Читать онлайн Сердце негодяя, автора - Гэфни Патриция, Раздел - 5. в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Сердце негодяя - Гэфни Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.35 (Голосов: 46)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Сердце негодяя - Гэфни Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Сердце негодяя - Гэфни Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэфни Патриция

Сердце негодяя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5.

Прошло два дня. Еще несколько человек заплатили деньги Джессу, чтобы он их не убивал. Мирный город Парадиз прямо на глазах превращался в рассадник нечистой совести. Ему так не везло даже в более крупных городах, например, в Медфорде или Крессент-Сити. Один из грешников два года назад в Сильверадо обокрал своего напарника по прииску, присвоив все добытое вместе серебро, и с тех пор находился в бегах. Еще одной кающейся душой оказалась женщина, которая опустошила банковский счет своего мужа и сбежала с настройщиком пианино, а он, в свою очередь, позабавился с ней да и бросил в Парадизе в декабре прошлого года. Ее звали Этель Пэйн. Ей удалось приземлиться на обе ноги, и теперь у нее хорошая работа в конторе местного страхового агента. Но она до смерти боялась мужа, и, когда порассказала кое-что о нем Джессу, он тоже испугался. Поэтому он взял только десять долларов и уверил Этель, что они в расчете.
Голт не был ангелом, но надувать перепуганную женщину, сбежавшую от жестокого мужа, ему не хотелось. К тому же теперь он стал богат до неприличия и мог себе позволить проявить великодушие. Он мог бы основать какой-нибудь благотворительный фонд, черт бы его побрал, но пока что занимался перераспределением средств, проигрывая деньги в покер. Не нарочно: ему просто не везло, но он не сетовал на судьбу. Это были шальные деньги — легко пришло, легко ушло. К тому же игра значительно расширяла круг его знакомств и таким образом давала побочные преимущества.
Поначалу мужчины, с которыми Джесс садился играть, боялись ему проигрывать, но страх проходил по мере того, как они убеждались, что он не собирается в них стрелять. Ему приходилось подавлять свое природное дружелюбие, строить из себя жестокого и опасного заядлого дуэлянта, но он делал это без особой охоты.
Ему было одиноко.
И все из-за Кэйди. При каждой встрече она приветствовала его безукоризненно вежливой ледяной улыбкой и проходила мимо. Если ему удавалось загородить ей дорогу, она с той же холодной вежливостью неизменно отклоняла его настойчивые приглашения присесть и выпить с ним. Она просто убивала его своей любезностью.
Однажды вечером Джесс попытался ее расшевелить и даже помучить немного, заняв место за столом для игры в «блэк джек», но она не желала даже взглянуть на него. Шлепала картами по столу с такой силой, словно била мух, и выставила его на двести тридцать долларов прежде, чем он успел понять, что происходит. После этого он решил держаться своих новых партнеров по покеру, мрачно пожирая ее единственным глазом поверх кружки пива или стакана виски.
Ну ладно, ладно, он ошибся на ее счет. Ну застрелите его за это! В чем, собственно, дело? Если бы он сформулировал свое предложение чуточку иначе, если бы не упомянул о коммерческой стороне, она могла бы сказать «да». Джесс вспомнил, как она стояла, прислонившись к нему, — такая нежная, гибкая, без корсета, с красивыми распущенными волосами. Он видел ее лицо в зеркале: она улыбалась, и глаза у нее были мечтательные. И еще ему много раз мерещилась ее постель — широкая, удобная, мягкая… и пружины наверняка не скрипят. Кэйди Макгилл. Хозяйка салуна, крупье по «блэк джеку», и точка. Не «мадам» и не шлюха. Она этим не торговала, она давала бесплатно. Вот только жаль, что не ему.
Во всяком случае, пока еще нет. Шестое чувство, которое никогда его раньше не подводило, подсказывало Джессу, что больше его здесь ничего не ждет: он выжал из Парадиза все, что мог, и — будь у него хоть капля здравого смысла — ему бы следовало уехать прямо сегодня. Зато все остальные чувства, те самые, которыми завладела мисс Макгилл, твердили, что он не может уехать.
Пять против одного.
* * *
— Э-э-э, мистер Голт, я вижу, вы читаете нашу местную прессу. Какое лестное внимание, сэр!
Джесс дремал и грезил о Кэйди. Он приподнял край горячего полотенца, которое парикмахер Куомо набросил ему на лицо, и заморгал, увидев пару очков в роговой оправе на тонком носу и реденькие усики.
— Вы кто?
— Уилл Шортер, мистер Голт. Работаю в редакции «Реверберейтора».
— Младший, — вставил Куомо, продолжая править бритву на ремне за левым плечом Джесса. — Уилл Шортер-младший.
Уилл Шортер-младший признал поправку раздраженным кивком и протянул руку. Джесс не обратил на нее внимания, и парнишка — на вид ему было не больше двадцати — опустил голову в страшном смущении.
— Извините за беспокойство, мистер Голт, но я подумал… Вдруг вы согласитесь попозировать для фотографии? Для «Реверберейтора».
И он указал на газету, лежавшую на закрытых простыней коленях Джесса.
— А зачем?
— Зачем? Ну как «зачем»? Наши читатели были бы заинтересованы. У вас такая скандаль… такая громкая слава и все такое. Это займет не больше двух минут. В любое удобное для вас время. Сегодня прекрасный солнечный день, мы могли бы устроить съемки на свежем воздухе.
— И кто будет снимать?
— Как это «кто»? Снимать буду я. Я младший репортер и официальный фотокорреспондент «Реверберейтора».
— Гм, — скептически хмыкнул Джесс. Куомо подравнивал ему усы.
— И что мне за это будет?
«Фотокорреспондент» (слово было едва ли не длиннее его самого) едва не лишился чувств.
— Мы не можем за это платить, — пролепетал он.
— Почему нет?
— Э-э-э… это вопрос этики, сэр.
Джесс громко чихнул, сдувая с груди только что состриженные волоски.
— В таком случае меня это не интересует.
— Как насчет ленча? — опять вмешался Куомо. — Угости его ленчем у француза.
Глаза Уилла Шортера-младшего вспыхнули надеждой и округлились за стеклами очков в роговой оправе.
— Ленч за два доллара, мистер Голт. Бифштекс с картошкой, лучший в городе.
Джесс задумчиво провел ладонью по чисто выбритому подбородку, пока Куомо обмахивал ему плечи щеткой.
— И яблочный пирог на десерт?
— Безусловно.
— Пошли.
* * *
Съемки заняли несколько больше времени, чем было обещано. Уиллу пришлось сбегать за фотоаппаратом в редакцию «Реверберейтора», потом повозиться, устанавливая его на солнечном углу Главной и Сосновой улиц. Пока он хлопотал вокруг аппарата, Джесс праздно стоял в тени, покуривая папироску и провожая взглядом прохожих, которые, в свою очередь, глазели на него.
В отношении жителей Парадиза к нему ощущалось заметное потепление: лишний довод в пользу того, что Голту пора убираться из города. Люди больше не боялись его, как раньше. Он пробыл здесь несколько дней и еще никого не застрелил; теперь на него смотрели скорее с любопытством, чем со страхом. Ему следовало что-то предпринять, чтобы вернуть себе прежнюю славу, но не то у него настроение.
По правде, Голт начал надоедать ему самому. Конечно, Джессу нравилось пугать людей: приятно войти в помещение и услышать вокруг благоговейную тишину. Все украдкой бросают на него взгляды и решают, что с ним лучше дела не иметь. И все-таки многое в Голте его раздражало. Если хорошенько подумать, он, Джесс, считал своего Голта настоящей ослиной задницей.
По улице навстречу ему ковылял, опустив голову, человек на костылях, он старался опираться только на здоровую левую ногу. Правая в лубках неловко дергалась и раскачивалась на каждом шагу между грубо сколоченных самодельных костылей. Джесс узнал его, лишь когда он прошел мимо, да и то скорее по запаху.
— Креветка Мэлоун!
Рыжий старатель остановился и вприпрыжку совершил пол-оборота, щурясь на солнце.
— Мистер Голт?
— Что с вами произошло?
— Сорвался с обрыва, сломал эту чертову ногу. Вы же не станете в меня стрелять, правда?
Уилл Шортер-младший наблюдал за ними с нескрываемым интересом.
— Я сейчас вернусь, — предупредил Джесс и подошел к Креветке.
Они двинулись вперед вместе.
— Куда путь держите? — спросил Джесс, выравнивая шаг по ковыляющей походке старателя.
— В церковь.
— В церковь?
Креветка бросил на него странный взгляд из-под кустистых рыжих бровей.
— От них можно кое-что получить.
— Что получить?
— Суп, — кратко пояснил Креветка. — Раз в день. Раздают суп бедным и увечным. Ну а я теперь, можно сказать, и то и другое.
Стиснув тонкие губы. Креветка Мэлоун продолжил путь. Выглядел он ужасно — куда хуже, чем в день первой встречи. И пахло от него еще забористее, чем раньше. Он вспотел, передвигаясь на костылях по солнцепеку, грязная рубаха взмокла у него на спине.
— Когда это случилось?
— В прошлую субботу. На следующий день после того, как я отдал вам все свои сбережения до последнего цента.
Мэлоун отвернулся и сплюнул табачную жижу.
— Где вы живете?
Креветка остановился и повернулся к Джессу, слегка покачиваясь и согнув в колене сломанную ногу.
— Послушайте, мистер Голт. Не обижайтесь, но из камня крови не выжать. Я уже отдал вам все, что у меня было, стало быть, мы квиты. Мои личные дела вас больше не касаются.
Он величаво распрямил плечи, повернулся и захромал прочь.
Джесс нагнал его в три шага.
— Спите на воздухе, да?
Креветка фыркнул и даже не взглянул в его сторону.
— Скверное дело, — походя заметил Джесс. — Как-то раз со мной тоже такое было: проигрался в покер в Сан-Франциско и остался без гроша. Не скажу, что я был от этого в восторге. Кстати о покере, давайте-ка на минутку присядем — вот тут в тенечке, если не возражаете, а то солнце уж больно печет. Вот так гораздо лучше, а? Садитесь, в ногах правды нет.
— У меня всего минута, — угрюмо проворчал старатель, опускаясь на край тротуара. — Суп, знаете ли, раздают не целый день.
— В таком случае я вас надолго не задержу. Просто хотел сказать: помните те семь сотен, что вы мне отдали золотым песочком?
— Что-то припоминаю.
— Представляете, вчера я их утроил. Три валета и пара дам.
— Да что вы говорите! Как бы мне сейчас не расплакаться от радости, мистер Голт. А теперь, если не возражаете…
Джесс положил руку ему на плечо. Мэлоун замер.
— Прошу на меня не обижаться, — проворчал он. — Я могу сидеть тут и трепаться хоть целый день, если хотите, мне все равно больше делать нечего…
— Так вот, я считаю, что вы принесли мне удачу, мистер Мэлоун.
—Я?
— И учтите: я всегда плачу по долгам. Понимаете, что я имею в виду?
— Гм…
— Если кто-то переходит мне дорогу или пытается навредить, таких убиваю на месте. Или раню. Знаете, иногда достаточно человека изувечить.
— Н-да…
— И то же самое, когда человек оказывает мне услугу.
Креветка начал озираться по сторонам.
— Вы в него стреляете?
— Да нет же, болван. Я плачу ему тем же.
— О? — Поросячьи глазки старателя загорелись. — Вы ему платите?
— Только это должно остаться строго между нами.
— Да-да, конечно. Но почему?
