Читать онлайн Чужеземец. Запах серы, автора - Гэблдон Диана, Раздел - Глава 38 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чужеземец. Запах серы - Гэблдон Диана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.43 (Голосов: 30)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чужеземец. Запах серы - Гэблдон Диана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чужеземец. Запах серы - Гэблдон Диана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэблдон Диана

Чужеземец. Запах серы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 38
Монастырь

Монастырь оказался громадным сооружением двенадцатого века, обнесенным стенами, чтобы противостоять как сокрушающим морским штормам, так и сокрушающим нападениям с суши. Сейчас, в мирное время, ворота стояли открытыми, чтобы облегчить сношения с ближайшей деревней, а в небольшом гостевом крыле каменные стены сделали привлекательнее, добавив гобелены и удобную мебель.
Я встала с обитого стула в своей комнате, не вполне уверенная, как полагается приветствовать аббата: встать на колени и поцеловать перстень, или это относится только к папе? На всякий случай я предпочла вежливый реверанс.
Раскосые кошачьи глаза Джейми действительно были унаследованы от Фрэзеров. А также плотный подбородок, только тот, на который я сейчас смотрела, был спрятан под черной бородой.
Раскосые синие глаза отца Александра оставались холодными и изучающими, хотя он приветствовал меня теплой, любезной улыбкой. Он был намного ниже Джейми, скорее, моего роста, и коренастый. Одетый в сутану священника, передвигался он походкой воина. Я подумала, что ему пришлось побывать и тем, и другим.
— Добро пожаловать, mа niece, — произнес он, склоняя голову. Я немного растерялась, услышав это, но вежливо поклонилась в ответ.
— Я искренне благодарна вам за гостеприимство, — сказала я от всей души. — Вы… вы уже видели Джейми?
Монахи унесли его, чтобы искупать, и мне не следовало при этом присутствовать. Аббат кивнул.
— О да, — ответил он, и в изысканном английском послышался слабый шотландский акцент. — Я видел его. И отправил брата Эмброуза заняться его ранами.
Должно быть, я посмотрела на него с сомнением, потому что он суховато добавил:
— Не тревожьтесь, мадам. Брат Эмброуз весьма сведущ. — И посмотрел на меня с откровенным одобрением, тревожно напоминавшем о его племяннике. — Муртаг сообщил, что вы тоже доктор.
— Да, — откровенно ответила я. Это вызвало настоящую улыбку.
— Вижу, вы не страдаете грехом ложной скромности, — заметил он.
— У меня есть другие грехи, — улыбнулась я в ответ.
— У всех у нас есть грехи, — вздохнул он. — Я уверен, что брат Эмброуз пожелает с вами посоветоваться.
— Муртаг рассказал вам… что случилось? — нерешительно спросила я.
Широкий рот сжался.
— Да. То, что известно ему. — Аббат молчал, словно ожидая моего вклада, но я молчала тоже. Было понятно, что он бы хотел задать вопросы, но ему хватало доброты, чтобы не давить на меня.
И отец Александр поднял руку, благословляя меня и прощаясь.
— Добро пожаловать, — повторил он еще раз. — Я пришлю к вам послушника с едой. — И снова оглядел меня с ног до головы. — И принадлежностями для мытья. — Он перекрестил меня в воздухе, то ли прощаясь, то ли изгоняя грязь, и исчез, взметнув сутаной.
Внезапно поняв, насколько я устала, я опустилась на кровать, гадая, сумею ли не заснуть достаточно долго, чтобы и поесть, и помыться. Я еще думала, а голова уже упала на подушку.
Мне приснился жуткий кошмар. Джейми оказался по ту сторону прочной каменной стены без единой двери. Я слышала, как он кричит, все снова и снова, но не могла добраться до него. Я отчаянно колотила по стене, но руки утопали в камне, как в воде.
— Ох!
Я села на узкой кровати, сжимая руку, которой только что ударила по твердой стене около кровати. Я раскачивалась взад и вперед, зажав больную руку между ног, и вдруг поняла, что крики продолжаются.
