Читать онлайн Влюбленные мошенники, автора - Гэфни Патриция, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Влюбленные мошенники - Гэфни Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.95 (Голосов: 109)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Влюбленные мошенники - Гэфни Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Влюбленные мошенники - Гэфни Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэфни Патриция

Влюбленные мошенники

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Уберите из этого мира всех дураков, и жить в нем станет скучно и невыгодно.
Джош Биллингс

Крупье по «блэк джеку» оказалась пышнотелой брюнеткой по имени Элис. Такого громадного бюста Грейс в жизни своей не видела ни у кого, кроме кормящих матерей. Подобно царице на троне, Элис восседала на высоком табурете спиной к стене во внутреннем углу L-образного стола, обтянутого выношенным зеленым сукном, и сдавала карты полудюжине джентльменов, пожиравших ее остекленевшими от восторга взглядами. Ей можно было дать и двадцать пять и сорок пять, все зависело от точки зрения. Грейс, разумеется, отдала предпочтение последней версии, приписав безупречный цвет лица Элис и выразительный взгляд умелому использованию грима.
Платье прекрасной дамы-крупье – сильно декольтированный наряд лиловой парчи – буквально лопалось у нее на бедрах. Низкий вырез был украшен бантиками, перьями и стеклярусом. Когда она наклонялась вперед, выкладывая карты перед игроками, ее напудренная грудь обнажалась до критического предела. «Вот и говори после этого, что ловкость рук обманывает глаз», – подумала Грейс.
Несомненно, грандиозный бюст Элис в своей безотказной действенности мог поспорить с пальцами самого опытного наперсточника в городе. А если бы и нашелся чудак, сумевший остаться равнодушным к ее прелестям, Элис могла положиться на висевшее у нее за спиной писанное маслом в полный рост изображение полулежащей обнаженной красотки, прикрывающей самое интимное место маленькой, неестественно розовой ладошкой. Раз взглянув на это произведение искусства, никто не стал бы обращать внимание на подтасованную или дважды ломаную колоду карт.
Хрустальные канделябры, картины и зеркала в золоченых рамах, а также осаждаемые игроками бесчисленные игорные столы напомнили Грейс виденную ею лишь на картинках обстановку старинных казино 50-х годов, когда золотая лихорадка только-только докатилась до Сан-Франциско. Однако, судя по количеству мужчин, азартно просаживающих свои деньги в рулетку, рондо, «красное и черное», фаро, кено, покер и «двадцать одно», «Золотой самородок» мог считаться солидным заведением, а вовсе не аттракционом для туристов.
Публика была пестрая – от бизнесменов в дорогих костюмах до мексиканцев в пончо. Попадались среди посетителей и вызывающе одетые женщины, причем отнюдь не все из них были проститутками. Помимо Элис в «Золотом самородке» работала хорошенькая девушка, одетая вполне прилично; она сидела за прилавком и продавала кофе с пирожными. Одним своим видом она придавала заведению респектабельность, но клиентов у нее было маловато: куда большим спросом здесь пользовались сигары и спиртные напитки. Табачный дым клубился под потолком подобно туману над заливом, а запах пива и бренди, казалось, можно было резать ножом.
При виде Рубена, который с трудом пробрался к ней сквозь толкучку, таща на буксире Грейс, замкнутое, профессионально бесстрастное лицо Элис осветилось радостной улыбкой. Прием был столь горяч, что Грейс невольно спросила себя, какие еще услуги, помимо кредита, оказывает Рубену по чистой дружбе эта темпераментная особа.
– Привет, милочка, – кивнула Элис, когда Рубен представил их друг другу.
Грейс тоже сказала «Привет», и на этом разговор между дамами был исчерпан: Элис смотрела только на Рубена, а он на нее. Наблюдая за ними с насмешливой улыбкой и немалой долей тайной досады, Грейс уже через минуту поняла, что Рубен отъявленный сердцеед, настоящий заклинатель змей. Разумеется, он был хорош собой, пожалуй, даже чересчур. По мнению Грейс, такая внешность сама по себе должна была вызывать подозрения, но сокрушительное воздействие его чар невозможно было объяснить одной лишь привлекательной наружностью. Главная опасность таилась в той роковой нотке искренности, которая и делает мужчину неотразимым обольстителем.
Генри тоже был наделен этой удивительной способностью заставить женщину верить каждому своему слову просто потому, что ей хотелось верить. В обществе таких мужчин женщины теряли голову и были готовы на все, лишь бы им угодить, лишь бы удержать на себе этот лучистый, завораживающий, прямо в душу проникающий взгляд, эту полную тепла и нежности улыбку.
Элис была отнюдь не дурой, напротив, ее смело можно было назвать женщиной многоопытной, но в лице Рубена она встретила достойного противника: если бы дело между ними дошло до прямого поединка, Грейс, ни минуты не сомневаясь, поставила бы свои деньги на джентльмена.
Они разговаривали друг с другом так тихо, что Грейс не слышала и половины, а остального не могла понять, так как разговор велся на каком-то условном языке. Вот обильная телом Элис оглядела зал, по-видимому, стараясь отыскать взглядом хозяина. Грейс последовала ее примеру, а когда опять обернулась к Рубену, он уже сидел за столом и подтягивал к себе горку фишек в обмен на купюру, явно не покрывавшую их стоимости. Один-ноль в его пользу.
Но вот насколько далеко простирался кредит, который оказывала ему Элис? Неужели она нарочно давала Рубену себя обыграть? На этот вопрос у Грейс не было ответа. Руки крупье мелькали так быстро, что она была не в состоянии уследить за возможными передержками, вольтами или подтасовками. Как бы то ни было, ведя ровную, спокойную, даже осторожную игру, Рубен неизменно выигрывал. Порой он делал рискованную ставку на сомнительную карту, но никогда не ошибался. Грейс попыталась проверить, не играют ли они с Элис «на маяке»
type="note" l:href="#note_14">[14]
, но так ничего и не заметила.
В конце концов она позабыла о тайных сигналах и сосредоточилась на руках Рубена. Ей вспомнилось, как она фантазировала в дилижансе 6 пальцах художника. Она не так уж сильно Ошиблась. Материалом ему служили игральные карты, а не глина, но его длинные ловкие пальцы были не менее чуткими, чем у настоящего скульптора. Интересно, обрабатывает ли он кончики пальцев наждачной бумагой? Некоторые из шулеров так и поступали. Натирали их до крови. Однако интересы Рубена Джонса не ограничивались одними лишь игральными картами, так что вряд ли он истязал себя, наждаком. Он был прирожденным мошенником. Настоящим мастером в искусстве иллюзии.
