Читать онлайн Тайный любовник, автора - Гэфни Патриция, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайный любовник - Гэфни Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайный любовник - Гэфни Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайный любовник - Гэфни Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэфни Патриция

Тайный любовник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

Утром в понедельник Коннор пришел на «Калиновый», который находился в полутора милях от Уикерли, и сказал, что ищет работу. Эндрюсон, горный мастер, задал ему несколько вопросов: о последнем месте работы, хочет он работать на паях или сдельно, и попросил подождать в конторе, когда придет мисс Дин. Коннор просидел в приемной рудничной конторы минут двадцать, разглядывая образцы руды, разложенные на полках вдоль стен. Когда это занятие ему наскучило, он уставился на закрытую дверь кабинета владелицы, барабаня пальцами по скамье. Прождав еще пять минут и сказав себе, что мисс Дин не слишком заботится о пунктуальности, встал и вышел наружу.
«Калиновый» выглядел так же, как большинство мелких рудников, которые ему довелось видеть за последнее время: не хуже, даже, пожалуй, лучше некоторых. Рудник располагался на расчищенном холме: вокруг ни деревца, лишь чахлая трава зеленела на грязном рудничном дворе, пробивалась на отвалах пустой породы, полвека извлекавшейся из недр земли. Вход в сам рудник был мал и ничем не примечателен: просто лестница, торчащая из отверстия в земле, которое чернело посредине склона, защищаемое от дождей опускной дверью (сейчас открытой) и хлипким навесом. Рядом стояло строение с двумя высокими трубами, откуда доносился глухой, равномерный, никогда не смолкающий гул двух мощных насосов, качавших воду из глубоких штолен. Картину дополняли тянущиеся цепи, шкивы, рычаги, подъемники, штабеля бревен для крепи и огромные горы канатов, сложенных кольцами, на деревянных платформах. Место, куда подавалась порода, было частично защищено навесом, и отсюда ему были видны дети и «рудничные девушки» – женщины, в основном жены шахтеров, – которые перебирали и очищали породу, отделяя пустую от содержащей медную руду. Первая смена приступила к работе в восемь утра, и все шахтеры были сейчас под землей.
На вершине холма показалась и быстро покатила вниз легкая колясочка с желтыми колесами, которую вез резвый серый пони. Над соломенной шляпкой женщины, сидевшей в коляске, трепетало ярко-алое перо. Коннор, прислонившись к дощатой стене конторы, наблюдал за приближавшейся коляской и сжимал кулаки в карманах куртки, стараясь заставить себя смотреть равнодушно на очаровательно-беспечное явление хозяйки, на ее прелестное несоответствие привычно унылой картине рудника. Но это давалось ему нелегко. Полтора дня образ мисс Софи Дин не выходил у него из головы. Этим утром он думал, что избавился наконец от нескончаемых мыслей о ней как о прелестной женщине, а не просто владелице одного из рудников, условия труда на которых он исследовал. И вот он снова видит ее, – протягивающую вожжи Эндрюсону и изящно спрыгивающую на раскисшую землю рудничного двора, – и не может думать ни о чем другом, кроме ее красоты.
Она сменила светлое платье, так шедшее ей, на модную клетчатую юбку и зеленую блузку, надела красные козловые башмачки, но и в этом наряде была так же свежа и восхитительна. Коннор попробовал взглянуть скептически на неуместные в такой обстановке изящные башмачки, глупое перо на легкомысленной шляпе со слишком большими полями. Но вновь потерпел неудачу; видя, как встречные мужчины кланяются ей или приподнимают кепки, провожая ее восхищенными взглядами, он понял, что очарован ею, как все они.
Эндрюсон что-то говорил ей, показывая на него. Она искоса взглянула в его сторону и отвернулась. Неужели не узнала? Оттолкнувшись от стены, он вышел из тени конторы и направился к ним.
Она не разглядела его лица за низко опущенными полями шляпы, пока он не оказался совсем рядом. Подняв на него глаза, Софи слегка вздрогнула, и тут же ее милое лицо осветилось улыбкой, в которой только слепой не заметил бы радости. «Ах, так это мистер Пендарвис!» – удивленно воскликнула она, и щеки ее вспыхнули. Сердце у Коннора заколотилось, когда он увидел ее неравнодушную реакцию. Он едва не протянул руку, чтобы поздороваться, но в последний момент опомнился, снял шляпу – тяжелый фетровый шахтерский шлем, и произнес: «Доброе утро». Трудно было не улыбнуться ей в ответ, трудно было примириться с тем, что все изменилось с того дня, когда он распутывал ее волосы, зацепившиеся за пуговицу Птички. Они не были врагами, во всяком случае, пока, но безусловно станут ими, причем непреднамеренно, а потому ему чертовски необходимо постараться не терять голову.
Эндрюсон озадаченно поскреб подбородок.
– Вот уж не знал, что вы знакомы, – повернулся он к хозяйке. – Он ничего не сказал мне. – Софи недоуменно посмотрела на горного мастера, и тот объяснил:
– Это о нем я говорил вам, мисс Дин. Это тот парень, который хочет получить работу.
Софи медленно повернула голову, в ее взгляде сквозило недоверие. Радостная улыбка на ее лице потускнела, потеряла пленительную застенчивость. Если разочарование имеет свой цвет, то это синевато-серый – такими на мгновение стали ее глаза под густыми ресницами, словно тень от облака набежала на гладь чистого глубокого озера.