Они резко прекратились, когда я выбежала в холл. Дверь в комнату Джейми была открыта, коридор наполнял мерцающий свет лампы.
Монах-францисканец, которого я еще не видела, стоял рядом с Джейми, удерживая его. Свежие пятна крови просочились сквозь повязки на спине, плечи дрожали, как от озноба.
— Страшный сон, — объяснил монах, увидев меня в дверях. Он уступил мне место около Джейми и отошел к столу за тканью и кувшином с водой.
Джейми все еще дрожал, и лицо его блестело от пота. Глаза были закрыты, он тяжело дышал, хрипло, прерывисто. Монах сел рядом со мной, ласково поглаживая лицо Джейми, убирая с висков влажные волосы.
— Вы, конечно, его жена, — обратился он ко мне. — Думаю, сейчас ему станет лучше.
Через несколько минут дрожь утихла, Джейми вздохнул и открыл глаза.
— Все в порядке, — сказал он. — Клэр, все уже хорошо. Но ради Бога, избавься от этой вони!
Только сейчас я заметила, чем пахнет в комнате — легкий, пряный, цветочный аромат, такие привычные духи… Лаванда. Аромат для мыла и туалетной воды. В последний раз так пахло в подвалах тюрьмы Вентворт, то ли от простыней, то ли от самого капитана Джонатана Рэндалла.
Источник запаха находился в небольшом металлическом кубке, наполненном ароматизированным маслом. Кубок был подвешен над свечой. Предполагалось, что он успокоит сознание, но эффект оказался прямо противоположным. Джейми дышал уже спокойнее. Он сидел сам, держа в руках чашку с водой, протянутую ему монахом. Но лицо еще оставалось белым, а уголки рта подергивались. Я кивнула францисканцу, монах быстро завернул горячий кубок в полотенце и понес его в холл.
Джейми облегченно вздохнул и поморщился — болели ребра.
— Раны на спине открылись, — сказала я, повернув его, чтобы добраться до повязок. — Но ничего страшного.
— Знаю. Должно быть, я во сне повернулся на спину. — Толстое, сложенное в несколько раз одеяло, которое удерживало его на одном боку, соскользнуло на пол. Я подняла его и положила на кровать.
— Видимо, из-за этого сон и приснился. Мне снилось, что меня порют. — Он содрогнулся, глотнул воды и протянул чашку мне. — Нужно что-нибудь покрепче, если это возможно.
Как на реплику, в дверях возник наш услужливый монах. В одной руке он держал кувшин вина, в другой — небольшую фляжку с маковым отваром.
— Алкоголь или опиум? — улыбнулся он Джейми, подняв обе руки. — Можете сами выбирать себе забвение.
— Я выпью вина, с вашего позволения. Снов на эту ночь мне уже достаточно, — ответил Джейми, криво улыбнувшись. Он медленно пил вино, а францисканец помогал мне сменить окровавленные повязки, смазывая раны мазью из календулы. Он повернулся к двери только после того, как я уложила Джейми, подперла его одеялом и укрыла.
Проходя мимо кровати, он наклонился и осенил его крестом.
— Отдыхай как следует, — сказал он.
— Спасибо, отец, — сонно отозвался Джейми. Думая, что до утра мы уже не увидимся, я прикоснулась, прощаясь, к его плечу и вышла в коридор вслед за монахом.
— Спасибо, — сказала я. — Я вам очень благодарна за помощь.
Монах изящно отмахнулся от благодарности.
— Я рад, что смог оказаться полезным, — заверил он меня, и я обратила внимание на его превосходный английский, хотя и с легким французским акцентом. — Я шел по гостевому крылу в часовню святого Жиля и услышал крики.
Я вздрогнула, вспомнив эти пронзительные вопли, хриплые и жуткие, искренне понадеявшись, что больше их не услышу. Глянула в окно, но не заметила никаких признаков рассвета.
— В часовню? — удивилась я. — Но мне казалось, что заутреню поют в главной церкви. И в любом случае еще рано.