— Вы что, не соображаете? Мне надо поддерживать свою репутацию! Представляете, что будет, если люди узнают, что я помогаю немощным и неимущим? Кто-то может решить, что раз уж я так подобрел, со мной вообще можно не считаться. А кто-нибудь просто захочет меня вызвать. И тогда мне придется пристрелить их обоих, хотя вполне может статься, что мне это будет совсем не с руки. Может, я буду не в настроении.
— Ну да, — задумчиво проговорил Мэлоун. — Да, я понимаю, это может здорово осложнить жизнь.
Джесс огляделся по сторонам. Горизонт был чист…
— Так вот, — продолжал он, вытащив из кармана пачку банкнот и сунув их в протянутую руку старателя, — прячьте быстрее. Если кто-то спросит, откуда они у вас, придумайте что-нибудь поубедительнее.
— Непременно.
Креветка Мэлоун сунул деньги в карман своих замызганных рабочих штанов. Поведение Джесса его оглушило, и двигался он как в тумане. До старателя еще не дошло, что его материальное положение только что коренным образом изменилось.
— Спасибо, мистер Голт, спасибо вам большое. Вы настоящий…
— Ладно-ладно, главное, держите язык за зубами. Меньше всего на свете мне нужно, чтобы кто-то слышал, как меня благодарят.
— Да-да, конечно.
Пока они поднимались с тротуара, Джессу пришлось напрячь все силы, чтобы удержаться и не протянуть охромевшему руку помощи. Голт уже сыграл роль доброго самаритянина, на один день это больше чем достаточно.
— Ну пока.
— Пока.
Но Креветка не двинулся с места.
— Э-э-э… мистер Голт?
— Да?
— Вы, конечно, поступили, как настоящий джентльмен, тут спору нет, и я вам очень благодарен…
— Ну и что дальше?
— Ну… я просто подумал, вдруг мое ушко все еще у вас? А если так, может, вы согласитесь и его вернуть?
— Вы о чем?
Золотоискатель недоверчиво нахмурился.
— Да о моем свином ушке, о чем же еще? Мой амулет! Вы меня заставили его отдать, и с тех пор у меня кругом одно сплошное невезение.
— Ax вот оно что! Свиное ушко! — Что он с ним сделал? Выбросил в окно, насколько ему помнилось.
— Извините, приятель, но мне пришлось отослать его Уилсонам.
— Кому?
Ой-ей-ей. Как же их звали?
— Ну этим, как их…
— Уиверам?
— Во-во, Уиверам. Пришлось отослать им ваш талисман в доказательство того, что я вас убил. Помните? Такой у нас с вами был уговор. Вот тогда-то они мне и заплатили. И теперь ваши жалкие семь сотен мне совершенно ни к чему, поэтому я их и вернул.
Джесс продолжал говорить, но на уродливой, заросшей щетиной физиономии Креветки появилось не свойственное ему выражение подозрительности.
— Так что нет его у меня, вашего свиного ушка. Я отослал его им, а они тотчас же выслали мне мой заработок. На мой взгляд, это отличная сделка. Мне даже не жаль, что я вас не пристрелил, вы неплохой парень. Ну, желаю удачи, увидимся…
— Как ее звали?
— Кого?
— Ту девку, на которой они хотели меня женить. Вы часом не помните, как ее звали, мистер Голт?
— Это что, шутка? Разве у этой кикиморы есть имя?
Креветка Мэлоун, тихонько усмехнувшись, посмотрел на землю. На миг подозрительность у него на лице сменилась сомнением. Он склонил голову набок.
— В каком городе округа Коуз живут Уиверы?
Джесс перестал улыбаться. Казалось, черная туча постепенно закрывает солнце. Он прищурил свой единственный глаз, уставившись на Креветку Мэлоуна ледяным взором, способным заморозить воду в горячей ванне.
— Что вы сказали?
— Что? Я… я н-ничего не говорил.
— А мне показалось, вы задали мне вопрос, мистер Мэлоун.
— Нет, я ничего не делал.
— А я думаю, что это был вопрос с намеком, — Джесс сделал шаг вперед. Креветка, подпрыгнув, отступил.
— Нет, я…
— Да, не доверяете. Иначе говоря, вы намекаете, что я лгу.
— Нет! Нет! Ничего такого я не думал!
Он вскинул руки. Костыли простояли секунду сами по себе и упали. Креветка тупо проводил их взглядом и рухнул лицом в пыль.
— Вот дерьмо, — привычно выругался Джесс, поднимая старого дурака за шиворот и за брючный ремень. — Ты цел, болван?
— Разрази меня гром, кажется, я опять сломал эту чертову ногу.
— Ничего ты не сломал.
Джесс поднял костыли и сунул их под мышки Мэлоуну.
— Хватит скулить, с тобой все в порядке. Да, так на чем мы остановились?
Креветка вдруг понял, что никогда в жизни не чувствовал себя здоровее, чем в эту минуту.
— Я не помню. Разве мы о чем-то говорили? Ну пока, мистер Голт, рад был с вами повидаться.
— Может, еще увидимся.
Поминутно бормоча: «Да, конечно, увидимся, мир тесен, мало ли чего на свете не бывает». Креветка заковылял вниз по улице со всей прытью, какую только могла развить его здоровая нога.
«Вонючий старый козел, — подумал Джесс. — Даже спасибо не сказал». Семь сотен, хромая, скрылись из вида. Он готов был побиться об заклад, что Креветка Мэлоун даже выпивкой его не угостит, если им доведется встретиться вновь. Неблагодарная скотина.
* * *
Уилл Шортер тем временем успел установить и подготовить фотоаппарат. Джесс позировал стоя, сидя, куря папиросу, целясь в объектив из револьвера. Вокруг собралась толпа, со всех сторон посыпались творческие предложения. Кто-то посоветовал ему снять шляпу, одна старая леди спросила:
— Не могли бы вы улыбнуться хоть разок?
— Хватит, — решил Джесс, нарушив особенно злодейскую позу и отходя от объектива.
Уилл с растерянным видом вылез из-под черной кожаной накидки.
— Мы закончили работу, Шортер. Где мой ленч? — Они пошли в ресторан Жака и заняли угловой столик. Возможно, все дело было в ледяном пиве, которое он вливал в себя кружками, чтобы заглушить жажду, замучившую его на солнцепеке, а может, Уилл Шортер оказался куда хитрее, но, как бы то ни. было, когда он небрежно вытащил из кармана блокнот и спросил: «Итак, мистер Голт, что заставило вас избрать профессию наемного стрелка?», Джесс начал рассказывать.
* * *
ОБЪЯВЛЕННЫЙ ВНЕ ЗАКОНА ПОЯВИЛСЯ В ПАРАДИЗЕ
Экстренное интервью — Разоблачение тайн — Откуда пошли все беды — Изувеченный ветеран выходит на тропу войны
— Нет, вы только послушайте, — сказала Глендолин, обращаясь к Хэму и Уиллагейл.
Все трое забрались с ногами на кровать Кэйди, пока она сидела у туалетного столика, пытаясь сосредоточиться на прическе.
— «Никто не рождается наемным стрелком, но иногда обстоятельства не оставляют человеку выбора, — заявил Голт вашему корреспонденту. — Я сражался за Соединенные Штаты, но, когда вернулся домой инвалидом, оказалось, что „саквояжники“
l:href="#note_14" type="note">[14]
захватили наши земли и поселились в доме моего отца. Это было незаконно, но на помощь закона я не рассчитывал. Предатели из числа южан нашли способ согнать нас с нашей земли и оставить ни с чем, поэтому я решил ответить им тем же. Кол… Колла…»
— Коллаборационисты, — машинально подсказала Кэйди.
—Ха! — набросилась на нее Глендолин. — Ты же говорила, чтобы мы не морочили тебе голову этим чтением! Что тебя это не интересует!
—Так и есть. Поверить не могу, что история этого бахвала напечатана на первой странице, а сообщение о Линдоне Черни, который выудил из банка Бог знает сколько тысяч и удрал среди ночи, упоминается только на третьей!
— Давай, Глен, — поторопила подругу Уиллагейл, — переходи к самому интересному.
— Да, — поддержал ее Хэм, — прочитайте, как мистеру Голту пришлось кое-кого пристрелить, чтобы вернуть себе родной дом.
— И многого он добился, пристрелив кого-то? — ядовито спросила Кэйди. — Ему пришлось уехать из Кентукки, чтобы избежать ареста, а дома у него как не было, так и нет.
Глендолин отмахнулась от нее и вернулась к чтению «Реверберейтора». Обычно газета выходила раз в неделю, по пятницам, но эту историю сочли достойной специального выпуска, напечатанного в среду.
— «Не стану вас обманывать, — заявил нам мистер Голт, — во имя справедливости мне пришлось взять закон в свои руки. Я исправил зло единственным доступным мне способом: моим револьвером. Но я никак не ожидал, что правительство, за которое я проливал кровь, встанет на сторону воров, обокравших мою семью.
— Это нечестно, — заявил Хэм.
— Что еще ему оставалось делать? — вздохнула Уиллагейл, откинувшись на подушки и устраиваясь поудобнее на постели Кэйди. — Я его не виню. По-моему, он заслуживает восхищения.
Кэйди презрительно фыркнула.
— Он застрелил человека и сбежал. По-твоему, это заслуживает восторга?
— Но это же был честный поединок. Ему не оставили другого выбора. Я думаю, он поступил мужественно. И все это очень грустно, потому что теперь ему не суждено вернуться домой. Никогда.
— А он так любил свой дом, — добавила Глендолин. — Кентуккийский пырей
l:href="#note_15" type="note">[15]
… Правда, красиво звучит? Обожаю слово «пырей». А его отец разводил лошадей… Вот это жизнь!
— И он все потерял, — с закрытыми глазами заметила Уиллагейл.
Казалось, она вот-вот заплачет.
— Ну а я вот, к примеру, считаю, что если кто-то что-то потерял, так это Уилл Шортер — свой рассудок, — отрезала Кэйди.
Она вытащила шпильки из своего «помпадура» и позволила волосам рассыпаться по плечам. Ей надоела эта прическа. Может, сделать овальный пучок на затылке?
— Заметьте, Уилл не задавал никаких трудных вопросов, — продолжала она упрямо. — Просто позволил Голту болтать, о чем вздумается, и в результате получилась история благородного разбойника Робин Гуда. Как будто он герой, а не наемный убийца!
— Я не верю, что он наемный убийца, — обиженно вступился за друга Хэм, выдирая пух из дырки в ее перине. — Почему вы думаете, что он плохой, мисс Кэйди?
—Потому что он убивает людей. По крайней мере хоть это он признает.
— Да, но он убивает только плохих парней.
— И они всегда первыми наставляли на него револьвер. Смотри, тут прямо так и написано…
Глендолин провела пальцем вниз по газетной колонке, пытаясь отыскать то место, где Голт говорил о своей невиновности.
— Ну, раз он сам так говорит, значит, это чистая правда? — насмешливо подхватила Кэйди. — Не морочьте мне голову. Мне плакать хочется, глядя на вас троих.
— Прочтите там, где его ранят в глаз. мисс Глен, — попросил Хэм— — И где он говорит, что теперь пошел на поправку.
Даже Кэйди перестала делать вид, будто возится с прической, и повернулась кругом, чтобы послушать. Это место в статье она прочитала и перечитала несколько раз, как волшебную сказку. Ей хотелось верить, но все казалось слишком уж невероятным.
— «Это случилось во время боя при Кинсоу-Маунтин в Джорджии. Мистер Голт получил страшное ранение в голову, последствиями которого стали частичная потеря зрения и слуха. Вот его собственные слова: „Я был совсем еще мальчишкой и соврал про возраст, чтобы записаться в Первый полк кентуккийских добровольцев. Меня зачислили в артиллерийский расчет. Снаряд конфедератов ударил в фургон с амуницией, который я разгружал, и ящик картечи взорвался перед моим лицом. Но мне повезло: наш командир генерал Маккук в тот день сложил голову в бою. Пока я поправлялся в федеральном госпитале, война закончилась. Покрытый шрамами и увечьями, я вернулся домой лишь затем, чтобы узнать, что у меня больше нет дома…“
Глен прервала чтение и, выудив из кармана платочек, прижала его к глазам.