– Мистер Пендарвис, в… вы шахтер?
Коннор почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо; в то же мгновение он ясно, словно со стороны, увидел себя: в мешковатых брюках, грязной закопченной блузе, грубых, в засохшей глине, башмаках, бесформенном шлеме. Невозможно было ошибиться, что означали ее тон и взгляд, и ее разочарование было для него как пощечина.
– Да, я шахтер, – ответил он сквозь зубы. И, чтобы уязвить ее, сказал пренебрежительно:
– Можно подумать, что вы владелица «Калинового».
Теперь настал ее черед вспыхнуть от обиды. Если до этого она напоминала школьницу-отличницу, то теперь ее словно подменили: она выпрямилась, сделавшись как будто выше, гордо выставила подбородок и надвинула шляпу на глаза.
– Да, я владелица рудника, – медленно произнесла она, и его поразила холодность, прозвучавшая в ее голосе, чья нежность и мелодичность преследовали его с субботы. – Может, вы считаете, что работать на женщину зазорно для мужчины, мистер Пендарвис?
– Не обязательно, мисс Дин. – Он медленно окинул взглядом ее элегантную фигуру и вновь взглянул ей в лицо. – Смотря какая женщина. На достойную – не зазорно.
С минуту они молча и с явным вызовом смотрели друг на друга, пока Эндрюсон, смущенно кашлянув, не пробормотал:
– Ну, я пошел.
Только тогда они отвели глаза, и Коннор приказал себе успокоиться. Какое ему дело до того, что мисс Софи Дин думает о нем? При первой их встрече она была мила; они даже как будто старались по нравиться друг другу. И это все. Надо смотреть на вещи проще, поскольку под угрозу ставилось дело куда более важное, чем его гипертрофированное чувство собственного достоинства. Но излишняя гордость, как сотни раз твердили Коннору, была самым большим недостатком его характера, и Софи сделала ошибку, когда затронула ее. Его естественной защитной реакцией стало нападение. По крайней мере, он хотя бы тоже разозлил ее и чувствовал от этого даже детское и в какой-то мере злорадное удовлетворение.
– Не соизволите ли пройти ко мне в кабинет? – надменно сказала она, повернулась, словно королева, и горделивой походкой направилась к конторе, не успев заметить его нарочито беспечную улыбку.
Большую часть тесного кабинета занимал огромный обшарпанный дубовый стол, на котором высилась кипа бумаг и книг, стояли корзиночки с образцами руды. По стенам тянулись ряды полок, забитых бумагами, папками с документами, книгами, картами и пробами пород в коробочках и мешочках. Прибавьте к этому голый, ничем не покрытый дощатый пол, пыльные окна без занавесок, и вот вам полная картина кабинета мисс Дин. Единственной деталью, говорившей о том, что его хозяйка – женщина, служила вазочка с подвядшими дикими цветами, стоявшая на маленьком столике под сделанным тушью портретом седого благообразного господина с усами, по всей видимости, покойного мистера Дина.
Софи сняла шляпу, повесила ее на крючок, прибитый с внутренней стороны двери, прошла за стол и села в большое скрипучее кожаное кресло на колесиках. Она выглядела такой маленькой, случайной в суровой мужской обстановке кабинета, что Коннор не выдержал и улыбнулся. Она вздернула подбородок, положила ладони на стол и строго посмотрела на него.
– Садитесь, пожалуйста, – сказала Софи с подчеркнутой вежливостью, но даже тогда ее приглашение прозвучало скорее как приказ. Он уселся на единственный в комнате колченогий стул, стоявший у ее стола. – Итак, вы хотите получить работу, мистер Пендарвис. На паях или сдельно?
– А что вы посоветуете, мисс Дин?
– Ничего, пока не буду знать, насколько вы сведущи в рудничном деле. Имеете ли вы опыт работы на рудниках?
– Я все уже рассказал горному мастеру.
Она плотно сжала губы.
– Что ж, теперь повторите мне.
Пора прекратить задирать ее; господи, ведь ему нужна работа. Он сел поудобнее, закинув ногу на ногу и сцепив руки на колене.
– Семь лет я проработал в Ланселоте на компанию Фауи, четыре – на руднике «Добрая леди» в Редруте и еще четыре – на руднике «Карн-Барра».
Он видел, что она подсчитывает в уме.
– Вы проработали на рудниках пятнадцать лет? – На этот раз Софи постаралась, чтобы голос не выдал ее удивления, но Кону показалось, что он заметил его в ее глазах.
– Да, на медных и оловянных; я начал работать в двенадцать лет. О, еще на свинцовом, в Портрите, в пятьдесят третьем году. Забыл упомянуть. – Хотя он перечислял послужной список Джека, а не свой, он нашел, что ему очень легко лгать мисс Дин. Это здорово тешило уязвленное самолюбие.
– Когда вы ушли с «Карн-Барра»?
– Шесть месяцев назад.
– И где работали это время?
– Эти шесть месяцев я вообще не работал.
– Почему?
Это был рискованный момент, потому что он не был похож на больного. Глядя ей в глаза, он твердо ответил:
– Я уволился оттуда из-за болезни.
Она внимательно взглянула на него.
– О, простите. – Голос ее был искренним. – Вы не будете возражать, если я поинтересуюсь, какого рода болезнь не позволила вам работать? Видите ли…
– Болезнь легких, инфекционная лихорадка. Врачи боялись, что она может перейти в чахотку, и посоветовали полгода не работать под землей.
