Читать онлайн Тайный любовник, автора - Гэфни Патриция, Раздел - 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Тайный любовник - Гэфни Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.89 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Тайный любовник - Гэфни Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Тайный любовник - Гэфни Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэфни Патриция

Тайный любовник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

21

Софи была у себя в комнате. Потребность поделиться горем, слишком сильная, чтобы сопротивляться ей, влекла Коннора к ней, хотя уже столько раз надежда на то, что она чем-то поможет ему, терпела крах. Софи лежала поверх одеяла, еще не одетая. Рядом, на подносе, остывал недоеденный завтрак. На убранной постели валялась нераскрытая книга и корзинка с принадлежностями для вышивания. Софи чуть повернула голову, когда он вошел и встал в изножье кровати.
– Приходил Джек. Он плохо выглядит. Гораздо хуже, чем прежде. – Софи смотрела на него безо всякого выражения. – Я не смог удержать его. Он сказал, сказал… что уходит умирать. Я даже не знаю, куда он ушел. – Последние слова он произнес шепотом, боясь, что прослезится у нее на глазах. И все же Коннору хотелось, чтобы Софи знала, как ему больно.
Софи полулежала на боку, опершись на локоть. Теперь она повернулась на спину и сквозь полуопущенные веки смотрела на одеяло. Его сообщение только прибавило ей печали, но глубоко не тронуло.
– Он умирает, ты слышишь? Он последний, последний, кто у меня остался, а скоро и его не станет, Софи. Джек умирает!
Софи сложила руки на груди, по-прежнему безжизненно глядя перед собой. Она пребывала в своем собственном замкнутом мире, настолько полная отчаяния, что даже не замечала его.
Боль и ярость захлестнули Коннора. Он ударил ботинком по ножке кровати раз, другой, рванул на себя одеяло с простыней из-под ее безучастного тела, задев столик, отчего поднос с грохотом полетел на пол. Звук бьющейся посуды заставил ее съежиться. Он обрушил на нее всю свою ярость, выкрикивая в лицо проклятия и обвинения, отдавая отчет в своем отчаянии и ее катастрофическом бессилии. Он боялся прикоснуться к ней, чтобы, взяв за безвольные плечи, не начать трясти, как куклу. Но все было напрасно: она так и не проронила ни слова, он даже не смог заставить ее заплакать. Он оглушил ее, ошеломил, но не достучался до ее души; она по-прежнему была мертва для него. Бросив последние оскорбления, уже не ожидая от нее никакой реакции, он выскочил из комнаты.
В комнате воцарилась тишина. Софи медленно встала, дотащилась до окна, стараясь не наступать на осколки битой посуды, усеявшие пол. Она прислонилась щекой к ледяной оконной раме и замерла, слушая, как крупинки снега стучат по стеклу; за снежной пеленой ничего невозможно было разглядеть.
Как называется смешное животное с такими твердыми пластинами по всему туловищу?.. Сейчас она ощущала себя им. Медлительная и неуклюжая, но надежно защищенная чешуйчатой броней. А, броненосец. Бедный Коннор. Он пробовал пробить ее броню своим горем и гневом, но не смог. Ей хотелось, чтобы это ему удалось. Хотелось, чтобы он взял нож и отодрал чешуи, что покрывали ее с ног до головы. Тогда, может быть, она смогла бы что-нибудь почувствовать.
Софи удивилась, когда он вернулся, и еще больше тому, что он взял ее за руку, отвел к кровати, заставил сесть и сам сел рядом. Она попыталась отнять руку – такую странную, чужую в его руке, – но он не позволил.
– Выслушай меня, Софи, – серьезно и спокойно сказал Кон. – Ты слушаешь? – Она кивнула. – Дорогая, я больше не могу так жить. Это слишком мучительно. Если бы я думал, что в состоянии помочь тебе, находясь рядом, я бы остался. Но тебе со мной еще хуже.
Он склонился к ее руке, и Софи невольно обратила внимание, как блестят его черные волосы. Это рождало какое-то воспоминание, но ей не хотелось делать усилия и напрягать память.
– Ты собираешься уехать? – спросила она, с удивлением вслушиваясь в звук собственного голоса. – Ты покидаешь меня? – Это помогло; слова заставили ее почувствовать что-то. Одиночество?
Кон посмотрел на нее, и бездонное горе в его глазах наконец ранило ее. Она провела рукой по его лицу и с печалью увидела, как по его щеке скатилась слеза.
– Я думал, мы сможем это преодолеть, – с болью сказал он. – Столь многое было против нас, но я все же верил, что мы будем вместе, не расстанемся. Но теперь всему конец.
– Да, – механически согласилась она, вздохнув и касаясь щекой его щеки.
– Я не осуждаю тебя за то, что ты ненавидишь меня. Ты никогда этого не говорила, но знаю, что вина за смерть ребенка лежит на мне.
