Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава 57 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 57
Разбитая улыбка

— Два Копья согласен, — сообщил Джейми. — Просьба должна быть изложена Совету, и только он примет окончательное решение, но я думаю — это уладится. Джейми сидел, прислонившись к сосне, явно измотанный до предела. Мы провели в деревне уже неделю; большую часть последних трех дней Джейми провел в обществе шамана. Я почти не видела ни его, ни Яна, пребывая в обществе женщин, державшихся вежливо, но отстраненно. Я предусмотрительно прятала от них мой амулет.
— Так он все-таки у них? — спросила я — и почувствовала, как тревожный комок, сидевший внутри меня так долго, стал немного мягче. — Роджер действительно здесь?
До сих пор могавки вообще отказывались признать даже само существование Роджера, или его не существование.
— А, ну, что касается этого, старый бандит в общем так и не сказал ничего… полагаю, из страха, что я попытаюсь просто украсть Роджера; но и не сказал, здесь ли он или где-нибудь неподалеку. Но если Совет одобрит сделку, мы обменяем виски на нужного нам человека в течение трех дней… и сможем уехать. — Он посмотрел на темные, свинцовые тучи, скрывшие вершины дальних гор. — Господи, я надеюсь, пойдет все-таки дождь, а не снег.
— Ты думаешь, мы можем надеяться на то, что Совет согласится? А если нет?
Джейми вздохнул и запустил пальцы в волосы. Они не были связаны и свободно падали ему на плечи; похоже, переговоры продвигались с большим трудом.
— Ну, почему бы… Им нужно виски, но осторожничают. К тому же кое-кто из старшего поколения может, похоже, выступить против — потому что боятся, как бы виски не принесло беды всему племени. Молодые все «за». Средний возраст говорит — давайте возьмем, можно будет обменять, если вы боитесь пить это сами.
— Вакати-снор рассказал тебе все это? — удивленно спросила я. Шаман, по имени Быстрая Рука, выглядел слишком хитрым и хладнокровным, вряд ли он мог пуститься в такие откровения.
— Не он, а малыш Ян, — Джейми сверкнул улыбкой. — Должен сказать, парень подает большие надежды, из него вышел бы отличный шпион. Он уже успел посидеть у каждого костра в деревне, со всеми разделил еду, а заодно нашел девушку, проявившую к нему большой интерес. Вот она-то ему и рассказала, что думает Совет Матерей.
Я съежилась и поплотнее завернулась в плащ; мы устроились среди скал за деревней, и здесь никто не мог помешать нашему разговору, но ценой безопасности был жуткий холодный ветер, пронизывавший насквозь.
— И к чему пришел в итоге Совет Матерей? Или они еще не закончили обсуждение?
Неделя, проведенная длинном вигваме, подала мне кое-какие идеи относительно важности мнения женщин в каждом повороте событий; хотя женщины не вносили прямых решений, мало что могло произойти без их одобрения.
— Они могут пожелать, чтобы я дал какой-то другой выкуп, не виски, и они пока вообще не уверены, что стоит отдавать этого человека; похоже, далеко не одна из здешних леди очарована им. Они бы не прочь были принять его в племя. — Губы Джейми изогнулись при этих словах, а я, несмотря на тревогу, расхохоталась.
— Что ж, Роджер интересный парень, — сказала я.
— Я его видел, — коротко бросил Джейми. — Кстати, большинство мужчин считают его уродливым волосатым ублюдком. Правда, они и обо мне точно такого же мнения. — Он невольно усмехнулся и провел ладонью по подбородку; зная, что мужчинам не нравятся волосы на лицах, он каждое утро тщательно брился. — Как бы то ни было, это может повлиять на их решение.
— Что, внешность Роджера? Или твоя?
— Тот факт, что далеко не одна леди желает этого бандита. Ян говорит, что его девушка говорит, что ее тетя думает, из-за этого могут возникнуть сложности, в смысле содержания его в деревне; она думает, что лучше вернуть его нам, чем допустить, чтобы женщины перессорились из-за него.
Я прижала ледяную ладонь к губам, стараясь удержаться от нового взрыва смеха.
— А Совет мужчин догадывается, что некоторые из их женщин интересуются Роджером?
— Понятия не имею. А что?
— А то, что если они знают, они рады будут отдать его тебе даже даром.
Джейми фыркнул, но все же вскинул одну бровь и с некоторой неохотой признал:
— Да, пожалуй… такое может быть. Я попрошу Яна, чтобы он об этом как бы случайно упомянул в разговоре с молодыми мужчинами. Вреда не будет.
— Ты сказал, женщины могут захотеть получить от тебя что-нибудь другое, не виски. Ты упоминал об опале, когда говорил с Быстрой Рукой?
Джейми выпрямился, заинтересованный.
— Да, упоминал. Знаешь, они бы не могли удивиться больше, достань я из споррана живую змею. Они очень разволновались… и рассердились, и испугались разом, и я думаю, они бы могли со мной что-нибудь сделать, если бы я уже не сказал раньше о виски. — Он сунул руку во внутренний карман пальто и, достав опал, опустил его в мою ладонь. — Лучше забери его, Сасснек. И мне кажется, тебе бы не стоило показывать этот камешек кому-нибудь еще.
— Как странно… — Я посмотрела на камень, на вырезанный на его поверхности петроглиф, изображавший спираль, мерцавшую переливами цвета. — Он явно имеет для них какое-то особое значение.
— Ох, уж это точно, — заверил меня Джейми. — Какое именно — не знаю, но что бы за всем этим ни крылось, могавкам это не нравится. Их вождь потребовал от меня ответа: где я взял этот камень. Я объяснил, что ты его просто нашла. Похоже, это их немного успокоило, но все равно они кипели, как котелок на огне.
— Почему ты хочешь, чтобы он был у меня? — спросила я. Камень нагрелся от тела Джейми и уютно лежал в моей ладони. Мой большой палец машинально поглаживал спиральную линию резьбы.