На ее лице мелькнуло выражение сочувствия; на какой-то миг он вновь увидел перед собой ту очаровательную девушку, что пела на лугу с детьми.
– Простите, – явно смущенно повторила она.
– Пустяки. Как видите, теперь я вполне здоров. Полон сил и готов работать, мисс Дин.
Да, он был здоров, но Джек – нет. У Джека действительно был туберкулез, и последний доктор сказал ему, что он убьет себя, если снова спустится в забой. Впрочем, шанс дожить до средних лет у него все равно невелик. Это был суровый и горький приговор, но Джек принял его безропотно. Кто не мог смириться, так это Коннор.
– Раз так, – мягко сказала Софи, – могу предложить следующее. На будущей неделе мы начинаем разрабатывать новый пласт. Я знаю, что одной из бригад нужен человек. Можете присоединиться к ним, мистер Пендарвис, если вас интересует работа на паях.
Цена руды определялась на торгах, и работа на паях означала, что шахтеры сами решают, какой пласт хотят разрабатывать, и вместо зарплаты получают процент от стоимости добытой руды. Это была рискованная лотерея, не то что сдельная работа. Шахтеры должны были вскрыть пласт и в поисках рудной жилы углубляться все дальше под землю, сменяя друг друга, – но иногда она была намного выгодней. Человек мог наткнуться на богатую жилу и сорвать хороший куш. Или наоборот – мог спустить последнюю рубаху. Обычно заработанного хватало, чтобы только кое-как перебиться от выплаты до выплаты.
Но то, что она предложила это именно ему, было замечательно. Такого Коннор не ждал. Однако добыча руды была сложным делом, требовавшим мастерства, которое достигалось многолетним опытом – опытом, каким обладал Джек, – Коннор же проработал под землей в общей сложности всего четыре месяца на двух рудниках в Корнуолле. Если он попытается блефовать, его раскусят самое большее в два дня, поняв, что он новичок в этом деле.
– Признателен вам за предложение, – сказал он искренне. – Но у меня нет денег, чтобы внести свою долю за промывку и дробление руды.
– Рудник может ссудить их вам в счет окончательной выплаты.
Он понимающе улыбнулся. Ему была хорошо знакома подобная уловка.
– Под какой процент, мисс Дин? – достаточно ехидно поинтересовался Кон.
Она, прищурившись, посмотрела на него долгим взглядом.
– Без всяких процентов, мистер Пендарвис. Это беспроцентная ссуда, выдаваемая на три месяца под полный расчет.
Невероятно! Большинство владельцев с радостью давали заем нуждающимся рабочим под чудовищные проценты, и те, не в силах расплатиться, попадали в кабалу компании на неопределенно долгое время.
– Благодарю, – довольно сухо сказал он, умело скрывая свои истинные чувства, – но я предпочитаю работать сдельно. Это у меня лучше получается. – Еще бы, подумал он, медленная монотонная тяжелая работа – рыть землю, как крот; не требуется ни особого умения, ни воображения, только много пота. Он всей душой ненавидел ее. Пока Софи задумчиво разглядывала Кона, ему вдруг почти захотелось, чтобы она не поверила ему, решив, что он не похож на человека, готового всю жизнь вгрызаться в землю ради того, чтобы люди, подобные ей, могли богатеть на его поте и крови.
– Очень хорошо, – проговорила она медленно. – Значит, сдельно. Какие инструменты у вас есть?
– Кирка, лопата, клинья.
– А для взрывных работ?
– Кувалда, бурав, ящик для глиняной замазки. Заряды и запалы.
– Свечи вы сможете купить сами?
– Тут мне потребуется аванс, – не моргнув глазом солгал он. – Двух фунтов на свечи вполне хватит, чтобы работать до получки. – Свечи были самым большим расходом шахтеров, на них уходила примерно десятая часть заработка.
Она кивнула.
– Один из моих сдельщиков остался без напарника и последние две недели работает один. Полагаю, вы можете присоединиться к нему. Я плачу пять фунтов за каждые шесть кубометров, и день выплаты.
– Пять? Никогда еще не работал за такую мизерную плату. В «Карн-Барра» платили по шесть гиней.
«Так оставался бы там», – говорили ее глаза, она была восхитительна в своей попытке сдержаться, не вспылить. Она откинулась на спинку скрипнувшего кресла и медленно положила руки на кожаные подлокотники.
– «Карн-Барра» вчетверо больше «Калинового», мистер Пендарвис. Он принадлежит консорциуму. Еще полтора года назад они продавали свою руду втрое, иногда вчетверо дороже, чем я. Имей я возможность платить моим людям больше, я бы платила, но в том положении… – Она замолчала, не договорив, и мотнула головой, словно подумав: «Зачем я рассказываю ему об этом?»
Она поднялась из-за стола.
– Я назвала свою цену, и если вы согласны, то должны будете подписаться под обязательствами выполнять правила, действующие на руднике. С этого момента вам придется платить штраф в двадцать шиллингов в случае невыполнения контракта. Не знаю, как заведено на «Карн-Барра», но здесь…
– На «Карн-Барра» подписывают контракт, – сказал он миролюбиво и тоже встал. – С пунктом о штрафе. Только у них он составляет тридцать шиллингов. – Джек натаскал его как следует.