В этот вечер он опять оделся в черное: даже рубашка и щегольский галстук ленточкой, повязанный вокруг накрахмаленного белого воротничка, были черными. Если он выбрал такой костюм, чтобы сойти за записного картежника, ему это удалось. Только лицо выдавало его: слишком тонкое, слишком умное, оно никак не походило на хитрые, жестокие, расчетливые лица профессиональных игроков, с которыми Грейс приходилось сталкиваться в годы юности во время ее странствий вместе с Генри. Слишком много фантазии светилось в глубоких глазах Рубена, оттененных густыми черными ресницами, слишком много благородства ощущалось в его чертах. Кого бы он ни изображал – слепого испанского аристократа, предприимчивого продавца крыш, директора заочных образовательных курсов, ловкого игрока в «блэк джек» – любая роль была ему по плечу, и в любой он мог блеснуть. Грейс твердо решила, что ему нельзя доверять ни на полмизинца.
Всего за четверть часа он вернул Элис незаконно полученный от нее аванс, а еще за три четверти утроил свой выигрыш. Грейс знала, что – подкати ей такая колея – даже упряжка мулов не смогла бы оттащить ее от игорного стола, но одним из бесчисленных достоинств Рубена оказалось его умение вовремя остановиться. Он сгреб свою добычу в шляпу, звонко чмокнул Элис в губы, встал и направился к бару, чтобы обналичить фишки. Все это произошло так быстро, что Грейс даже опомниться не успела и не сразу последовала за ним.
– Развлекайся, милочка, – добродушно подмигнула Элис ей на прощание.
Грейс уселась рядом с Рубеном на краешек высокого табурета у длинной стойки красного дерева и оперлась носками туфелек на медную перекладину, изо всех сил стараясь не поддаваться притяжению его обаятельной улыбки. Она опять оказалась в центре его внимания, опять стала партнершей в пьесе, которую он разыгрывал в уме, огни рампы, так сказать, вновь были нацелены на нее. «Не будь дурой, – твердила она себе, – для него это всего лишь работа». Дело свое он знал и делал его блистательно, этого у него не отнять.
И опять ей вспомнился Генри. Он точно так же умел заставить людей поверить, будто они являются единственным на свете предметом его внимания; Грейс всегда следила за ним с веселым любопытством и безо всякого раздражения, когда он прибегал к этой уловке. Но вот Рубен – другое дело. Он не имел права практиковать на ней свои профессиональные чары. Поэтому Грейс встретила его заразительную улыбку холодным взглядом, а когда бармен принес ему кружку пива за счет заведения, чтобы отметить выигрыш, она демонстративно заказала бокал лимонада.
Однако ей очень скоро надоело изображать из себя снежную королеву: она живо оттаяла, когда он показал ей свой выигрыш и предложил разделить его пополам.
– А теперь что? – спросила Грейс, раскрыв веером четыре новенькие хрустящие банкноты по пятьдесят долларов и аккуратно ровняя их по краям.
Рубен жестом подозвал девицу, торговавшую на другом конце стойки сигарами и папиросами.
– Моя любимая игра – покер, Грейс. – ответил он. – Хочу сыграть по-крупному.
– Здесь?
Рубен отрицательно покачал головой.
– Я возьму полдюжины, – обратился он к продавщице, указывая на открытую коробку тонких манильских сигар.
При этом он заставил ее вспыхнуть, одарив цветистым комплиментом, ослепил своей неотразимой улыбкой и наградил на прощание непомерными чаевыми. Грейс хмыкнула, уткнувшись в бокал с лимонадом.
– Увидела что-то смешное?
– Тебя, Джонс.
Рубен даже не спросил, в чем дело; его виноватая улыбочка лучше всяких слов объяснила ей, что он все прекрасно понимает. Он раскурил сигару и зажал ее в зубах, щурясь от дыма. Вид у него был как у пирата, совершившего успешный набег.
– Хочешь? – неожиданно спросил он, словно вспомнив о хороших манерах.
– Сигару? Нет уж, спасибо.
– Ты не куришь? Жаль. Был у меня как-то раз напарник по левой игре, он мне сигналил. Так вот, он курил этакие жуткие дешевые горлодерки и пускал два колечка, если у лоха была пара, – с этими словами сам Рубен пустил для примера два идеально круглых колечка дыма, – три, если тройка, – и он выпустил три, – четыре, если каре
type="note" l:href="#note_15">[15]
. А если выпадал флеш
type="note" l:href="#note_16">[16]
, он начинал дымить, как паровоз.
Грейс совершила ошибку, глотнув лимонаду в тот самый момент, как Рубен начал демонстрировать условный дымовой сигнал для флеша. Из-за взрыва безудержного смеха часть лимонада попала не в то горло, остальной выплеснулся у нее изо рта мелкими брызгами прямо на рубашку Рубена. Он рассмеялся и принялся хлопать ее по спине между лопаток.
Когда приступ кашля прошел и Грейс вытерла выступившие на глазах слезы, она вновь вернулась к насущному вопросу:
– Почему ты не хочешь играть здесь? Ты же говорил, что тут ведут честную игру!
Грейс окинула взглядом громадный зал, гудящий возбужденными мужскими голосами и звоном монет. Рубен наблюдал за ней в висевшем над стойкой длинном зеркале.
– Возможно, слишком честную.
Она задумчиво уставилась на него, словно пытаясь решить что-то для себя. Он ответил открытым, слегка озадаченным взглядом. Оба опирались локтями о стойку бара. Грейс придвинулась ближе, Рубен последовал ее примеру.
– Джонс, – начала она.
– Здесь! – браво отозвался Рубен.
– Хорошие у тебя руки. Он взглянул на свою левую руку, пошевелил пальцами.
– Рад слышать.
– А как насчет куража?
Его выразительное лицо насторожилось, в глубине прекрасных карих глаз промелькнула какая-то дерзкая искорка.
– А почему ты спрашиваешь?
– Да просто вспомнился один случай. Как-то раз я видела любопытную парную игру. Ты часом не умеешь играть в семикарточный стад
type="note" l:href="#note_17">[17]
?
От его ленивой усмешки по телу разлилось непонятное тепло.
– Тебе повезло, милая. Лучше меня тебе никого Ж сыскать. Можешь даже не стараться. – От скромности ты не умрешь. Но для этой игры нужна не только сноровка. Нужно еще кое-что. Например, крапленая колода.
Его усмешка стала поистине сатанинской. Откинув полу сюртука, Рубен сунул руку в задний карман брюк и вытащил колоду карт с самой обычной на вид рубашкой в синюю крапинку.
– Подбритые тузы, – Прошептал Рубен, наклонившись к самому уху Грейс, словно признавался ей в любви. – На одну тридцать вторую дюйма. Попробуй их найти, Грейс. Если сумеешь, я отдам тебе все, что у меня есть.
Она нервно рассмеялась.
