсь проповедовать свои взгляды. Я плыву по течению, меня несет в общем потоке, я лишь барахтаюсь иногда как могу. Но с лицемерной маской на физиономии принимать все, что тут творится, я тоже не в состоянии. Поэтому я покидаю эти места… с тяжелым чувством, но хотя бы с чистой совестью.
Джордж откинулся в кресле, явно опустошенный этим неожиданно выплеснувшимся диалогом.
Фрэнсис выждала некоторое время, прежде чем заговорить. После такой исповеди требовалось помолчать и подумать.
Затем она осторожно спросила:
– Вы были в «Фейр-Лаун» в прошлую субботу?
– Да. Я приехал, чтобы очистить свой письменный стол. С тех пор я там не был.
– Вы виделись с Клио в то утро?
– Нет. Но я был в здании, когда раздался крик.
– Чем вы были заняты в тот момент?
– Заполнял какие-то бумаги у конторки неподалеку от дамского туалета… за углом и чуть дальше по коридору. Для такого заведения, как «Фейр-Лаун», отставка члена приемной комиссии и добровольный отказ от членства в клубе – события, чреватые скандалом и разными сложностями. Поэтому на опрометчивого смельчака, решившегося на такой шаг, наваливается уйма бумажной работы. Я должен был во многом отчитаться, сочинить приемлемые дипломатические объяснения. У меня голова шла кругом. Я надеялся разобраться со всем этим до того, как хлынет толпа после завершения турнира. Мне не хотелось ни с кем встречаться, ни появляться там еще раз.
– Кто-нибудь вам помогал?
– Там была юная девица за конторкой. В ее обязанности входит отвечать на телефонные звонки. Директор клуба через нее передал мне документацию и таким образом вежливо самоустранился.
– Что вы делали, когда раздался крик?
– То, что, по моему разумению, сделал бы всякий. Побежал туда, откуда он послышался. В туалете увидел кричащую женщину, затем Клио на полу в открытой кабинке. Я пытался привести ее в чувство, хлопал по щекам, но бесполезно. Проверил пульс – его не было. Джек Ван Фюрст появился там сразу вслед за мной. Он побежал звонить 911. Я остался при Клио, но к ней больше не прикасался. Когда прибыла полиция, я рассказал им то, что и вам сейчас.
– Кому еще вы рассказывали о происшедшем?
– Только полиции. Честно говоря, у меня появилось столько своих личных проблем, что я почти ни с кем не вижусь.
– А с Генри Льюисом?
– Я говорил с ним после того, как ему было отказано в приеме, но ничего хорошего это никому из нас не принесло. Наоборот. Я неоднократно пытался опять вызвать его на разговор, но жена Генри каждый раз сообщала мне через дверь, что его либо нет, либо он слишком занят. Достичь взаимопонимания с ним не удалось, а раз так, я махнул рукой. А теперь пришло время и мне уехать.
– Куда вы собрались?
– Думаю податься на юг, на отмели Северной Каролины. Рассчитываю купить там домик на побережье. Поживу у океана, порыбачу. Это моя страсть. Таковы ближайшие планы. Дальше вперед не заглядываю. Жене останется квартира на Манхэттене.
– И вы расстаетесь со всем этим без сожаления? – Фрэнсис оглянулась по сторонам.
– «Это», как вы выразились, не стоит того, чтоб о нем жалеть и брать с собой…
– В новую жизнь? – улыбнулась Фрэнсис.
– Слишком сильно сказано, но… пожалуй, что так. – Он тоже улыбнулся слегка застенчиво.
Она встала, протянула ему руку. Он задержал ее руку в своей чуть дольше, чем принято между людьми, которые еще как следует не успели познакомиться.
– Спасибо, что уделили мне время.
– Желаю удачи в вашем расследовании.
Отъехав немного от дома Уэлча, Фрэнсис остановила машину у обочины. Беседа с Уэлчем, его исповедь странно подействовали на нее. Почему-то ей стало душно на этой продуваемой теплым, напоенным цветочными ароматами ветерком улице, среди этих домов за высокими оградами. В ней проснулось желание бежать отсюда, бросив все, оборвав все нити и привязанности, желание, сходное с тем, какое овладело Уэлчем в переломный момент его жизни.