– О нет! О нет, Кон! Я не испытываю к тебе ненависти. Ты не виноват, я никогда так не думала. – Он ничего не ответил. Она нашла в себе силы и бесстрастно добавила:
– Просто я ничего не чувствую. Внутри пустота. Пустота.
– Софи, я останусь, если хочешь. Только скажи. Я останусь.
Ее словно поразила немота.
Они долго сидели, не говоря ни слова. Он достал платок, и она отвернулась, пока он вытирал глаза.
– Сделаем все так, как тебя устраивает, Софи. Можно оформить развод, можно просто жить раздельно. Как ты хочешь. Я найду адвоката, чтобы он составил документ о том, что «Калиновый» принадлежит тебе.
Тьма, гуще и мрачнее прежней, навалилась на нее.
– Куда ты уходишь?
– Не знаю, куда-нибудь. – Он мотнул головой. – Я дам тебе знать. На тот случай, если понадоблюсь тебе. Она взялась рукой за горло. – Мне так жаль, так жаль. Я хочу…
– Я хочу… – повторил он чуть слышно. Потом встал, достал из платяного шкафа свой старый дорожный чемодан и стал складывать в него немногочисленную одежду. Она смотрела на него, стараясь стряхнуть с себя апатию, но не смогла. У нее было такое ощущение, будто она парализована и не может двинуться с места, не может заставить себя сказать хоть слово, чтобы удержать его.
Сборы не заняли много времени. Поставив чемодан у двери, Кон вернулся к Софи. Они попытались улыбнуться друг другу. Он положил руки ей на плечи и долгим взглядом посмотрел на ее волосы, лицо, словно стараясь получше запомнить ее черты. Она почти не различала его за тьмой, что опустилась между нею и окружающим миром. Когда Коннор поцеловал ее, Софи на мгновение ощутила тепло его губ, и это было так сладко, так неожиданно, что она потянулась вслед за его руками, которые соскользнули с ее плеч. Но Кон уже отвернулся, не заметив ее движения, и она не смогла дотронуться до него, и ее желание вновь угасло под прессом инерции.
– Прощай! – тихо сказал он. – Я люблю тебя.
– Я люблю тебя, Коннор. – Удержит ли это его? Нет, не удержало – но он улыбнулся перед тем, как повернуться и выйти из комнаты.
Софи прислушалась к звуку шагов, затихающих на, лестнице, а потом и вовсе смолкших. Наступила тишина, словно Кон остановился и ожидал чего-то в холле. Через несколько секунд она услышала звук открывающейся, а затем глухой стук захлопнувшейся парадной двери. И опять наступила тишина.
Мертвая тишина. Часы остановились, снег прекратился и не шелестел за окном. Она словно очутилась в гробу, засыпанная землей, – такая давящая тишина царила вокруг. Софи легла навзничь, свесив ноги с кровати, и прислушивалась к медленному, бесстрастному стуку своего сердца. Чем отличается такое состояние от смерти? Почти ничем. Смутное беспокойство заставило ее сесть, а потом встать с кровати. Она вышла в коридор, дошла до лестницы и впервые за долгое время крикнула вниз:
– Марис! Марис, где ты?
Тут же внизу возникла служанка с грязной скатертью в руках.
– Здесь я. – Она выжидающе посмотрела наверх. – Что-нибудь хотите?
Софи бессильно облокотилась о перила, в голове – ни одной мысли.
– Нет.
– Точно? Может, поедите что-нибудь?
– Который час?
– Время ленча. Хотите немного супа?
– Нет.
– Мистер ушел, да? Он вернется к обеду?
Она отрицательно покачала головой.
– Как так?
– Он больше не вернется.
– Ох!
Они смотрели друг на друга; на простодушном лице Марис явно читалась озабоченность. Софи хотелось задержать ее. Почему-то ее начало страшить одиночество, в котором она пребывала уже несколько месяцев.
– Ну, я тогда пойду дальше убираться. Извините, – сказала Марис, сверля Софи тревожным взглядом.
Софи хотелось крикнуть: поговори со мной, Марис, не уходи. Но слова не шли у нее с языка, и Марис наконец повернулась и исчезла из поля зрения.
Надо одеться, подумала Софи. Только посмотри на себя. Нужно принять ванну, причесаться. Она пошла обратно, но, когда дошла до двери спальни, вся ее решимость исчезла. Ноги сами понесли ее к испытанному другу – кровати. Она продрогла и слегка дрожала, забираясь под одеяло. Небо очистилось, и в комнате сделалось светлее. Если засияет солнце, это будет просто насмешкой; ее настроению больше соответствует тусклый свет пасмурного утра, неустойчивая весенняя погода. Вчера Марис поставила ей в комнату вазу с пушистыми веточками ивы и кислицей, но она заставила унести ее, почувствовав себя совершенно разбитой от свежего, легкого, почти неуловимого аромата.