– Нет уж, спасибо, поверю тебе на слово. Ей хотелось отодвинуться, его близость смущала ее, но надо было объяснить ему подробности «парной игры», а на это требовалось время и сосредоточенное внимание, так как правила были довольно сложны.
Закончив наконец свой рассказ, Грейс увидела на лице у Рубена благоговейное восхищение и залилась румянцем, чего с ней обычно никогда не случалось.
– Грейс, – вздохнул он и покачал головой, словно не веря своим ушам. – Грейс, Грейс, Грейс…
Не успела она опомниться, как он обнял ее и поцеловал в губы. Поцелуй вышел коротким, но его вполне хватило, чтобы заставить Грейс признаться самой себе, что именно этого она ждала с самого первого вечера, когда они стояли у дверей гостиничного номера и он морочил ей голову, разливаясь соловьем насчет ее «тонкого букета».
Губы у него были твердые, но теплые, одновременно властные и нежные. Это было простое, дружеское, мимолетное прикосновение – она даже глаз не успела закрыть! – но, когда Рубен отодвинулся, Грейс пришлось усилием воли остановить себя, чтобы не потянуться за ним следом, – так сильно ей хотелось продлить волшебное ощущение.
Плутовской огонек в его глазах вызвал у нее улыбку. – Милая, – прошептал Рубен, все еще держа ее за талию, – мы с тобой созданы друг для друга.
Она не ответила, лишь скептически подняла бровь, но в голове у нее промелькнула тревожная мысль о том, что он, может быть, и прав.
* * *
Ни крупье, ни вышибал, ни подсадных уток, подбивающих клиентов на высокие ставки, – словом, салун при отеле «Эвергрин» идеально отвечал их требованиям. Они нашли его с третьей попытки: чтобы осуществить свой план, им нужно было тихое, пристойное заведение с обычным, не слишком густым наваром, и – самое главное! – где никто не знал бы Рубена в лицо. Если здесь и работали профессионалы, в такой ранний час они не показывались. По крайней мере Рубен не заметил ни одного. Ничего удивительного: игра по-крупному обычно начиналась много позже, зато продолжалась иногда сутками напролет.
– Вам не нужен пятый партнер, господа? – осведомился он, обращаясь к четверке игроков, занимавшей стол в дальнем конце зала.
Судя по виду, это были не азартные транжиры, часто не знающие, чем расплатиться по окончании игры, а вполне состоятельные деловые люди, возможно, заезжие коммивояжеры. Они лениво перебрасывались в покер и, похоже, скучали. Что ж, он был готов внести в их жизнь некоторое разнообразие.
Рубен подтянул себе пустой стул, сел спиной к стене на случай появления любителей заглядывать в чужие карты и дружески улыбнулся каждому из сидящих за столом. Грейс заставила его снять галстук, жилет, воротничок и золотые часы. В таком костюме, по ее словам, у него был слишком грозный вид. «Злой и страшный серый волк в стаде кротких овечек», – заявила она. – Во что играем? В покер?
Они закивали. Очевидно, Рубен сумел внушить им доверие, так как уже через минуту, как он и ожидал, один из игроков предложил перейти на покер.
Правила игры в салуне «Эвергрин» были просты. Ни крупье, ни нанятых заведением игроков, ни наблюдателей, следящих за порядком, просто дружеская игра на интерес среди джентльменов, покупавших фишки у кассира, сидевшего за окошечком. Помимо фишек, салун поставлял свежие колоды карт, поэтому напитки и сигары стоили немного дороже, чем в обычном казино. Согласно правилам, ставки были ограничены, но сами правила постоянно менялись. К тому времени, как Рубен сел за стол, начальная ставка составляла всего десять долларов и столько же можно было ставить на повышение.
Своим новым партнерам он представился как мистер Обман. Ему нравилось использовать это имя, означавшее на русском языке жульничество и ложь. Высокий тощий господин с лысой головой слева от него носил фамилию Бэрджесс, рядом сидел Шарки – угрюмый тип с лошадиной челюстью и толстой дешевой сигарой в зубах. Следом шел упитанный весельчак Уайетт в старомодном сюртуке в стиле принца Альберта
type="note" l:href="#note_18">[18]
и полосатых брюках, а четвертым был некто Расти – глуповатый рыжеволосый малый, всех раздражавший своим поминутным покашливанием.
Бэрджесс и Уайетт были приятелями; они вместе работали в компании по производству фотооборудования. Расти знал обоих, потому что кузина его жены вышла замуж за брата Уайетта, или что-то в этом роде, – Рубен не стал вслушиваться, предпочитая не вникать в детали их родственных отношений. «Темной лошадкой» оказался Шарки: как и Рубен, он сам предложил себя в партнеры. Никто его не знал, никто не мог за него поручиться. По его собственным словам, он остановился в отеле, и действительно, местный бармен отпускал ему выпивку в кредит Рубен решил, что это можно считать своего рода гарантией.
Ему пришлось пережить неприятный момент, когда какой-то приятель Расти подошел к столу, чтобы поболтать и стрельнуть папироску. Если бы он, не дай Бог, тоже навязался в партнеры, все их с Грейс совместные усилия пошли бы насмарку и поиски пришлось бы начинать сначала. Но удача не изменила Рубену: у незваного гостя нашлись знакомые за соседним столом, они его окликнули, и он направился к ним, подмигнув на прощание и пустив клуб папиросного дыма.
В следующую минуту в салуне появилась Грейс. Рубен сидел, уткнувшись носом в свои карты, и старательно делал вид, будто ничего вокруг не замечает. Зато ее сразу же заметили все остальные. Разговоры стихли, игральные кости и карты так и остались лежать на столах, брошенные и позабытые. Наконец Расти не выдержал и пнул Рубена ногой под столом, чтобы привлечь его внимание.
– Вы только посмотрите! – прошептал он.
– Ням-ням-ням, – прогнусавил Уайетт, словно рот у него был набит сладостями.
Бэрджесс принялся обмахиваться картами, как веером. Шарки отпустил какую-то сальную шутку, настолько грязную, что Рубена передернуло от отвращения. Неприязнь к Шарки, которую он ощутил с первого взгляда, возросла многократно, чему сам Рубен был несказанно рад. Когда стрижешь барана, нет ничего лучше, чем здоровая злость, замешанная на каких-то личных мотивах. Если все пойдет, как задумано, Шарки и будет бараном номер один. С самой короткой стрижкой.