— Я же сказал, они были потрясены, когда его увидели… а потом разозлились. Один или двое даже привстали, как будто хотели меня ударить, но сдержались. Я какое-то время наблюдал за ними, держа камень на виду, и вдруг понял, что могавки его боятся; им не хотелось бы до меня дотрагиваться, пока у меня этот опал. — Он потянулся ко мне и сжал мои пальцы вокруг камня. — Пусть он остается у тебя. Если почувствуешь опасность — достань его, чтобы все видели.
— Ты куда скорее можешь очутиться в опасности, — возразила я, пытаясь вложить опал в руку Джейми.
Он покачал головой, и его волосы взвились, поднятые очередным порывом ветра.
— Нет, пока — нет, они ведь знают про виски. Они меня не тронут, пока не выяснят, где я его спрятал.
— Но с чего бы я вдруг оказалась в опасности? — Вопрос Джейми встревожил меня; женщины в деревне относились ко мне сдержанно, но без явной враждебности, а мужчины просто не замечали моего присутствия.
Джейми нахмурился и посмотрел вниз, на деревню. С нашего насеста среди скал мало что можно было рассмотреть, кроме наружного частокола да струйки дыма, поднимавшейся над невидимым длинным вигвамом внутри ограды.
— Не могу сказать, Сасснек. Только мне не раз приходилось охотиться… и на меня охотились тоже не раз. Ты знаешь, как это бывает: когда неподалеку происходит что-то непонятное, и птицы перестают петь, и в лесу вдруг наступает тишина?
Джейми кивнул в сторону деревни, и его глаза внимательно следили за извивами дыма, как будто ожидал, что из него вот-вот вынырнет нечто…
— Там очень тихо, Сасснек. Там происходит что-то, чего я не вижу. Я не думаю, что это имеет отношение к нам, и все же… я неспокоен, — резко сказал Джейми. — А я слишком долго живу на свете, чтобы не обращать внимания на такое чувство.
Ян, присоединившийся к нам вскоре после этого тайного свидания среди скал, подтвердил мнение Джейми.
— Да, это как будто ты держишь конец сети, а вся она под водой, — сказал он, хмурясь. — Твои руки чувствуют дрожь, и ты знаешь, что там есть рыба… но где именно, тебе не видно. — Ветер растрепал его густые каштановые волосы; как обычно, его коса наполовину расплелась, пряди свисали как попало. Он с отсутствующим видом заправил за ухо мешающий ему клок. — Что-то среди людей не так; между ними какое-то несогласие, я так думаю. И что-то произошло этой ночью, в доме Совета. Эмили мне не ответила, когда я ее спросил об этом; она сразу отвела взгляд и заявила, что нас это не касается. Но я думаю — нас это каким-то образом касается.
— Эмили? — переспросил Джейми, приподняв одну бровь, и Ян хихикнул.
— Ну, это я ее так зову, для краткости, — пояснил он. — Уж очень имя у нее… Вакьо-тейехснонхса! Это значит — «Имеющая Ловкие Руки». Она и вправду удивительно хорошо режет по кости. Смотрите-ка, что она сделала для меня! — Ян запустил пальцы в кожаный мешочек, висевший на его поясе, и с гордостью продемонстрировал нам крошечную белую выдру, вырезанную из мыльного камня. Зверек стоял, насторожившись, вскинув голову и явно готовый удрать в любую секунду; при взгляде на фигурку мне захотелось улыбнуться.
— Очень хорошо! — Джейми одобрительно изучил выдру, поглаживая изогнутое тельце. — Ты, похоже, очень нравишься этой девочке, Ян!
— А, ладно, она мне тоже нравится, дядя! — подчеркнуто небрежным тоном ответил племянник, однако его худые щеки слегка порозовели… ну, скажем, порозовели немножко сильнее, чем могли бы порозоветь от холодного ветра. Ян кашлянул и поспешно сменил тему разговора. — Она мне сказала, что она думает — Совет, может быть, немножко склонится в нашу сторону, если мы им дадим попробовать наше виски, дядя Джейми. Если ты не против, я бы достал один из бочонков, и мы могли бы устроить сегодня вечером ceilidh. Эмили обо всем договорится.
Джейми вздернул брови, но через мгновение кивнул.
— Я доверяю твоему суждению, Ян, — сказал он. — В доме Совета?
Ян отрицательно покачал головой.
— Нет. Эмили говорит, будет лучше, если это устроить в вигваме ее тетушки… тетя Тевактеньёнх — Красивая Женщина.
— Она… что? — изумленно переспросила я.
— Красивая Женщина, — повторил Ян, вытирая нос рукавом. — Это такая женщина, которая имеет большое влияние в деревне, и в ее силах принять окончательное решение, например, что делать с пленниками; индейцы называют ее Красивой Женщиной, как бы она ни выглядела на самом деле. Ну, поэтому нам было бы выгодно, если бы Тевактеньёнх убедилась, что мы предлагаем хорошую сделку.
— Ну, полагаю, пленнику, для которого от этого зависит его свобода, такая женщина в любом случае покажется просто прекрасной, — немного сухо сказал Джейми. — Ладно, я понял. Отправляйся; ты сможешь достать бочонок сам?
Ян кивнул и повернулся, готовый уйти и приступить к делу.
— Погоди-ка минутку, Ян, — попросила я, извлекая опал. — Ты не мог бы спросить свою Эмили — может, она знает что-нибудь об этой вещице?
— Хорошо, тетя Клэр. Я упомяну о камне. Ролло! — Он резко свистнул сквозь зубы, и Ролло, до этого сидел под скалой и подозрительно ко всему принюхивался, тут же выскочил наверх и поспешил за своим хозяином. Джейми проводил их взглядом, слегка хмурясь.
— Ты не знаешь, Сасснек, где Ян проводит ночи?