Софи лежала, уставившись в стену и думая о том, что ощущение слишком большого горя похоже на ощущение страха. Она не боялась – ведь не боялась же? – но переживания были совершенно такими же. Ей как будто нечем было дышать: она хватала воздух ртом, зевала, стараясь сосредоточиться на каких-то обыденных мелочах. Почему же она не чувствует покоя, удовлетворения? Она заставила наконец Коннора уйти. Теперь она по-настоящему одна. Разве не этого она желала? Это странное ощущение, какая-то внутренняя дрожь скоро пройдут, непременно; Софи просто не привыкла к одиночеству, поэтому ей и не по себе.
Софи клонило в сон. Слава богу, что существует сон. Он как платок, который можно накинуть на клетку с шумной, беспокойной птицей. Она закрыла глаза – неожиданно увидела лицо Коннора, его слезы. Ему повезло, он может плакать. Ей этого не дано. Надо быть живым внутри, чтобы плакать.
Софи приснились похороны. Она видела Кристи Моррелла, но кладбищем был розовый сад ее матери. Был поздний вечер. Люди, она всех их знала – Уильям Холиок, мисс Пайн и миссис Тороугуд, Трэнтер Фокс, – собрались у свежей могилы и молча плакали. Сама она и была там, и не была – то видела себя среди плачущих, то витала над ними, – свидетельница, но не участница похорон. Но чьи это были похороны? Она ощущала острый запах темной сырой земли. Кристи что-то достал из складок своей сутаны, маленькую, обитую бархатом удлиненную коробочку, похожую на футляр для драгоценностей. Какое-то мгновение Кристи держит коробочку на вытянутой ладони над могилой. Софи чувствует только нежную грусть, мягкую, почти утешную Потом Кристи отпускает коробочку, и, когда та медленно-медленно падает в глубокую черную яму, она вдруг понимает, что маленькая коробочка – это гробик ее дочери. О нет, кричит она, а чьи-то руки оттаскивают ее от скользкого края могилы. Волосы ее за что-то зацепились, но она не видит за что. Может, это Бэрди? И никак не повернуть голову, чтобы посмотреть назад.
Собравшиеся начинают бросать в могилу комья мокрой земли, и она кричит им: «Остановитесь, перестаньте, она же задохнется!» Но ее не слышат, и скоро яма оказывается полностью засыпанной, от нее не осталось и следа; все заросло травой. Ее охватывает паника. Она на четвереньках, плача и причитая, ищет могильный холмик в густой зеленой траве, призывает: «Помогите мне», а люди уходят все дальше, дальше. Она видит среди них Коннора. «Не уходи! Помоги мне! Кон!» Но он не видит ее, потому что глаза у него полны слез. Она идет за ним, пытается догнать, но он уходит все дальше, и, как она ни старается, расстояние между ними все увеличивается.
Открыв глаза, она не могла сказать, что было сном, а что – реальностью. Софи плакала во сне и продолжала плакать сейчас, и собственные горькие рыдания испугали ее своим отчаянием. Прежде она не могла выдавить из себя ни слезинки, теперь же не могла остановить их безудержный поток. Она плакала по дочери и мужу, по своей наивности – детской уверенности, что жизнь будет гладкой и счастливой, без горьких дней, как бесконечная череда радостных событий. Слезы душили ее; она никак не могла излить их до конца. Марис вбежала в комнату и обняла ее в ужасной тревоге. Софи хотела сказать, что не нуждается в помощи и в утешении, но не могла вымолвить ни слова. Ее слезы не были выражением страдания, достойного жалости, как думала Марис. Даже когда ее сотрясали мучительные рыдания, она чувствовала, как начинает успокаиваться ее душа, как слабеют тиски, сковывавшие все это время ее бедное сердце. Не значили ли эти беспрестанные слезы, что период засухи в душе кончился? Она могла бы скорбеть по потерянному ребенку до конца дней, но теперь она оживала, в кромешной тьме, окружавшей ее все эти долгие месяцы, наметился просвет, и появилась надежда на то, что – пусть и не в ближайшее время – иссохшая ее душа расцветет вновь.
После душевной бури она чувствовала себя расслабленной, усталой. Она забылась тяжелым сном без сновидений и проснулась, лишь когда Марис принесла кофе и известие, что ее дядя желает немедленно видеть ее.
– Зачем? – спросила она, ничего не соображая спросонья. Казалось, она проспала вечность.
– Не знаю, но он ужас какой нервный. Говорит, что хочет подняться и говорить с вами здесь.
– Здесь? – Она взглянула на свою помятую ночную рубашку, провела рукой по спутанным волосам. По крайней мере, хоть в комнате порядок, должно быть, пока она спала, Марис убрала осколки разбитой посуды.
– Хотите одеться и сойти вниз или мне привести его сюда?
Она глотнула горячего кофе, чтобы в голове прояснилось.