Несколько смягчившись, она подошла к книжному шкафу у окна и взяла лист бумаги из коробки на одной из полок. Пристроившись на подоконнике, она склонилась над бумагой и принялась что-то писать самопишущей ручкой с резервуаром для чернил. Коннор подошел ближе, солнечный свет, проникая сквозь пыльное стекло, высвечивал медные пряди в ее светлых волосах. Он вновь, как в первый раз, уловил исходящий от нее аромат роз, слабый, как шепот. Ему нравилась ее легкомысленная юбка с оборками и небольшим турнюром сзади – глуповатым и очаровательно излишним. Зеленая блузка была с длинными широкими рукавами, и она постоянно поддергивала правый рукав повыше, чтобы не испачкать его чернилами. Пушок на ее запястье был такой же золотистый, как волосы на голове. Его так и подмывало выяснить, сойдутся ли его руки на ее тончайшей талии.
Она закончила писать и выпрямилась. Повернувшись, она вздрогнула от неожиданности, увидев его так близко от себя. Она порывисто прижала исписанный лист к груди, словно защищаясь.
– Я решила, – быстро сказала она, – взять вас пока временно. Если вы согласны с условиями контракта, можете приступать немедленно.
– Временно? Почему же временно?
– Я должна получить отзыв о вас с последнего места работы. – Она теребила пальцами бумагу, прижимая ее к груди, но, когда Кон перевел глаза на ее руку, опустила ее. – Ведь вы не будете возражать, если я пошлю запрос горному мастеру на «Карн-Барра»?
– Но зачем? Вы мне не верите? – Ни один из его последних двух работодателей не затруднял себя проверкой, как он (то есть Джек) проявил себя на предыдущем месте.
– Дело не в том, верю я вам или нет.
– Тогда в чем же?
Софи явно выделяла его, он был уверен в этом. Она взяла бы любого работника со здоровым цветом лица, кто подписал бы трудовое соглашение и горбатился на нее по пять фунтов за шесть кубометров. Он приблизился на шаг, и, хотя она не отступила назад, внутренне, казалось, отдалилась от него. Два дня назад их лица были на том же расстоянии, что и сейчас, но тогда она смотрела на него сияющим взором и улыбалась, как ангел. Сегодня Софи вела себя так, будто от его шахтерской одежды дурно пахло.
– Тогда в чем же? – повторил он, придвигаясь еще ближе, ближе, чем дозволяли не только правила приличия, но и все те условности, что должны были, как она полагала, определить место каждого из них, разведя их по разным полюсам общества. – Вы уверены, что дело не только в вашем желании указать мне мое место, мисс Софи? – спросил он негромко и язвительно.
Долгую минуту они смотрели друг другу в глаза, и он отметил, что ростом она едва достает ему до переносицы, а ярко-синие ее глаза становятся дымчато-серыми, когда ее охватывает гнев, и что она заливается краской смущения, когда он разглядывает ее губы.
– Это обычный порядок приема новых работников, – наконец сказала она, отчетливо выговаривая слова и не отводя глаз.
Он представил, как они стоят вот так у залитого солнцем окна все утро, ожидая, пока один из них отступит первым. Кон молча протянул руку. Она не двигалась, но лицо ее окаменело. Тогда он взял двумя пальцами бумагу, которую она продолжала держать у груди, и протянул другую руку. Прошла еще одна бесконечная секунда, и Софи, стараясь не дотронуться до него, вложила ручку в его раскрытую ладонь.
Она заполнила стандартную форму контракта, вписав его имя и дату, сумму оплаты, которую предлагала, и срок действия их соглашения – два месяца. Он тоже воспользовался подоконником и, не читая отпечатанного текста, поставил подпись внизу: Джек Лоуренс Пендарвис.
– Я хочу получить копию, – сдержанно сказал он, возвращая ей контракт.
Она холодно кивнула.
– Зайдите после первой смены, я позабочусь, чтобы она была готова.
– Благодарю.
Она была рада, что между ними образовалась некоторая дистанция, но не спешила вновь сесть за стол. Вынув ключ из плетеной сумочки, с которой приехала из дома, она открыла ящик стола, достала другой ключ и уже им отперла большой стальной сейф, стоящий позади ее кресла. Увлеченный ее манипуляциями, Коннор не задумывался над тем, что она ищет в сейфе, пока Софи не повернулась, протягивая две бумажки по одному фунту.
Когда она улыбнулась одними губами, он понял она увидела то, что он должен был тщательно скрывать ему не по душе и совсем непросто, хотя это и было частью игры, заставить себя взять деньги которые она протягивала ему через стол.
Но он преодолел себя и взял их ссуду или «возмещение» расходов на свечи, и небрежно сунул в карман.
– Я напишу расписку, – сказал он без всякого выражения.
– В этом нет необходимости.
– Вы уверены, что я возвращу долг?
– Моя вера тут ни при чем, – холодная улыбка стала еще шире. – Я удержу их из вашей первой зарплаты.
Что ж, поделом ему. Он нахлобучил шлем и собрался идти.
– Найдите мистера Эндрюсона и скажите, что я взяла вас на работу, – распорядилась она, бессознательно водя рукой по кожаной спинке кресла. – Вашего партнера зовут Трэнтер Фокс. Думаю, сегодня он работает в седьмой штольне, горный мастер отведет вас к нему.
– Хорошо. – Будь он проклят, если когда-нибудь назовет ее «мэм».
Помолчав, она сказала более мягко:
– Трэнтер корнуоллец, как вы. Все любят его. Надеюсь, вы хочется думать, да нет, я уверена, что вы поладите.