А ведь она не была красавицей в классическом смысле слова. Это открытие заставило Рубена вздрогнуть – до сих пор он и сам находился во власти иллюзии, которую Грейс мастерски умела создавать. На самом деле это был волшебный фокус. Она потряхивала локонами, проникновенно заглядывала в глаза мужчинам, улыбалась им своей неотразимой улыбкой, – словом, она играла роль красавицы, и играла так убедительно, что все верили, будто перед ними красавица. Под воздействием этой таинственной магии никто не замечал ее недостатков. Вот так фокусник на сцене отвлекает внимание публики, заставляя следить не за тем рукавом, в котором исчезает кролик.
У Рубена перехватило дух, когда он представил, каким мужеством, или, выражаясь по-цирковому, куражом, надо было обладать для подобного представления.
Грейс между тем величественно проплыла к бару, как будто и не замечая впечатления, вызванного ее эффектным появлением, и попросила стакан лимонада. Вишневое платье облегало ее, как перчатка, любовно подчеркивая все изгибы, и Рубен уже в который раз поздравил себя с тем, что ему хватило ума не поскупиться при покупке. Бармен поставил перед ней высокий запотевший стакан. Не успела она открыть сумочку, как длинноволосый ковбой, стоявший рядом, швырнул бармену четвертак и, наклонившись к ней, что-то прошептал.
Отвечая, Грейс посмотрела ему прямо в глаза.
Ковбой растаял в улыбке, расшаркался и даже поправил воротничок ей в угоду.
В этот вечер она явно решила обойтись без ледяных взглядов и колкостей, хотя Рубен по себе знал, что в ее арсенале такое оружие имеется. На сей раз она прибегла к неотразимым женским чарам: смотрела на собеседника своими громадными голубыми глазами и улыбалась ласковой, немного застенчивой улыбкой, отчего в уголках ее крупного чувственного рта появлялись пленительные ямочки. В этой улыбке было столько искренней доброты и нежности, что ее жертва тут же теряла голову, мечтая о том, чтобы не расставаться больше с этим ангелом и провести остаток жизни, любуясь этим очаровательным существом. Второй такой прирожденной плутовки Рубен в жизни своей не видел.
Она что-то спросила у бармена, и тот в ответ указал ей сперва на столик справа от прохода, затем на тот, за которым сидел Рубен с компанией. Захватив с собой стакан лимонада, Грейс направилась к столику справа, за которым сидели пятеро – на одного больше, чем требовали их планы. Если бы не это обстоятельство, сам Рубен остановил бы на нем свой выбор, потому что игроки выглядели побогаче. Все наперебой стали приглашать ее присесть, но она отделалась какой-то шуткой, заставившей их всех разразиться хохотом. По ее настоянию мужчины возобновили игру, но при ее появлении все сели прямее на своих стульях, перестали плевать на пол и непристойно выражаться.
– Эй, мы играем в покер или дурака валяем? – возмутился Рубен, нетерпеливо щелкнув по столу стопкой фишек.
Все, кроме Шарки, усмехнулись с виноватым видом и вернулись к прерванной игре. С грохотом отодвинув стул, Шарки поднялся из-за стола и подошел к Грейс.
Долговязый нескладный урод, рядом с изящной миниатюрной Грейс он напоминал похотливую гориллу.
Уже одно это заставило Рубена скрипнуть зубами от злости. Все еще было ничего, пока Шарки держал руки в карманах и пользовался для флирта только своим длинным языком. Но когда этот сукин сын обвил ее талию обезьяньей лапой, чувство юмора окончательно покинуло Рубена. Он даже начал утрачивать интерес к разработанному ими плану.
Но он напрасно беспокоился: Грейс прекрасно умела постоять за себя. Легким танцующим шагом она выскользнула из лап Шарки и повела его, даже не прикасаясь, к его же собственному столу. При этом она ослепила его такой лучезарной улыбкой, что сам Шарки не заметил маневра. По его туповатому лицу было ясно видно, что он целиком приписывает эту заслугу себе.
– Позвольте вам представить мисс Ванду Ла-Салль, парни, она хочет перекинуться с нами в картишки. Есть возражения?
Куда там! Дружное: «Конечно, нет!» вырвалось сразу из трех глоток. Один только Рубен нарушил единодушие, сварливо буркнув:
– А вот мне лично не по душе присутствие дам за карточным столом.
В ответ на это Шарки вытащил изо рта сигару, сплюнул крошки табака на пол и заявил, что лично ему не по душе игра в карты с надутыми вислозадыми хлыщами, которые перед всеми задирают нос, и что мистер Обман может либо заткнуться, либо искать себе другую компанию. Притворившись обиженным, Рубен надвинул шляпу на глаза и пониже соскользнул на стуле.
Шарки притащил стул для Грейс, она заняла место между ним и Уайеттом, то есть как раз то место, где ей и следовало находиться, чтобы исполнить задуманное.
– Во что играем, господа? – ангельским голоском спросила Грейс.
Расти сказал ей, что они играют в покер, и она разочарованно протянула:
– У-у-у.
– А во что бы вам хотелось сыграть? – предупредительно спросили мужчины.
Ну, ей всегда нравился семикарточный стад, ответила Она с робкой, но полной надежды улыбкой.
– Значит, играем в семикарточный стад, заявили они. –Ее слово-закон.
Рубен проворчал, что это игра для кисейных барышень и что лучше бы им сразу разбиться на пары и сыграть на шпильки в «три листика»
type="note" l:href="#note_19">[19]
. Все пропустили его слова мимо ушей.
Мисс Ванда Ла-Салль накупила фишек сразу на двести долларов, и это немного отрезвило чересчур пылких кавалеров. Тем не менее они предложили ей сдавать первой, не бросая жребия. Карты она тасовала и сдавала чисто по-женски: кокетливо, но неслишком ловко. Как актриса она просто не знала себе равных. Этого Рубен не мог не признать.
Делая высокие ставки, она неизменно оставалась в проигрыше.
Расти расстроился до слез; Бэрджесс и Уайетт старались ее подбодрить, как могли, даже Шарки предложил перейти на «хай-лоу»
type="note" l:href="#note_20">[20]
. Но Грейс воспринимала свои потери философски, оставаясь в игре до самого конца. Во всяком случае до тех пор, пока не настал черед Рубена сдавать. Он сдал ей двух «загнутых» валетов, а потом и третьего, вынутого из-под низа колоды: одного лицом вверх и двух «втемную». На шестом кругу у нее закончились фишки, седьмой круг она продержалась только благодаря тому, что все мужчины объявили «пас». Кроме одного открытого валета, у нее был только мусор, а Рубен ничем не мог ей помочь, имея на руках чистую колоду: последняя карта могла оказаться какой угодно.
Шарки принял ставку Бэрджесса и повысил ее на двадцать долларов. Настала очередь Грейс делать следующую ставку. Она нерешительно подняла руку и коснулась брошки с ангелочком у себя на груди. Наконец-то Рубен смог вздохнуть с облегчением: это означало, что ей пришла хорошая карта, кое-что получше трех валетов. По задуманному ими раскладу в этом круге она непременно должна была выиграть.