– Все равно. Пожалуй, веди его наверх. Что ему могло понадобиться?
Марис пожала плечами и протянула Софи бархатный халат.
– Наденьте-ка вот это, – предложила она, и Софи рассеянно поблагодарила ее, продевая руки в рукава. – Так-то лучше, – добродушно проворчала Марис. – Причесываться будете? Дать щетку?
– Нет, пошли его сюда. Если он говорит, что это важно, значит, что-то случилось на руднике.
Софи вылезла из постели, сунула ноги в домашние туфли. Занавеси на окнах были задернуты, но часы тикали и показывали верное время (наверное, Марис завела их и подвела стрелки), и она ахнула, увидев, что уже почти десять утра. Боже правый! Бросив тоскливый взгляд в зеркало, она ужаснулась своему виду. Но было слишком поздно об этом думать: не прошло и двух секунд, как в комнату ворвался дядя – багровый, с растрепанными волосами и таким тревожным лицом, какого она никогда у него не видела.
Заметив ее, он остановился как вкопанный.
– Господи, Софи! Что это с тобой?
– Да ничего, просто я только что встала. Что случилось? Что-то произошло на «Калиновом»?
Он повернулся, чтобы закрыть дверь.
– Да, тебя ограбили.
– Ограбили?!
– Кто-то этой ночью взломал сейф и забрал все деньги, предназначавшиеся для выплаты шахтерам, всего около двухсот фунтов. Грабитель нанес удар Эндрюсону по голове, и тот пролежал без сознания, пока его не обнаружила утренняя смена.
– Ох, он ранен?
– Нет, с ним все в порядке. Это он час назад прискакал ко мне и рассказал, что случилось.
– К вам? Но… почему не ко мне?
Дядя Юстас смущенно потер пальцем за ухом. Впервые с момента появления он заколебался.
– Эндрюсон говорит… – Юстас отвел глаза. – Прости, Софи, но Эндрюсон утверждает, что человек, который ударил его, – это твой муж.
– Что за нелепость! – засмеялась она.
– Я тоже так подумал, – кивнул Юстас с видимым облегчением, потому что самое худшее было сказано. – Но Эндрюсон стоит на своем. Божится, что это был Коннор, и никто не может его переубедить.
– Но такого просто не могло быть.
– Боюсь, это еще не все. Когда пришел Эндрюсон, у меня был Роберт Кродди – я пригласил его на деловой завтрак.
– О боже!..
Юстас мрачно кивнул.
– Я не знал, с чем явился Эндрюсон, и велел говорить при Роберте. Это была ошибка.
Она похолодела.
– И что сделал Роберт?
– Он настаивал, чтобы я немедленно распорядился арестовать Коннора. Я отговорил его, убедив, что пока нет достаточных доказательств. Но не мог остановить или помешать ему отправиться прямо к Клайву Ноултону с этим известием.
– Что?!
– Марис сказала мне, что Коннора нет дома и не было всю ночь. Где он? – Она смотрела на дядю широко раскрытыми глазами. В голове у нее все перемешалось. – Скажи мне. Разве ты не понимаешь, что мы должны предупредить его. Кродди хочет уничтожить Коннора. Где он?
– Он ушел.
– Ушел?!
Она порывисто схватила дядю за рукав.
– Коннор никогда не смог бы украсть деньги, никогда, это абсурд! Но… прошлой ночью он… мы…
– Что произошло?
– Он ушел от меня. В этом нет его вины, мы не поссорились, он просто… ушел.
– Где он сейчас?
– Не знаю.
Юстас в сердцах хотел было выругаться, но она остановила его, заговорив:
– Скорее всего он отправился в Тэвисток. У него там контора, вернее, не у него, а у Брайтуэйта. На Теймар-стрит. Он там остается…
– Я знаю, где это, и сейчас же еду туда. Если его там нет, отправлюсь к Ноултону и попытаюсь опередить Кродди. – Он сжал ей руку. – Постарайся не волноваться. – Он с сомнением оглядел ее. – Знаешь, у тебя ужасный вид.
Юстас уже открывал дверь, когда Софи остановила его вопросом, искренне озадаченная:
– Почему вы помогаете ему? Разве неприятности Коннора не на руку вам и вашему кандидату?
Его тонкие брови сошлись у переносицы.
– Это разные вещи, – ответил он сухо. – Речь идет о чести семьи.
– Спасибо, дядя, – только и сказала Софи, но он уже не слышал ее, ибо в этот момент торопливо спускался по лестнице.