Это были первые добрые слова, которые она сказала ему за сегодняшний день. Слабая улыбка тронула ее губы. Она пожелала ему удачи – сделала первый шажок от враждебности, с какой они начали разговор. Ему следовало бы улыбнуться в ответ – встретить ее на полпути к примирению. Это было бы уместно. И полезно.
Но гордость, всегдашняя его гордость мешала сделать ответный шаг, он еще не забыл, как уязвило его разочарование, даже смятение, прозвучавшее в ее голосе, когда она спросила «Вы шахтер?» Два дня назад он был как все человек, и она относилась к нему как к равному, сегодня же он для нее просто шахтер и потому настолько ниже ее в социальном плане, что она не желала даже стоять с ним рядом.
Вместо того чтобы улыбнуться, он надменно прикоснулся к шлему и вышел.
* * *
Скользя на облепленных глиной перекладинах лестницы, взмокнув от духоты, ничего не видя в темноте, спускаясь все ниже, ниже и ниже, Коннор вновь поймал себя на том, что начинает закипать от ненависти к рудникам. Причиною была не жара, угнетающая на пятидесяти метрах глубины и почти невыносимая на ста десяти, не постоянная сырость, слякоть, грязь и пыль, которой приходилось дышать, или кромешная тьма в штольне, или многочасовое одиночество в норе не шире гроба, даже не тяжелая, изматывающая работа, которая продвигается так медленно и вознаграждается так скудно.
За что он больше всего ненавидел рудники, так это за то, что они так бездарно съедали человеческую жизнь.
Тело Кона и душа восставали против столь несовместимой с человеческим достоинством работы, единственное, ради чего он заставлял себя спускаться под землю и выносить такую работу несколько месяцев, была возможность избежать разоблачения его самозванства. Надежда на это и гнала его в забой.
На «Доброй леди» и «Трегурте», рудниках, где он трудился весной, он быстро понял, что молчание – лучший способ не дать обнаружить свое невежество. Почти любой мог весь день бить киркой в гранитную стену, но лишь бывалый шахтер, не один год проработавший на медных рудниках, был способен со знанием дела говорить со своими напарниками о глинистом сланце и элване, штольнях и подземных выработках. Поэтому Коннор взял за правило помалкивать, когда находился в забое, и имел репутацию завзятого молчуна.
Но сейчас, после пяти минут работы со своим напарником, ему стало ясно, что прикидываться молчуном не придется. Даже если бы он был болтлив, как сорока, это не имело бы никакого значения, потому что Трэнтер Фокс не дал бы ему вставить и словечка.
– Пендарвис, говоришь? Можешь гордиться такой фамилией. Да еще из Тревитила! Господи помилуй, это ж рукой подать от Трегони, где я родился и вырос. Доводилось тебе работать на «Щедром Альберте»? Нет? Благодари бога, Джек, такой дыры в жизни не видал, безнадежное место. Полгода без толку там потерял, когда был молодым да зеленым. Думал разбогатеть. Черта с два! Держись подальше от Тайвордского прихода, парень, мой тебе совет. Подай-ка кувалду, вон она, возле тебя валяется. Как по-твоему, есть какой-нибудь резон пробиваться глубже? Можем наткнуться на ребят, которые ниже нас копают, или стоит соединиться с Муки и его напарниками, что скажешь? Ты еще незнаком с Муни? О, парень что надо, башковитый, вроде тебя, мне за ним ни за что не угнаться, не подстраивай я так, чтобы он выполнял за меня половину работы. А он ничего не подозревает. Эй! У тебя свеча догорает, вот, возьми-ка быстро. Бери, бери, потом сочтемся. Так о чем ты спрашивал? А, как я остался без Мартина Берра, моего последнего напарника. Он теперь сильно закладывает за воротник, вчера вечером я видел его «У святого Георгия». Он, видишь, еще на костылях ходит, ну и грохнулся с крыльца, вот дочка и пришла за ним, отвести его домой. Но упал-то он спьяну, а не потому, что ноги у него сломаны. Как он ноги сломал? Да свалился с лестницы на тридцатом уровне и обе ноги-то и переломал. Уильям Старк говорит? «Слышу, треск раздался, а Мартин уже пролетел два горизонта и лежит». Уильям может нас обойти. Но уж как Мартин потом стонал – на весь рудник! В жизни не слышал, чтоб так выли, не приведи Господь. Никто не мог его вытащить наверх, пока мисс Дин не велела опустить бадью, в которой руду поднимают, мы так и сделали. Ты б видел его, Джек, переломанные ноги торчат из бадьи, поднимается потихоньку, сажень за саженью, словно на небеса. И все время кричит, понимаешь, мне даже стыдно за него стало – ведет себя как плаксивая девчонка.
Как говорливый горный ручей, что струится, не пересыхая даже в самые жаркие месяцы лета, так Трэнтер Фокс болтал, не умолкая ни на минуту. Это было на руку Коннору во-первых, не было необходимости говорить самому и тем самым выдать случайно свою неопытность в рудничном деле, и во-вторых, давало возможность все узнать о «Калиновом», ни о чем не расспрашивая.