– Эта брошь из чистого серебра, господа, – объявила Грейс. – О Боже, должно же мне хоть раз повезти! Она с надеждой ощупала свою «темную» карту.
– Принимаю вашу ставку и поднимаю на сорок долларов. Ставлю свою брошь. Вы ее примете?
Ресницы у нее трепетали; она то и дело нервно проводила кончиками пальцев по развевающимся волосам ангелочка, приколотого довольно низко в ложбинке между грудей с таким расчетом, чтобы привлечь внимание мужчин к нужному месту. Она добилась бы нужного эффекта и без этой уловки. Шарки судорожно сглотнул, глядя на нее как завороженный. Расти закашлялся и не мог остановиться.
«Да», «Конечно», «Ладно, пусть будет сорок», «Принимаю» – таков был всеобщий вердикт.
Итак, банк возрос. Грейс довольно долго возилась, отстегивая брошку, но никто не стал ее торопить. Когда решили открыться, ее «темная» карта оказалась недостающей девяткой.
– «Полный дом»
type="note" l:href="#note_21">[21]
с валетами! – радостно объявила она.
Рубен чертыхнулся и бросил свои карты на стол, не открывая. Бэрджесс, Уайетт и Расти сделали то же самое, правда, молча.
– Разрази меня гром, – пробормотал Шарки, уставившись на карты и не веря своим глазам.
У него было три короля, но до «полного дома» он не дотянул. Шарки злобно загасил сигару, откашлялся и сплюнул в плевательницу.
Как только раздали карты по новой, Ванде Ла-Салль привалила поистине фантастическая удача. Она положила брошку рядом с собой «на счастье», и перед ней, как по волшебству, стала расти гора фишек. Игра пошла веселей, правила заведения были забыты. Оказалось, что добродушный толстяк Уайетт обременен не только глубокими карманами, но и глупейшей привычкой цепляться до самого конца за жалкие тройки и даже двойки, поэтому он больше всех проигрывал. Бэрджесс тоже легко клевал на крючок, хотя и старался вести себя осмотрительно. Всем нравилось обыгрывать Расти: он блефовал, как желторотый молокосос.
Однако Рубен твердо вознамерился обчистить Шарки. Этот тип был далеко не глуп. Оставалось выяснить, не шулер ли он. До сих пор Шарки вел себя очень осторожно. Все остальные игроки уже вошли в. раж, а он по-прежнему держал карты ближе к жилетке, отрывисто и односложно назначал ставки, следил за партнерами из-под полуприкрытых, как у ящерицы, век. Еще больше Рубена злило его чрезмерное внимание к прелестной Ванде. Шарки бросал на нее похотливые взгляды, плотоядно облизывался, а однажды даже предпринял попытку потискать ее под столом. Насколько эта попытка удалась, Рубену со своего места трудно было судить, но сам он едва не взвился под потолок от ярости.
Если у него и были сомнения насчет способности Грейс постоянно выигрывать при относительно честной игре, она сумела их развеять за несколько минут. Она оказалась проницательной, терпеливой, непредсказуемой и бесстрашной, а главное – удачливой. Своих партнеров она видела насквозь, мгновенно подмечала любую попытку блефовать, а сама при этом блефовала так, что дух захватывало. Более того, у нее было чисто профессиональное отношение к деньгам: фишки она воспринимала как некую условность, как ничего не стоящие камешки или фасолинки. И так продолжалось до самого конца игры. Игрок, слишком трепетно относящийся к деньгам, может не рассчитывать на победу.
Пока шла раздача карт, она расспрашивала партнеров об их жизни. Сперва они стеснялись, потом вдруг неожиданно для себя ударились в откровенность. Это совершенно изменило обстановку: можно было подумать, что в салуне идет встреча ветеранов пожарной бригады, а не игра в покер с высокими ставками. Грейс поведала своим новым друзьям захватывающую историю о том, что играть в карты ее научил отец, покойный мистер Ла-Салль, скончавшийся в прошлом году Прямо за столом для игры в фаро в одном из салунов Вирджиния-Сити. Единственной дочери он не оставил ничего, кроме своего любимого набора игральных костей да нескольких простых приемов карточной игры. Жить с таким наследством, а уж тем более сохранять респектабельность было нелегко, вот она и перебивалась, как могла. Что же еще оставалось делать девушке без состояния?
Сама по себе эта история, если отбросить цветистые подробности, могла бы показаться совершенно не правдоподобной, но Грейс преподнесла ее так умело, что никто из присутствующих не усомнился в ее подлинности.
И в довершение всего у нее было отлично развито чувство времени. Почти в тот же самый миг, когда Рубен решил, что пора переходить ко второй части представления, Грейс послала ему условный сигнал.
– Похоже, мне опять повезло, – засмеялась она, загребая банк после своей собственной раздачи. – Давно я так не веселилась! С тех самых пор, как у тетушки Агги лопнула завязка на панталонах на званом ужине.
– Эй, минуточку, – Рубен выбросил руку через стол и схватил ее за запястье. – Дайте-ка мне взглянуть на эти карты.
– Что? Отпустите сейчас же! Как вы смеете?! Грейс попыталась прикрыть сброшенные карты, но Рубен оказался проворнее: он сгреб со стола все семь карт и раскрыл их веером, придирчиво изучая сначала рубашки, потом лицевую сторону.
– Ха! Я так и знал! Вы только посмотрите на даму треф! Видите?
В ответ раздались взволнованные восклицания:
«Что?», «Где?», «Я ничего не вижу!», «Какого черта?».
Они не хотели верить своим глазам, но и отрицать очевидное было невозможно: Рубен продемонстрировал каждому булавочный укол в стоячем кружевном воротнике на шее трефовой дамы, сделанный им самим во время предыдущей раздачи при помощи волшебного перстня.
– Она это сделала своей проклятой булавкой! – грозно заявил Рубен, указывая на брошку, лежавшую под рукой у Грейс. – Эта штука лежала на столе с тех самых пор, как она поставила ее вместо денег. Она нарочно ее сняла, чтобы метить карты!
– Это не правда! Я никогда в жизни не жульничала!
Грейс окинула стол отчаянным взглядом, ища поддержки. Ее ангельское личико выглядело так трогательно, что ей, вероятно, удалось бы добиться оправдательного приговора за три секунды, не больше, если бы не заколотая в горло дама треф и не орудие убийства в виде серебряной брошки, найденное на месте преступления. Все видели, как Ванда Ла-Салль то и дело хватается за брошь во время игры.
– Вот взгляните! – воскликнул Рубен, забивая гвоздь по самую шляпку. – Она проделала то же самое с пиковой, бубновой и червонной дамой! Все дамы в колоде помечены!