Францисканец улыбнулся. Он был еще довольно молодым, может, лет тридцати, но его шелковистые каштановые волосы, коротко подстриженные, с аккуратной тонзурой, уже подернулись сединой.
— Для заутрени еще очень рано, — согласился он. — Я шел в часовню, потому что настала моя очередь Неустанного Поклонения Пресвятым Дарам. — Он оглянулся на комнату Джейми, где свеча-часы показывала, что сейчас половина третьего.
— Я сильно опаздываю, — сказал он. — Брат Бартоломей уже хочет спать. — Он поднял руку, быстро благословил меня, повернулся и исчез в дверях в конце коридора раньше, чем я додумалась спросить, как его зовут.
Я вернулась в комнату и склонилась над Джейми. Он уже уснул и дышал спокойно, лоб его пересекала морщина. Я провела рукой по его волосам. Морщина разгладилась, но тут же вернулась на место. Я вздохнула и подоткнула одеяло.
Утром я чувствовала себя намного лучше, но у Джейми после беспокойной ночи запали глаза, и его подташнивало. Он решительно отвергал любые предложения завтрака, будь то бульон или специальный укрепляющий напиток, и раздраженно огрызнулся на меня, когда я попыталась проверить повязку на руке.
— Ради Христа, Клэр, оставь меня в покое! Хватит надо мной суетиться! — сердито вырвал он руку.
Я, ни слова не сказав, отвернулась и начала прибирать на небольшом столике горшочки и свертки с лекарствами. Я расставила их по назначению: мазь из календулы и ольховый бальзам — успокаивающие, ивовая кора и ромашка для чая, чеснок и тысячелистник для дезинфекции.
— Клэр.
Я повернулась и увидела, что он сидит на кровати, глядя на меня со смущенной улыбкой.
— Прости, Сасснек. Все внутренности стиснуты, и у меня сегодня злющее настроение. Но это не значит, что я должен был кричать на тебя. Прощаешь?
Я быстро подошла к нему и обняла.
— Ты и сам знаешь, что тут нечего прощать. Только что это значит — все внутренности сжаты? — Уже не в первый раз я поняла, что близкие отношения и любовь вовсе не синонимы.
Джейми сделал гримасу, склонившись вперед и схватившись за живот.
— Это значит, — сказал он, — что я хочу, чтобы ты оставила меня одного хотя бы ненадолго. Если ты не против.
Я поспешно выполнила его просьбу и пошла завтракать.
Немного позже я заметила опрятную фигуру францисканца в сутане. Он шел через двор к монастырю. Я поспешно догнала его.
— Отец! — окликнула я, он обернулся и заулыбался, увидев меня.
— Доброе утро. Мадам Фрэзер — так вас зовут? Как себя чувствует сегодня утром ваш муж?
— Лучше, — ответила я, надеясь, что это так. — Я хотела еще раз поблагодарить вас за вчерашнюю ночь. Вы ушли так быстро, что я даже не успела спросить, как вас зовут.
Ясные карие глаза сверкнули, когда он поклонился, прижав руку к сердцу.
— Франсуа Ансельм Мерикёр д'Арманьяк, мадам, — ответил он. — Так меня крестили при рождении. Теперь известен только как отец Ансельм.
— Ансельм Веселое Сердце? — улыбнулась я. Он пожал плечами — типичный французский жест, не изменившийся за столетия.
— Пытаюсь, — он иронически скривил губы.
— Я не хочу вас задерживать, — сказала я, взглянув в сторону монастыря. — Я только хотела поблагодарить вас за помощь.
— Вы нисколько меня не задерживаете, мадам. Честно говоря, я все тянул и не приступал к делу, потакая самым грешным образом собственной праздности.
— А что у вас за дело? — я была заинтригована. Совершенно очевидно, что этот человек — посетитель монастыря, его сутана францисканца очень выделялась среди бенедиктинцев. Здесь было несколько приезжих, как сказал мне брат Полидор, один из послушников. В основном ученые, прибывшие сюда, чтобы свериться с книгами, хранившимися в знаменитой библиотеке монастыря. Ансельм, как оказалось, был одним из них. Он уже несколько месяцев занимался переводами сочинений святого Иеронима.