Может, Малкольм был прав? Может, ей и вправду следует держаться в стороне, а не копаться в личной жизни людей, чьи пути пересеклись с дорожкой, по которой следовала Клио к своему трагическому и в чем-то грязному, вызывающему чувство брезгливости концу.
Фрэнсис обожала отца и не любила мачеху. Но эти двое, две души, слившиеся воедино, жили в своем, отдельном от Фрэнсис и, в общем-то, чуждом ей мире. Сдирать с него покровы, обнажать его сущность – не кощунственно ли для дочери?
Казалось, что Ричард не сдвигался с того самого места, где они расстались двадцать четыре часа назад. На нем был тот же черный костюм, та же белая рубашка и серый галстук – все то, во что одела его Блэр для похорон Клио. Еще резче обозначились под глазами, испещренными красными прожилками, темные мешки. При ярком солнечном свете кожа на лице казалась мертвенно-серой.
Лили, присевшая на кушетке неподалеку, держала на коленях поднос с сандвичем, салатом и сыром на тарелочке. Очевидно, она, расставшись с надеждой убедить его что-нибудь поесть, все же упорно отказывалась унести поднос обратно на кухню.
– Прости, что я вчера не возвратилась сюда, – начала Фрэнсис мягко, чтобы не потревожить отца.
Ричард не проявил никакого видимого интереса к ее появлению, словно он ее не услышал или даже не заметил, что кто-то еще находится в комнате. Фрэнсис переглянулась с Лили. Та поджала губы и передернула плечами. Она тоже выглядела изможденной.
– Я хотела вернуться, но со столькими людьми мне пришлось встретиться и переговорить, что все затянулось допоздна. Расследование этого требует.
Отец не пошевелился.
– Блэр оставалась здесь с тобой? Ведь так? Молчание.
– Блэр уехала совсем поздно, – сообщила Лили.
– Я беседовала с Льюисами, с Генри и Луизой. – Фрэнсис встала прямо перед ним.
Отец смотрел невидящим взглядом, как бы сквозь нее, не шевелясь и никак не реагируя на ее слова.
– Луизу ты знаешь. Ребенком она часто играла с Блэр.
– У них был домик на чердаке, – вдруг произнес Ричард, делая большие паузы между словами.
– Ну да, помню. Из желтого картона. Того же цвета, что и такси.
Она надеялась, что воспоминание вызовет у него улыбку, но никакой реакции вообще не последовало. Все же она решилась:
– Мне нужно спросить у тебя кое-что. Мне не хочется задавать этот вопрос, но придется. Почему Клио была так настроена против приема Льюисов в клуб?
Ричард молчал. Лили поднялась с места и удалилась, забрав с собой поднос и предупредив, что в случае нужды ее можно вызвать с кухни.
– Давай поговорим об этом, – попросила Фрэнсис отца. – Пожалуйста.
Взгляд Ричарда не оживился, остался пустым, но все же он заговорил. В голосе его чувствовалось напряжение, слова давались ему даже с большим трудом, чем обычно.
– «Фейр-Лаун» не готов к приему черных… Мы допустили сперва католиков… в 1979-м… И Саутгемптон сразу стал другим. Несколько лет назад к нам пришел первый еврей. Многие были против. Мы не хотели устраивать здесь у себя второй Голливуд. Мы не хотели превратиться в Ист-Хемптон, в котел, где бурлит непонятно какое варево…
Фрэнсис раздражал медленный, размеренный тон отца, но, боясь спугнуть его, она замерла на месте.
– Клубу нужно время, чтобы приспособиться к переменам.
Это была уже целая философия, убежденность, пропитавшая его мозг до самой последней клеточки. Стали ли взгляды этой пары – Ричарда и Клио – причиной расправы над женщиной, целеустремленной, наглой и упрямой, но ослепленной верой в собственную правоту? Неважно. Фрэнсис вдруг потеряла интерес к расследованию. Но выслушать отца, дать ему возможность исповедоваться было необходимо.