— Давайте дальше, — нетерпеливо торопил ее Хэм.
Кэйди от души согласилась с ним: они как раз подошли к самому волнующему месту.
— «В ходе интервью мистер Голт доверил вашему корреспонденту один секрет, до сих пор никому неведомый» и не упоминавшийся ранее не только в печати, но даже в легендах и многочисленных слухах, окружавших имя нашего героя: «Примерно год назад я снова начал понемногу видеть правым глазом. Поначалу это было лишь размытое пятно, что-то вроде тумана, но в последнее время он начал рассеиваться. Я обратился к глазному специалисту в Сан-Франциско, и он посоветовал тренировать глаз, снимая повязку на несколько часов каждый день до утомления.
Я уже по полдня могу ходить без повязки. Правым глазом я вижу неважно, и вряд ли зрение восстановится полностью, но я все-таки кое-что различаю и. считаю это чудом, которым Господь вознаградил меня за здоровый образ жизни».
Именно эти последние слова, по мнению Кэйди, портили все впечатление. Она перечитывала интервью, восхищаясь и думая: «Ну разве это не замечательно?» — но стоило ей дойти до «здорового образа жизни», как ее разбирал смех.
— Что тут такого смешного? — удивилась Уиллагейл. — В самом деле чудо.
Хэм соскочил с постели и подбежал к Кэйди. — Скорей бы он наконец снял эту повязку! Держу пари, без повязки он вам больше глянется, мисс Кэйди…
Мальчик повис у нее на коленях и начал раскачиваться из стороны в сторону.
— Вчера вечером он опять дал мне четвертак.. Говорит, на полу нашел, но мне кажется, он просто любит раздавать деньги. Он мне очень нравится, а вам разве нет? Он со мной говорит, как будто мы с ним старые друзья.
— Старые друзья? — Кэйди, улыбаясь, пощекотала ему спину.
— «Не пропустите вторую часть сенсационного интервью, — закончила Глендолин. — В ближайшую пятницу: драматический рассказ о карьере наемного стрелка, живой легенды Дикого Запада. Вы узнаете, как Голт впервые убил по заказу, прочтете о том, как он расправлялся с каждым, кто пытался усомниться в его искусстве владения оружием. Читайте, как однажды заклинивший барабан едва не положил конец его карьере и его жизни!»
— Да уж, могу себе представить, — усмехнулась Кэйди и шлепнула Хэма по попке, чтобы он слез с ее коленей и дал ей возможность закончить туалет. — Нет, Уилл Шортер точно с ума спятил.
* * *
— С ней или без?
— С ней, — решил Нестор Эйкс после минутного размышления.
Джесс снова надел повязку на глаз. Засунув большие пальцы за пояс с револьверами, он уставился левым глазом в фотоаппарат. Нестор Эйкс, вырядившийся по такому случаю в свой лучший выходной костюм с цветком в петлице, встал рядом, прижимая шляпу к груди и ухмыляясь.
— Та-ак, хорошо, теперь застыли… держим позу… держим… так, снято!
Уилл вылез из-под черного кожаного «фартука» камеры, обливаясь потом. Крупные капли скатывались у него со лба и срывались с чахлой растительности над верхней губой.
— Ну ладно, пока хватит. Мне надо срочно уйти в тень, я перегрелся.
— Я не против, — согласился Джесс. Он вытер лоб рукавом и прошел к скамье под навесом «Приюта бродяги». Нестор поплелся за ним.
— Когда, снимок будет готов, как вы думаете? — спросил он, по-прежнему ухмыляясь.
— Спросите Уилла, он же у нас фотограф. Однако Джесс получал восемьдесят процентов — четыре доллара — с каждой фотографии, которую Уилл продавал за пятерку. Мелочь, конечно, но от старых привычек нелегко избавиться. Совсем не так давно ему приходилось шарить по карманам и благодарить судьбу за каждый украденный десятицентовик. И это еще не самое худшее. О некоторых способах добывания средств к существованию он и сам предпочел бы поскорее забыть. В те дни пятерка за то, чтобы постоять перед фотоаппаратом на пару с каким-нибудь обалдевшим от счастья деревенским простофилей, показалась бы ему чудом.
— Я сегодня выводил Белый Флер на пробежку, мистер Голт.
— Бэлль-Флер — Прекрасный цветок, — машинально поправил его Джесс. — Да, я вас видел. Он заметил Нестора, скакавшего на золотистой кобыле, конфискованной у Линдона Черни, сидя в качалке у себя на балконе.
— Ну и как она?
— Лучше, чем думал. Нервная, конечно. По правде говоря, вряд ли она когда-нибудь до конца оправится от испуга, но поводьев слушается хорошо а это добрый знак. Слава Богу, Черни не сумел надорвать ей сердце. Не успел.
Джесс хмыкнул. Внешне Нестор ничего собой не представлял и не был боек на язык, но он умел обращаться с лошадьми, и уважение Джесса к нему возрастало с каждым днем.
— Я хотел сказать… Мне понравился ваш поступок, мистер Голт.
— Да ладно. Ничего особенного я не делал. — Он начал рыться по карманам в поисках спички.
— Уж не знаю, как вам это удалось, но я восхищаюсь тем, что вы сделали.
— Ладно. Я бы вас попросил вывести на прогулку Пега сегодня вечером. Ему надо размяться. А потом почистите его хорошенько скребком. Завтра надо будет сводить его искупаться. Пег любит купаться раз в неделю. Весь в меня.
Нестор захохотал и выплюнул табачную жижу.
— Будет исполнено. Все будет исполнено в точности, мистер Голт.
Как и большинство горожан, Нестор больше не испытывал к нему страха. Джесс понимал, что ему следовало что-то предпринять, но у него не было никакой охоты. Он отлично провел время, позируя перед фотоаппаратом в компании местных жителей. Запечатлеть себя для вечности рядом с Голтом пожелал не только респектабельный Сэм Блэкеншип, страховой агент, занимавшийся также продажей недвижимости, но и братья Шмидт, Флойд и Оскар, пара бездельников, которые торчали целыми днями на пороге фермерской ассоциации и совали нос в чужие дела за неимением собственных.
Стэн Моррис, задолжавший Джессу в покер, выбрался из прохладных полутемных недр «Приюта бродяги», снялся вместе с ним и опять скрылся в помещении, как крот, испугавшийся яркого света. Даже, Креветка Мэлоун прихромал сделать снимок: после того, как Джесс отдал ему деньги, он вернулся в меблированные комнаты и выглядел теперь почище и поздоровее. Трехразовое питание явно пошло ему на пользу.
Уилл Шортер подошел и плюхнулся на скамью рядом с Джессом.
— Не пора ли нам продолжить интервью, мистер Голт? — вежливо спросил он, вытирая шею большим носовым платком. — Весь город с нетерпением ждет завтрашнего выпуска.
— Ладно, стреляйте, — добродушно согласился Джесс.
— Хе-хе. — Уилл всегда смеялся перед тем, как отпустить шутку, опасаясь, что иначе до собеседника не дойдет.
— Я бы попросил вас выразиться как-нибудь иначе, мистер Голт. Когда вы говорите о стрельбе, я начинаю нервничать.
Джесс усмехнулся в ответ. Уилл весь день забрасывал его вопросами в перерывах между съемками, и отвечать на них оказалось совсем не так легко, как в прошлый раз. Джесс догадался, что кто-то, должно быть, нажал на Уилла Шортера-младшего, чтобы он не валял дурака и вел допрос пожестче. Скорее всего это был Уилл Шортер-старший.
Газетчик вытащил блокнот. Снял колпачок с самопишущей ручки, откашлялся. Бросил многозначительный взгляд на Нестора. Тот сделал вид, что его не касается, и навострил уши.
Уилл нахмурился и еще раз откашлялся, но Нестор остался глух. Наконец репортер пожал плечами и приступил к делу.
— Мистер Голт, многие люди спрашивают, как вам удалось столь чудесным образом исцелиться от ваших страшных ран. Всего три месяца назад, по сообщению оклендского «Курьера», вы были так тяжело ранены в правую руку, что заявили, будто собираетесь оставить профессию наемника. По вашим собственным словам, «повесить „кольты“ на гвоздь и уйти на покой».
Да, Уилл неплохо подготовил домашнее задание.
— А кто проявляет такой интерес к моим планам? — осведомился Джесс, прикидываясь возмущенным. — Вы хотите сказать, что кто-то считает меня лжецом?
— Нет, что вы! Нет-нет-нет!
— Мне бы очень хотелось знать, кто это? Пусть скажут мне все прямо в глаза.
— Да нет же, нет! Никто так не думает. — Уилл яростно откашлялся и развернул газетную вырезку, засунутую под страницы блокнота.
— Просто вот здесь, в «Курьере», вы говорите… — Он пробежал глазами заметку.
— Вот: «Рука прострелена на…» Наверное, вы сказали «навылет», но они тут почему-то поставили многоточие.
На этот раз ему пришлось самому смеяться своей шутке: Джесс даже не улыбнулся в ответ.
— Э-э-э… «Рука прострелена навылет. Я никогда больше не прикоснусь к „шестизаряднику“. Многие скажут, что мне повезло, но я так не считаю. Не знаю, где и когда, но точно знаю, как я умру: от пули, выпущенной кем-то, кто раньше меня сумеет вытащить и разрядить револьвер. Однако теперь мне придется заново подсчитать свои шансы…»
— Не только шансы, мне многое пришлось подсчитывать заново. Видите эту руку?
Джесс согнул и разогнул пальцы, повернул руку ладонью вверх, Потом вниз.
— Три месяца назад она была парализована. Но в газетах все переврали: пуля попала мне вот сюда, выше запястья, и прошла вот тут, как раз между этими двумя сухожилиями.
Он указал место, не закатывая рукав.
— Оказалось, что это временный паралич. Когда рана зажила, я восемь недель только и делал, что тренировался в стрельбе по мишеням. И знаете, я стал действовать еще быстрее, чем раньше. Если кто-то в этом сомневается, приглашаю меня испытать.
Джесс подпустил рыка в голос, но Уилл, кажется, ничего не заметил: он слишком торопился все записать.
— А что стало с человеком, который вас ранил? — задал он следующий вопрос.
— Я бы многое отдал, чтобы узнать ответ на этот вопрос.
— Похоже, он просто исчез. Вы знали, кто он, такой? Как его звали? Куда он делся?
— Думаю, сбежал от греха подальше и теперь прячется. Ему не удалось меня опередить: я обнажил ствол первым. Он сумел меня подстрелить только потому, что у меня барабан заело.
С этими словами Джесс выхватил из правой кобуры «кольт». Уилл и Нестор подпрыгнули от неожиданности. Он несколько раз крутанул барабан.
— Эта крошка меня подвела. Ее вины тут, ясное дело, нет. Я подал в суд на «Винчестер компани», разве я вам не говорил? Нет? Вот вам сенсация для вашей газеты: я покупал патроны сорок пятого калибра прямо на фабрике в Нью-Хейвене, штат Коннектикут, и видите, что случилось?
Он возмущенно покачал головой.
— А ну-ка покажите вашу руку, — сказал Нестор. — Шрам, наверное, здоровый.
Уилл поднял голову и насторожился.
— Ничего «здорового» в шрамах нет, и я не собираюсь ими щеголять. Мои увечья — это мое частное дело.