— Если ты имеешь в виду, в каком вигваме, — да. Если ты имеешь в виду, в чьей постели, — нет. Но могу догадываться.
— Ммм… — Джейми потянулся и откинул назад волосы. — Ладно, пошли, Сасснек. Провожу тебя обратно в деревню.
Предложенный Яном проект ceilidh начал реализовываться вскоре после наступления темноты; среди приглашенных были наиболее влиятельные члены Совета племени, по одному являвшиеся в длинный вигвам Красивой Женщины, выражая должное уважение к шаману; явился и Два Копья, усевшийся у центрального костра между Джейми и Яном. Невысокая хорошенькая девушка, которая, как я предположила, должна была быть той самой Эмили, тихо сидела сзади, на бочонке с виски.
Кроме Эмили, в дегустации виски явно не должны были принимать участие женщины племени, хотя они и присутствовали в вигваме. Но я все равно решила остаться, чтобы понаблюдать за всем, и устроилась поодаль, у одного из маленьких костров, следя за приготовлениями и заодно помогая двум леди заплетать лук в гирлянды, попутно обмениваясь с ними вежливыми замечаниями на смеси английского, французского и языка племени тускара.
Та женщина, возле костра которой я сидела, предложила мне подкрепиться, поставив передо мной тыквенный кувшин с напитком из патоки с хвойным ароматом и сладкую маисовую кашу. Но желудок у меня словно завязался узлом, так что я просто не в силах была что-либо проглотить.
Слишком многое зависело от этой импровизированной вечеринки. Роджер был где-то неподалеку; я знала, что он здесь, в деревне. И он был жив; что же касается остального — я могла лишь надеяться, что он пребывает в относительно добром здравии… ну, по крайней мере, в достаточно добром, чтобы отправиться в дальний путь домой. Я посмотрела в другой конец длинного вигвама, туда, где горел самый большой костер. Мне был виден лишь затылок Тевактеньёнх, покрытый белыми волосами; странная дрожь пробежала по моему телу, когда я взглянула на эту седую голову, и я поспешно коснулась спрятанного под рубашкой амулета Наявенне.
Гости наконец собрались в полном составе, рассевшись неровным кругом у костра, и откупоренный бочонок виски был торжественно выставлен на видное место. К моему немалому удивлению, девушка тоже вошла в круг и уселась рядом с бочонком, держа в руке черпак.
Затем Два Копья произнес нечто вроде краткой речи — и пиршество началось; разливала напиток девушка. Но процедура разлива меня ошарашила… Девушка не наливала виски в тыквенные чашки прямо из бочонка, а сначала нацедила его в кувшин, а потом стала набирать из кувшина в рот, и в каждую чашку выплевывала его трижды, после чего передавала чашки мужчинам. Я посмотрела на Джейми. Он на мгновение растерялся, но тут же вежливо принял чашку и выпил без малейших колебаний.
Мне оставалось только гадать, сколько виски достанется самой девушке, выступающей в роли виночерпия, — ведь даже если она не сделает ни глотка, спиртное без труда впитается в слизистую оболочку ее рта… Конечно, ее доза будет не такой большой, как принятая мужчинами, однако я решила, что все же этого количества хватило бы и на то, чтобы свалить с ног Два Копья, старого бандита с ужасно глупым нечистым лицом. Но прежде чем гулянка набрала обороты всерьез, мое внимание было отвлечено приходом мальчика, сына одной из тех женщин, в компании которых я находилась. Он подошел к нам молча, сел рядом с матерью и тяжело привалился к ней. Женщина сердито глянула на него, но тут же бросила в корзину луковую вязанку и с тревожным восклицанием поднялась на ноги.
Огонь костра осветил мальчика, и я сразу же увидела, что он сидит, неестественно сгорбившись. Я поспешно встала на колени, отодвинув в сторону корзину с луком. И одновременно наклонилась к мальчику, другой рукой поворачивая его лицом к себе. Его левое плечо было смещено; мальчик обливался потом, крепко сжав губы от боли.
Я жестом постаралась успокоить мать парнишки, которая смотрела на меня хмуро, с сомнением. Мальчик едва слышно всхлипнул — с подвыванием, как маленький щенок, — и мать мгновенно крепко обняла его и отодвинула в сторону от меня. По внезапному наитию я вытащила из-за ворота амулет Наявенне и показала женщине; она могла не знать, кому принадлежала эта вещь, он она могла знать, что это такое. Она действительно знала; ее глаза расширились при виде маленького кожаного мешочка.
Мальчик больше не издавал ни звука, но я видела, как по его гладкой груди обильно стекает пот, поблескивая в свете костра. Я развязала шнурок, запустила пальцы в мешочек Наявенне и извлекла наружу шершавый синий камень. Pierre sans peur, так называла его старая Наявенне. Камень бесстрашия. Я взяла здоровую руку мальчика и вложила камень в его ладонь, крепко сжав его пальцы вокруг синего чуда.
— Lе suis une sorciere. Сest une medecine, fa, — мягко сказала я. Верь мне, подумала я при этом. Не бойся. И улыбнулась парнишке.
Мальчик, вытаращив глаза, смотрел на меня. Две женщины обменялись взглядами, а потом разом посмотрели в сторону большого костра, туда, где сидела старая индеанка.
Компания, занятая дегустацией виски, погрузилась к этому времени в беседу; кто-то рассказывал какую-то старую историю — я узнала особый ритм, подъемы и падения голоса… Я не раз слышала, как шотландские горцы рассказывали свои истории и легенды на гэльском, и это звучало точно так же, во всяком случае, очень похоже.
Мать мальчика кивнула; ее сестра быстро пошла к большому костру. Я не обернулась, но почувствовала, как разрастался интерес к происходящему по мере того, как та женщина проходила мимо других костров; головы поворачивались, взгляды обращались в мою сторону. Но я смотрела на мальчика и улыбалась, крепко держа его руку.