К перерыву на ленч Кон уже знал, что дела на руднике шли хорошо с тех самых пор, как мисс Дин почти три года назад унаследовала его от отца – обстоятельство, удивлявшее чуть ли не каждого. Не то чтобы и раньше не знали, что у нее есть голова на плечах, уверял Трэнтер. Но все-таки она – женщина, к тому же молодая, которую в двенадцать лет отослали учиться, а вернулась она, когда ей было восемнадцать, так что, конечно, она оторвалась от жизни небольшой, но тесно спаянной общины деревни.
– Теперь некоторым шахтерам не по нутру, что приходится, так сказать, подчиняться ей, поскольку она дама, а не мужчина. Зато другие за нее жизни не пожалеют, потому как при ней стали зарабатывать куда больше. Что до меня, то мне она нравится. Не придирается, не требует больше того, что я могу, и сама там наверху работает не меньше любого мужика. А потом, на нее и посмотреть приятно.
Трэнтер ухмыльнулся, его черные глаза на чумазом лице задорно сверкнули. Он был уроженцем Корнуолла, низенький, не больше пяти футов ростом, но крепко сбитый, сильный и проворный, как обезьяна. Он звал Коннора «сынок» и «парень», хотя ему самому было лишь около тридцати. Как Джеку. Он сообщил, что работает под землей уже двадцать лет – начал девятилетним откачивал воду на оловянном руднике, – и Коннор поймал себя на том, что невольно прислушивается, нет ли в его дыхании характерного присвиста туберкулезного больного или глухой одышки от начинающейся пневмонии. Но коротышка шахтер выглядел здоровяком, и когда не говорил, то пел. Главным образом он пел церковные гимны – чаще всего «Будь верен Мне», перемежая их весьма земными кабацкими песенками. Он был немного утомительным, но приятным товарищем, и к тому времени, как они, вымотавшись, спустились вниз на восьмидесятый горизонт, чтобы перекусить с Муни Донном и его бригадой, Коннор решил (когда подошли другие шахтеры), что с напарником ему несказанно повезло.
Для ленча выбрали наспех место, где было относительно прохладно и сухо, и расселись кто на бочонках пороха, кто на обрезках досок, принесенных с собой. Коннор не захватил никакой еды, и остальные поделились с ним хлебом, сыром и беконом, Трэнтер даже выделил ему на десерт половинку яблока и кусок сладкой коврижки. Под грохот дробильной машины и шум паровых насосов, беспрерывно откачивавших воду из глубоких штолен, они вели обычный шахтерский разговор о богатых жилах, которые когда-то нашли или хотели бы найти, о том, сколько денег надеялись получить в конце недели, когда добытую ими руду отделят от пустой породы и взвесят, о том, кто больше устал, кто сильнее, кто дольше работает. Коннор не удивился, что в разговоре все время всплывало имя мисс Софи Дин, собеседники не могли противиться искушению поговорить о ней, и среди прочего он услышал немало сальностей, впрочем, не столь много, как можно было ожидать. Но нравилась она кому или нет, все до единого относились к ней с уважением, и похоже, единственным ее недостатком было то, что она женщина.
В штольне на более чем стометровой глубине воздух был горячим, спертым и нездоровым, ядовитая смесь чада свечей и порохового дыма мешалась с дыханием людей и влажными испарениями и мутной пеленой висела в воздухе. Один из напарников Муни Донна поперхнулся хлебом и зашелся в кашле, что дало повод Трэнтсру напомнить «Мисс Дин заказала новый вентилятор». Коннор с радостью встретил его слова. Все дружно закивали, приговаривая: «Да, она у нас такая», и в их голосах слышалась гордость за нее. Но скептицизма Коннора это известие не развеяло. В последнее время в прессе появились публикации исследований на тему связи качества воздуха и экономической эффективности рудников. Некто Макворт утверждал в статье, что на рудниках глубокого заложения понижение температуры вследствие улучшения вентиляции способно дать владельцам экономию в двенадцать фунтов на каждые шесть футов глубины. Мисс Дин вполне может заняться очисткой воздуха в штольнях «Калинового», но Коннор очень сомневался, что мотивы, которые ею движут, имеют отношение к заботам о здоровье ее шахтеров.
Вторая половина дня не запомнилась ничем, кроме монотонной работы и усталости. Когда смена закончилась, он по бесконечной череде лестниц, порой почти отвесных, выбрался на поверхность, чувствуя, что ноги будто налились свинцом.
Отклонив предложение Трэнтера зайти пропустить стаканчик «У святого Георгия», Коннор потащился в крохотный, крытый соломой домишко, где они обосновались с Джеком. Возле кухни имелся закуток, где жильцы-шахтеры мылись после работы и переодевались в чистое. Стащив с себя грязную промасленную одежду, он налил холодной воды в таз, взял мыло и принялся усердно тереть себя, стараясь не касаться новых синяков на ребрах и рассуждая, как хорошо, что он оказался здесь летом, иначе бы околел от холода во время мытья. Мокрый, голый, он проскочил небольшой коридорчик и, оказавшись в своей комнатушке, вытерся, надел чистые рубаху и брюки, носки, башмаки и жилет. Комната Джека располагалась за тонкой стенкой, у которой стояла его кровать, и ему почудилось, что он слышит смех брата. Он постоял, прислушиваясь, но звук больше не повторился – вероятно, Джек просто кашлял.
В животе урчало, он был чертовски голоден, но девушка, которая им готовила, должна была прийти не раньше шести. Узкая, с комковатым матрацем кровать выглядела сейчас так соблазнительно, прилечь бы вздремнуть хоть на полчасика. Но он слишком вымотался за день если уснет, то, пожалуй, проспит до утра. Лучше пойти поболтать с Джеком.