— Вы уже видели библиотеку? — спросил он. — Пойдемте, — тут же добавил он, увидев, как я потрясла головой. — Это, право же, очень впечатляюще, и я уверен, что аббат, ваш дядя, не будет против.
Мне хотелось посмотреть библиотеку и очень не хотелось возвращаться в одиночество гостевого крыла, поэтому я без колебаний пошла с ним.
Библиотека была прекрасна — с высокой крышей, с вздымающимися ввысь колоннами, которые соединялись со стрельчатыми сводами крыши. Высокие окна заполняли промежутки между колоннами, впуская в библиотеку изобилие света.
В основном окна были из прозрачного стекла, но на некоторых имелись обманчиво простые витражные изображения библейских притч. Шагая на цыпочках мимо согбенных спин читающих монахов, я остановилась, чтобы полюбоваться Побегом в Египет.
Некоторые книжные полки выглядели привычно, книги на них стояли плотно, в ряд. На других полках книги лежали, чтобы не повредились старинные переплеты. Имелась даже застекленная книжная полка, в которой хранились пергаментные свитки. В библиотеке держалось устойчивое ощущение приглушенного ликования, словно заветные фолианты беззвучно пели под обложками. Я вышла из нее, ощущая умиротворение, и неторопливо пошла с отцом Ансельмом через главный двор.
Я еще раз попыталась поблагодарить его, но он пожал плечами.
— Не думайте об этом, дитя мое. Надеюсь, что сегодня вашему мужу лучше.
— Я тоже. — Не желая задерживаться на этом вопросе, я поинтересовалась: — А что такое — Неустанное Поклонение? Вы сказали вчера ночью, что была ваша очередь для этого.
— Вы не католичка? — изумленно спросил он. — Ах, я забыл, вы же англичанка! Так что, разумеется, вы протестантка!
— Я вовсе не уверена в этом, если говорить о вере, — ответила я. — Но формально я, вероятно, католичка.
— Формально? — Гладкие брови изумленно взлетели вверх.
Я замялась, памятуя печальный опыт с отцом Бэйном, но не похоже было, что этот человек начнет махать у меня перед лицом распятием.
— Ну, — начала я, наклонившись, чтобы вырвать сорняк, выросший между булыжниками, — меня крестили католичкой. Но родители мои умерли, когда мне исполнилось пять, и я росла у дядюшки. Дядя Ламберт был… — Я замолчала, вспоминая неуемную жажду знаний дяди Ламберта и его веселый цинизм во всем, что касалось любой религии — он расценивал их, как отличительную черту культурного развития. — Ну, видимо, если говорить о вере, он был всем и ничем, — заключила я. — Знал все, не верил ни во что. Так что моим религиозным воспитанием больше никто не занимался. И мой… первый муж был католиком, но, боюсь, довольно нерадивым. Так что, думаю, я скорее язычница
Я осторожно наблюдала за ним, но вместо того, чтобы прийти от моих откровений в шок, он добродушно рассмеялся.
— Всем и ничем, — повторил он, смакуя фразу. — Мне это очень понравилось. Что касается вас — нет. Войдя единожды в лоно Святой Матери Церкви, вы навеки останетесь ее ребенком. Хоть вы и мало знаете о своей вере, вы такая же католичка, как и Его Святейшество Папа — Он посмотрел на небо. Было облачно, но листва на ольховых кустах около церкви оставалась неподвижной. — Ветер утих. Я собирался совершить небольшую прогулку, проветрить мозги на свежем воздухе. Почему бы вам не пройтись со мной? Вам необходим воздух и движение, а я, возможно, смогу сделать прогулку духовно полезной и разъяснить вам ритуал Непрерывного Поклонения.
— Три птицы одним камнем? — суховато уточнила я. Но возможность подышать воздухом была притягательной, и я без дальнейших возражений пошла за плащом.
Взглянув на фигуру внутри и склонив голову в молитве, Ансельм провел меня мимо спокойной темноты входа в часовню и дальше к саду.