Уилл и Нестор продолжали пялиться на него.
— Это особенно не к лицу человеку в моем положении. И я говорю не только о своей репутации.
Джесс посмотрел на свою руку и медленным, полным драматизма жестом сжал ее в кулак.
— Да, этот шрам у меня не единственный, и других я тоже не показываю. Не знаю, как объяснить, чтобы вам было понятнее. Я мужчина. У меня есть… гордость.
Нестор торжественно и важно кивнул, крепко сжав губы в знак того, что он тронут, но по-мужски.
Уилл дописал до конца и поднял голову. Голубые глаза за стеклами очков смотрели доверчиво, как у новорожденного олененка. Он поверил каждому слову. Заглотил всю эту требуху и не поморщился. А ведь Джесс, открывая рот, не знал, что скажет в следующую секунду.
— Привет, мистер Голт!
Как раз вовремя, обрадовался Джесс, глядя, как маленький Хэм вприпрыжку несется к нему по тротуару. Потом он увидел, кто идет следом, и встал.
— Мне сказали, что вы делаете снимки, — воскликнул Хэм, запыхавшись и едва не налетев на Джесса с разбегу. — А можно мне сняться вместе с вами? Можно?
Одну руку Джесс положил на голову Хэму, а другой стащил с себя шляпу.
—Добрый день, мисс Макгилл. — Он послал ей самую неотразимую из своих улыбок.
— Как поживаете? Сегодня довольно жарко, хотя к вечеру, похоже, дождь будет. Ходили за покупками?
Наконец она все-таки вынуждена была остановиться: Джесс обрушил на нее столько слов сразу, что пройти мимо стало невозможно. К тому же ей приходилось удерживать на месте Хэма, а уйти без него она не могла.
— Добрый день, мистер Голт, — холодно обронила Кэйди. — Да, сегодня жарко.
В одной руке она несла большую шляпную коробку, в другой держала носовой платок и теперь воспользовалась им, чтобы утереть пот со лба и с верхней губы. На ней было очень скромненькое голубое платьице с маленьким фартучком и накрахмаленным белым воротничком (правда, совершенно размокшим от жары). Волосы перевязаны сзади белой ленточкой с бантиком. На вид ей можно было дать лет восемнадцать. Эх, если бы взять ее на прогулку! Прямо, сейчас: подхватить на руки, посадить на Пегаса и отправиться вместе с нею вскачь по берегу реки, обгоняя ветер.
— Я же вам говорил, без повязки ему лучше, — сказал Хэм, повернувшись к Кэйди.
По какой-то необъяснимой причине она вспыхнула на глазах у Джесса. Залилась румянцем и стала прелестной, как роза.
— Можно мне сняться с мистером Голтом, мисс Кэйди? — захныкал Хэм, умоляюще глядя на нее громадными и влажными черными глазищами.
Румянец смущения постепенно сходил с ее лица. Она ответила Хэму недовольным взглядом.
— Разве у тебя есть пять долларов? Ведь вы берете по пятерке за снимок, не так ли, Уилл? Вы бы постыдились! Держу пари, ваш отец ничего не знает об этой сделке.
Уилл обиженно насупился.
— А что в ней плохого? До сих пор никто не жаловался. Мой отец ничего не имеет против свободного предпринимательства. И вообще львиную долю забирает мистер…
— Хэм мой близкий друг, — поспешно перебил его Джесс. — Сделаем для него исключение, ладно, Уилл?
— Да, конечно, — согласился Шортер. — Как скажете.
Хэм так и заплясал на месте от возбуждения.
— А вы, мисс Кэйди? — любезно предложил Джесс. — Не желаете сняться вместе с нами?
— Нет, спасибо.
Но она не удержалась от улыбки.
— Точно не хотите? Вы могли бы надеть свою новую шляпу по такому случаю.
— Да! — в восторге запрыгал Хэм. — Это самая красивая шляпа на свете — с желтыми перьями, с ленточками, с птичьим гнездом… Наденьте ее, мисс Кэйди!
— Нет.
— Ну пожалуйста!
— Нет.
— Ну я вас очень-очень прошу! — канючил Хэм.
— Хэм, не начинай. Я не буду надевать шляпу и не стану позировать для фотографии.
Теперь она не просто улыбалась, она смеялась. Джесс так обрадовался, увидев ее смеющейся, что запрокинул голову и расхохотался вместе с ней. Он слишком поздно осознал свою ошибку: все замерли, глядя на него с открытым ртом, как будто он только что перечислил русский алфавит или столицы всех тридцати восьми штатов.
— Так мы будем фотографироваться или нет? — ворчливо буркнул Джесс, сорвав с себя шляпу и напяливая повязку на глаз. — Ставь аппарат, Уилл. Ты готов, Хэм? Я не собираюсь торчать тут целый день.
Однако потребовалось не меньше полдня, чтобы Хэм остался доволен. Сначала он потребовал, чтобы Джесс сидел, а он, Хэм, стоял у него между колеи. Но нет, он тут же решил, что это слишком по-детски.
Лучше, он сядет на скамью рядом с прославленным стрелком, как и Джесс, скрестив ноги. А вообще-то нет, надо им обоим встать лицом к фотоаппарату или лицом друг к другу и сделать вид, что у них поединок. Да! Джесс одолжит ему один из своих револьверов, и Хэм засунет его за пояс, а потом…
—Хэм, я этого не допущу, — сказала Кэйди строгим голосом, заставившим Джесса вспомнить о матери.
Его мать говорила точно так же в тех редких случаях, когда решалась настоять на своем. Но Кэйди видимо, была в этот день в добром расположении духа: она не ушла в дом, а осталась стоять на солнце, глядя на проделки Хэма и слушая притворное ворчание Джесса. Правда, в какой-то момент она вошла в салун; но сразу же вышла, неся в руках целую батарею бутылочек крем-соды. Пять штук: она не забыла даже Нестора.
Джесс строил рожи в камеру, щекотал Хэма за секунду до того, как Уилл щелкал затвором, — словом, всеми силами пытался ее рассмешить. Потом он растянулся на земле и велел Хэму поставить ногу себе на грудь, целясь из воображаемого револьвера. Тут она не выдержала.
— Не шевелитесь! — скомандовал Уилл. Но Джесс не смог удержаться: увидев, как Кэйди сгибается пополам, хихикая, отфыркиваясь и хватаясь за коленки, он должен был разделить веселье с ней. Грудь у него вздымалась, колено Хэма стало подпрыгивать, все засмеялись еще громче, в конце концов Хэм потерял равновесие и свалился прямо на Джесса. После этого им, разумеется, ничего иного не осталось, как устроить состязания в вольной борьбе.
— Надо же, как мило мы проводим время!
Смех замер в груди у Кэйди. Джесс выпустил Хэма из свободного захвата и поверх его плеча, увидел глазки-бусинки и гнусную ухмылку Уоррена Тэрли. Клайд, как тень, стоял у него за спиной, отступив на полшага.
Хэм вскарабкался на ноги и бросился к Кэйди. Она обняла его и прижала к себе. Джесс поднялся нарочито медленно, похлопал по коленям шляпой, чтобы стряхнуть с них пыль, и наконец удостоил взглядом Тэрли.
— Тебе что-то нужно, Уоррен? Может, хочешь получить назад свою пушку.
Кэйди ахнула, услышав это. Безобразная рожа Тэрли потемнела.
— Мистер Уайли хочет поговорить с тобой, Голт. — воинственно заявил Уоррен. — Он сейчас в салуне и ждет тебя. В салуне Уайли, — уточнил он, бросив уничтожающий взгляд на Кэйди.
— Да что ты говоришь! — Джесс повернулся к нему спиной и вразвалочку направился к скамье. Он опустился на сиденье, привалился спиной к стенке и задрал ноги на перила крыльца.
— Передай ему, что я занят.
Нестор хмыкнул. Уилл Шортер, торопливо складывал фотографические принадлежности, делая вид, что ничего не слышит. Кэйди застыла как статуя, по-прежнему прижимая к себе Хэма.
— Он тебя ждет, — лиловея от злости, повторил Тэрли. — У него важное дело.
Этого болвана так легко было вывести из себя, что Джессу стало скучно над ним издеваться.
— Слушай, Уоррен, давай поступим вот как: ты вернешься к своему хозяину и передашь ему, что я сказал. У меня сейчас слишком много дел, мне некогда с ним встречаться.
Чтобы Уоррена окончательно проняло, Джесс закурил папироску и выпустил к небу лениво вьющееся колечко дыма.
— Если он хочет поговорить, пусть перетащит свой важный зад прямо сюда. Я пробуду здесь еще какое-то время. Пока не докурю. Он еще раз затянулся и сбросил пепел на деревянный пол крыльца.
— Это займет минут пять-шесть. Пожалуй, тебе стоит поторопиться.
Бедный Уоррен Тэрли! Его раздирало возмущение, и перед уходом он бросил на своего обидчика взгляд, полный такой лютой злобы, что Джесс струхнул. Но тут он увидел лицо Кэйди — взволнованное, довольное, даже восхищенное. У него сразу стало легче на душе.
* * *
Уайли так и не появился к тому времени, как Джесс докурил папироску и перебросил окурок через перила. Он встал, потягиваясь. Кэйди уже успела увести Хэма внутрь; Уилл давно ушел. Нестор задумчиво почесал под мышкой, пробормотал: «Похоже, он не придет», тронул на прощание поля шляпы и отправился в конюшню.
У Джесса заурчало в животе. Солнце уже садилось за крышей двухэтажного французского ресторана. Он решил, что пора пообедать.
У Жака ему подали «форель в миндальном соусе», приготовленную, как утверждал Жак, по особому парижскому рецепту. Джесс сразу решил, что это брехня, но блюдо оказалось вкусным, хотя «форель» была треской, а «миндаль» — мелко нашинкованным арахисом. Ему нравилось, как готовят у Жака, он ел здесь два раза в день.
Мерл Уайли прошел мимо, пока Джесс, всегда, занимавший столик у окна, допивал кофе. Он сразу понял, что это Уайли: его сопровождали Уоррен Тэрли и Клайд Гейтс, он шел между ними и на шаг впереди. Уоррен и Клайд вошли в «Приют бродяги», а Уайли прислонился к коновязи, поджидая их. Джесс тем временем принялся его изучать.
Он был похож на сильную, чересчур хорошо откормленную лошадь с густой лоснящейся гривой цвета красного дерева. Сюртук дорогого тонкого сукна плотно облегал его воинственно широкие плечи и бочкообразную грудь. Он был примерно одного роста с Джессом, но весил, наверное, фунтов на сорок
l:href="#note_16" type="note">[16]
больше. Черты лица не очень-то разглядишь в сгущающихся сумерках, но, насколько Джесс мог судить, оно соответствовало характеру владельца: мясистое, грубое и властное. Уайли вытащил из жилетного кармана часы на длинной цепочке, взглянул на циферблат и вновь затолкал их в карман нервными угловатыми движениями. Он был вне себя.
Клайд вышел и что-то сказал ему. Уайли повернулся спиной к своему сторожевому псу, потоптался на месте. Долговязый Клайд съежился и стал как будто меньше ростом.
Джесс поднялся из-за стола и проверил свое отражение в темнеющем окне. Вид как у плохого парня, но чего-то не хватало. Ах да, повязки. Он нащупал ее в кармане и нацепил на правый глаз. Вот так гораздо лучше.
Как раз в эту минуту Тэрли вышел через вращающиеся двери «Приюта бродяги» и принялся что-то возбужденно объяснять хозяину. Уайли слушал, не глядя на него. Он чувствовал себя королем в своем маленьком королевстве воров, жуликов и поджигателей. Бросив доллар на стол, Джесс вышел из ресторана, чтобы предстать пред светлые очи Их Королевского Величества.