– Наше решение было на пользу Генри. В клубе его бы подвергли остракизму. Тебе не понять, что это такое. И никому не понять – пока он не испытает это на себе.
Впервые Фрэнсис слышала от отца не признание, нет, а лишь намек на то, что на его жизненном пути попадались и ухабы.
– А чем провинился Генри? Он хотел лишь быть таким, как вы.
– Хотеть мало. Надо таким быть.
Ричард облизнул пересохшие губы и снова заговорил:
– Я не жду от тебя понимания. Ты избрала себе жизнь, отличную от нашей. То, что мы ценим, для тебя даже не деньги, а мусор.
Его обвинение было явно несправедливо, но Фрэнсис не собиралась спорить с отцом.
– А ты хорошо знаешь Генри Льюиса? Ты был согласен с Клио и поручил ей угробить его кандидатуру?
Жалость и уважение к отцу пропадали, словно вода, впитываемая в пересохшую землю.
– Тебе было когда-нибудь стыдно? – с нежданной энергией вдруг задал ей вопрос отец. Куда подевалась его немощь? Слова прозвучали четко.
– Стыдно? – Она растерялась. – При чем тут это?
– Ты не поймешь то, что я хочу сказать, если не узнаешь, что такое стыд. Найди определение, расшифруй этот термин, – потребовал Ричард с настойчивостью одержимого и с внезапной вспышкой энергии.
– Чувство вины, неловкость… – Фрэнсис искала подходящие слова, но ее фантазия иссякла, Ричард же медленно приходил в себя и накапливал силы для продолжения беседы.
– Клио была личностью более сложной, чем она казалась тебе или твоей сестричке. Я знаю, какое у вас сложилось о ней мнение. Я знаю, что вы не были от нее в восторге и даже больше – ее не любили. Но вы не догадывались, а я это знал, что у нее было множество пристрастий.
– Да уж, конечно… – начала было Фрэнсис, но отец остановил ее одним движением бровей на мертвом, похожем на маску, лице.
– То, что я скажу, покажется тебе бредом старого больного человека. Чтобы понять меня, тебе требуется отступить на шаг, взглянуть на нас с Клио со стороны, отрешиться на момент хотя бы от морали, от правил, которые ты себе вбила в голову.
Фрэнсис было обидно выслушивать такое, но она опасалась прервать приступ откровения, посетивший отца, оборвать его исповедь и ввергнуть обратно в молчание.
– У Клио была болезнь. Пострашнее, чем рак. Люди сочувствуют онкологическим больным. Это правильно… Это в порядке вещей…
Ричард внезапно умолк, и его веки сомкнулись, но он продолжал говорить, только его речь становилась все более бессвязной:
– Это проявилось после смерти Джастина. Она была уверена, что Генри Льюис знает о ее болезни. Она стыдилась ее и стала почти невменяемой… Она не верила, что он сохранит врачебную тайну…
О чем он говорит? С Клио все было в порядке, медэксперт после вскрытия не докладывал о каких-либо отклонениях.
– После того как со мной случился удар, положение стало еще серьезнее. Клио пришлось нелегко… Она была убеждена, что теперь, в свой черед, и ее постигнет нечто ужасное. Сперва Джастин, затем я…
В своем воображении она уже потеряла нас обоих. Она сама нагромождала страхи… Сначала это были ночные кошмары, но Клио придавала им большое значение, как предсказаниям. А уж затем принимала любой приступ головной боли за разрушение мозга, а боль в пояснице как симптом костного рака.
И во всем она предчувствовала трагедию. Если какой-то гость запаздывал, она подозревала самое худшее, твердила об автокатастрофе. Это было нелепо. Я поначалу не обращал на это внимания. Я был занят работой. Я делал деньги. Позже, когда ей стало хуже, меня самого постигло несчастье.
Как бы иллюстрируя то, что с ним произошло, Ричард с усилием вытянул дрожащую руку, которая через долю секунды упала ему на колени.
