Читать онлайн Барабаны осени., автора - Гэблдон Диана, Раздел - Глава 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 39)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэблдон Диана

Барабаны осени.

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 7
Великие, но рискованные планы

Хотя мне и была отлично известна склонность восемнадцатого века пытаться съесть все, что вообще только можно (в физическом смысле) вывалить на стол, я все равно не в силах была свыкнуться с особо маниакальной привычкой людей этого времени подавать рыбу в таком виде, как будто на деле она вообще не проходила никаких стадий промежуточной обработки, а просто была выловлена прямо перед обедом и брошена на блюдо такой, какой ее извлекли из воды.
Поэтому я поглядывала на большущего осетра, таращившегося прямо на меня белыми глазами, с полным отсутствием аппетита. Совершенно с виду невредимая трехфутовая рыбина, не только с глазами, но и с чешуей, плавниками и хвостом, величественно вздымалась на волнах заливного из икры и молок, украшенного великим множеством мелких крабов, сдобренных специями; крабы были сварены целиком и разбросаны по блюду в художественном беспорядке.
Я отпила еще немного вина (точнее, сделала довольно большой глоток) и повернулась к своему соседу по столу, изо всех сил пытаясь не смотреть на выпученные осетровые глазища, торчавшие прямо возле моего локтя.
— …весьма дерзкий тип, — говорил в этот момент мистер Стэнхоуп, описывая некоего джентльмена, с которым он столкнулся на почтовой станции по пути в Велмингтон из своего поместья поблизости от Нью-Берна. — Да, представьте, прямо посреди обеда, за столом, он начал рассказывать о своем геморрое, и какие муки тот ему причиняет во время постоянных поездок через континент. А потом этот чертов грубиян не нашел ничего лучшего, как вытащить из кармана шейный платок, весь в пятнах крови, чтобы предъявить честной компании свидетельство своей болезни! Он весьма испортил мне аппетит, мэм, можете поверить! — сообщил он мне, энергично подцепляя на вилку немалый кусок куриного фрикасе. Потом принялся медленно жевать, оглядывая меня бледными выпученными глазами, сильно напомнившими мне глаза дохлого осетра.
Широкий рот сидевшего напротив меня Филиппа Уайли весело скривился.
— Поосторожнее, Стэнхоуп, ваш рассказ может произвести точно такое же впечатление! — сказал он, кивком показав на нетронутую еду на моей тарелке. — Впрочем, подобная грубость и невежливость — одно из зол общественного транспорта, это я признаю.
Стэнхоуп фыркнул, стряхивая крошки с салфетки, заткнутой за его воротник.
— Тут все равно ничего не изменить, Уайли. Не каждый может себе позволить держать собственный экипаж с кучером, особенно со всеми этими новыми налогами. Не успеешь один заплатить, тут тебе уже и новый готов! — Он негодующе взмахнул вилкой. — Налог на табак, на вино, бренди, — ну, это еще куда ни шло, однако налог на газеты! Вы вообще когда-нибудь слыхали о подобном? Вот, старший парень моей сестры год назад получил степень в Йельском университете, — мистер Стэнхоуп бессознательно надулся и заговорил немного громче, — и черт бы меня побрал, если с нее не потребовали пол шиллинга просто за то, чтобы на его дипломе поставили официальную печать!
— Ну, теперь такого уже не будет, — сдержанным тоном произнес кузен Эдвин. — С того момента, как был отменен Акт о печатях…
Стэнхоуп сцапал маленького краба с осетровой тарелки и обвиняюще взмахнул им перед носом Эдвина.
— Стоит избавиться от одного налога, как на его месте тут же появляется другой! Как грибы растут! — Он швырнул краба в рот и что-то невнятно пробормотал насчет того, что если в ближайшее время введут налог на воздух, он ничуть не удивится.
— Мадам Фрезер, вы, насколько я понял, совсем недавно прибыли из Индии? — барон Пензлер, сидевший по другую сторону от меня, воспользовался паузой в разговоре, чтобы обратиться ко мне. — Не думаю, чтобы вам были знакомы наши провинциальные проблемы… или чтобы они показались вам интересными, — добавил он, небрежно, но благодушно кинув в сторону Стэнхоупа.
— О, нет, налоги всех интересуют! — воскликнула я, поворачиваясь к нему чуть боком, чтобы он увидел мою грудь во всей ее красе. — Но может быть, вы не воспринимаете налоги как плату за жизнь в цивилизованном обществе? Впрочем, если учесть то, что рассказал мистер Стэнхоуп, — я вежливо кивнула второму соседу, — то, возможно, он признает, что уровень цивилизованности пока что далеко не равен уровню налогообложения?
— Ха-ха! — Стэнхоуп подавился куском хлеба и закашлялся, разбрасывая крошки. — Ох, хорошо сказано! Далеко не равен… ха-ха, уж конечно, не равен! Еще и как!