Клайд заметил его первым. Он, конечно, говорил шепотом, но в сумеречном затишье Джесс ясно расслышал каждое слово:
— Вон он. Идет сюда.
Уайли медленно развернулся. Джесс заметил, что ноги у него удивительно маленькие, несоразмерны массивному туловищу. Сам он тоже замедлил шаг, приближаясь к Уайли с нарочитой неторопливостью. Настолько нарочитой, что ему стало смешно. Они как будто изображали из себя пару каких-то парнокопытных — лосей или оленей, — которые сцепляются рогами и бьются насмерть. Мысль об этом едва не заставила Джесса расхохотаться прямо в лицо Уайли, но он вовремя спохватился. Ему пришло в голову, что если кто-то тут кого-то изображает, то, только он один: Мерл Уайли вел себя на полном серьезе.
Джесс остановился в двух шагах от него. Нетрудно было представить, как детская игра в «молчанку» растягивается до бесконечности, пока каждый из них ждет, чтобы другой заговорил первым. Поэтому он прервал молчание прежде, чем игра началась, произнеся мертвенным шепотом: :
— Уайли.
Уайли выпятил подбородок в знак приветствия. Уоррен и Клайд прикрывали его с флангов.
— Мистер Голт, — сказал он.
— Хотите со мной поговорить, — не слушая его, продолжал Джесс, — избавьтесь от Малыша Билли
l:href="#note_17" type="note">[17]
и его милого дружка.
Пока Уайли обдумывал его слова, Уоррен Тэрли медленно закипал. Джессу казалось, что еще минута — и пар пойдет у него прямо из ушей.
— Ладно, — согласился Уайли. Он бросил взгляд на Тэрли, и тот покорно, как собака, выдрессированная хлыстом, поплелся прочь. Клайд последовал за ним. Впрочем, они дошли только до угла и остановились у седельной и сапожной мастерской Старка, не сводя глаз с хозяина и заткнув большие пальцы за пояса с револьверами. Джесс решил, что они похожи на пару обиженных ребятишек, которых слишком рано отослали спать. Что теперь?
— Давайте зайдем в мой салун, мистер Голт. Ставлю вам выпивку.
И голос у Уайли оказался не такой, какого можно было ожидать при его внешности: высокий тенор. Глаза слегка навыкате, нависающий лоб, челюсть, будто вытесанная из скальных пород. Джесс подумал, что его можно даже счесть привлекательным. Если, конечно, кому-то нравятся громоздкие предметы. Валуны, жернова, бетонные плиты…
— «Бродяга» ближе. — И в самом деле, салун располагался у них за спиной. Тихие и печальные звуки песни «Лежит любимый мой в земле сырой», которую Чико наигрывал на пианино, доносились до них из-за вращающихся дверей.
— Я предпочитаю свое заведение.
— А я — заведение Кэйди Макгилл. — Тупик. Они мерили друг друга бойцовскими взглядами, стараясь ничем не выдать своих мыслей. Джесс добавил к свирепому взгляду оскаленную усмешку вурдалака, и это решило исход спора.
— Хорошо, — рявкнул Уайли и, распрямив плечи, двинулся к салуну.
Однако Джесс понимал, что праздновать победу пока рано. Интуиция подсказала ему, что Уайли не похож на других. Его нельзя просто взять на испуг.
В этот вечер в «Приюте бродяги» было довольно тихо. Пару столов занимали самые заядлые игроки в покер, несколько ковбоев в глубине зала гоняли бильярдные шары, но столы для игры в рулетку и в «блэк джек» были пусты. Леви читал книгу за стойкой бара; Чико больше не наигрывал молодий, а просто валял дурака, подбирая аккорды. Джесс оглянулся в поисках Кэйди и обнаружил ее за столиком у задней стены. Она разговаривала с Уиллагейл. Увидев его, а может, Уайли (трудно сказать наверняка), вскочила на ноги.
Она уже успела сменить простенькое голубое платьице с фартучком на нечто куда более импозантное. Ее облегающий, переливающийся блестками серебристо-зеленый наряд был, очевидно, снабжен каким-то потайным пружинным устройством, поднимающим грудь чуть ли не к самому подбородку. Возможно, она чувствовала себя в этой кольчуге не более комфортно, чем средневековый рыцарь, но со стороны было на что поглядеть.
— Добрый вечер, Кэйди, — процедил Уайли, не разжимая губ.
Она прищурилась и коротко кивнула в ответ.
— Что тебе нужно?
— В этом заведении нет ничего из того, что мне нужно. Комфорта. Приличной компании. Неразбавленного виски.
Джесс поежился. Температура опустилась ниже нуля и продолжала стремительно падать. И вдруг его подобно пощечине обожгла догадка: когда-то они были любовниками. Иначе и быть не могло. Такая острая, яростная, неприкрытая враждебность… чем еще ее можно объяснить? Раньше он из принципа испытывал неприязнь к Уайли, теперь она переросла в ненависть. Теперь у него с Уайли личные счеты.
Кэйди повернулась на каблуках и отошла от них. У стойки она что-то сказала Леви. Джесс и Уайли тем временем уселись за дальним столиком. Вскоре Леви подошел к ним и спросил, что они желают заказать.
Уайли разразился коротким презрительным смешком.
— Знаешь, черномазый, в этой дыре я даже воды не выпью.
Ясные глаза Леви под тяжелыми веками терпеливо, не мигая, смотрели на него.
— Как угодно, босс, — ответил он странным, как будто даже жалостливым голосом.
Может, по буддистским правилам так полагается отвечать на оскорбление? Джессу никогда раньше не приходилось слышать, чтобы Леви называл кого-нибудь боссом.
— Я возьму двойную порцию того же отличного марочного бурбона, что вы подавали мне вчера, Леви, — сделал заказ Джесс. — И кружку пива на закуску.
Они сидели молча, пока Леви не вернулся с заказанными напитками. Джесс развалился на стуле в самой вызывающей позе, яснее всяких слов говорившей собеседнику: «Плевал я на тебя». Уайли напряженно застыл, сложив на мощных ляжках до странности маленькие ручки. Джесс опять поискал глазами Кэйди. Она стояла у стойки бара, повернувшись к ним спиной и делая вид, будто их вообще здесь нет. Но он заметил, что она наблюдает за ними, глядя в зеркало.
— Итак, Уайли, — начал он, отхлебнув глоток из стакана, который поставил перед ним Леви, — выкладывайте, что у вас на уме.
Уайли выждал целую минуту.
— Кто тебя нанял? — спросил он, словно не слышал слов Джесса.
Очевидно, таким образом Уайли привык брать верх в разговоре. Однако он не учел, что в эту игру могут быть задействованы двое.
— А знаешь, я на днях прочел в газете, что твой старый дружок Черни удрал из города. Такой мировой парень! Ты небось будто брата потерял, правда, Мерл? Брата-близнеца.
— Что тебе известно о Черни?
Мясистое шишковатое лицо Уайли, красное от природы, приобрело оттенок седельной кожи.
— Мне? Ничего. Говорю же тебе, я просто читаю газеты.
Но по манере Джесса было ясно видно, что он лжет. Он этого не скрывал. Просто хотел еще больше разозлить противника;
Уайли ухватился руками за край стола. У него были чистые, отполированные, коротко подстриженные ногти.
— Что ты делаешь в Парадизе, Голт? Кто тебя нанял?
Джесс глотнул еще виски, поставил стакан на стол, взял кружку пива и отхлебнул из нее с наигранно протяжным вздохом полного блаженства. Наверняка Уайли уже жалеет, что не заказал выпивку. Любую. Джесс готов побиться об заклад на любую сумму, что это так.
— С чего ты взял, будто меня кто-то нанял? Парадиз — славное местечко. Мне здесь нравится. Может, я даже…
— Кэйди, верно? Признавайся! Я знаю, что это она.
Джесс сунул в рот папироску и поднес к ней зажженную спичку. Выдохнул дым к потолку.
Уайли еще крепче ухватился за стол, костяшки пальцев у него побелели. Внезапно он с фальшиво улыбкой откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, хотя при его комплекции это далось ему с трудом. Прежде чем брючина скользнула на место, за голенищем сапога блеснула рукоять пистолета. Он пригладил темно-рыжие, густые, как бобровый мех волосы, и на среднем пальце засветился под лампой рубиновый перстень.
— Сколько она тебе платит? — спросил он серебристым тенорком. — Ну? Да ладно, мне-то ты можешь сказать!
— А зачем? Если допустить, что она вообще мне платит, с какой стати я должен сообщать тебе сумму?
— С такой, что я могу перекрыть любую. — Он с презрительной усмешкой окинул взглядом чистенький уютный салун Кэйди.
—Я могу ее удвоить. Утроить.
Всем телом качнувшись вперед, Уайли заговорил вежливо:
— Назовите вашу цену, мистер Голт. Просто скажите, сколько вам нужно.
«Ах, — подумал Джесс, — вот они, волшебные слова». Теперь, когда они наконец прозвучали, он почувствовал разочарование. В конце концов, Уайли ничем не лучше остальных. С такой же легкостью клюнул на приманку.
Джессу хотелось бросить окурок на пол, но он вовремя вспомнил о Хэме и швырнул его в ближайшую плевательницу.
— Сколько нужно, чтобы сделать что?
Уайли понизил голос.
— Спалить ее.
«Спалить ее». В мозгу у Джесса мелькнула картина: изящный, сверкающий чистотой, любовно выкрашенный красной краской «Приют бродяги» лежит в руинах, а Кэйди стоит на улице в своем пестром восточном халате, смотрит на дымящиеся обломки, стараясь не заплакать.
— Спалить ее? — повторил он потрясенным, чересчур громким голосом.
Уайли отшатнулся, словно Джесс выплеснул ему в лицо содержимое своего стакана.
— Тише! — прошипел он, багровея и опасливо оглядываясь по сторонам. — Тише, черт бы тебя побрал! Ты что, с ума сошел?
Пожалуй, последнее предположение было близко к истине. Ни за что на свете Джесс не стал бы поджигать салун Кэйди (он вообще ничего не стал бы поджигать, если на то пошло), но он мог бы солгать, шантажировать Уайли. Или взять с него деньги вперед и натянуть ему нос без малейших угрызений совести. Так ему и надо, этому мерзавцу Уайли. Но Джесс знал, что не сделает ни того, ни другого. Должно быть, он и в самом деле сошел с ума.
— Очень может быть, — ответил Джесс жутким шепотом Голта. — Ты тут главный по поджогам, не так ли? Я слыхал про старую конюшню. А кто выполнял заказ? Тэрли? Клайд? И сколько лошадей они при этом пустили на жаркое?
Уайли шаркнул стулом по полу и начал подниматься.
— Сидеть!
Нацепив на лицо небрежную ухмылку, чтобы никто не подумал, что он действует по приказу, а не по своей воле, Уайли повиновался. Нет, ей-богу, уже не в первый раз подумал Джесс, по зрелости поступков большая часть взрослого мужского населения страны ничем не отличается от малолетних детишек.
— Я должен сказать тебе одну вещь, Мерл. Когда закончу, можешь встать и уйти.
Уайли предложил ему отправиться по тому же анатомически недостижимому адресу, по которому Кэйди послала его самого. По-видимому, пример сказался заразительным. Не обращая внимания на его слова, Джесс медленно отчеканил:
— Если что-то случится в этом салуне, если хоть оконное стекло разобьется, я тебя из-под земли достану. Можешь сколько угодно прятаться за спиной у пары громил, что сейчас ждут за порогом, тебе это не поможет. Рано или поздно мы с тобой останемся один на один. А потом останусь один я.