– Я уже не мог разубеждать Клио, а она все больше поддавалась страхам, упорствовала в своих нелепых предчувствиях. Я попросил Маршалла Банкрофта, своего старого друга, навестить меня. При встрече я рассказал ему всю правду о Клио. Я был беспомощен, но мой старый друг согласился мне помочь. Он обратился к Генри, мужу своей дочери, как к влиятельному лицу в медицинских кругах. Генри порекомендовал знакомого и надежного в смысле конфиденциальности психиатра. Ведь нам трудно стало доверять кому-либо, даже врачам… вот мы и оберегали себя. Клио упорно отказывалась от встречи с врачом. Она предпочитала, чтобы ее считали личностью, не подверженной эмоциям… в отличие от твоей матери…
Внезапный зигзаг мысли и воспоминание Ричарда о своей первой супруге озадачили Фрэнсис, но она решила не прерывать вопросом речь отца, раз уж та прорвалась сквозь давно воздвигнутые плотины.
– А сама Клио говорила Маршаллу Банкрафту о своих проблемах?
– Нет. Я передал ей наш разговор с Маршаллом, и она возмутилась. Я убеждал ее, что Маршалл друг и ему можно полностью довериться, что его рот будет на замке. Наконец я уговорил ее посетить психиатра.
– Доктора Прескотта? – спросила Фрэнсис, вспомнив фамилию врача, выписавшего Клио рецепт на нардил.
– Да, Прескотт… Клио стала посещать его раз в неделю, иногда чаще. Он прописал ей лекарства. Она обрела себя, начала снова показываться на людях, втянулась в дела компании. Она выглядела довольной… временами, и даже более энергичной, чем прежде.
«Понятно, но при чем здесь стыд?» – терялась в догадках Фрэнсис, не увязывая начало разговора с его продолжением.
– Хотя общение с врачом явно пошло ей на пользу, Клио теперь занервничала по другому поводу – как бы это не выплыло наружу. Вот поэтому она не пожелала, чтобы Генри появлялся где-то рядом с нею или даже в кругу ее знакомых. Она боялась, что Генри начнет распускать о ней сплетни.
«О боже, это действительно паранойя», – подумала Фрэнсис. Рассказ отца, в котором каждое слово отделялось от последующего долгими, мучительными для говорящего и для слушателя паузами, подействовал на нее угнетающе.
– А Генри был осведомлен о ее состоянии?
– Не уверен. Я с ним не беседовал ни разу, да и Маршалл тоже о нем не упоминал. Вполне возможно, что он спросил совета у Генри, не называя имени Клио.
– А почему, как ты считаешь, для Клио так важна была секретность?
– Ты плохо знала Клио, но в чем-то вы схожи. Она никого не подпускала к себе слишком близко. Ее пугал тесный контакт, пугало собственное прошлое… и будущее тоже… по разным причинам. Сохраняя дистанцию, она оберегала свое «я». Ты такая же.
Внезапный переход разговора с Клио на нее саму удивил Фрэнсис. Нарочно ли, с определенным намерением поступил так отец или это вышло спонтанно? Она попыталась прочитать ответ в его глазах, но они оставались пустыми.
– Мы прожили с Клио тридцать лет. Она ни разу не задела моих чувств, ни разу не причинила мне душевной боли. Я надеюсь, если б ее спросили, то она то же самое сказала бы про меня. Счастливее, чем с нею, я никогда не был…
Фрэнсис не могла точно определить, сравнивает ли отец Клио с Аурелией или просто объясняется покойной жене в любви. Но какое это сейчас имело значение?
– И хотя врач и прописанные им средства ей помогли, в ней все равно оставался страх потери контроля над своими эмоциями, – размеренно, словно робот, продолжал выдавливать из себя слова Ричард. – Она заглушала свои страхи, проявляя силу воли, к примеру, берясь за штурвал в «Пратт Кэпитал». Она потратила много часов, вникая в суть того, что там происходит, бросая вызов Майлзу и принимая решения самостоятельно. Вдобавок она еще строила для меня это крыло. Она хотела, чтобы я жил в покое и просторе, под круглосуточной опекой медсестер, чтобы продлить дни моего пребывания на этой земле. Ей была невыносима мысль, что я мог умереть раньше ее.