– Я ничего не делала! – вскричала она, прижимая руку к сердцу для пущей убедительности. – Я ни в чем не виновата, клянусь вам. Это кто-то другой! А может, они уже были наколоты, а вы только что заметили?
Рубен презрительно фыркнул.
– Прошу вас, поверьте, это не я! Я бы никогда так не поступила! Почему вы мне не верите?
Бэрджесс и Уайетт заерзали на стульях, не зная, куда деваться от смущения. Уши у Расти стали рубиновыми, веснушки на его простоватой физиономии проступили еще заметнее. Шарки пристально уставился на Грейс, теребя усы и облизывая губы. Никто не произнес ни слова.
– Ну что ж, господа…
Губы у нее задрожали и пальцы тоже, но голос остался твердым, хотя в нем прозвучала хватающая за душу печаль. Она передвинула свой выигрыш на середину стола, все вместе с брошью, и поднялась из-за стола.
– Спасибо за компанию. А теперь… позвольте пожелать вам всего доброго.
Игроков доконали слезы, алмазами повисшие на ее длинных ресницах. Глаза превратились в голубые озера безысходного страдания. Да, Грейс была непревзойденной комедианткой. Перед такой картиной уязвленного достоинства никто не смог бы устоять.
– Погодите! – прорычал Шарки, схватив ее за локоть. – Может, их и вправду пометил кто-то другой?
– Чушь! – отмахнулся Рубен. – Обычно это делает тот, кто выигрывает!
Расти в который раз откашлялся.
– Может, они уже были такими? Мы же не знаем наверняка! Никто их не проверял до того, как мы начали играть. Может, их кто-то наколол давным-давно… Это не исключено.
Бэрджесс и Уайетт дружно закивали, хотя в их лицах было больше надежды, чем уверенности. Все доказательства были против Ванды Ла-Салль, но никому не хотелось в это верить.
– Богом клянусь! – проговорила Грейс, и ее полное отчаяния лицо осветилось трогательной, почти детской в своей наивности надеждой. – Я понятия не имею, как метить карты. Я бы не смогла даже под угрозой смерти!
И опять все закивали, даже Рубен сменил презрительное выражение на сомневающееся.
– Я предлагаю взять новую колоду и оставить Ванду в игре, – предложил Шарки. – Дадим ей шанс оправдаться. Мы с нее глаз не спустим. Это ведь совсем не трудно, – ухмыльнулся он, фамильярно сжав ее локоть. – Если заметим что-нибудь подозрительное, вышвырнем с позором – и делу конец.
– А выигрыш останется при ней? – поинтересовался Расти.
– Иначе нельзя, – поспешно вставил Рубен. – Мухлевала она или нет, раз мы оставляем ее за столом, значит, признаем, что она играла честно.
Против этого нечего было возразить. Все скрепя сердце согласились, что мисс Ла-Салль может оставить свой выигрыш при себе.
– Нет-нет, – запротестовала Грейс, очаровательно наморщив лобик.
Все посмотрели на нее с недоумением.
– Если вы считаете, что я украла эти деньги, они мне не нужны. Заберите их, и мы все начнем сначала.
Теперь уже они, снисходительно улыбаясь, начали уговаривать ее, как капризного ребенка, не отдавать им назад выигранные деньги.
– Заберите хоть часть, – возразила она, надув губки. – Возьмите хоть по сотне на каждого. Нет, я настаиваю.
Таким образом Грейс отдала назад четыреста долларов – пятьсот, считая долю Рубена, – выигрыша в обмен на доверие и преданность четырех до крайности легковерных ротозеев.
Она вновь заняла свое место за столом, поблагодарив каждого и одарив Шарки особенно теплой улыбкой. Он покраснел как рак и оттянул воротник. Если и была у него мысль предложить партнерам переключиться на какую-нибудь другую игру, в жарких лучах этой улыбки она растаяла, как снег на солнце.
Расти получил у бармена новую колоду, и игра возобновилась. Как и было предусмотрено по плану, Грейс начала проигрывать. Мужчин такой поворот событий, подтверждавший их худшие подозрения, сильно расстроил, зато их немного утешила перспектива вернуть свои деньги назад. Больше всех выигрывал Шарики. Успех ударил ему в голову, он начал играть неосторожно, чуть ли не безрассудно. И не только он один: по ходу игры лихорадка охватила всех. Рубен сделал вид, что тоже заразился. Он поставил чуть ли не все свои фишки в надежде на стрит со старшей десяткой и проиграл Шарки, у которого был королевский флеш. Лихорадка разрасталась. Все деньги были на столе, в карманах ни у кого ничего не осталось. Настал решающий чае.
Грейс тоже это поняла и бросила на него выразительный взгляд поверх своих «темных» карт, которые, как он заметил, всегда предпочитала держать в руке, а не на столе. У нее еще оставалось долларов на триста фишек плюс ее брошка. Расти собрал карты и передвинул их влево. Рубену выпал черед сдавать.
Тасуя колоду, он сделал знак бармену принести еще пива.
– Кто-нибудь еще желает? Ванда? Может, хотите еще лимонаду?
Грейс пожала плечами и сказала, что она не против. Рубен передал колоду Бэрджессу, чтобы тот снял, потом замешкался, раскуривая манильскую сигару. Тем временем бармен притащил поднос с напитками и принялся расставлять их на столе. Грейс поспешила допить то, что еще осталось от прежней порции. Осушив стакан, она протянула его бармену со слащавой улыбкой. Увы, бедняге так и не довелось его забрать: она разжала пальцы секундой раньше, чем следовало, стакан выпал и со звоном разбился на полу. Пока все отвлеклись на происшествие, Рубен успел зажать чистую колоду между колен, подменив ее крапленой.
Восклицания, извинения, заверения… Он терпеливо ждал, пока шум не утихнет, и лишь после этого начал сдавать. Две карты «втемную», одну – лицом вверх. Всем выпали отличные карты. У Шарки оказался открытый туз, и он поставил сотню – самую крупную ставку за всю игру. Для начала неплохо, подумал Рубен. Расти, которому достались худшие карты во всей раздаче, удивил его, подняв ставку на тридцать долларов. Никто не вышел из игры, все приняли повышенную ставку. На четвертом круге у Бэрджесса в открытых картах появились две дамы, и он поднял банк еще на сотню. Никто и глазом не моргнул.
На пятом круге Шарки достался еще один туз. Итого три: два открытых, один «темный». Он сумел сохранить невозмутимость, но на свою «темную» карту взглянул с трепетом, словно мамаша, проверяющая, не пора ли менять подгузник младенцу. Рубен почувствовал, как воздух над столом сгущается подобно туче, заряженной электричеством. Он ни за что не пропустил бы этот момент, хотя и знал заранее, кто какие карты получил и какие еще получит. Бэрджесс взял третью даму, опять в открытую, и расплылся в улыбке от уха до уха. Все продолжали делать ставки, банк разросся до одиннадцати сотен долларов, а у Ванды Ла-Салль почти не осталось фишек.