Какое-то время после ухода Юстаса она расхаживала по комнате, размышляя. Потом раздернула шторы и с удивлением обнаружила, что за окном ярко светит солнце, поют птицы, жужжат пчелы, копошатся возле плюща белки. Какой сегодня день? Четверг? Она даже забыла, какое сегодня число. Меряя шагами комнату, она пыталась представить реакцию Коннора, когда он узнает от ее дяди, что Роберт Кродди считает его вором. А если Кон решит, что она поверила этому? Да нет, такого не может быть, ведь он знает ее отношение к нему. Обвинять его в воровстве денег смешно, но что, если Ноултон поверит? Роберт может быть убедительным, когда захочет, а прошлое Коннора легко выставить в невыгодном свете. Что, если его опорочат?
Она обхватила себя руками, пытаясь унять нервную дрожь. «Марис!» Не отвечает. Она выбежала из комнаты и на весь дом закричала: «Марис!»
– Иду, мэм, – донесся из цокольного этажа отдаленный голос, и на лестнице застучали башмаки.
– Я хочу принять ванну, прямо сейчас, как можно быстрее. Коннор уехал в коляске или верхом?
– Что? – Марис, хлопая глазами, непонимающе смотрела на нее с первого этажа.
– Мой муж взял коляску, когда уезжал вчера вечером?
– Я не… нет, наверняка нет, потому как Томас нынче утром ругал Вала, что он так изгваздался и нужно его чистить, а потом…
– Вели Томасу, чтобы коляска была готова через сорок минут, – оборвала она служанку. – Приготовь мне во что одеться, пока я буду принимать ванну, а потом поможешь причесаться.
Служанка сделала такие глаза, что Софи сверху были видны ее белки.
– Лечу, мэм! – обрадованно воскликнула Марис. – А куда вы собрались?
– В Тэвисток. Нанести визит Клайву Ноултону.
* * *
Ей пришлось спрашивать дорогу к дому Ноултона. Двухэтажный особняк с узким фасадом в старой части города поразил Софи своей скромностью, даже неказистостью, совсем не то, она ожидала увидеть, но, подумав, она решила, что именно такой дом подходит ему: скромный дом скромного человека. У слуги, открывшего ей дверь, был скрипучий голос, седые волосы и почтенный вид; Софи так не хотелось быть с ним невежливой.
– Но я должна увидеть его, это очень срочно. Он знает меня. Если вы только назовете ему мое имя, уверена, он велит впустить меня.
– Очень и очень сожалею, мадам, но мистер Ноултон занят, у него важная встреча, и он просил, чтобы его не беспокоили.
– У него Роберт Кродди? Да? Пожалуйста, скажите мне.
Ее взволнованная настойчивость пробила напускную невозмутимость слуги.
– Мистер Кродди присутствует на встрече вместе с другими джентльменами.
Джентльменами! Значит ли это, что дядя тоже там? И Коннор?
– Простите, но я вынуждена пройти, – решительно сказала она изумленному слуге, наступая на него, пока тот не посторонился. – Где они?
– Мадам, в самом деле, я настаиваю…
Она услышала мужские голоса, доносившиеся откуда-то сверху, и без колебаний устремилась к лестнице. Придерживая одной рукой юбки и держась другой за перила, она пошла наверх, а бедный старый слуга семенил позади.
Четверо мужчин, находившихся в простом, скромно обставленном кабинете, удивленно воззрились на нее.
– Софи! – воскликнул дядя Юстас, поднимаясь с парчового канапе.
Стоявший у окна Коннор бросился к ней, напряженное выражение на его лице сменилось тревогой.
– Софи, что случилось? Как ты себя чувствуешь?
Их руки соприкоснулись в легком ободряющем пожатии лишь на секунду, но тепло его ладони всколыхнуло ее. «Прекрасно», – ответила Софи тихо и повернулась к хозяину кабинета. Ноултон поднялся с кресла возле простого кирпичного камина, в котором не было огня; она направилась к нему, демонстративно повернувшись спиной к Роберту Кродди, который тоже встал при ее появлении, и протянула руку хозяину дома.
– Надеюсь, вы простите меня за столь бесцеремонное вторжение, но я просто не могла не прийти. Боюсь, я не слишком вежливо обошлась с вашим слугой, когда он не впускал меня, приношу свои извинения…
– Не стоит извиняться, моя дорогая, – сказал Ноултон добродушно, но его печальные глаза смотрели очень внимательно. – Не соизволите ли сесть? Уоллес, принесите чай миссис Пендарвис.
– О, нет, пожалуйста, не беспокойтесь. – Она не могла сидеть, слишком напряжены были нервы. – Думаю, нет смысла делать вид, что я пришла со светским визитом. Дядя рассказал мне, что прошлой ночью из кассы «Калинового» были похищены деньги. Права ли я, допуская, что мистер Кродди явился сюда, чтобы обвинить моего мужа в причастности к этому преступлению?
Все разом заговорили, и по их речам ей стало понятно, что Коннор, дядя Юстас и Роберт Кродди очень хотят, чтобы она ушла. Ни за что на свете, мрачно подумала она, усаживаясь на кресло с прямой спинкой из уважения к пожилому хозяину дома, который не сел бы, останься она стоять.