Фрэнсис видела, как в уголках отцовских глаз копятся слезы.
– И все-таки я не пойму, при чем тут стыд, зачем ты произнес это слово? – решилась все же спросить она.
– Стыд – это слабость души, неспособность воспринимать себя таким, каков ты есть. Клио стыдилась своего душевного недуга, считая его несовместимым с положением в обществе, которого она достигла. Она всегда была красивой и сильной и старалась сохранить эту силу и красоту хотя бы в глазах окружающих, но боялась, что ее слабость откроется.
– А началось все со смерти Джастина?
– Возможно, – кивнул Ричард. – Что-то было не так еще раньше… задолго до того рокового дня. Вспомни ее отношения с вами, тогда еще совсем маленькими девочками. Клио от всей души хотела полюбить вас, но ты лучше, чем кто-либо, знаешь, во что все это выливалось.
Было ли это позднее раскаяние отца за то, что он не осуждал тогда, в прошлом, поведение Клио? Сколько вопросов по этому поводу она могла бы ему сейчас задать.
Но не успела Фрэнсис набраться мужества, чтобы начать спрашивать, как Ричард заявил:
– Я устал.
Против этого нечего было возразить.
– Подумай о том, что я тебе сказал, – прощаясь, попросил отец.
– Конечно. Прости, что я утомила тебя. Многое из сказанного и недосказанного будет теперь преследовать Фрэнсис в ближайшие дни и ночи.
Над входной дверью коттеджа Блэр в Сог-Харбор горел старинный садовый фонарь. Гостеприимный огонек манил к себе, и, измотанная встречами и разговорами сегодняшнего дня, Фрэнсис слегка ожила.
– Ой, Фанни, заходи! Как раз поспела к ужину. Джейка не будет, но ты увидишь кое-кого, с кем я давно хотела тебя познакомить.
Предварительно позвонив и услыхав бодрый голосок сестры, Фрэнсис уже была готова к тому, что ее ждет сюрприз.
Блэр вышла на крыльцо и махнула рукой, приглашая сестру войти. Ее изящный силуэт четко вырисовывался, подсвеченный со спины, и Фрэнсис подумала, что даже это было заранее продуманная мизансцена, рассчитанная на то, чтобы произвести на сестру впечатление.
Вслед за Блэр в освещенный круг ступил высокого роста мужчина с ниспадающими на плечи длинными черными волосами, в бирюзовой рубашке, расстегнутой вплоть до серебряной пряжки на мускулистом животе.
– Фанни, Фанни! Как мы рады, что ты здесь с нами, – твердила с хорошо сыгранным восторгом Блэр. – Познакомься, это Марко. Он феноменальный скульптор. Я тебе о нем рассказывала. Марко, это моя сестра Фрэнсис. Все зовут ее Фанни.
Фрэнсис шагнула вперед и пожала протянутую ей сильную руку. У Марко были длинные, гибкие и горячие пальцы. Глаза его излучали магнетизм. Ей захотелось отвернуться, избежать его пристального взгляда.
– Рада познакомиться с вами, – произнесла она достаточно нейтрально.
– Обоюдно. Я тоже рад.
– Блэр говорила, что вы из Аргентины.
– Правильно. Но в настоящее время я житель Бруклина и выбираю себе место между двумя этими центрами мировой культуры.
Фрэнсис отметила, что говорит Марко чисто, без всякого акцента.
Они прошли в кухню. Блэр почему-то подталкивала Фрэнсис сзади, словно опасалась, что сестра передумает и уйдет.
– Марко хочет выпить с тобой стакан вина. Мы уже опробовали некоторые испанские… Пьем только красное.
На стойке кухонного бара расположилось несколько откупоренных бутылок, непременные оливки, нарезанный твердый сыр и ломти хлеба из грубой муки. Фрэнсис с удовольствием сжевала оливку.
Марко повернулся к женщинам спиной и стал колдовать над несколькими кастрюлями, помешивая их содержимое деревянной ложкой. Кухня заполнилась восхитительными ароматами – острыми и дразнящими.