Потом сестра вернулась и остановилась за моей спиной. Мать мальчика, посмотрев на нее, неохотно отпустила сына, передав его в мое безраздельное владение. Разрешение было получено.
Вправить вывихнутый сустав было сущим пустяком; мальчик был совсем маленьким, а травма не слишком значительной. Кости парнишки казались мне просто невесомыми. Я снова улыбнулась ему, нащупав пострадавший сустав. Потом — быстрый изгиб руки, поворот локтя… рывок вверх — и все кончено.
Мальчик выглядел бесконечно удивленным. Операция прошла просто безупречно, так что и боль в его плече сразу же начала стихать. Парнишка ощупал свое плечо, а потом застенчиво улыбнулся мне. И наконец медленно разжал ладонь и протянул мне мой камень бесстрашия.
Это небольшое происшествие заняло меня на некоторое время, да еще и женщины от других костров подошли к нам, трогая мальчика и рассматривая его, подзывая подруг, чтобы взглянуть на темный сапфир. К тому времени, когда я снова посмотрела в сторону исследователей качеств нашего виски, процесс дегустации уже основательно продвинулся. Ян распевал что-то по-гэльски, отчаянно фальшивя, и ему время от времени начинал подпевать кто-нибудь из индейцев, причем они периодически издавали высокий горловой вскрик, звучавший как «Хай-хай!». Я уже слышала этот возглас, когда общалась с соплеменниками Наявенне.
И как только мои мысли вернулись к старой целительнице, я почувствовала на своей спине взгляд — и обернулась. Это Красивая Женщина пристально смотрела на меня — издали, со своего места в другом конце длинного вигвама.
Старуха уже покинула мужскую компанию и сидела у маленького костра вместе с другими женщинами. Я посмотрела ей прямо в глаза и кивнула. Она наклонилась в сторону одной из молодых женщин — и та сразу же встала и направилась ко мне, осторожно обойдя двух малышей, игравших прямо на грязном полу.
— Моя бабушка спрашивает, не подойдешь ли ты к ней, — негромко сказала по-английски женщина, опустившись рядом со мной на корточки. Я удивилась, хотя и не слишком, услышав ее английскую речь. Онакара был прав, некоторые из могавков немного знали английский. Но они на нем не говорили без особой необходимости, предпочитая свой родной язык.
Я встала и вместе с женщиной пошла к Тевактеньёнх, гадая, на что я могла понадобиться Красивой Женщине. Но, конечно же, я ничего не имела против; я думала о Роджере, о Брианне…
Старая леди кивнула мне, приглашая сесть рядом с ней, и заговорила с девушкой, не сводя с меня глаз.
— Моя бабушка спрашивает, можно ли ей посмотреть на твой целебный камень.
— Конечно.
Я прекрасно видела, что глаза старухи не отрываются от мешочка, из которого я достала сапфир. К перу дятла, которое прикрепила к амулету сама Наявенне, я добавила еще два черные вороньи пера, жесткие, маховые.
— Ты — жена Победителя Медведя?
— Да. Тускара называют меня Белой Вороной, — сказала я, и девушка вздрогнула, изумленная. Она быстро перевела сказанное мной бабушке. Глаза старой леди широко раскрылись и она внимательно всмотрелась в меня. Видимо, это имя не принадлежало к известным ей благоприятным именам. Я улыбнулась старухе, не разжимая губ; индейцы обычно показывали зубы только тогда, когда хохотали во все горло.
Старая леди очень осторожно протянула мне назад мой камень. Она долго изучала меня, прищурившись, потом сказала что-то внучке, по-прежнему глядя на меня.
— Моя бабушка слышала, что твой мужчина тоже носит с собой яркий камень, — заговорила переводчица, когда старуха умолкла. — Она хотела бы узнать о нем побольше; как он выглядит, и как он у вас оказался.
— Если она пожелает, она может посмотреть на него, — предложила я. Глаза девушки испуганно расширились, когда я потянулась к кожаному мешочку, висевшему у меня на поясе, и достала из него камень, о котором шла речь. Я протянула опал старой женщине; она наклонилась к нему очень близко, посмотрела — но не сделала ни малейшей попытки взять его из моей ладони.
Руки Красивой Женщины были темно-коричневыми и без единого волоска, зато их сплошь покрывали мелкие морщинки, как кору атласного дерева. Но когда я глянула на них, я без труда заметила, что по этой морщинистой коже побежали крошечные пупырышки… будь на этой коже волоски, они бы встали дыбом. «Она видела этот опал, — подумала я. — Или, по крайней мере, знает, что это такое».
Следующий вопрос старой женщины не потребовал перевода; она посмотрела мне прямо в глаза, и я отчетливо услышала, о чем она спрашивает, хотя формулировка и прозвучала несколько странно:
— Как он пришел к тебе? — вот что сказала старуха, и девушка эхом повторила ее слова.
Я все еще держала ладонь раскрытой прямо перед собой; опал уютно угнездился в выемке, и его вес казался неестественно большим, потому что из-за переливчатого цвета опал был слишком похож на самый настоящий мыльный пузырь, опустившийся на мою руку…
— Он пришел во сне, — сказала я наконец, не зная, как еще объяснить появление этой диковины.
У старухи перехватило дыхание, и это было слишком заметно. Страх не исчез из ее взгляда, но теперь к нему добавилось что-то еще… возможно, любопытство? Она что-то сказала, и тут же одна из женщин, сидевших неподалеку возле маленького костра, встала и подошла к лежаку в ближайшей каморке; вытащив из-под него корзину, она быстро отыскала в ней что-то. Потом подошла к нам и склонилась перед старой леди, подав ей какой-то предмет.