– Мистер Кродди, – начал Ноултон, и его голос, низкий и внушительный, перекрыл голоса остальных, – известил меня о серьезных обвинениях, выдвинутых против вашего мужа, а также высказал соображения иного рода относительно него. Соображения, можно сказать, этического порядка, которые могут поставить под сомнение возможность участия мистера Пендарвиса в общественной деятельности.
Софи едва сдержалась, чтобы не взорваться.
– Если Роберт обвиняет моего мужа в воровстве, то это полный абсурд, – не терпящим возражений тоном заявила она, – совершенная нелепость. Глупость, граничащая с идиотизмом. «Калиновый» и так принадлежит ему, так зачем ему грабить собственный рудник? В любом случае, если Коннор даже будет умирать с голода, он не возьмет и шиллинга, который не принадлежит ему. Нет человека более честного… – Кродди фыркнул, перебив ее. Ей противен был один его вид, но она заставила себя взглянуть ему в лицо. – Что еще вы сказали? Ну? Какую еще ложь о Конноре чувствовали морально обязанным сообщить мистеру Ноултону?
Роберт скрестил на груди толстые руки и сказал с таким выражением, словно ему было жалко ее:
– Софи, отправляйтесь домой.
Она повернулась к Ноултону.
– Может быть, он сказал вам, что мой муж поступил на работу на «Калиновый» под чужим именем? Это правда. Он взял имя своего брата и работал простым шахтером на руднике два месяца. Он сделал это ради того, чтобы обратить внимание всех и мое в том числе, – сначала убедившись на собственном опыте, – сколь тяжелы были условия на «Калиновом» с тех пор, как мой отец арендовал его шестнадцать лет назад.
– Софи, не надо, – тихо попросил Коннор. Дядя Юстас в другом углу комнаты провел рукой по блестящим серебряным волосам и пробурчал что-то невнятное.
Не обращая на них внимания, Софи решительно продолжала:
– Коннор открыл мне глаза на многие недочеты. Благодаря ему на руднике наконец произошли перемены, несколько облегчившие труд многих шахтеров, сделавшие условия пребывания под землей более человечными. Конечно, сделано не слишком много для того, чтобы их работа из невыносимой стала терпимой, но это уже кое-что, и продиктовано это было здравым смыслом и искренним желанием перемен. Коннор убедил меня в необходимости улучшений условий труда, и мое глубочайшее желание – чтобы изменения, подобные тем, какие я произвела на «Калиновом», были осуществлены на других рудниках Девоншира – начиная с «Салема», – с ударением произнесла она, глядя на дядю. Тот закинул ногу на ногу и с безнадежным видом смотрел в окно.
– Браво! – зааплодировал Роберт и изобразил непринужденный смех. – Все это звучит прекрасно, но едва ли имеет отношение к делу.
Не в силах усидеть на месте, Софи вскочила, жестом показав Ноултону, чтобы он оставался сидеть.
– Не говорил ли мистер Кродди, что Коннор использовал меня в своих целях? Так знайте, это ложь. – Она почувствовала, что щеки у нее начинают гореть от смущения, но продолжала говорить:
– Он никогда не делал ничего такого, чего бы я не хотела, с чем не была бы согласна или о чем не попросила первой. Я – взрослая женщина, а не ребенок, мистер Ноултон. Мой муж не использовал меня, и он женился на мне не ради денег или имущественного ценза, необходимого для того, чтобы баллотироваться в палату общин. Такое предположение омерзительно и абсурдно и говорит больше о самом мистере Кродди.
– Я в высшей степени возмущен, – побагровев, не выдержал Роберт и заговорил срывающимся голосом. – Этот… этот… образец добродетели, о котором так красноречиво говорит миссис Пендарвис, грубый насильник, который ударил меня на улице безо всякого повода!
– Это правда? – спросил шокированный Ноултон. Коннор хотел было ответить, но Софи его опередила:
– Правда то, что Коннор ударил его. Однако то, что Коннор не был спровоцирован, – чистая ложь. Я тогда только что сказала мужу… кое-что относительно Роберта. – Она остановилась, не зная, как объяснить причину, по которой произошел тот случай.
Кродди поспешил перехватить инициативу:
– Она, должно быть, сказала ему, что я отверг ее, когда она просила меня жениться на ней, – объявил он, с трудом скрывая торжество.
Софи не сомневалась, что Роберт умирает от нетерпения выложить эту отвратительную подробность, и вот сама же оплошала, предоставив ему отличную возможность сделать это. Инстинкт заставил ее в три быстрых шага пересечь комнату и схватить Коннора за руку.
– Не надо, – прошептала она. Но Коннор был так разгневан, что не слышал ее. Она дернула его за руку, чтобы он обратил на нее внимание. – Коннор, я прошу тебя, не надо.
– Что вы сказали? – рявкнул у нее за спиной дядя Юстас.