— Нет! Нет! Все будет не так!
Белая слюна пузырилась у него в углах губ, он был настолько разъярен (а может, и просто безумен), что мог начать плеваться. Похоже, в голове у него действительно не хватало туза до полной колоды.
— Я найму своего собственного стрелка, попроворнее, похитрее тебя. Настоящего убийцу. И тогда тебе придет конец. Советую почаще оглядываться, Голт. Ты даже не узнаешь, что тебя стукнуло, ты будешь…
— Нет, это я тебе советую смотреть прямо вперед, потому что я в спину не стреляю. А знаешь почему? Мне нравится глядеть в глаза тем, кого я убиваю. Видеть, как их глаза затуманивает страх, как приходит отчаяние. А потом его сменяет пустота. Холод. Конец.
Уайли с грохотом отодвинул стул. Слов у него больше не было; охрипшим, сорванным голосом он изрыгал одни лишь грязные ругательства. Джесс засмеялся ему в лицо, но, когда Уайли наконец иссяк и возмущенно прошествовал к выходу, он чуть не застонал от облегчения, вспомнив о пистолете за голенищем сапога, о котором сам Уайли, видно, позабыл.
Если у Кэйди еще имелись сомнения насчет того, что Джесс работает на Уайли, теперь они должны были рассеяться. Как и все, кто находился в салуне, она ясно слышала, какими словами костерил его Мерл. Да и лицо его говорило само за себя. Она стояла у него на дороге. Он прошел мимо, пробираясь к дверям, и ей пришлось усилием воли заставить себя не отшатнуться к стойке бара от искр бешеного гнева, полыхавшего в его бульдожьих черных глазах. И как она могла когда-то находить его привлекательным? И даже обаятельным — подумать только! А ведь это было не так уж давно! То ли она была слепа и безумна, то ли он изменился. Скорее всего и то и другое.
Кэйди увидела, как Джесс снимает шляпу и обеими, руками сильно потирает лоб.
— Сыграй что-нибудь негромкое, Чико, — попросила она, проходя мимо пианиста и коснувшись его плеча.
Увидев ее, Джесс выпрямился на стуле. Как он посмотрел на нее… Кэйди вдруг почувствовала, что уж слишком вихляет бедрами, лавируя между столиками, по большей части пустыми.
«Привет, Стоуни», «Как поживаешь, Бэйли?» — здоровалась она на ходу со своими немногочисленными посетителями, но при этом ни на минуту не теряла из виду Джесса. Чем ближе она подходила, тем нежнее он ей улыбался. И на душе у нее становилось все радостнее.
— Привет, — сказала Кэйди.
Несколько секунд прошло в полном молчании: они просто обменивались сияющими улыбками. Он был в черном, как всегда, — штаны из «чертовой кожи», мягкие кожаные сапоги, многократно стиранная льняная рубашка. На штанах еще виднелись следы пыли после возни с Хэмом на земле (Кэйди ни за что бы не поверила, что такое возможно, если бы не видела собственными глазами).
— Что вы сказали Мерлу? — спросила, она, перестав улыбаться. — У него был вид человека, проглотившего горсть рыболовных крючков.
— Он сделал мне деловое предложение, но я сказал, чтобы он на меня не рассчитывал. — Джесс отодвинул от стола свободный стул и жестом пригласил ее присесть.
— Какое предложение?
— Большие деньги в обмен на небольшой огонек.
— Небольшой огонек? А где?
Он окинул зал неторопливым праздным взглядом
— Ну, может, вон у той стены? Да, безусловно, за стойкой бара. Из всей этой выпивки получился бы отличный фейерверк.
Ей не следовало принимать его слова так близко к сердцу, но она ничего не могла с собой поделать. Уайли ненавидел ее так люто, что готов был пуститься во все тяжкие, лишь бы с ней поквитаться. Кэйди давно это знала. Уже много месяцев. С того самого дня в его салуне, когда она вытащила пистолет и велела ему держаться от нее подальше, грозя его продырявить. Теперь тот поступок представлялся ей довольно глупым, но Уайли вывел ее из себя.
—Что ж, — сказала Кэйди, ощутив странную слабость, — пожалуй, я должна вас поблагодарить.
— Почему бы вам не присесть? — Джесс опять указал на стул, и на этот раз она обошла стол и села.
— Хотите выпить?
— Вы опять надели повязку? — заметила Кэйди. Джесс потрогал «заплатку» кончиками пальцев.
— Теперь могу снять.
Он так и поступил, но ему сразу же пришлось прикрыть правый глаз ладонью.
— Поначалу всегда немножко щиплет. — Через несколько секунд он отнял руку, часто моргая и щурясь.
— Я все еще вижу не так хорошо, но это гораздо лучше, чем совсем ничего.
Его правый глаз выглядел в точности так же, как и левый. Кэйди не заметила никакой разницы. Но Джесс произвел на нее такое же впечатление, как и на улице, когда она впервые увидела его без повязки. Он был великолепен.
— Я думала, у вас шрам, — растерянно протянула Кэйди.
— Он у меня есть. Разве вы не видите?
— Я немного близорука.
Но, даже оказавшись на расстоянии семи дюймов от него, она не смогла разглядеть этот шрам. Перед ней был только глаз — прекрасный серый миндалевидного разреза, в окружении длинных черных ресниц — и прямая, ровная, очень мужественная бровь над ним.
— С годами он стал незаметным, но я до сих пор его чувствую. Вот здесь, — Джесс обвел пальцами глазницу. Кэйди по-прежнему ничего не видела.
— Наверное, только вы его и различаете, — предположила она, и Джесс с ней согласился.
— Хотите выпить? — вновь спросил он и сделав знак Леви, которому у стойки что-то возбужденно говорил Док Мобайес.
— О чем вы говорили? — спросила Кэйди, когда бармен подошел, вытирая руки о фартук.
— Ужасные новости, мисс Кэйди. Док только что сказал мне, что мистер Форрест Салливан покончил с собой. Он застрелился.
— О Господи, нет!
— Может, это несчастный случай, а может, и нет. Док не хочет говорить. Это случилось в сарае мистера Салливана. Старший сынишка нашел его там сегодня после обеда.
— О Боже, Леви, у него же четверо детей. — И миссис Салливан, которая иногда раскланивалась с Кэйди в церкви. Что с ними теперь будет?
— Хотите еще выпить, мистер Голт? — сурово спросил Леви.
— Да, спасибо. Выпьете что-нибудь, Кэйди? — Он задал вопрос так мягко и ласково, словно тихонько прикоснулся к ее плечу.
— Да. Нет. — Кэйди никак не могла решиться. — Леви, — сказала она наконец, — я выпью пива.
— Тащите сразу два.
Леви кивнул и направился к стойке.
— Форрест Салливан, — задумчиво произнес Джесс. — Это не тот, о котором вы мне говорили? Тот, которого банк лишил права выкупить ранчо?
— Да, тот самый. Теперь его ранчо заграбастает Мерл Уайли. Он давно этого добивался, будь он проклят!
Кэйди могла бы добавить что-нибудь похлеще, но не стала. Джесс уже слышал, как она ругается, хватит с него на сегодня. Мерл Уайли удивительным образом умел пробуждать в ней худшее.
— Мне нравился Форрест Салливан, — сказала она. — Он не часто сюда приходил… почти не пил, и не помню случая, чтобы хоть раз сел за карточный стол. Но он не осуждал тех, кто играет. Вы понимаете? Он не считал салуны рассадниками греха, хотя сам не посещал их. Он никого не судил.
Джесс кивнул.
— И миссис Салливан тоже такая. Хотела бы я чем-то помочь, но… я ее почти не знаю.
Луиза Салливан пела в церковном хоре, преподавала в воскресной школе, принимала деятельное участие в работе городского женского комитета. Она была уважаемой дамой. Да, миссис Салливан изредка здоровалась с Кэйди, когда они встречались в церкви, но она вряд ли стала бы принимать соболезнования от хозяйки салуна. Ни в письменной, ни — тем более — в устной форме. Кэйди вздохнула.
— Если он действительно покончил с собой, то виноват в этом Уайли. Все равно как если бы он сам спустил курок.
Джесс ничего не ответил, но его молчание показалось ей сочувственным. Когда Леви принес пиво, он чокнулся с ней, и Кэйди улыбнулась. Крепкое пенистое пиво было отличным на вкус и легко прошло в горло. Удивительно легко, если учесть, как давно она не прикасалась к спиртному. С прошлого лета, насколько ей помнилось.
— Что вам известно о докторе Мобайесе? — спросил Джесс.
— О Доке? Пожалуй, немного, а что?
— Простое любопытство. Он очень молчалив.
— Верно. Он приехал сюда где-то года два назад. Словом, вскоре после меня. Раньше в городе не было доктора: тем, кто заболевал, приходилось ехать в Джексонвилл. — Она оглянулась на стойку, где доктор стоял в своей обычной позе, склонившись над стаканом сарсапарели. — Это верно, он держится очень замкнуто, но мне кажется, он хороший человек. Мистер Шлегель (он владел этим салуном до меня) несколько раз обращался к нему. Но мистер Шлегель был тяжко болен, Док послал его к специалисту в Юджин. И еще я знаю, что Глен однажды ходила к нему… за помощью.
Речь шла о подбитом глазе и сломанном запястье, но Кэйди решила не вдаваться в подробности.
— Глен сказала, что Док отнесся к ней очень внимательно.
— А вы когда-нибудь обращались к нему?
— Я? О, нет, я никогда не болею.
Это было правдой. Кэйди гордилась своим крепким здоровьем, но на всякий случай все-таки шутливо постучала кулачком по столу.
Джесс отхлебнул из кружки. Кэйди последовала его примеру. Они обменялись взглядами в дружеском молчании. На столе лежала колода карт. Джесс взял ее и принялся тасовать. Сразу было видно, что он не профессиональный игрок, но руки у него были сильные, с длинными ловкими пальцами. Кэйди наблюдала, как он раскладывает карты в четыре равные стопки, потом снова собирает их вместе.
— Сыграем в «хай-лоу»
l:href="#note_18" type="note">[18]
? — предложил он с улыбкой.
Она пожала плечами. Почему бы и нет? Джесс сдал по карте: ей досталась десятка, он побил ее дамой.
— Вы проиграли.
—А на что мы играем? — Он потянул себя за ус. У обоих на губах играла одинаковая потаенная улыбка. «Мы флиртуем», — подумала Кэйди.
— Давайте сыграем на откровенность, — предложил Джесс. — Тот, кто выигрывает, задает проигравшей стороне вопрос, и она обязана ответить.
— Или он.
— Или он.
— Я не уверена, что мне нравится эта игра, — призналась Кэйди. — Проигравший обязан отвечать правдиво?
— Безусловно.
— Нет, эта игра мне точно не нравится.
— Ничего не поделаешь, вы уже проиграли. Теперь отвечайте на вопрос.
Оглядевшись по сторонам, Джесс наклонился к ней и пригвоздил ее к месту стальным взглядом прищуренных серых глаз.
— Скажите мне, — спросил он очень медленно и тихо, — какой ваш любимый цвет?
Кэйди так поразил вопрос, что она даже рассмеялась — слишком громко, как не подобало смеяться благовоспитанной леди. Он усмехнулся в ответ, и две веселые морщинки образовались в уголках его мужественного рта. Ей очень нравилась его улыбка.
— Мой любимый цвет… — вслух задумалась Кэйди. — Когда-то был синий, но теперь — зеленый.
— Да неужто? Какое совпадение — я тоже люблю зеленый. Только я никогда ему не изменял.
Она состроила ему глазки.
— Значит, у нас есть что-то общее.
Джесс передал ей колоду. Кэйди сняла, он вытащил по карте себе и ей. Она опять проиграла.