Красивая Женщина тихо запела; ее голос звучал надтреснуто из-за возраста, но все еще был сильным. Она сложила ладони и протянула их к огню, и в костер посыпался целый дождь коричневых крошек, чтобы тут же взлететь вверх клубами дыма, ароматного табачного дыма…
В длинном вигваме никто не шумел, кроме мужчин, собравшихся в дальнем конце у большого костра; я отчетливо слышала резкие голоса, смех… Я даже уловила несколько странных слов, произнесенных Джейми… он говорил по-французски.
Неужели Роджер находился настолько близко, что мог это услышать?
Я глубоко вздохнула. Дым поднимался над костром тонким белым столбом, и сильный запах табака смешался в моем уме с запахом холодного воздуха, и эта смесь почему-то вызвала воспоминания о футбольных матчах, на которые мы с Брианной ходили, когда она училась в старших классах… и об уютном запахе шерстяных одеял и термосах с какао, и о дымке сигарет, поднимавшемся над толпой… А потом я вернулась в воспоминаниях в более ранние времена: разбросанные тут и там огни взлетного поля… молодые люди в военных мундирах, затаптывающие недокуренные сигареты и отправляющиеся в бой… и оставляющие после себя лишь слабый запах дыма в зимнем воздухе…
Красивая Женщина что-то говорила, все так же не сводя с меня пристального взгляда, и внучка мягким голосом перевела ее слова:
— Расскажи мне этот сон.
В самом ли деле я говорила ей о том сне, или же рассказывала о воспоминаниях, вызванных к жизни табачным дымом, поднявшимся над костром? Это не имело значения; в конце концов, все мои воспоминания походили на сны.
Я рассказала ей все, что могла. Я помнила это… буря в горах, и мое убежище под корнями упавшего красного кедра, и череп, похороненный вместе с этим необычным камнем… и сон; свет на склоне горы, и тот человек с лицом, выкрашенным черной краской… я не знала, что тут было сном, а что — реальностью.
Старая леди наклонилась вперед, и ее изумление зеркально отразилось на лице молодой женщины.
— Ты видела Несущего Огонь? — вырвалось у нее. — Ты видела его лицо?! — Она отпрянула от меня, как будто я могла в любую секунду взорваться.
Красивая Женщина что-то резко, властно сказала; ее удивление сменилось острым любопытством. Она ткнула в девушку пальцем и нетерпеливо повторила вопрос.
— Моя бабушка говорит, можешь ли ты рассказать, как он выглядел, как был одет?
— Никак. Набедренная повязка вроде бы была. И он весь был раскрашен.
— Раскрашен? Как? — спросила девушка, повторяя быстрый вопрос старой леди.
Я постаралась как можно точнее описать рисунки на теле того индейца, те, что успела рассмотреть. Это было совсем нетрудно; стоило мне только закрыть глаза, как я отчетливо видела его — как он подходит ко мне по склону…
— А лицо у него было черным, от самого лба и до подбородка, — закончила я, открывая глаза.
Пока я, зажмурившись, описывала таинственного индейца, переводчица явно и очевидно расстроилась; ее губы дрожали, она переводила испуганный взгляд с меня на бабушку и обратно. Но старая леди слушала чрезвычайно внимательно, ее взгляд впивался в мое лицо, как будто она пыталась уловить образ еще до того, как до ее слуха доберутся слова.
Когда я закончила, она долго сидела молча, но ее темные глаза все так же смотрели на меня. Наконец она кивнула, подняла морщинистую руку и сжала ожерелье из пурпурных раковин, висевшее на ее шее. Майерс достаточно рассказал мне о жизни индейцев, чтобы я поняла смысл этого жеста. Ожерелье из пурпурных раковин было чем-то вроде семейной хроники и символом общественного положения; сказать что-либо, держась за него, было тем же самым, что клятва на Святой Библии.
— Много-много лет назад… — пальцы переводчицы четырежды согнулись и разогнулись, — в день праздника Зеленой Кукурузы, к нам пришел с севера какой-то человек. Он говорил странно, но мы его понимали; он говорил так, как говорят ка-ненга или, может быть, онондага, но он не сказал, из какого он племени или деревни, сказал только, что из рода Черепахи. Он был диким человеком, но храбрым. Он был хорошим охотником и воином. И красивым мужчиной; всем женщинам нравилось смотреть на него, но мы боялись подходить к нему слишком близко.
Тевактеньёнх ненадолго умолкла; в ее глазах появилось мечтательное выражение, заставившее меня быстро подсчитать годы… да, пожалуй, тогда эта леди была уже вполне взрослой женщиной, но еще достаточно молодой, чтобы до сих пор с замиранием сердца вспоминать эффектного и пугающего чужака.
— Мужчины были не так осторожны; мужчины вообще не бывают осторожны. — Она бросила быстрый язвительный взгляд в сторону ceilidh, откуда доносился нараставший с каждой минутой шум. — Поэтому они сидели с ним у огня и курили, и пили с ним горячую патоку, и слушали. А он мог говорить с полудня до темноты, а потом и всю ночь напролет… И его лицо всегда было злым, потому что он говорил о войне.
Старая леди вздохнула, ее пальцы крепче сжали пурпурные раковины ожерелья.
— Всегда война. Не война против пожирателей лягушек из соседней деревни, и не война с теми, кто поедает лосиный помет. Нет, он твердил, что мы должны поднять наши томагавки против Oseronni. Убить их всех, говорил он, от старого до малого, от утвержденной Конвенцией границы до самой большой воды. Пойти к кауга, отправить гонцов к сенека, и пусть Лига ирокезов выступит как единое племя. Надо это сделать, пока не поздно, говорил он.
Хрупкие старые плечи чуть приподнялись — и снова опустились.