– Это правда, – со злорадством ответил Роберт. – Этот образец чести сделал ребенка мисс Софи Дин прежде, чем его самозванство было раскрыто, и ему пришлось убраться из Уикерли. Вот какой человек займет ваше место в парламенте, мистер Ноултон, если вы поддержите его!
– Будьте вы прокляты, сэр! – вскричал Юстас. – Я требую сатисфакции!
– Нет, сперва я с ним рассчитаюсь! – прорычал Коннор. Он пытался избавиться от Софи, которая вцепилась в него что есть силы, загораживая собой от Роберта.
– Мистер Кродди, думаю, самое лучшее для вас – это немедленно покинуть мой дом, – произнес, поднявшись, Клайв Ноултон. Его совет прозвучал спокойно, но столько властности было в его голосе, что все замолчали. – Эти джентльмены, как видно, намерены дать волю кулакам, и, должен вам сказать со всей откровенностью, я пальцем не пошевелю, чтобы помешать им.
Роберт побледнел, поняв, что совершил непростительную ошибку. Он низко, раболепно поклонился Ноултону.
– Прошу прощения, сэр. Пожалуйста, поймите, мне это самому чрезвычайно неприятно, я не собирался компрометировать миссис Пендарвис, пока…
– Пока не увидели возможность избавиться от политического противника, – с негодованием бросил Вэнстоун.
Кродди метнул недоуменный и одновременно злой взгляд на своего бывшего союзника. Но раньше, чем их глаза встретились, он осознал всю катастрофичность своей ошибки. Повернувшись к Ноултону, он протянул к нему руки и обратился с мольбой в голосе:
– Не торопитесь выносить суждение, это все, о чем прошу. Вспомните, что вы узнали о мистере Пендарвисе, эти вещи никто из присутствующих не оспаривает. Вспомните, что он лгал Софи и всей Уикерли. Он соблазнил ее…
– Ложь! – трепеща от гнева, выкрикнула Софи.
– …предал и бросил ее, и женился на ней только потому, что увидел выгоду для себя. Я лично могу подтвердить тот факт, что он имеет склонность к насилию; кроме того, свидетель поклялся, что он вор. И все это не имеет отношения к политике.
– Прощайте, мистер Кродди.
– Сэр, он социалист уэслианского толка… радикал… анархист… – Роберт внезапно смолк, словно поняв наконец тщетность попыток опорочить соперника.
Прошло несколько тягостных мгновений. Роберт повернулся, чтобы уйти, и в это время Ноултон холодно сказал:
– Я совершенно уверен, что ничто из сказанного здесь не выйдет за пределы этой комнаты. Никто из присутствующих не проговорится ни словом. Никому. Я прав в своем предположении, мистер Кродди? Ибо, если ошибаюсь, узнать виновника не составит труда. И хотя я только бывший член парламента и не обладаю теперь большой властью, я все же имею некоторое влияние в определенных кругах. Особенно в местных деловых. Я не колеблясь использую его против того, кто распустит язык, причинив тем самым хотя бы незначительный вред этой даме. Вы поняли меня, сэр?
Лицо Кродди было красным, как кусок говядины. «Я прекрасно вас понял», – процедил он сквозь зубы, поклонился, дернув головой, как заводной солдатик, и неслышно вышел из кабинета.
Софи облегченно вздохнула, довольная тем, что Роберт ушел, а Коннор не ударил его. Больше всего ей сейчас хотелось обнять мужа и долго-долго не отпускать. Вместо этого она решила отойти от него подальше, приказав себе быть до конца сильной и держаться с подобающим достоинством, пока – уже скоро – они не окажутся наконец одни. Но Кон удивил ее тем, что прижался щекой к ее щеке, и эта его мимолетная ласка была так трогательна, что глаза ее наполнились слезами. Софи услышала за спиной смущенное покашливание дяди, но прежде, чем Коннор отпустил ее, шепнула ему на ухо: «Люблю тебя». Она не видела выражения его глаз за опущенными ресницами, но нежная улыбка на его губах сказала ей, что все теперь будет хорошо.
Мистер Ноултон вновь занял свое место и принялся невозмутимо раскуривать сигару. Софи попыталась понять его настроение по выражению лица, но Ноултон был превосходный дипломат: никогда не показывал того, чего не хотел показать. Был ли он рассержен? Чувствовал ли отвращение? Он только что выставил Роберта из своего дома, но это вовсе не означало, что он непременно считает оставшуюся компанию более приятной.
– Вы молчали все это время, – многозначительно сказал он, глядя на Коннора из-под седых бровей. – Могу спросить, что вы сами думаете обо всем этом?