На шестом Рубен с отвращением отбросил свои карты. Расти наконец-то понял, что дела плохи, и последовал его примеру. Рубену стало жаль простофилю:
Расти ему нравился, а раздевать людей до нитки вообще было не в его правилах, но он уже ничего не мог поделать.
Довольный собой толстяк Уайетт, уже имевший в запасе пару восьмерок, получил третьего валета, однако, взглянув через стол на своего приятеля Бэрджесса и увидев у него трех дам, несколько сник. Рубен с удовлетворением заметил, что Уайетт невольно поглаживает шелковые отвороты своего сюртука. Он всегда так делал, если его одолевали сомнения. На сей раз они были вполне обоснованы: если Бэрджессу достанется четвертая дама, «полный дом» Уайетта не выстоит против каре.
Поглощенный созерцанием своего запасного туза, Шарки втайне уже праздновал победу и непрерывно увеличивал ставки. «Темной лошадкой» оказалась Грейс. В открытых картах у нее были трефовая девятка и десятка, остальное – мусор. Право поднимать ставку опять перешло к Бэрджессу с его тремя дамами. Он проверил свои «темные» карты с тщетно скрываемым удовольствием.
– Принимаю и повышаю еще на сотню. Шарки безропотно доложил в банк еще сто долларов. Грейс рассталась со своими последними фишками, ставить ей больше было нечего, кроме брошки с ангелочком, а впереди был еще один ход. У Уайетта тоже почти не осталось фишек. Вовремя спохватившись, он с проклятием бросил карты, поднялся из-за стола и отошел к бару. Рубен даже порадовался за него: по крайней мере ему будет на что добраться до дому. Игру продолжили Бэрджесс, Шарки и Ванда.
– Последняя карта «втемную», – объявил Рубен, раздавая игрокам именно то, что каждому из них больше всего хотелось получить.
На этом его миссия была окончена.
Бэрджесс все еще держался уверенно. Стараясь не выказывать преждевременного торжества, он поставил на последний кон все, что у него было. Шарки принял ставку и поднял ее до пяти сотен. После этого у него тоже ничего не осталось. Бэрджесс побагровел, но не дрогнул. У него было четыре дамы, а обо всех ограничениях они давно уже позабыли. Рубен даже посочувствовал ему: нет ничего труднее, чем делать вид, что блефуешь, и при этом действительно блефовать.
Уайетт вернулся к столу со стаканом виски в руке и встал за стулом Расти. Все устремили глаза на Грейс. Впервые с тех пор, как ее обвинили в мошенничестве, она прикоснулась к брошке и начала нервно теребить ее пальцами.
В открытых картах у нее по-прежнему ничего не было, кроме трефовой девятки и десятки, на остальное не стоило даже смотреть. Уайетт успел показать трех валетов прежде, чем вышел из игры, поэтому в принципе у Ванды мог оказаться «стрит» с валетом старшим, но в это трудно было поверить. «Интересно, какова была бы вероятность, если бы игра шла по-честному?» – мелькнула праздная мысль в голове у Рубена. Он знал, что Шарки задает себе тот же вопрос, причем его интерес был далеко не праздным. Но это не имело значения: со своим роскошным набором из четырех тузов Шарки при любом раскладе мог себе позволить рискнуть.
– Мистер Шарки, – обратилась к нему Грейс таким тихим голосом, что всем пришлось наклониться вперед, чтобы ее расслышать. – Насколько я понимаю, вы поставили пятьсот долларов?
Шарки снисходительно кивнул в ответ. Она подняла брошь. В свете газовых ламп серебряный ангелочек с развевающимися волосами матово блестел у нее на ладони.
– Что вы скажете…
Шарки и Бэрджесс наклонились еще ближе.
– Что вы скажете, если этот ангел будет представлять меня?
– Чего? – недоумевающе переспросил Шарки.
– Только на эту ночь, – тихо пояснила Грейс. – Пять сотен плюс все, что в банке, против меня на одну ночь. Где угодно по вашему выбору. Где угодно, как угодно, все что угодно.
Если бы в эту минуту на стол упало перышко, они подскочили бы, как от взрыва. Рубен едва не расхохотался вслух при виде совершенно одинакового тупого изумления, написанного на лицах у всех четверых. Чтобы нарушить ошеломленное молчание, он с шумом отодвинул стул и вскочил со словами «Будь я проклят!».
Расти смущенно захихикал и откашлялся. Уайетт с трудом закрыл рот и большими пальцами обеих рук ослабил подтяжки, не сводя глаз со своего друга Бэрджесса. Бэрджесс побагровел еще больше прежнего, но в остальном совладал с собой.
Шарки хотел было ухмыльнуться, но толстые губы перестали его слушаться. К тому же он непрерывно потирал грудь ребром ладони, словно сердце у него остановилось и он пытался запустить его вручную.
– Правильно ли я понял? Против моей ставки вы предлагаете…
– Себя.
Она вновь ослепила его своей белозубой улыбкой. Шарки заморгал, как человек, взглянувший прямо на солнце, и откинулся на спинку стула. Ему пришел конец.
– Я не возражаю, – еле выдохнул он, пустив слабенькое облачко сигарного дыма, и даже не Взглянул при этом на свои карты.
Бэрджесс выпрямился на стуле. Он смешал свою седьмую карту с остальными, но не стал на них смотреть. Его взгляд был прикован к двум открытым тузам в руке Шарки и к его лицу. Безобразная рожа Шарки вся пошла красными пятнами, но Бэрджессу надо было решить, чем это вызвано: то ли его соперник по глупости блефует, то ли твердо уверен, что не может проиграть.
Секунды растягивались в минуты, а Бэрджесс все сидел неподвижно, как лысый сфинкс, соизмеряя и взвешивая шансы. В тот самый миг, как Рубен почувствовал, что готов задушить Расти, если тот кашлянет еще хоть разок, Бэрджесс перевернул свои карты. – Я пас, – объявил он с тихим достоинством. «Толковый ход», – мысленно поздравил его Рубен. Бэрджесс, судя по всему, был человеком семейным, однако рискованное предложение Грейс, похоже, не слишком его шокировало. Одно из двух: либо он просто старый козел, еще более похотливый, чем можно было подумать, либо Ванда Ла-Салль обладала поистине колдовскими чарами, способными сокрушить любую добродетель" Рубен склонялся к последнему предположению.