Филипп Уайли бросил на меня взгляд несколько язвительный, но все же одобряющий.
— Вам бы следовало постараться не так сильно веселить собеседников, миссис Фрезер, — сказал он. — Бедняга Стэнхоуп вполне может и помереть от этого.
— Ужа… какова текущая ставка налогообложения, как вы думаете? — поспешила спросить я, стремясь отвлечь внимание от фонтана крошек, вылетавшего изо рта Стэнхоупа.
Уайли поджал губы, соображая. Будучи щеголем, он носил парик по последней моде и маленькую мушку в углу рта — мушку в виде звездочки. Впрочем, под слоем пудры я без труда разглядела и симпатичное лицо, и весьма острый ум.
— Ну, учитывая все, вплоть до второстепенных мелочей, я бы сказал — налог может доходить до двух процентов от общей суммы доходов, если включить сюда еще и налоги на рабов. Добавьте налоги на землю и урожай, и процент, возможно, будет даже немного выше.
— Два процента! — задохнулся Стэнхоуп, колотя себя кулаком по груди. — Да это просто чудовищная несправедливость! Просто чудовищная!
Ярко и живо припомнив последнюю налоговую декларацию, которую мне пришлось заполнять, я с сочувствием согласилась, что налог в два процента с общей суммы дохода есть самый натуральный грабеж, — гадая при этом, куда подевался воинственный дух американских налогоплательщиков в мое родное время, через два столетия.
— Но может быть, нам лучше сменить тему? — предложила я, видя, как головы сидящих в противоположном конце стола начинают поворачиваться в нашу сторону. — В конце концов, разговор о налогах в доме губернатора немного сродни разговору о веревке в доме повешенного, вам не кажется?
При этих словах мистер Стэнхоуп проглотил краба целиком и подавился уже всерьез.
Его сосед с дальней от меня стороны принялся услужливо колотить его по спине, а маленький чернокожий мальчишка, чьей обязанностью было стоять у открытого окна и отгонять либо бить насекомых, был поспешно отправлен за водой. Я нашла взглядом вполне подходящий нож — острый и тонкий; он лежал на краю блюда с рыбой, как нарочно приготовленный; впрочем, я от всей души надеялась, что мне не придется прямо здесь демонстрировать свое умение делать трахеотомию; я, конечно, привлекла бы к себе внимание, но немножко не того сорта, на какой я рассчитывала.
К счастью, столь крайние и суровые меры принимать не пришлось; краб извергся наружу после одного особо удачного шлепка, оставив свою жертву побагровевшей и задыхающейся, но в остальном вполне невредимой.
— Кто-то упомянул о газетах, — сказала я, когда мистер Стэнхоуп был окончательно избавлен от напавшего на него вареного краба. — Я так недавно сюда приехала, что пока что и не видела ни одной; я так поняла, в Веллингтоне есть своя периодическая пресса?
У меня были и свои собственные причины задать подобный вопрос, кроме желания помочь мистеру Стэнхоупу прийти в себя.
Среди тех немногих земных сокровищ, которыми владел Джейми, был и печатный станок, в настоящее время хранившийся в Эдинбурге.
Велмингтон, как выяснилось, имел в составе своих жителей двух печатников, но лишь один из этих джентльменов, а именно мистер Джонатан Джилетт, издавал периодическую газету.
— И вполне возможно, что скоро она станет не такой уж и регулярной, — мрачно произнес Стэнхоуп. — Я слышал, что мистер Джилетт получил некое предостережение от Комитета по безопасности, что… ах! — он закончил свою речь коротким восклицанием, и его пухлое лицо искривилось в странном, болезненном удивлении.
— А у вас к этому какой-то особый интерес, миссис Фрезер; — вежливо спросил Уайли, бросая быстрый взгляд исподлобья на своего друга. — Я слышал, что ваш муж имеет какое-то отношение к печатному делу в Эдинбурге.
— В общем, да, — ответила я, весьма удивленная тем, как это он успел так много разузнать о нас. — У Джейми там небольшая типография, хотя он не занимается газетами… так, знаете, книги, брошюры, пьесы и прочее в этом роде.
— То есть никаких политических пристрастий и предпочтений, так? Ваш муж держит нейтралитет? А ведь как часто печатники склоняют свой слух — за хорошую плату — к тем, чьи преступные страсти ищут выхода в печатном слове! Но, конечно, подобные страсти совсем не обязательно разделяются самим печатником.
В моих ушах как будто разом зазвонили десятки тревожных колокольчиков; неужели Уайли действительно что-то знает о политических связях Джейми в Эдинбурге?.. Или это всего лишь обычная застольная болтовня? Судя по замечаниям Стэнхоупа, газеты и политика в умах людей были очевидно и неразрывно связаны… и тут было нечему удивляться, учитывая эпоху.