– Марко готовит особое португальское кушанье, – кокетливо улыбаясь, объяснила Блэр.
– Рыба-меч под пряным соусом, – уточнил Марко. – Надеюсь, это придется вам по вкусу.
– Уверена, что так и будет, – сказала Фрэнсис.
– Я собираюсь вытащить сестрицу на верхнюю палубу. Кликни, если что-то понадобится. – Блэр чмокнула Марко в плечо, чуть прикрытое рубашкой.
Наполнив доверху два высоких стакана красным вином, она вновь вывела Фрэнсис на свежий воздух, на веранду, обращенную к океану, где два удобных шезлонга словно поджидали сестер.
– Ну и как он тебе? – прошелестел голосок Блэр. Ветер был прохладным, непривычным для июля. Фрэнсис сжалась в комочек в шезлонге, стараясь согреться.
– Он еще и фантастический повар. Ты в этом скоро убедишься.
Блэр явно была на подъеме. Ее белые зубки сверкали, а влажные губы светились, словно неоновые рекламные трубки. Что привело ее в такое возбужденное состояние? Мысль о близком богатстве или обретение настоящего мужчины в лице Марко? Фрэнсис не завидовала сестре и не ревновала к свалившемуся на Блэр счастью. А может быть, пыталась не ревновать.
– А что Джейк?
– Он меня мало интересует. – Ответ Блэр был лаконичен, но точен.
– У вас что-то разладилось? – поинтересовалась старшая сестра.
– Не что-то, а наша совместная жизнь на девяносто девять процентов. – Блэр рассмеялась – звонко и беспечно. – Конечно, это не очень хорошо, но место Джейка занял Марко. Он харизматическая личность, он сексуален и талантлив. Джейк по сравнению с ним просто ноль.
– Я думаю, что причиной всему были ваши финансовые трудности, – попыталась сгладить острые углы Фрэнсис.
– О, Фанни, ты такая трезвая, не романтичная! – Блэр улыбалась, довольная, что может преподать старшей сестре урок. – Дело совсем не в нашей галерее. Джейк просто слишком зависимый и слабовольный человек. А я хочу опереться на чью-то твердую руку.
– А ты знаешь, что представляет собой Марко?
– Прокурорский вопрос. Ха-ха! Нет, не знаю. Но знаю цену его работам. С ним мы сразу продвинемся на одно из первых мест в рейтинге художественных галерей.
– Я слышала, как ты упоминала в разговоре с Пенни Адлер расширение вашего помещения.
– Да. Для показа работ Марко.
– И кто будет за это платить?
– Деньги потекут рекой. Марко выдвинет нас на первое место.
– А до этого спонсором будет наш папа, – уточнила Фрэнсис.
– Он всегда нас поддерживал.
– А после смерти Клио он что-нибудь подписал? Какой-нибудь документ?
– А тебе какое до этого дело, сестрица? – Взгляд Блэр вдруг стал стальным.
– Мне просто любопытно.
Блэр прикусила губу и сморщила лоб, размышляя над ответом.
– Джейк настоял на том, чтобы я переговорила с Клио примерно месяц назад. Она сослалась на папу… что якобы он принимает все решения, а в данном случае последовал его отказ. Так она, по крайней мере, передала его слова, чему я, конечно, не удивилась. Мы с ней побеседовали за ленчем. Более ужасных минут я не претерпела за всю свою жизнь. Она вынудила меня просить у нее милостыню, хотя заранее знала, что не даст мне ни цента.
Не знаю, зачем я вообще обратилась к ней без всякой надежды на успех. Сама себе удивляюсь. И до самого дня ее смерти я не могла простить ей ни расчетливого издевательства, ни холодной жестокости, с какой она обошлась со мной. Если б мы по-прежнему зависели от нее, то наша галерея и все, чего мы как-то добились в жизни, было бы развеяно, как пепел на ветру. А она бы с удовольствием потирала руки.
Фрэнсис еще больше расслабилась, поменяла позу в шезлонге, отхлебнула еще вина, но мозг ее заработал с еще большей интенсивностью.