Дверь была прикрыта. Но Джек вряд ли спал – вместе с болезнью на него напала мучительная бессонница, – потому, дважды коротко стукнув, Коннор распахнул дверь и вошел.
В тот же миг он как ошпаренный выскочил обратно, успев лишь бросить «Извините», и скрылся в своей комнате.
Подойдя к маленькому оконцу, выходившему в заросший сад перед кухней, он распахнул одну створку и глубоко вдохнул свежий воздух. Он смотрел невидящим взглядом на чахнущие без ухода растения, ветхие скворечники, неровно висевшие на стволе высокого дерева, а перед его взором стояла картина, которую он только что застал у Джека, сидящий на стуле брат и на коленях у него энергично поднимавшееся и опускавшееся крупное белое женское тело.
У Джека постоянно были женщины, он их словно коллекционировал, но ни разу еще Коннор не заставал его, что называется, «на месте преступления». Ему нравилось считать себя не чуждым всего человеческого, но сейчас он пребывал в шоке. Такое увидишь нечасто и не скоро забудешь Девица не была даже привлекательной, но он не мог выкинуть из головы ее рыхлый зад, ослепительно белый живот А Джек – этот напряженный, сосредоточенный и настороженный взгляд на его лице, нежность, с которой его руки ласкали ее груди, заботливая полуулыбка, застывшая на лице, когда он увидел в дверях Коннора. Коннор вторгся в интимную жизнь других людей и испытывал чувство вины не оттого, что помешал им в самый неподходящий момент, а оттого, что увиденное не оставило его равнодушным. Определенно не оставило.
Некоторое время спустя он услышал скрип открывающейся двери и торопливые удаляющиеся шаги. Прошло еще несколько минут, дверь в комнату Джека снова открылась, и через секунду Коннор услышал стук в дверь. «Входи», – громко сказал он.
Джек был одет и к тому же по полной форме под курткой – старый шерстяной жилет, галстук, торопливо повязанный вокруг потрепанного стоячего воротничка рубашки. Однако причесаться он забыл. Это маленькое упущение свело на нет его попытку придать себе невинный или хотя бы невозмутимый вид, ибо, кем бы ни была его вечерняя просительница, после се жарких ласк полосы у него на голове стояли торчком, от этого он выглядел в точности как петушок – сходство, которого он всегда старался избегать.
Коннор не выдержал и улыбнулся. Джек ухмыльнулся в ответ, смущенно, но весело, и вскоре оба уже покатывались со смеху, изредка поглядывая друг на друга и смеясь еще пуще. Джек повалился на кровать, держась за бока. Его безудержный смех перешел в кашель, и он лежал на спине, то тяжело дыша, то вновь кашляя и утирая слезы, текущие по вискам.
– Кто она такая? – отсмеявшись, поинтересовался Коннор. – Могу я тебя спросить?
– Конечно. Это девчонка, о которой я тебе говорил, та, что прислуживает «У святого Георгия». Роза, хотя я зову ее… зову ее… а, да не все ли равно.
– Конечно, все равно, – согласился Коннор. – В другой раз я поостерегусь входить к тебе без особого приглашения. Среди бела дня, при незапертой двери… м-да!
Джек сконфуженно улыбнулся и спросил, меняя тему:
– Как прошел день, адвокат? Вид у тебя усталый. Я начинаю жалеть, что мы сделали из тебя настоящего шахтера, Кон. Должен с прискорбием заметить, это еще цветочки.
Коннор устало опустился на единственный в комнате стул, слишком измученный, чтобы подхватить шутливый тон Джека.
– Догадайся, кто владеет рудником, Джек.
– Кто? Да какая-то женщина, ты сам говорил.
– Хозяйка «Калинового» – Софи Дин.
Джек раскрыл рот от изумления.
– Не может быть!
– Это так.
– Да нет! Та девушка, что была на лугу с детьми?
– Она самая, – сказал Коннор и потер слипавшиеся веки. – К тому же она не просто владеет рудником, но и управляет им. Она – управляющая каждый день приходит в свою чертову контору и сидит за своим огромным чертовым столом.
Джек приподнялся на локтях, и удивление, написанное на его лице, сменилось веселым выражением.
– Ну и ну, – протянул он понимающе.
– Прекрати, Джек, не то…
– И как же ты намерен теперь поступить? Ты же втюрился в нее в субботу и вот…
– Не говори ерунды.
– Теперь будешь ходить за ней по пятам, распишешь радамантам, какой у нее замечательный рудник и какая замечательная она сама.
– Ты замолчишь, наконец?
Пораженный злостью, которая исказила лицо Коннора, Джек поднял руки, изображая полную капитуляцию.
– Могу и замолчать, – сказал он примирительно. – Положение не из приятных, я тебя понимаю. Да, забыл тебе отдать.
– Что?
– Письмо. Как я понимаю, из Радамантского общества, очередной конверт без обратного адреса, чтобы никто не догадался о твоих тайных связях с этой шайкой социалистов.
Коннор невольно хихикнул и протянул руку за конвертом, который Джек достал из кармана. Письмо было кратким и деловым.
– Хорошо, – пробормотал он, пробежав письмо глазами. – Просто отлично.
– Что они там пишут?