— Мужчины спрашивали — поздно для чего? И почему мы должны начинать войну, если нет никакой причины? Нам самим ничего не нужно, нам никто не угрожает… ну, ты понимаешь, это было еще до того времени, когда пришли французы. А он отвечал, что это наш последней шанс. И, может быть, на самом деле уже поздно. Они соблазнят нас своим железом, приманят к себе, обещая ножи и ружья, и уничтожат нас, чтобы бросить в кухонные котлы. Оглянитесь, братья, твердил он. Вы идете своей дорогой столько лет, что и сосчитать невозможно. Вернитесь на свой путь, говорят же вам… или вас просто не станет. Ваши истории забудут. Убейте их сейчас, или они сожрут вас…
И мой брат — он тогда был шаманом, — и мой другой брат, вождь, — оба говорили, что это просто глупость. Уничтожат нас своими инструментами? Съедят нас? Белые не едят сердца своих врагов, даже во время сражений, это все знают. Но молодые мужчины прислушивались; они слушают любого, у кого громкий голос. А старшие смотрели на чужака, прищурившись, и молчали.
— Он знал, — негромко сказала переводчица, и старая леди выразительно кивнула, а потом заговорила быстрее, так что ее внучка едва успевала переводить.
— Он знал, что должно случиться… что британцы и французы начнут воевать друг с другом, и будут просить нашей помощи, каждый против другого. Он сказал, что такое время придет; и сказал, что когда они начнут убивать друг друга, мы должны подняться против них всех и прогнать их с нашей земли. И этот Тавинеонавира — Зубы Выдры, так его звали, — сказал мне: «Ты живешь сегодняшним днем. Ты знаешь прошлое, но ты не смотришь в будущее. Ваши мужчины говорят — в этом году нам уже ничего не нужно, и потому сидят, сложа руки. Ваши женщины думают, что легче готовить еду в железном котле, чем лепить и обжигать глиняные горшки. Вы не видите, что может случиться из-за вашей лени, из-за вашей жадности. „Но это неправда, — сказала ему я. — Мы не ленивые. Мы выделываем шкуры, мы вялим мясо и сушим кукурузу, мы выжимаем масло из семян подсолнуха и сливаем его в кувшины; мы делаем запасы на следующий сезон — всегда делаем. Если бы мы так не поступали, мы бы просто умерли. Но при чем тут железные котлы и глиняные горшки?“ Он засмеялся, услышав это, но его глаза оставались печальными. Он, видишь ли, не всегда бывал злым, когда говорил со мной. — Молодая женщина при этих словах бросила быстрый взгляд на бабушку, но тут же опустила глаза, снова уставившись в собственные коленки. — „Это женская осторожность, — сказал он и покачал головой. — Вы думаете о том, что нужно иметь запас еды, что нужна одежда Но это все ерунда. Мужчины не должны размышлять о таких вещах“. — „Откуда ты такой явился, что считаешь глупостью женские заботы?“ — просила я. Он снова покачал головой и сказал: „Ты просто не умеешь заглянуть достаточно далеко вперед“. Я спросила, насколько далеко заглядывает он сам, но он ничего мне не ответил.
Но я-то знала ответ… и по моей коже пробежал нервный холодок. Я черт знает как хорошо знала, что именно предвидел тот человек и насколько далеко вперед он умел заглянуть… и какой опасной для него самого была его способность все это видеть.
— Но что бы я ни говорила, пользы в том не было, — продолжала старая леди. — И мои братья говорили, и тоже без толку. Зубы Выдры все сильнее гневался и злился. И вот однажды он вышел из дома и начал танцевать танец войны. Он был весь разрисован… его руки и ноги были покрыты красными полосами, и он пел и кричал на всю деревню. Все выбежали посмотреть на него, и узнать, кто пойдет с ним, а он вонзил свой томагавк в дерево войны и закричал, что он сейчас отправится к индейцам шони и отберет у них лошадей и многое другое, и многие молодые мужчины пошли с ним.
Они ушли, когда луна только показалась в небе, а вернулись, когда она уже скрылась, и принесли скальпы. Но это были скальпы белых людей, и мои братья разгневались. Из-за этого к нам могли прийти солдаты из форта, так они сказали… или отряды мстителей, собранные из жителей приграничных районов, где наши мужчины и добыли эти скальпы.
Но Зубы Выдры дерзко отвечал, что он как раз на это и надеется; тогда нам поневоле придется сражаться. И он открыто заявил, что снова отправится в такой поход… и снова, и снова, пока вся земля не подымется на битву, и тогда мы увидим, что он говорил правду, что мы должны или убить белых чужаков, или умереть сами.
Никто не мог помешать ему сделать то, что он обещал; и у нас было несколько молодых людей, чья кровь была слишком горяча; они бы пошли за ним, что бы им ни твердили остальные. Мой брат шаман поставил свой лечебный шалаш и призвал на совет Великую Черепаху. Он оставался в шалаше целый день и целую ночь. Шалаш трясся и качался, из него слышались голоса, и люди были очень испуганы. А когда мой брат вышел из шалаша, он сказал, что Зубы Выдры должен покинуть нашу деревню. Пусть он делает то, что считает нужным, но мы не может позволить ему навлечь разорение на нас. Из-за него начались раздоры между людьми, так что он должен уйти.
Зубы Выдры разозлился просто необычайно, никто прежде не видел его таким.
Он встал в центре деревни и кричал до тех пор, пока на его шее не вздулись жилы, а глаза не налились кровью. — Тут голос девушки-переводчицы упал почти до шепота. — И он кричал ужасные слова… А потом он замолчал, и всем стало страшно. Он сказал такое, что задело наши сердца, едва не заставив их выскочить из тел. И даже те, кто пошел вслед за ним, очень боялись его.
Он не спал и не ел. И целый день, и целую ночь, и весь следующий день он продолжал говорить, и все ходил и ходил по деревне, останавливался перед дверью каждого вигвама и говорил, пока люди не выходили наружу и не прогоняли его. А потом он ушел.