Джейми, сидевший в противоположном от меня конце стола, услышал свое имя и слегка повернул голову, улыбнувшись мне, но тут же вернулся к разговору с губернатором, возле которого он сидел, — там шло какое-то горячее обсуждение. Я не была уверена в том, кто именно пристроил Джейми на это местечко, — то ли мистер Лиллингтон, сидевший слева от губернатора и следивший за беседой с умным и немного печальным выражением бассет-хаунда, то ли кузен Эдвин, занимавший место напротив меня, между самим Филиппом Уайли и его сестрой, Юдифью.
— О, ремесленник! — изволила заметить эта леди, многозначительно понизив голос. Она улыбнулась мне, стараясь не демонстрировать зубы, и я тут же подумала, что они, должны быть, основательно попорчены. — А вот это все, — она сделала рукой неопределенный жест, как бы сравнивая мою вольную прическу с розовой лентой и свой похожий на башню парик, — это эдинбургская мода, да, миссис Фрезер? Как это… очаровательно!
Ее брат посмотрел на нее, прищурившись.
— Я также уверен, что мне приходилось слышать вот что — мистер Фрезер является племянником миссис Камерон из Речной Излучины, — вежливо произнес он. — Я ничего не перепутал, миссис Фрезер? Мне не солгали?
Кузен Эдвин, бывший, без сомнения, источником информации для мистера Уайли, спокойно намазывал маслом булочку, вроде бы полностью сосредоточившись на этом важном деле.
Кузен Эдвин совершенно не походил на секретаря, будучи высоким и располагающим к себе молодым человеком, обладающим парой чудесных карих глаз… один из коих в данный момент вроде как едва заметно подмигнул мне.
Барон, которому равно надоели как газеты, так и налоги, слегка оживился, услышав имя Камерона.
— Речная Излучина? — переспросил он. — Так вы в родстве с миссис Джокастой Камерон?
— Она тетушка моего мужа, — пояснила я. — А вы с ней знакомы?
— Конечно, разумеется! Очаровательная женщина, в высшей степени очаровательная! — Широкая улыбка расплылась по обвисшим щекам барона. — Я давным-давно уже стал лучшим другом миссис Камерон и ее супруга, к сожалению, ныне покойного.
Когда я повернулась к лакею, чтобы тот добавил лишнюю ложку соуса на мою тарелку, я уловила взгляд Юдифи Уайли, направленный на меня, — взгляд сквозь прищуренные веки, взгляд, выражающий откровенное недовольство, которое леди и не пыталась как-то скрыть. Я самым любезным образом улыбнулась в ответ, выставив напоказ все свои безупречные зубы, и снова обратилась к барону, преисполнившись самоуверенности.
В маленьком жилище Эдвина не было зеркальных стекол, и когда Джейми уверял меня, что я выгляжу отлично, он исходил из собственных стандартов, весьма отличавшихся от требований моды. Я, правда, услышала несколько восторженных комплиментов от сидевших за столом джентльменов, но это могло быть простым проявлением вежливости; бесконечная галантность — явление обычное среди представителей высшего класса.
Но мисс Уайли была на двадцать пять лет моложе меня, одета по последней моде и увешана драгоценностями; и хотя она не была потрясающе красива, уродиной ее тоже никто бы не назвал. И ее зависть сказала мне о моей внешности куда больше, чем могло бы сказать лучшее из зеркал.
— Какой у вас красивый камень, миссис Фрезер… вы позволите мне рассмотреть его немножко ближе? — Барон наклонился ко мне, его короткие толстые пальцы осторожно протянулись к выемке между моими грудями.
— О, разумеется! — с готовностью откликнулась я и, быстро расстегнув цепочку, опустила драгоценный рубин в его широкую потную ладонь. Барон выглядел слегка разочарованным тем, что ему не позволили исследовать камень прямо на месте, но тем не менее поднес ладонь поближе к глазам и принялся рассматривать пылающую капельку с видом истинного знатока — каковым он, без малейшего сомнения, и являлся, потому что уже в следующую секунду он запустил пальцы другой руки в жилетный кармашек, предназначенный для часов, — и извлек оттуда некое маленькое приспособление, оказавшееся комбинацией нескольких сильных линз, среди которых была и особо сильная ювелирная лупа.
Я слишком увлеклась, наблюдая за его действиями, и, утратив бдительность, позволила обходившему стол дворецкому положить на свою тарелку нечто горячее, с сильным пряным ароматом. Ну что заставляет людей подавать к столу горячие блюда, когда температура в столовой поднялась как минимум до девяноста градусов?
— Великолепно, — пробормотал себе под нос барон, нежно перекатывая камень на ладони. — Sehr scb?n.