Когда мы уже не могли помешать монахам в часовне, он произнес:
— Это очень просто. Помните Библию и историю о Гефсиманском саде, где наш Господь провел свои последние часы перед судом и распятием, и Его друзьях, которые, вместо того, чтобы составлять Ему компанию, все, как один, уснули?
— О, — сказала я, тут же все поняв. — И Он сказал: «Разве вы не можете побыть со мной один час?» Значит, вот что вы делаете — вы бдите этот час! — Мне понравилась идея, и темнота часовни сразу сделалась населенной и уютной.
— Oui, madame, — согласился он. — Очень просто. Мы бдим по очереди, и Пресвятые Дары на алтаре никогда не остаются в одиночестве.
— А разве это не трудно — не спать? — с любопытством спросила я. — Или вы всегда бдите ночами?
Он кивнул, легкий ветерок разворошил шелковистые каштановые волосы. Тонзуру следовало выбрить — короткий пушок покрывал ее, как мох.
— Каждый бдящий выбирает для себя самое удобное время. Для меня это — два часа ночи. — Он посмотрел на меня и замялся, словно не знал, как я восприму то, что он скажет дальше. — Для меня в это время… — Он замолчал. — Будто время останавливается. Все телесные жидкости, кровь, и желчь, и испарения, которые и составляют человека… кажется, будто все они действуют в совершеннейшей гармонии. — Он улыбнулся. Зубы у него были кривоватыми — единственный дефект в безупречной внешности. — Или, напротив, замирают одновременно. Я часто думаю, походит ли этот миг на миг рождения — или смерти. Я понимаю, что такая слаженность происходит по-разному у каждого мужчины… или женщины, — добавил он с вежливым кивком.
— Но именно тогда, в этот миг, кажется, что возможно все. Можно посмотреть на пределы собственной жизни и понять, что они на самом деле — ничто. В этот миг, когда время останавливается, кажется, будто можно отважиться на все, что угодно, совершить это и вернуться к себе, и обнаружить, что мир не изменился, и все осталось таким же, каким ты покинул его мгновением раньше. И тогда понимаешь, что… — Он опять замолчал, тщательно подбирая слова, — когда ты понимаешь, что все возможно, внезапно все становится ненужным.
— Но… вы делаете что-нибудь по-настоящему? — спросила я. — Э… в смысле, молитесь?
— Я? Ну… — медленно произнес он, — я сижу и смотрю на Господа. — Красивые губы растянулись в широкой улыбке. — А Он смотрит на меня.
Когда я вернулась в комнату Джейми, он сидел, и даже рискнул совершить короткое путешествие к холлу и обратно, опираясь на мое плечо.
Но это усилие заставило его побледнеть и покрыться потом, и он без споров лег в кровать, когда я отвернула одеяло. Я предложила ему супа и молока, но он устало качнул головой.
— Нет аппетита, Сасснек. Если я съем что-нибудь, меня опять вырвет.
Я не стала настаивать, просто убрала суп.
Во время обеда я была более настойчива и сумела убедить его съесть несколько ложек супа. Джейми поел, но не сумел удержать суп в желудке.
— Прости, Сасснек, — сказал он немного погодя. — Я омерзителен.
— Это неважно, Джейми, и ты вовсе не омерзителен. — Я выставила таз за дверь и села рядом с Джейми, убирая упавшие ему на лоб волосы. — Не волнуйся. Просто твой желудок все еще раздражен после морской болезни. Может быть, я накормила тебя слишком рано. Отдохни, и все пройдет.
Джейми закрыл глаза и вздохнул.
— Все будет хорошо, — отозвался он равнодушно. — Что ты сегодня делала, Сасснек?
Он определенно чувствовал себя плохо и был очень беспокойным, но немного расслабился, когда я рассказала о своих открытиях: библиотека, часовня, винный пресс и сад с травами, где я, наконец, встретила знаменитого брата Эмброуза.
— Он изумителен, — с энтузиазмом воскликнула я. — А, я забыла, ты же его видел.