— Сколько вам лет?
— Нет, так не пойдет, это невоспитанно. Нельзя задавать такой вопрос даме.
— Нет? Ладно. Сколько вы весите?
Она снова рассмеялась весело и беспечно. Может, пиво в голову ударило? Что бы он ни сказал, все казалось ей потешным.
— Понятия не имею.
— Ну что ж, придется мне спрашивать, пока вы не ответите прямо.
Он в задумчивости задрал голову к потолку.
— Можете вспомнить самый неловкий поступок за всю вашу жизнь?
Кэйди захихикала: опять ему удалось ее обезоружить. Она-то была уверена, что он будет задавать настоящие сложные вопросы, требующие уверток или прямого обмана. Конечно, ее тянуло к нему, не было смысла это отрицать, но сейчас она ощущала подлинную симпатию, а не просто влечение. Ради своего собственного блага Кэйди надеялась, что он никогда не догадается, насколько веселый, легкомысленный Джесс опаснее угрюмого, твердого, как кремень, Голта.
— А ну-ка дайте сюда колоду, — потребовала Кэйди. — По-моему, вы жульничаете.
Она сама перетасовала карты и дала ему снять.
— Ха! Я так и знала! Теперь я выиграла.
Джесс покачал головой, тихонько посмеиваясь.
— Ваш вопрос?
У нее в голове теснился миллион вопросов.
— Где и когда вы родились, были ли вы счастливы в детстве.
— Это целых три вопроса!
Она подняла бровь, бросая ему вызов. Джесс задумчиво расправил усы.
— Лексингтон, Кентукки, 1846. Да, я был счастлив… в основном. Пока не началась война.
Кэйди пристально поглядела на него, опершись подбородком на руку. В сорок шестом? Значит, ему тридцать восемь лет. А ей он казался ровесником: лет двадцать пять. Ну от силы двадцать семь или восемь. А седину в волосах Кэйди считала ранней, преждевременной, но она, похоже, ошиблась. И все равно ей нравилась его седина, придававшая черным волосам благородную серебристость. Особенно в свете лампы. Опять сдали по карте, и на этот раз он выиграл.
— Нравится вам управлять салуном? — Какой приятный вопрос! Если не считать Леви, ей не с кем было поговорить о работе.
— И да и нет. — Вспыхнувший в его глазах интерес подвиг ее на разъяснения.
— Женщина, владеющая салуном, должна рассуждать как мужчина, в этом все дело. Допустим мне хотелось бы украсить бар цветами, повесить занавески на окнах, поменять картины на стенах.
Кэйди бросила выразительный взгляд на обнаженную даму над стойкой бара.
— Но произвести все эти перемены я не могу, потому что моим клиентам это не понравится. Они этого просто не поймут. И мне приходится думать совсем о другом: о плевательницах, бильярдных столах, марках виски и покерных фишках. О пепельницах.
— Мужской подход.
— Верно. Но мне нравится деловая сторона. Надо все записывать, аккуратно вести счета, проявлять осмотрительность. Но особенно, — призналась она с усмешкой, — приятно смотреть, как прибыли каждый месяц понемногу растут. Это означает, что я проявила смекалку и все сделала правильно.
— Я в этом не сомневаюсь.
— Иногда я устаю от ежедневной работы в салуне. Вы только не подумайте, я не жалуюсь, но это мужское дело, и я всегда…
Она не знала, как это выразить. Просто ей казалось, что работа в салуне вынуждает ее постоянно подавлять в себе женское начало.
— Вы всегда остаетесь женщиной.
Чувствуя себя законченной дурой, Кэйди покраснела.
— Ну, да.
— Хотите еще пива?
— Ладно, но только одно, — решительно предупредила она.
В салуне почти никого не осталось. Лишь самые неисправимые забулдыги по временам бросали на нее и Джесса любопытные взгляды. К завтрашнему дню весь Парадиз будет знать, что Кэйди Макгилл провела вечер, смеясь и выпивая в обществе наемного убийцы.
— Сдавайте, — предложил Джесс. Кэйди застонала, вытащив пятерку, потом захлопала в ладоши, когда ему выпала четверка.
— Расскажите о вашем детстве.
Он послал ей кривую улыбку. — И почему это вас так интересует?
— Просто хочу знать, вот и все. У вас есть братья или сестры?
— Нет.
Он помедлил, но потом добавил, не глядя на нее:
— Разве что двоюродные.
— Кузен или кузина?
— Кузен.
— Вы были близки?
— Да. Мы были очень близки, — вдруг добавил Джесс, загадочно усмехнувшись.
— Расскажите мне о нем. Как его звали?
— Мэрион. Мэрион Голт.
— Он был старше или моложе вас?
— Моложе на десять лет.
— Вы с ним похожи?
Джесс опять улыбнулся.
— Нет, мы с Мэрионом совсем не похожи. Скорее наоборот. По правде говоря… из него так и не вышло ничего путного. Когда мы были детьми, он меня обожал, бегал за мной хвостиком. Ну… вы же знаете, как это бывает с детьми. Как будто на мне свет клином сошелся. Когда мы все пошли на войну — я, мой отец и его отец, — он остался на ферме, попытался сам вести хозяйство. Мы разводили лошадей: скаковых чистокровок. Но у него ничего не вышло. Его отец погиб под Виксбергом, а через год заболела и умерла его мать. К концу войны лошадей не осталось: обе армии конфисковывали их понемногу. И денег не было, чтобы закупить новых.
— Что же он предпринял?
— Отправился на запад. Брался за всякую случайную работу, У него не было никакой определенной цели.
Его странная подавленность встревожила Кэйди.
— Вы не пытались ему помочь? Она вдруг смутилась и опустила глаза. — Извините, меня это совершенно не касается.
— У меня была своя жизнь. К тому же я был не в ладах с законом, мне пришлось бежать из Кентукки, потому что… ну, вы, наверное, уже прочли все это в газете.
Тут она вспомнила.
— Вы все еще в бегах?
— Нет-нет, это было пятнадцать лет назад, срок давности истек. Как бы то ни было, с тех пор мы с Мэрионом пару раз сталкивались. Последний раз я видел его не так давно. В Окленде, — пояснил он, снова улыбнувшись своей загадочной улыбкой.
— Это ведь там вас ранили?
Он отхлебнул еще пива.
— Это случилось позже. Мой кузен нашел там работу: его наняли объезжать мустангов для владельца богатого ранчо в Сономе.
— Что ж, — нерешительно протянула Кэйди, — по крайней мере он нашел работу с лошадьми.
Джесс безрадостно рассмеялся.
— Он терпеть не может свою работу. Ему не нравится укрощать мустангов. К тому же работать не на себя, а на дядю… — Он покачал головой. — Его это с ума сводит.
Наступило молчание.
— Хватит об этом, — внезапно оборвал себя Джесс, выходя из задумчивости и тасуя карты. — Вы слишком много из меня выжали за одну жалкую четверку треф. Сдавайте.
Она проиграла. Его ленивая коварная усмешка заставила ее задрожать.
— Мисс Макгилл.
— Да?
— Откуда у вас эта татуировка? Его глаза искрились весельем, сама она тоже едва не рассмеялась.
— Какая татуировка? — И что за безумие на нее нашло? Ей хотелось, чтобы он опустил глаза и посмотрел на нее там. Он так и сделал.
— Вот эта, — тихо пояснил он.
Она отвела взгляд с самым невинным видом, прекрасно зная, что в этом платье татуировка не видна, если только не наклониться низко-низко.
— Откуда вы знаете, что она у меня есть?
— Я ее видел. Можно даже сказать, я с нее глаз не сводил. Что там изображено: какая-то птица?
—Орел, — ответила Кэйди, вздымая грудь глубоком вздохе, чтобы ему было чем полюбоваться.
Господи Боже, она не кокетничала с мужчиной столь откровенно с… она сама не смогла бы вспомнить, с каких пор. Даже с Джейми О’Дулом она не позволяла себе подобной разнузданности.
— Это символ свободы. Я ношу его в память… об одном человеке.
— Кто это?
— Его звали Джеймс. Джеймс О’Дул. Он уже умер. — Кэйди уставилась в кружку с пивом и принялась с грустью изучать пену.
— Примите мои соболезнования.
Она дерзко вскинула голову.
— Он был солдатом удачи, воевал в армии краснорубашечников Гарибальди
l:href="#note_19" type="note">[19]
. Пал в сражении за освобождение Неаполя. А это… — она провела рукой по лифу платья, — это память о нем. — Выждав несколько секунд для приличия, Кэйди подняла голову и посмотрела на Джесса. Настал его черед хмуриться, глядя в кружку с пивом. Ей показалось, что вид у него… раздосадованный. Неужели ее рассказ вызвал у него ревность? Полная нелепость: ведь всего несколько дней назад он считал ее проституткой! И его это ни капельки не смутило. И все-таки… он ревнует? Какая заманчивая мысль.
— Уже поздно, — заметила Кэйди.
— Да.
Джесс поднял голову, и у нее сердце защемило от его улыбки.
— Осталось время для последнего вопроса.
Он перевернул колоду. Оказалось, что снизу лежит туз пик.
— Вы только посмотрите!
— Вы это подстроили.
— Не докажете.
Она с безнадежным видом откинулась на спинку стула.
— Ладно, валяйте.
— Почему вы так разозлились на меня? Ну… вы же знаете. В тот день, в вашей комнате.
— Я не злилась.
— Вы были вне себя.
— Ничего подобного.
— А вот и да.
— А вот и нет.
— Ну допустим.
Он поставил локти на стол и наклонился к ней.
— Я хочу извиниться за свои слова, Кэйди. За то, что тогда подумал.
— Поверьте, это не имеет никакого значения.
— Для меня имеет. Я совершил ошибку и хочу, чтобы вы знали: вашей вины тут нет. Вы ничего такого не сделали и не сказали, чтобы навести меня на эту мысль. И ваша внешность тут тоже ни при чем. И манера одеваться. Просто я свалял дурака.
Кэйди заглянула в его серые глаза и почувствовала, что ее затягивает в омут. Они сидели в салуне, пили пиво, она в бесстыжем платье едва могла присесть, настолько оно тесно в бедрах, а он заявляет, что принял ее за шлюху по недоразумению и что это он сам во всем виноват. Ей хотелось рассмеяться, но еще больше заплакать.
Разумеется, она не сделала ни того, ни другого.
— Я же сказала, вам нет нужды извиняться. Уже не в первый раз люди… ошибаются на мой счет. И скорее всего не в последний. Но все равно… спасибо вам за эти слова. Для меня они очень много значат.
Бар был пуст; даже Чико ушел домой. Леви уже гасил лампы.
— Я провожу вас до задней двери, — предложил Джесс. — Хочу пожелать вам спокойной ночи.
«Хочу поцеловать вас на ночь», — вот что он хотел сказать на самом деле. Кэйди попыталась что-то возразить, но в голове у нее было пусто. Она выдержала небольшую паузу. Пусть он думает, будто она размышляет.
—Ну… Хорошо.
Леви не стал на них глазеть, не подмигнул с многозначительным видом, не отпустил никакой шуточки, просто попрощался. Вот за это она его и любила (помимо всего прочего). Он всегда следовал правилу: живи и давай жить другим.
Полумесяц разливал по темно-синему небу мутноватый свет, прячась за клочковатыми облаками. Где-то вдалеке заухал филин, в дальнем конце Сосновой улицы лаяла, не умолкая, собака Стоуни Дерна. Кэйди и Джесс молча завернули за угол. Их шаги звучали слишком громко по деревянному тротуару, и она обрадовалась, когда они вступили на заросшую травой тропинку, ведущую к ее задней двери.