Охваченный жадным предвкушением триумфа, Шарки показался ему еще более отвратительным, чем раньше. Все, кроме него и Ванды, выбыли из игры; он считал, что победа уже у него в кармане. Вонючая толстая сигара так и ездила у него во рту из одного угла в другой, клубы дыма он пускал через нос. Сам себе поражаясь, Рубен вдруг ощутил где-то глубоко внутри змеиный укус ревности. Она хватала даже не за сердце, а прямо за печень, и это было не только больно, но еще и до обидного нелепо.
«Как-то раз я видела любопытную парную игру…» – так сказала ему Грейс в «Золотом самородке». Но она так ловко справлялась со своей ролью, что у Рубена не осталось сомнений: Грейс не просто наблюдала, она исполняла ведущую партию. Наверняка в паре со своим муженьком, с этим канадцем Анри, который отошел от дел, потому что у него мотор стал барахлить. И почему эта мысль должна вызывать у него ревность? Ответа Рубен не знал. Он знал лишь одно: еще минута, и он задохнется в висящем над столом сигарном дыму, напоенном похотью. Ему хотелось занять место Шарки и побить ее карты четырьмя тузами!
Разумеется, этому не суждено было сбыться по целому ряду причин. Ванда подняла свои темные брови вразлет и предложила Шарки открыться. Мерзавец выждал еще двадцать секунд, чтобы потомить ее неизвестностью, и наконец открыл свои карты.
– Четыре пули, – объявил он с плохо скрываемым злорадным торжеством:
У Рубена руки зачесались съездить ему по физиономии. – О Боже!
Она на редкость правдоподобно изобразила пленительную смесь сочувствия и девичьего замешательства.
– Значит, я выиграла! Смотрите: у меня семь, восемь, девять, десять и валет треф.
Шарки так и остолбенел с открытым ртом. Сигара торчала у него в руке под нелепым углом, как триумфальный жезл. У него никак не укладывалось в голове, что Ванда набрала стрэйт флеш
type="note" l:href="#note_22">[22]
. Он моргал, как заведенный, но осознать поражения не мог.
«Уноси ноги», – мысленно скомандовал ей Рубен, хотя в этом не было нужды. С акробатической ловкостью Грейс уже отодвигала от стола свой стул, одновременно сгребая в сумочку целую гору денег.
– Благодарю за прекрасный вечер, господа. Всего вам доброго! Спокойной ночи!
В последний раз она одарила всех своей божественной улыбкой и быстрым шагом направилась к дверям.
Увы, Шарки ее опередил. Выйдя наконец из ступора, он вскочил из-за стола, догнал ее и схватил за руку. Ей пришлось остановиться, иначе он мог бы вывернуть ей руку из плечевого сустава. Рубен в один миг оказался рядом с ними. Шарки сделал жалкую попытку улыбнуться, хотя всем было видно, что он хочет свернуть ей шею.
– Куда вы так торопитесь, Ванда? – проговорил он с натужной веселостью. – Почему бы не дать парням возможность отыграться?
– К сожалению, не могу, – ответила она, невозмутимо глядя ему прямо в глаза.
– Конечно, можете!
Он обхватил своей тяжелой лапищей ее плечи и притянул к себе.
– Уж выпить-то с нами вы точно не откажетесь! Ради старой дружбы, а?
Шарки прижимал ее к себе все теснее и теснее, пока она не уперлась плечом ему в грудь. – За дружбу выпьем как-нибудь в другой раз, – решительно отбрила его Грейс. В ее небесно-голубых глазах засверкали искры гнева, – Да брось, давай выпьем. Пошли, кончай ломаться. Мы с тобой сегодня чуть было не породнились, разве не так?
– Вот именно «чуть было не». Уберите руки, а не то пожалеете.
Шелк превратился в сталь. Шарки был так поражен этим стремительным переходом, что едва не послушался приказа, но натура взяла свое. – Черта с два! – прорычал он, обхватив ее второй рукой.
Рубену не оставалось ничего другого, как встать между ними. Особого желания подраться с Шарки он не испытывал: противник был крупнее, а у Рубена все еще ныли кости после встречи с Крекерами.
– Леди говорит, что ей пора идти, – напомнил он. Верзила грубо послал его по известному адресу.
– Как это убого и примитивно, – заметил Рубен, сокрушенно качая головой. – И к тому же физически невыполнимо.
– Слушай, ты!
Хорошая новость заключалась в том, что Шарки отпустил Грейс. Но была и плохая: он схватил Рубена за шиворот и едва не оторвал, его от пола. Над плечом гориллы Рубен сделал ей страшные глаза и оскалил зубы, безмолвно приказывая: «Сматывайся, черт бы тебя Побрал!» Грейс заколебалась, но он потерял ее из виду, когда Шарки встряхнул его, как щенка, и сам оскалил зубы с явным намерением вцепиться ему в глотку.
– Тебя мама в детстве не учила чистить зубы? – задыхаясь, проговорил Рубен.
– Одной рукой он схватил Шарки за горло другой попытался отодрать его толстые пальцы от своего, а когда это не помогло, пнул его изо всех сил ногой по колену. Шарки завопил и запрыгал на одной ноге, отпустив Рубена и осыпая его новыми, но столь же неоригинальными проклятиями.
Повернувшись к двери, Рубен успел заметить исчезающую в дверях аппетитную круглую задницу Грейс. После этого он увидел только похожий на окорок кулак Шарки, стремительно сближавшийся с его подбородком. А потом стало темно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Влюбленные мошенники - Гэфни Патриция



Очень интересный роман! С юмором, приключениями, и счастливым хэппи-ендом. В общем, читать!10/10
Влюбленные мошенники - Гэфни ПатрицияКатрин
25.02.2013, 18.41





Очень даже неплохо. Герои адекватные, умные, "с изюминкой", веселые. К жизни относятся реально. были очень смешные моменты.
Влюбленные мошенники - Гэфни ПатрицияЮлия
26.06.2013, 21.08





Начало понравилось, но вот я уже на 7 главе, и мне не очень хочеться продолжать чтение... Кто знает, может отложу пока на время, а там от скуки дочитаю.
Влюбленные мошенники - Гэфни ПатрицияЮлия^^
11.07.2013, 19.23





Мило. Вечерок скоротать можно.
Влюбленные мошенники - Гэфни ПатрицияКристина
22.01.2014, 14.12





Очень,очень недурно. Не заежанный сюжет,с юмором и долей интриги. Без длинных описании интимных сцен. Читате не пожалеете.
Влюбленные мошенники - Гэфни ПатрицияКарина
13.08.2014, 22.15





Очень хорошо , отлично однозначно читать и перечитывать забираю в копилку
Влюбленные мошенники - Гэфни ПатрицияПривет
13.05.2016, 21.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100