Но он вернулся. И снова ушел — и опять вернулся. Он мог уйти и спрятаться в лесу, а потом снова прийти в деревню, прямо среди ночи, и он был тощий и голодный, а глаза у него горели, как у лисицы, и он все время говорил. Его голос звучал всю ночь в каждом доме деревни, и никто не мог заснуть.
И мы наконец начали понимать, что в него вселился дух зла; может быть, это был Ататархо, с головы которого Гайавата сорвал змей; а может быть, змеи забрались в этого человека, ища укрытия. Наконец мой брат-вождь сказал, что это необходимо прекратить; Зубы Выдры должен уйти навсегда, или мы его убьем.
Тевактеньёнх ненадолго замолчала. Ее пальцы, до сих непрерывно гладившие пурпурные раковины ожерелья, как будто старая леди черпала из них силу для рассказа, замерли в неподвижности.
— Он был чужаком, — негромко сказала она. — Но он не понимал, что был чужим для нас. Я думаю, он этого так и не понял.
В другом конце длинного вигвама компания дегустаторов расшумелась вовсю; все мужчины смеялись, от радости раскачиваясь на месте. Я различила в общем шуме голос Эмили — ее высокий голос звучал среди мужских голосов. Красивая Женщина тоже посмотрела в ту сторону и слегка нахмурилась.
Мне казалось, что по моей спине вверх-вниз бегают мыши, царапая меня маленькими острыми коготками. Чужак. С лицом индейца, говорящий, как индеец; но говорящий очень странные вещи. Индеец… с серебряными пломбами в зубах. Нет, конечно же, он не понимал. Он думал, они одной крови, в конце-то концов. И зная то, что таит в себе будущее, он пришел и попытался спасти их. Разве он мог поверить, что они действительно готовы расправиться с ним?
Но они были готовы. Они связали его, сказала Красивая Женщина с непроницаемым выражением лица.
Они привязали его к шесту и центре деревни и вымазали ему лицо чернилами, которые делают из сажи и дубовых орешков.
— Черный цвет — для смерти; пленников, которых собираются убить, всегда так раскрашивают, — пояснила молодая переводчица, чуть приподняв брови. — Ты знала это, когда встретила того человека на горе?
Я молча покачала головой. Опал согрелся в моей ладони и стал влажным от пота.
Они какое-то время пытали его; они протыкали его обнаженное тело заостренными палками, жгли горячими углями, так, что на коже вздувались и лопались пузыри, а его кожа в конце концов превратилась в лохмотья. Но он стоял твердо, он не кричал, и это понравилось племени. Похоже, у него было еще много сил, и его оставили привязанным к шесту на всю ночь. А утром оказалось, что он исчез.
Когда старая леди произнесла эти слова, ее лицо застыло, словно превратившись в маску. Никто не мог бы сказать, как она отнеслась к бегству чужака — была ли она рада этому, или ее это огорчило…
— Я сказала братьям, что им не нужно преследовать чужака, но мой брат сказал, что так негоже; что Зубы Выдры может снова вернуться, если они не доведут дело до конца.
И потому из деревни в погоню за беглецом отправился отряд. Он ведь истекал кровью, найти его след было бы совсем нетрудно.
— Они пошли за ним на юг. Они думали, что вот-вот поймают его, но он снова и снова ускользал. Он был очень сильным. Он бежал. Четыре для они гнались за ним, и наконец действительно поймали, в осиновой роще, засыпанной снегом; ветки деревьев были белыми, как кости скелета.
Старая леди поймала мой вопросительный взгляд и кивнула.
— Мой брат, вождь, был там. Он мне все рассказал, когда вернулся.
Чужак был один, у него не было оружия. И у него не было ни единого шанса, и он отлично знал это. И все равно он бесстрашно повернулся к ним лицом — и заговорил. Даже после того, как один из воинов ударил его по лицу боевой дубинкой, он продолжал говорить сквозь кровь, заливавшую его лицо, и с каждым словом капли крови вылетали между раздробленными зубами.
— Он был храбрым человеком, — задумчиво произнесла старая леди. — Он ни о чем не просил. Он просто продолжал говорить им то же самое, что говорил прежде, но… но мой брат сказал, что на этот раз это выглядело по-другому. Прежде он пылал, как огонь, и слова его были горячими; а умирая, он был холоден, как снег… и именно потому, что его слова были такими холодными, они сильно испугали воинов.
И хотя чужак был уже мертв и лежал в снегу, его слова как будто продолжали звучать в ушах воинов. Они легли спать — но голос чужака звучал в их снах и не давал им покоя. Вы будете забыты, говорил он. Все племена Лиги ирокезов просто перестанут существовать. Никто не сохранит ваши предания. И вы сами, и все, что вы имеете, — все будет уничтожено и забыто.
— И наконец моя брат сказал: совершенно очевидно, что тот человек был колдуном…
При этих словах старая леди бросила на меня острый взгляд. Lе suis une sorciere, так ведь я говорила. Я нервно сглотнула, и моя рука невольно потянулась к амулету, висевшему на шее.
— И мой брат сказал, что единственное, что тут можно сделать, так это отсечь его голову, и тогда он больше не сможет говорить. Они вернулись обратно, и они отрезали его голову, и привязали ее среди еловых ветвей, повыше. Но когда они легли спать на следующую ночь, они снова услышали его голос — и проснулись с дрожащими от страха сердцами. Вороны выклевали его глаза, но голова все равно продолжала говорить!
Один человек, очень храбрый, сказал, что он возьмет эту голову и похоронит ее где-нибудь далеко. — Старуха коротко улыбнулась. — Этот храбрый человек был моим мужем. Он завернул голову в кусок оленьей шкуры, и он побежал с ней далеко-далеко на юг, а голова все это время продолжала говорить в его руках, так что он в конце концов залепил себе уши пчелиным воском. Наконец он увидел очень большой красный кедр, и понял, что это и есть нужное место, потому что красные кедры имеют очень большую целебную силу. И он закопал голову колдуна под корнями этого дерева, а когда вытащил из ушей восковые затычки — ничего не услышал, только шум ветра и воды. Потом он пошел домой, и больше с того дня и до сегодняшнего никто в этой деревне не произносил имени Зубов Выдры.