Брат Эмброуз был высоким — даже выше Джейми — и бледным, как мертвец, с длинным лицом, как у бассет-хаунда. И десять длинных костлявых пальцев, каждый ярко-зеленого цвета.
— По-моему, он может вырастить все, — говорила я. — У него растут все известные травы, и есть теплица, такая крохотная, что он не может в ней выпрямиться, и там растет все, что не может расти в это время года, или в этой части света, или просто не может расти. Я уж не говорю про завезенные издалека пряности и лекарственные травы.
Упоминание о лекарственных травах заставило меня вспомнить предыдущую ночь, и я выглянула в окно. Зимние сумерки наступают рано, и было уже почти совсем темно, фонари, с которыми монахи ходят в конюшню и выполняют работы на улице, мелькали во дворе, когда те шли по свои делам.
— Становится темно. Как ты думаешь, ты сможешь заснуть сам? У брата Эмброуза есть кое-что, это может помочь.
Глаза Джейми потемнели от усталости.
— Нет, Сасснек. Я ничего этого не хочу. Если я усну… нет, наверное, я немного почитаю.
Ансельм принес ему из библиотеки подборку философских и исторических трудов, а также рукописную копию Тацита. Все это лежало на столе.
— Ты должен поспать, Джейми, — ласково сказала я, глядя на него. Он уже открыл книгу, пристроил ее на подушке, но смотрел поверх нее на стену.
— Я не сказал тебе, что мне приснилось, — внезапно произнес он.
— Ты сказал, тебе приснилось, что тебя порют. — Мне не понравилось выражение его лица. Бледное под синяками, оно блестело от пота.
— Это верно. Я посмотрел вверх и увидел веревки, врезавшиеся мне в запястья. Кисти рук уже почернели, и веревки скребли по костям, когда я шевелился. Лицо было вжато в столб. Потом я почувствовал, что на концах плетей появились свинцовые гирьки, и они врезались мне в плечи, рассекая плоть. Плети ударяли и ударяли, хотя все давно должно было прекратиться, и я понял, что он не собирается останавливаться. Они вырывали из меня кусочки плоти. Кровь… моя кровь струилась по бокам и по спине, впитываясь в килт. Я очень замерз. Потом я снова посмотрел вверх и увидел, что плоть с моих рук отвалилась, и я скребу дерево костями, в нем оставляя глубокие царапины. Кости обнажились, и теперь только веревки удерживали их, чтобы они не рассыпались. Думаю, тут я и начал кричать. Я слышал странный скребущий звук, когда он ударял меня, и наконец понял, что это такое. Он содрал с костей всю плоть, и свинцовые гирьки на кнуте скребли по костям. И я понял, что умер, но это ничего не значило. Он будет бить, и бить, и бить, и это никогда не кончится, он будет продолжать, пока я не рассыплюсь на части здесь, у столба, и это никогда не кончится, и…
Я дернулась, чтобы обнять его и заставить замолчать, но он уже смолк, вцепившись в книгу здоровой рукой. Зубы его глубоко впились в нижнюю губу.
— Джейми, сегодня ночью я останусь с тобой, — сказала я. — Я могу положить тюфяк на пол.
— Нет. — Несмотря на слабость, он по-прежнему оставался непробиваемо упрямым. — Лучше одному. Я пока не хочу спать. Иди поужинай, Сасснек. Я… я просто немного почитаю. — И склонил голову над страницей. Минуту беспомощно посмотрев на него, я повиновалась и ушла.
Шли дни, я все больше и больше тревожилась о Джейми. Тошнота не проходила. Он почти ничего не ел, а то, что ел, редко задерживалось в нем. Он бледнел и становился все более апатичным, не проявляя ни к чему интереса. Он много спал днем и почти не спал ночью, но как бы он ни боялся своих снов, не позволял мне ночевать в его комнате, чтобы его бодрствование не мешало отдыхать мне.
Не желая трястись над ним, даже если бы он мне и позволил, я проводила много времен в садике с травами и в сушильне с братом Эмброузом, или просто бродила по монастырским землям, беседуя с отцом Ансельмом. Он пользовался этой возможностью, ненавязчиво обучая меня катехизису и объясняя основы католичества, хотя я то и дело уверяла его в своем агностицизме.