Софи решила было, что сейчас Контор попросит ее уйти, чтобы говорить со своим потенциальным патроном свободно, поскольку кто-то мог счесть человека, на людях проявившего нежность к жене, неблагородным, или не соблюдающим приличия, или слабым. Но Коннор, продолжая обнимать Софи за талию, ответил:
– Я думаю, что многие годы, проведенные в парламенте, сделали вас столь терпеливым, мистер Ноултон. Будь я на вашем месте, я давно бы всех нас вышвырнул.
Ноултон загадочно хмыкнул и выпустил кольцо дыма.
– Что-нибудь еще?
– Кое-что из сказанного Кродди обо мне – правда. – Софи замотала головой, не соглашаясь с ним. – И есть кое-что еще, что он не сказал только потому, что не знает об этом, но чем я не особенно горжусь. Возможно, я не совсем тот кандидат в члены парламента, какого вы, предполагаю, ищете. Я не смею просить вас поддержать меня и, откровенно, гсворя, не знаю, зачем вам это делать.
Софи не могла долее сдерживаться.
– Я знаю… – начала она, но Коннор сжал ее талию, чтобы она замолчала.
– Несмотря на все сказанное, я тем не менее признаюсь, что по-прежнему хочу служить в палате общин. А если совсем откровенно, то очень хочу. Но скажу вам вот что. Если вы решите, что не сможете поддержать мою кандидатуру, мистер Ноултон, этот день и этот час останутся в моей памяти как самые счастливые в жизни, что бы ни случилось в дальнейшем, потому что сегодня я вновь обрел жену. – Он улыбнулся Софи, которая не сводила с него сияющих глаз. – Можете предложить мне пост премьер-министра, сэр, и, честно вам скажу, он ничто по сравнению с этим событием.
Сквозь слезы, застилавшие глаза, Софи показалось, что на спокойном задумчивом лице Ноултона мелькнула тень печали. Наверное, Коннор тоже заметил это. Голосом негромким и мягким он сказал:
– Не смеем далее отнимать у вас время, сэр. Хочу сказать, что я благодарен вам за терпимость по отношению к нам. И за доброту, – добавил он, вспомнив обещание держать язык за зубами, которое Ноултон вынудил дать Кродди.
Софи пролепетала что-то маловразумительное о переполнявших ее чувствах, поглядывая на дядю, сидевшего с чрезвычайно растроганным видом, что было на него не похоже.
Ноултон встал.
– Я против того, чтобы покровительствовать кому бы то ни было, – грубовато сказал он. – И не желаю брать на себя ответственность за выбор собственного преемника. Это должно быть делом избирателей, и если я предпочту вас, мистер Пендарвис, надеюсь, вы приложите все силы к тому, чтобы подобный порядок был утвержден законом.
– Я приложу все силы, сэр, – ответил удивленный Коннор.
– Я не говорю, что останавливаю свой выбор на вас, – продолжал Ноултон, раздраженно пыхнув сигарой. – Кродди вам больше не соперник, но его дружки, без сомнения, выставят кого-нибудь другого. И если этот кандидат окажется гением или святым, я поддержу его.
– И правильно сделаете, сэр.
– Приходите ко мне на будущей неделе, – неожиданно предложил Ноултон. – Не приводите с собой тех, кто вас выдвигает, приходите один. Приглашаю вас к обеду. Мы с вами поговорим.
– Благодарю за приглашение, сэр, – ответил Коннор, совершенно сбитый с толку.
– Думаю, Кродди кое в чем прав: вы настроены слишком радикально. Но я предпочитаю сам составлять мнение о людях. Так или иначе, в одном я могу согласиться с вами сразу. Не власть, которой человек добился, не состояние, которое он сколотил, не заслуженная слава дают ему удовлетворение, когда в конце жизни он удаляется на покой. Но те, кого он любил. Кто любил его. Ничто и отдаленно не сравнится с этим. В вашем возрасте я не догадывался об этом. То, что вы это поняли, говорит в вашу пользу. – Он улыбнулся, и лицо его словно помолодело. – Смотрите не забывайте этой истины.
– Никогда не забуду, – искренне пообещал Коннор без тени улыбки.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Тайный любовник - Гэфни Патриция

Разделы:
1234567891011121314151617181920212223

Ваши комментарии
к роману Тайный любовник - Гэфни Патриция



Действие происходит в шахтерском поселке. Как у них, так и у нас в России - что может быть хуже? Только каторга. Шахтеры - это мученики. Поэтому этот роман не дает того, что мы ожидаем от этого жанра: душевного успокоения. Не читайте! Поберегите свои нервы.
Тайный любовник - Гэфни ПатрицияВ.З.,66л.
5.02.2014, 10.58





Хорошая серия книг) rn1)Любить и беречь (Грешники в раю) - Кристиан Моррелл и Энниrn2)Достоин любви? - Себастьян д'Обрэ и Рейчелrn3)Тайный любовник - Софи Дин и Коннор Пендарвис
Тайный любовник - Гэфни ПатрицияЗарина
13.02.2016, 9.01








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100