Молодая женщина закончила перевод, глядя на свою бабушку. Видимо, последние слова были чистой правдой; переводчица явно ни разу до нынешнего дня не слышала эту историю.
Я судорожно вздохнула, приходя в себя. Дым почему-то перестал уходить вверх; вместо того он собрался низким облаком над нашими головами, и воздух стал тяжелым от густого пьянящего запаха.
Веселье в кругу пьяниц начало утихать. Один из мужчин встал и, пошатываясь, вышел из вигвама. Еще двое улеглись на шкуры у костра, явно засыпая.
— А это? — спросила я, показывая старой леди опал. — Вы это видели? Этот камень принадлежал ему?
Красивая Женщина протянула руку, словно хотела коснуться камня, но тут же отпрянула.
— Есть такая легенда, — негромко сказала девушка, не сводя глаз с камня. — Говорят, у волшебных змей в головах спрятаны камни. Если ты убьешь такую змею и заберешь камень, он даст тебе большую силу. — Она неловко поерзала на месте, и я без труда представила, какого размера должна быть змейка, чтобы в ее голове поместился такой вот камень…
Старая леди вдруг снова заговорила, кивком указав на опал. Девушка подпрыгнула от неожиданности, но покорно перевела слова бабушки.
— Это его камень, — сказала она. — Он называл его ти-ка-ба.
Я вопросительно посмотрела на переводчицу, но та покачала головой.
— Ти-ка-ба, — повторила она, тщательно выговаривая каждый слог. — А это не английское слово?
— Нет, — ответила я.
Закончив рассказ, старая леди поудобнее устроилась на своем сиденье из мехов и задумчиво посмотрела на меня. Ее взгляд ненадолго задержался на амулете Наявенне.
— Почему он заговорил с тобой? Почему он дал тебе это? — Она кивнула на мою руку, и я невольно сжала пальцы, как бы желая спрятать опал.
— Я не знаю, — сказала я… но старуха застала меня врасплох; я не успела что-нибудь сделать со своим лицом.
Она вперила в меня пронзительный взгляд. Она знала, что я лгу, ладно, хорошо… никогда я врать не умела… но разве я могу сказать ей правду? Сказать, что Зубы Выдры — как бы его ни звали на самом деле — был человеком другого времени? И что все его пророчества сбудутся…
— Я думаю, может быть, он был… ну, моим родственником, — выговорила я наконец, думая о том, что рассказывала мне Полина о духах предков их племени. Сейчас незачем было гадать, откуда — или когда — он явился; но я предположила, что он должен быть или предком, или потомком. Если не моим, то кого-то вроде меня.
Тевактеньёнх, услышав это, выпрямила спину и посмотрела на меня с немалым удивлением. Потом удивление в ее взгляде угасло, она кивнула.
— Он послал тебя ко мне, чтобы ты все это услышала, — уверенно заявила она. — Мой брат говорит, что мы не должны рассказывать об этом человеке; мы должны забыть его. Но никакой человек не забыт, пока есть под небом хотя бы двое живых. Один — чтобы рассказывать истории, другой — чтобы их слушать. Вот так.
Она коснулась моей руки, но так, чтобы не задеть камень. На ее черных глазах выступили слезы — должно быть, от едкого табачного дыма.
— Я — один человек. Ты — второй. Он не забыт.
Старуха повернулась к девушке, и та бесшумно поднялась, чтобы принести нам еду и питье.
Когда я наконец встала, чтобы вернуться в тот вигвам, в котором нас поселили, я посмотрела на пьяную компанию: Земляной пол вокруг костра был усеян храпящими телами, а бочонок из-под виски, опустевший, валялся на боку. Два Копья мирно дрых, лежа на спине, и по его морщинистому лицу бродила счастливая улыбка. Девушка, Ян и Джейми исчезли.
Впрочем, Джейми просто стоял снаружи, ожидая меня. Его дыхание поднималось белым облачком над его головой, и запахи виски и табака растекались от его пледа, насыщая ночной воздух.
— Ты, похоже, неплохо повеселился, — сказала я, беря его под руку. — Ну и как, наши дела продвинулись?
— Думаю, да — Мы пошли бок о бок через большую центральную поляну деревни к нашему длинному вигваму. — Вроде бы все прошло неплохо. Ян был прав, благослови его Господь; теперь, когда они убедились, что от этого маленького бочонка ничего плохого не случилось, пожалуй, они могут решить, что пора заключить сделку.
Я посмотрела на длинный ряд вигвамов, на поднимавшиеся над ними облака дыма, на свет костров, сочившийся сквозь завешенные шкурами входные отверстия. Был ли Роджер сейчас в одном из этих домов? Я машинально подсчитала, как делала это каждый день… семь месяцев. Земля начинала оттаивать. Если мы половину пути проделаем по реке, мы может добраться до дома за месяц, самое большее — за шесть недель. Да, если мы отправимся в ближайшие дни, мы можем успеть вовремя.
— А ты, Сасснек? Ты, похоже, весьма горячо обсуждала что-то с той старой леди. Она что-нибудь знает о камне?
— Да. Идем внутрь, я тебе расскажу.
Он поднял шкуру, закрывавшую вход, и мы вошли в вигвам, и опал лежал в моей ладони — тяжелый, солидный. Индейцы не понимали, что значило его название, почему «колдун» называл его так… но я поняла. Человек по имени Зубы Выдры, явившийся, чтобы начать войну, чтобы спасти коренное население Америки… человек с серебряными пломбами в зубах. Да, я поняла, что значило «тика-ба».
Ticket back.
Его неиспользованный обратный билет. Мое наследство.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100