— Ma chere, — сказал он, наконец, — вы помните условия, необходимые для совершения греха, о которых я говорил вам вчера?
Каковы бы ни были мои моральные недостатки, с памятью все было в полном порядке.
— Во-первых, это дурной поступок, во-вторых, ты даешь на его совершение полное согласие, — отрапортовала я.
— Ты даешь на него полное согласие, — повторил он. — Но это, mа chere, так же и условие, чтобы на тебя снизошла благодать.
Мы стояли, прислонившись к стене монастырского свинарника, и смотрели на больших коричневых кабанов, сбившихся в кучку под нежарким зимним солнцем. Ансельм повернул голову и уткнулся лбом в скрещенные на стене руки.
— Не понимаю, как это может быть, — заспорила я. — Уж наверное благодать — это то, что у тебя есть или отсутствует. Я хочу сказать… — тут я замялась, не желая показаться грубой, — для вас то, что лежит на алтаре в часовне — это Бог. А для меня это просто кусок хлеба, и не имеет значения, насколько прекрасно то, в чем он лежит.
Он нетерпеливо вздохнул, выпрямился и потянулся.
— Когда я шел на ночное бдение, то заметил, что ваш муж плохо спит, — сказал он. — И, соответственно, вы тоже. Поскольку вы все равно не спите, я приглашаю вас присоединиться сегодня ночью ко мне, на этот час в часовне.
Я прищурилась.
— Зачем?
Он пожал плечами.
— А почему нет?
Мне было нетрудно проснуться для встречи с Ансельмом, в основном потому, что я и не засыпала. Джейми тоже. Когда бы я ни высунула голову в коридор, из полуоткрытой двери в его комнату мерцал свет, и я слышала шелест переворачиваемых страниц и недовольное ворчание — он менял положение.
Поскольку отдыхать я была не в состоянии, то и раздеваться не стала, поэтому, когда стук в дверь возвестил о появлении Ансельма, я была готова.
В монастыре стояла тишина, очень похожая на ночную тишину в любом крупном заведении. Быстрое биение пульса дневных дел успокоилось, но биение сердца не останавливалось: оно сделалось неспешным, тихим, но никогда не заканчивалось. Всегда кто-то бодрствует — тихо проходит по холлу, охраняет, поддерживает жизнь. Настала и моя очередь охранять.
В часовне было темно, горела только красная лампада и несколько белых восковых свечей. Их пламя ровно поднималось вверх перед укрытыми тенями усыпальницами святых. Я последовала за Ансельмом по короткому центральному проходу. Он преклонил колена. Худощавый брат Бартоломей тоже стоял на коленях впереди, опустив голову. Он не обернулся на наши легкие шаги, так и стоял, склонившись.
Сами Святые Дары были скрыты в великолепии своего вместилища. Огромная монстранция
type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]
в виде золотого солнца с лучами высотой в фут, невозмутимо покоилась на алтаре, охраняя скромный кусок хлеба, лежащий в ней.
Чувствуя себя довольно неловко, я села туда, куда показал Ансельм, и услышала за спиной, как слегка затрещало сиденье — Ансельм тоже садился.
— И что я должна делать? — спросила я, понижая голос из уважения к ночи и тишине.
— Ничего, mа chere, — бесхитростно ответил он. — Просто быть здесь.
И вот я сидела, прислушиваясь к собственному дыханию и тихим звукам этого молчаливого места, тем почти неразличимым звукам, которые обычно скрываются среди дневных шумов. Осел камень, треснуло дерево. Шипит огонь в лампаде. Прошелестел какой-то мелкий зверек, забредший их своего дома в храм величия.
Надо отдать должное Ансельму, это было умиротворяющее место. Несмотря на усталость и тревогу о Джейми, я чувствовала, как расслабляюсь, как напряженное сознание мягко раскручивается, словно пружина в часах. Как ни странно, я совершенно не ощущала сонливости, невзирая на поздний час и напряжение последних дней и недель.