– А как дела обстоят сейчас? – спросила она, стараясь завуалировать свой интерес.
– В смысле?
– В смысле папиных денег. Он расщедрился?
– В каком-то смысле нам с Джейком повезло, что Клио вовремя сошла со сцены. – Блэр невинно улыбнулась. – Я пошла ва-банк, и без гроша в кармане мы начали расширяться. Я наняла архитекторов, они сделали чертежи, составила договор об аренде помещения… насадила на крючок Марко, – добавила она опять с улыбкой. – Платить по счетам мы будем потом, теперь банки нам уже верят. Джейк немного воспрял духом, а в умении брать взаймы ему не откажешь.
– А кстати, где он был четвертого июля?
– Не шути с этим, – серьезно одернула старшую сестру Блэр. – Ты что, и правда подозреваешь Джейка в убийстве Клио? Не сходи с ума, дорогая! У Джейка не те яйца, чтобы даже цыпленку открутить голову.
Блэр расхохоталась вроде бы искренне.
– Поверь, я бы очень хотела, чтобы он мог прикончить Клио. У меня бы хоть появился повод гордиться им. – Она осушила свой стакан до дна и налила себе еще из бутылки, запасливо прихваченной из кухни. – Нет, старина Джейк вовсе не герой. Он мотался куда-то в Огайо, чтобы все-таки всучить пару литографий какой-то чете Бреннер, которые сначала оформили покупку у нас в галерее, а потом передумали. Вся-то сделка на десять тысяч долларов. Могу дать тебе их телефон и адрес для подтверждения алиби Джейка.
– Да нет, не надо, – успокоила Фрэнсис сестру. – Просто, начиная с четвертого июля, «Фейр-Лаун» ходит ходуном.
– Вряд ли, – усмехнулась Блэр. – Тамошняя публика не распускает нервы на длительный срок и быстренько сама себя успокаивает. А вот у меня этот кошмар не выходит из головы. Мы еще с тобой и не говорили по-настоящему о том дне… Да и особо не с кем мне было поделиться… Кроме разве полицейского инспектора.
– Ну и не надо. Не возвращайся в прошлое, – посоветовала Фрэнсис. – Впрочем, если ты хочешь…
– Мне вообще не стоило туда ехать, – начала Блэр, – но все, кто хоть что-нибудь собой представляет, вертелись на турнире. А я не должна изображать парию, раз живу тем, что продаю богатым людям картины. Прослыть среди них отщепенкой – значит поставить на этом бизнесе крест. Меня записали как гостью Дейдры Грейнжер. Я собиралась попросить Клио записать меня на папино имя, но потом подумала, что доставлю ей большое удовольствие отказать мне, а такого унижения я бы просто не вынесла.
– Но ты с ней повстречалась?
– Видела издали на корте, но не разговаривала.
– А с мамой виделась?
– Мельком. Кажется, видела, как она уезжала. Точно не помню. Нет, подожди… Мы вроде бы перекинулись парой слов. Этого ей хватило для обычных упреков в том, что я совсем ее не навещаю. Я обещала заскочить и захватить с собой Марко. Но пока не собралась, да и большого желания не испытываю.
– А ты знала, что мама снова стала играть в теннис?
– На ней была спортивная форма, а в руках ракетка. У меня дедукция в порядке, такая же, как у вас, миссис Шерлок Холмс. Но хватит, пожалуй. Перейдем к более увлекательной теме, конкретно к твоей личной жизни.
Блэр потянулась и ущипнула сестру за руку. Фрэнсис скорчила недовольную гримасу. Допрос мог быть тягостным, потому что сказать ей было нечего. Ее выручил Марко, доложив, что ужин готов.
Фрэнсис вернулась домой только после полуночи. Войдя в темное помещение, она ощутила вдруг, что какой-то тяжелый груз спал с ее плеч. Больше суток она провела вне этих стен, общаясь с разными людьми, и теперь жаждала уединения. Она опустилась на диван, и собаки, обеспокоенные ее долгим отсутствием, тут же принялись лизать ей руки.