Откуда ни возьмись, появился Страшила. Не обращая внимания на Джесса, кот выгнул спину и потерся о ноги Кэйди.
— А это кто? — спросил Джесс. Кэйди наклонилась и погладила голову Страшилы.
— Сплошное недоразумение, доставшееся мне вместо кота.
Она открыла дверь, и Страшила шмыгнул внутрь.
— Вам следует ее запирать, Кэйди.
— Да, я знаю. Я собиралась, но просто забыла.
Джесс заглянул в комнату. Даже в неярком лунном свете было видно, что маленькая спальня пуста и все в ней в порядке.
— Ну что ж, — сказала она, — спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Он понимающе улыбнулся, и Кэйди не удержалась от ответной улыбки. Может, все дело в нервах, но… нет, ей просто хорошо с ним. Так хорошо, что хотелось смеяться. Затаив дыхание, она ждала первого мгновения, первого движения… Вот сейчас он наклонится… Совершенно для нее неожиданно он снял шляпу и повесил ее на колышек, который Кэйди только вчера вбила в землю, чтобы подвязать пышный георгин. Ее охватила дрожь при мысли, что он хочет освободить себе руки.
— Вам холодно?
— Нет.
Что за дурацкий вопрос! Можно подумать, что она обхватила себя руками просто шутки ради! Джесс накрыл ее руки своими широкими ладонями. Очень медленно, чтобы она могла отстраниться, если бы захотела, он положил ее руки к себе на плечи. Крепко сжал их, слегка похлопал, потом сцепил длинные пальцы, которыми она любовалась весь вечер, у нее на шее и привлек к себе.
Впервые за все время Кэйди прикоснулась к нему. Мысль об этом поразила ее с особой остротой, пока ладони ощупывали твердые, как камень, мускулы и разгоряченную кожу под мягкой льняной рубашкой. Он вплел пальцы ей в волосы, обхватил затылок. Она подняла голову, и он, к ее удивлению, поцеловал подбородок. Кэйди улыбнулась, и Джесс поцеловал уголки ее рта — один, потом другой. От его усов было щекотно. Он был как раз подходящего роста: высокий, но не слишком. Даже на таком близком расстоянии ей не приходилось вытягивать шею или вставать на цыпочки, чтобы взглянуть на него.
Поцеловать его.
Ей не терпелось приступить к делу. Она его поцеловала. Обхватила лицо ладонями, провела губами по его губам. Кто-то сказал «М-м-м…», но кто именно из них двоих, Кэйди не могла бы утверждать с уверенностью. Может быть, оба сразу. Мысли у нее стали разбегаться.
— Кэйди, — прошептал Джесс, крепко обнимая ее.
Приглушенный хриплый шепот, похожий на вздох. Ей все это нравилось. Позади нее, зиял темный дверной проем, впереди выросла живая стена — длинное, сильное тело Джесса. На него можно опереться, к нему можно прижаться. Кэйди крепко стиснула его в объятиях и прошептала: «Джесс…», чувствуя себя всемогущей хозяйкой положения, но уже в следующую минуту ее охватила восхитительная слабость.
Она со вздохом запрокинула голову. Он просунул носок сапога между ее туфель, заставляя ее чуть-чуть развести ноги. Только носок сапога, больше ничего, но в груди у нее все оборвалось. Она прижималась к нему и таяла от восторга, поворачивая голову, пока его горячие губы скользили по ее горлу. Нет, ничего подобного она не ожидала. Прощальный поцелуй на ночь — да, но уж никак не эта затянувшаяся сладкая пытка. Как положить этому конец?
— Джесс…
Его рот, не прерывая поцелуя, спустился еще ниже. Кэйди погрузила пальцы ему в волосы, выгнула спину. Он широко и мягко захватил зубами ее вздымающуюся грудь в шутливом лошадином укусе, заставившем ее рассмеяться, а потом задохнуться, когда искра наслаждения стрельнула прямо вниз, туда, где притаилось готовое взорваться желание. Одним плавным движением он просунул руку за вырез ее платья, обхватил обнаженную грудь и в ту же секунду поднял голову и страстно поцеловал ее в губы.
Кэйди застонала. Джесс прошептал что-то, но слов она не разобрала. Что-то ласковое. Она знала, он взволнован, возбужден, ошеломлен происходящим не меньше ее.
Но она сказала «Погоди, Джесс… погоди…», когда его рука скользящим движением с талии опустилась и запуталась в складках платья, пытаясь пробраться между ног. Слишком быстро. Слишком рано. Мужчины вечно спешат.
— Ну ладно, — уступил Джесс, тяжело дыша прямо в горячую впадинку между ее плечом и шеей, — ладно.
Он убрал руку. И опять поцеловал ее в губы, проникнув языком ей в рот. О Господи. Нет-нет, она не потеряла голову, она точно знает, что делает. Еще несколько секунд — вот все, что она могла ему позволить, а потом… этому надо положить конец, потому что…
— Хватит.
Кэйди не могла поверить, когда он ее послушался и прервал поцелуй. Сразу, немедленно. Он отступил на шаг, держа ее только за руку.
— Хочешь поехать со мной завтра на прогулку?
— М-м-м… — О чем это он? Что еще за «прогулка»? Что значит «завтра»?
— Ты же умеешь ездить верхом? На лошади, — пояснил он, видя, что она продолжает недоуменно хмуриться. — Очнись!
Джесс наклонился и шутливо чмокнул ее в нос.
Верно, ей следовало очнуться. У нее было такое чувство, словно ее внезапно разбудили и заставили оторваться от чудесного сна. Она никак не могла прийти в себя.
— Я не очень хорошо езжу верхом.
Надо еще что-то добавить. Ах да, вспомнила!
— И у меня нет лошади.
— А у меня есть. Потрясающий конь!
Кэйди улыбнулась: он был так доволен собой!
— Но ты могла бы взять лошадь напрокат у Нестора. Куда бы нам съездить, Кэйди? Может, покажешь мне окрестности? Я ни разу нигде не был с тех пор, как поселился здесь.
Ну вот, теперь она наконец опомнилась.
— Джесс… Завтра я занята.
— Весь день?
Она кивнула.
— А как насчет субботы?
— Нет, не могу.
— Но почему?
— Дела.
Продолжая улыбаться, Джесс отпустил ее руку.
— В воскресенье, — предложил он тихо, на этот раз даже не спрашивая.
Она опустила голову.
— Может, имеет смысл перечислить остальные дни недели? Я готов, если это поможет.
— Послушай, Джесс…
Кэйди обрадовалась, когда он отступил еще на шаг: ей стало легче думать.
— Я просто… Я не вижу в этом смысла. Нам с тобой незачем ездить на прогулку и вообще…
— Но почему?
«Потому что ты наемный убийца! Как ты можешь хладнокровно убивать людей за деньги? Сколько человек ты застрелил?» — вот о чем следовало его спросить вместо того, чтобы выяснять, был ли он счастлив в детстве!
— Почему, Кэйди?
Она покачала головой. Объяснить ему? Он улыбался ей печальной, несколько вымученной улыбкой, которая могла бы растопить ей сердце, если бы не вызвала кое-что в памяти. Кэйди где-то слышала или читала, что Малыш Билли всегда улыбался. Такой обаятельный и дружелюбный парень. Он неизменно был приветлив даже с теми, в кого целился и стрелял. Насмерть.
— Знаешь, уже поздно, — заторопилась она. — Нам пора попрощаться. Леви должен запереть входные двери.
Джесс шагнул к ней. Она инстинктивно отпрянула в раскрытую дверь своей комнаты и с упавшим сердцем проследила, как удивление у него на лице сменилось пониманием и горечью. Его губы презрительно скривились.
— Ах вот в чем дело! Можно целоваться со мной здесь в темноте, но поехать на прогулку посреди бела дня — нет, это невозможно! Что ж ты сразу не оказала?
Кэйди в отчаянии ломала руки.
— Очень хорошо. Прекрасно. Поверь, мое сердце не разбито.
Он попятился от нее.
— К тому же тебе надо беречь белоснежную чистоту своей репутации! Как же я мог об этом забыть? Что люди скажут, если узнают, что благородная дама из высшего общества, владелица салуна, играющая с клиентами в «блэк джек», поехала кататься верхом с Джессом Голтом?
Крутанувшись на каблуках, он отошел на несколько шагов, потом, повернувшись, снова направился к ней. Кэйди решила, что он хочет забрать свою шляпу, все еще висевшую на колышке для георгина.
— Беру свои последние слова назад. Все это не всерьез. Забудь, что я это говорил.
Она лишь посмотрела на него.
— Забудь, ладно?
— Ладно.
— Вот и хорошо. Спокойной ночи.
Нахлобучив, шляпу на лоб, Джесс поспешил прочь. На этот раз он не остановился.
Кэйди без сил опустилась на крылечко. — Страшила? — жалобно позвала она. Проклятый кот не удостоил ее вниманием, не вышел, чтобы утешить, хотя она остро нуждалась в сочувствии. Кэйди несколько раз проиграла в уме сцену с Джессом, только в ее воображении конец с каждым разом становился все более смелым, все более опасным для белоснежной чистоты ее репутации.
Вздыхая и тоскуя, хмурясь и томясь, Кэйди прострадала на крыльце, пока не зашла луна. Наконец, отсидев себе зад, она поднялась, вошла в .комнату, разделась и легла в постель. «Забудь об этом, — сказала она себе, покрепче закутавшись в одеяло. — Просто усни и забудь обо всем». Этот благой совет ей пришлось повторять до самого рассвета.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Сердце негодяя - Гэфни Патриция

Разделы:
1.2.3.4.5.7.8.9.10.11.12.13.14.15.

Ваши комментарии
к роману Сердце негодяя - Гэфни Патриция



отличный роман, но не самый лучший этого автора
Сердце негодяя - Гэфни Патрицияарина
28.04.2012, 20.58





Да он просто суперски очаровательный роман, самый мой любимый, приводящий в восторг, очень романтичный, душевный, страстный и чувственный, читаеться легко на одном дыхании! Восхитительный роман красивый яркий, оригинальный, с изюменкой, уникальный и неповторимый!
Сердце негодяя - Гэфни ПатрицияНаталья Сергеевна
1.09.2012, 17.52





Милый аферист, американский О. Бендер, Одурачил весь заштатный городок и первую красавицу - хозяйку салуна. У читателя легкая улыбка на устах. Ни кто не убит, не избит, не похищен. Не снят ни один скальп. Душа и сердце отдыхает.
Сердце негодяя - Гэфни ПатрицияВ.З,.67л.
11.08.2015, 12.21





Девушки, помогите вспомнить исторический роман!)) действие происходит в Америке. Главная героиня- детектив отправляется на поиски ушедшего из дома мужчина ( она думает, что любит его) и по дороге встречает его брата, который не открывает ей своего настоящего имени. Они вместе продолжают поиски и между ними зарождается любовь))) буду ОЧЕНЬ благодарна, если кто-то подскажет название или автора))
Сердце негодяя - Гэфни ПатрицияЛина
19.09.2015, 12.12





Лина, ваш роман "Когда сердце манит" Грегори Джил.
Сердце негодяя - Гэфни Патриция---
19.09.2015, 13.23





Спасибо Вам огромное!)))))
Сердце негодяя - Гэфни ПатрицияЛина
19.09.2015, 15.44





Прекрасный роман!!! Читайте. 10/10
Сердце негодяя - Гэфни Патрициямэри
20.09.2015, 13.44





Миленький романчик, но не более.
Сердце негодяя - Гэфни ПатрицияЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
19.02.2016, 13.47








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100