В конце концов, подумала я, что такое дни и недели перед лицом вечности? А это именно вечность для Ансельма и Бартоломея, для Эмброуза, для всех монахов, включая самого грозного настоятеля Александра.
В своем роде мысль оказалась весьма утешительной: если бы у человека было впереди все время мира, деяния настоящего момента стали бы не такими уж и важными. Возможно, я поняла, как можно немного отступить в сторону и найти отдохновение в размышлениях о бесконечности Бытия, что бы ты себе ни думал о его природе.
Красный огонек в лампаде горел ровно, отражаясь в гладком золоте. Языки пламени белых свечей, стоявших перед статуями святого Жиля и Пресвятой Девы иногда метались и вспыхивали, если фитили натыкались на небольшое препятствие вроде попавшего в них воска или влаги.
Но красная лампада горела безмятежно, и казалось, что ничто не может всколыхнуть ее пламя.
А если это вечность или хотя представление о ней, то Ансельм, возможно, прав: сейчас возможно все. А любовь? — задумалась я.
Я любила Фрэнка, и сейчас люблю. И люблю Джейми, больше собственной жизни. Но, связанная границами времени и плоти, я не могу удержать обоих. А за этими пределами? Есть ли такое место, где больше не существует времени или оно остановлено?
Ансельм считает, что есть. Место, где все возможно. И ничего не нужно.
Так есть ли там любовь? За пределами плоти и времени — возможна ли любовь? Нужна ли она?
Голос моих мыслей как будто принадлежал дяде Лэмбу. Моей семье, тому, что я знала о любви, когда была ребенком. Человеку, который никогда не говорил мне о своей любви, и в этом не было нужды, потому что я знала, что он любит меня, так же твердо, как знала, что живу. Потому что там, где есть любовь, слова не нужны. Любовь — это все. Она не умирает. И ее достаточно.
Время шло, но я не осознавала этого и вздрогнула, когда передо мной внезапно возник Ансельм, вышедший из маленькой дверцы около алтаря. Но ведь он сидел у меня за спиной? Я обернулась и увидела у задних рядов коленопреклоненного юного монаха, чьего имени не знала Ансельм низко поклонился перед алтарем и поманил меня к выходу.
— Вы уходили? — спросила я, когда мы вышли из часовни. — Но мне казалось, что вы не должны были оставлять… э-э… Святые Дары в одиночестве?
Он невозмутимо улыбнулся.
— Я этого и не сделал, mа chere. Там были вы.
Я подавила желание немедленно начать доказывать, что я не в счет. В конце концов, подумала я, не существует никакого Квалифицированного Официального Поклоняющегося. Нужно только быть человеком, а мне казалось, что я все еще человек, хотя иногда в этом и сомневалась.
Свеча у Джейми еще горела, когда мы шли мимо его двери, и я услышала шелест страниц. Мне хотелось остановиться, но Ансельм пошел дальше и остановился только у двери моей комнаты. Я задержалась, чтобы пожелать ему спокойной ночи и поблагодарить за то, что он взял меня в часовню.
— Это было… успокаивающе, — попыталась я подыскать правильное слово.
Он кивнул, глядя на меня.
— Oui, madame. Так и есть. — Я повернулась к двери, и тут он произнес: — Я сказал вам, что Святые Дары не остались в одиночестве, потому что там были вы. А что насчет вас, mа chere? Вы были в одиночестве?
Я замерла и какое-то время смотрела на него, прежде чем ответить.
— Нет, — сказала я. — Не была.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Чужеземец. Запах серы - Гэблдон Диана

Разделы:
Глава 24Глава 25

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 26Глава 27Глава 28Глава 29Глава 30Глава 31Глава 32Глава 33

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 34

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 35Глава 36Глава 37Глава 38Глава 39Глава 40Глава 41

Ваши комментарии
к роману Чужеземец. Запах серы - Гэблдон Диана



Это продолжение Чужестранки, Книги 1
Чужеземец. Запах серы - Гэблдон Диана.
24.03.2012, 17.05








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100