Телефон взорвал блаженную тишину. Фрэнсис не сдвинулась с места, предоставив возможность ответить автоответчику.
– Что за черт, Фрэнсис! Я звоню тебе весь день! Я знаю, что ты сейчас дома, так что, будь добра, подними трубку и выслушай меня. Я тебя жалел, оберегал, как мог, но ты зашла слишком далеко. Генри Льюис – главный спонсор моей избирательной кампании, и не смей тронуть его даже пальцем… И не прячься от меня…
Фрэнсис подняла трубку.
– Я знал, что ты прячешься, черт бы тебя побрал! – Голос Малкольма гремел в трубке. – Ты что, хочешь уничтожить меня?
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
– Как ты могла себе позволить допрашивать Генри Льюиса? Как ты осмелилась лезть к нему в дом, даже не посоветовавшись со мной? Ты что, и не поняла, что он тебя раскусил с первой же секунды? Не знаю, каким таким расследованием ты занялась по собственной инициативе, но твой длинный нос я прищемлю. И не посмотрю, чья ты дочка!
– Я позвонила Луизе Льюис, жене Генри, которую знаю с детства. Она согласилась ответить на некоторые, вполне нейтральный вопросы. Моя вина лишь в том, что я попыталась прозондировать одну версию, выдвинутую Умником.
Фрэнсис тотчас пожалела, что упомянула Умника, но было уже поздно.
– Я все знаю о найденных волосках. Перри запретил Умнику бежать по этому следу. А еще ему было сказано категорически: не снабжать тебя какой-либо информацией.
– Но нельзя пренебрегать тем, что уже найдено…
– Это пустая гипотеза, от которой несет расистским душком. Этого запаха я не допущу в свою контору.
– Не об этом речь. Перестань цепляться за слова.
– По словам Умника, химический анализ волосков дал указующую стрелку. А стрелка была направлена на Генри. Никто из нас не имеет права проехать мимо такого знака.
– Возможно, но сначала надо хорошенько подумать.
– Согласна, я поступила опрометчиво, но я же не знала, что Генри для тебя лично такая уж важная персона.
– А должна была бы знать. Если б ты почаще поднимала со стула свою задницу и интересовалась, что творится в политике.
– В масштабе округа Суффолк? – уточнила Фрэнсис.
– Хотя бы. Не иронизируй. Генри собирает для нас деньги и голоса афроамериканцев. А их хоть и мало, но они важны.
– Прости, но я делала свою работу…
– Которую тебе не поручали. Твое задание – копать под Брайанта. А вместо этого я только со всех сторон и слышу, что дочка Пратта не дает трупу мачехи спокойно сгнить в гробу. А вдобавок еще выбивает из-под меня планки. Ты уже мне дорого обходишься, милая моя.
– Почему ты отстранил меня от расследования?
– Потому что ты из этой семейки. И кем бы ты ни считала Клио – вторгнувшейся в семью авантюристкой или ангелом, сошедшим с небес, – все равно она ваша…
– Так не лучший ли шанс послужить своей семье, как не разоблачить убийцу Клио?
– С какой стороны посмотреть на это дело. Ты прекрасно знаешь, а уж Умник тем более, что за любым обвинительным заключением тянется хвост, который бы хотелось обрубить, да уже поздно.
– По статистике, большинство убийств совершается теми, кто знает свою жертву. Это психологический фактор, высчитанный и всем юристам известный. Скажи, ты подозреваешь и меня?
– Полный абсурд. Тебе надо обратиться к психиатру. Не думал, что дело с твоими мозгами обстоит так плохо.
– Тогда почему я отстранена от расследования? – упрямо переспросила Фрэнсис.
– Не только отстранена, но и уволена… И предупреждена об этом сутки назад по телефону.
За этим последовало тягостное молчание. Малкольм отключился.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Слишком много подозреваемых - Гэри Нэнси



Не советую,скучный детектив без любовной линии.
Слишком много подозреваемых - Гэри НэнсиО.
23.08.2015, 1.13








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100