– Сообщают, что предложение по законопроекту о реформе, – ответил он, подняв глаза на Джека, – должно быть внесено раньше, чем ожидалось. Теперь их человек, Шейверс, хочет иметь в своем распоряжении все мои доклады к концу этого месяца, в противном случае он не сможет представить свой вариант законопроекта на нынешней сессии палаты общин. Это значит, нам не придется маяться на рудниках в Бакфастли после того, как закончим дела здесь.
– Шейверс, – проворчал Джек, даже не пытаясь скрыть своей неприязни. – Заводила и подстрекатель. Никак не пойму, зачем ты связываешься с такими беззастенчивыми крикунами.
– Я не связывался с ним, я его даже ни разу не видел.
– Однажды я слышал его выступление.
– И он подбил шахтеров с оловянного рудника на забастовку. Я все знаю, ты говорил мне это уже сто раз. Я одного не пойму, почему из-за этого ты считаешь его воплощением дьявола. Если кто… о, черт! Если кто и заинтересован в реформах на рудниках, – твердил он всегда Джеку, – то это в первую очередь ты. – Они возвращались к этому аргументу уже не раз, но ирония этих слов, учитывая, что братья поменялись ролями, ускользала от них. – Так или иначе, – закончил он устало, – похоже, мы пробудем в Уикерли меньше, чем я полагал.
– Что очень хорошо для тебя. Из-за той дамы, на которую ты сейчас работаешь.
Коннор начал было отрицать, но вскоре, поняв бессмысленность своего поведения, согласился.
– Ты бы видел ее, Джек, как она сидит за своим огромным письменным столом, вся такая ну, ты знаешь, какая она, и бойко отдает приказы направо и налево, будто…
– Будто мужчина. И сидит прямо, как аршин проглотила, да!
– Нет. Да и не в этом дело. Мне плевать, что она командует мной. – Он готов был даже допустить, судя по тому немногому, что успел увидеть, что она может быть хорошим управляющим.
– А в чем же тогда?
– Я не смогу сообщить в докладе ничего хорошего о ее руднике.
– А что на нем не так?
– То же, что и на всех остальных низкая оплата, плохой воздух, большая опасность для жизни, не предусмотрено никаких действенных мер на случай чрезвычайной ситуации. Сегодня я слышал, как Дженкс, штейгер, говорил о потере двух-трех человек в год как о «нормальном явлении».
– Так оно и есть, – уныло вздохнул Джек.
– Не могу терпеть такого отношения к людям. Это совершенно…
– О, Кон, – прервал его Джек, тяжело вставая, – не начинай все сначала, ладно? Хотя бы не сейчас, когда у меня в горле пересохло и требуется пропустить стаканчик. Пошли к «Святому Георгию», поужинаем там.
– К «Святому Георгию»? – удивился Кон. – Но Мора придет через двадцать минут и приготовит поесть. Зачем…
– Все так, только она страшна, как дикобраз. У меня кусок в горло не лезет, когда вижу ее.
– И совсем она не такая страшная, как ты говоришь, – фыркнул Коннор, – старый ты волокита. Единственное, что в ней тебе не по нраву, так это то, что она держит ноги вместе, не то что Роза. Так ведь?
– Единственное? И ты смеешь говорить мне такое? Ну, парень, ты совсем заработался. Идем-ка со мной, – настаивал Джек, с шутливой заботливостью беря его за руку. – Старина Джек покажет тебе, как нужно проводить время.
Но Коннор отдернул руку.
– Отстань, не собираюсь я идти с тобой.
– Почему же?
– Да потому, что устал, потому, что мы платим Море два шиллинга, чтобы она нам готовила, и потому, что мне нужно поработать.
– Для радамантов, что ли?
Коннор кивнул, и Джек перестал упорствовать.
– Кон, Кон, ты меня беспокоишь. Что тебе нужно, так это женщина, в самом банальном смысле. Если проведешь ночь, обнимая теплое женское тело, то прекратишь разрушать свое здоровье чтением книг да писаниной нудных трактатов для своих дружков – маньяков социалистов.
Коннор заставил себя рассмеяться, но, когда брат ушел, он невольно подумал, что пишет свои «нудные трактаты» ради таких людей, как Джек, рабочих и работниц, расплачивающихся молодостью и здоровьем только за право жить, а плодами их труда пользуются всякого рода проходимцы и биржевые дельцы, которые не знают разницы между медным рудником и угольной шахтой.
Тем не менее Джек попал в точку, он ничего не имел против того, чтобы всю ночь обнимать теплое женское тело. Кроме одного: это должно было быть тело мисс Софи Дин, только ее видел он в своих мечтах.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Тайный любовник - Гэфни Патриция

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223

Ваши комментарии
к роману Тайный любовник - Гэфни Патриция



Действие происходит в шахтерском поселке. Как у них, так и у нас в России - что может быть хуже? Только каторга. Шахтеры - это мученики. Поэтому этот роман не дает того, что мы ожидаем от этого жанра: душевного успокоения. Не читайте! Поберегите свои нервы.
Тайный любовник - Гэфни ПатрицияВ.З.,66л.
5.02.2014, 10.58





Хорошая серия книг) rn1)Любить и беречь (Грешники в раю) - Кристиан Моррелл и Энниrn2)Достоин любви? - Себастьян д'Обрэ и Рейчелrn3)Тайный любовник - Софи Дин и Коннор Пендарвис
Тайный любовник - Гэфни ПатрицияЗарина
13.02.2016, 9.01








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100