Пожалуй, во многом и многом я не стала бы доверять мнению Джейлис Дункан, но уж в том, что касалось драгоценностей, я в ее вкусе и знаниях не сомневалась. А она, помнится, сказала мне, объясняя свою теорию путешествия сквозь время при помощи драгоценных кристаллов: «Это обязательно должны быть камни самого высшего сорта. Большие и абсолютно безупречные».
Этот рубин был безусловно большим; он почти равнялся в размерах с маринованными перепелиными яйцами, окружавшими фазана в полном оперении (и с клювом), возлежавшего пока что на буфете, в сторонке от стола. Да и в его безупречности я была совершенно уверена. Джелли была убеждена, что этот камень может унести ее в будущее; меня бы вполне устроило, если бы он помог нам добраться до Кросскрика. Я наконец решилась попробовать то, что лежало на моей тарелке; похоже, это было нечто вроде рагу, очень нежного и со множеством разнообразных приправ.
— Как вкусно, просто восхитительно, — сказала я, обращаясь к мистеру Стэнхоупу, который как раз отправлял в рот очередную порцию, зацепив вилкой как можно больше. — Что это такое, вы не знаете?
— О, это одно из моих самых любимых блюд, мэм, — ответил он, с блаженным видом нависая над своей тарелкой и вдыхая аромат горячего соуса. — Это тушеные свиные морды. Удивительный деликатес, вы не находите?
* * *
Я с силой захлопнула за собой дверь комнаты кузена Эдвина и прислонилась к ней, позволив наконец своему лицу полностью расслабиться и испытывая огромное облегчение от того, что мне больше не нужно любезно улыбаться. Теперь я могла снять к чертям это тесное платье, расшнуровать тугой корсет, сбросить с ног пропотевшие туфли.
Покой, одиночество, обнаженность и тишина. Я и желать не могла ничего такого, что сделало бы мою жизнь в данный момент еще более полной, — кроме, разве что, глотка свежего воздуха. Я сбросила с себя почти все и, оставшись в одной рубашке, подошла к окну и распахнула его.
Воздух снаружи оказался таким плотным, что мне показалось, будто я могу шагнуть через подоконник и поплыть вниз, как маленький камешек, брошенный в кувшин с черной патокой.
И в то же мгновение на свет моей свечи бросились толпы мошек, привлеченные огнем и жаждущие моей крови. Я поспешила задуть свечку и в темноте села на подоконник, позволив теплому, мягкому воздуху омыть меня.
Рубин по-прежнему висел на моей шее, черный, словно капля крови, выступившая на коже. Я прикоснулась к нему, заставив качнуться между моих грудей; камень был таким же горячим, как моя кровь.
Снаружи доносился шум; гости начали разъезжаться. Вереница экипажей, ожидавших своих седоков, медленно ползла по подъездной дороге. До меня доносились отдельные слова прощания, обрывки разговоров и негромкий смех.
— …было довольно умно, мне так показалось, — услышала я протяжный голос Филиппа Уайли.
— О, да, умно, безусловно это было умно, — чуть повышенный тон, которым ответила его сестра, давал понять без малейших сомнений, какого она мнения об уме как качестве светского человека.
— Ну, ум в женщине вполне можно вытерпеть, моя дорогая, — если при этом на данную женщину еще и приятно посмотреть. Но вообще-то говоря, если женщина обладает красотой, то она вполне может обойтись и без ума, в особенности если она способна скрыть его полное отсутствие и умеет держать рот на замке.
Саму мисс Юдифь Уайли вряд ли можно было обвинить в обладании большим умом, но она прекрасно понимала все неприличие этого качества у женщин. И потому совершенно не по-дамски фыркнула.
— Да ей уже тысяча лет от роду, уж это точно, — заметила она. — Приятно посмотреть, как же! Впрочем, должна признать, что побрякушка у нее на шее выглядела совсем неплохо, — неохотно признала сердитая леди.
— О, да! — согласился с ней низкий голос, который я опознала как принадлежащий Ллойду Стэнхоупу. — Хотя, на мой взгляд, оправа производит куда более сильное впечатление, нежели сам камень.
— Оправа? — выпалила мисс Уайли. — Да там вообще никакой оправы нет! Камень просто сам по себе лежал на ее груди!
— В самом деле? — вежливо откликнулся Стэнхоуп. — А я и не заметил. — Уайли разразился смехом, но тут же умолк, поскольку дверь дома распахнулась, выпуская очередного гостя.
— Ну, старина, если ты этого не заметил, так нашлись другие, кто сумел это сделать, — с лукавой интонацией сказал Уайли. — Ага, а вот и экипаж подали.
Я снова прикоснулась к своему рубину, наблюдая за тем как пара отличных мышиных жеребцов, принадлежавших Уайли, увозит его прочь. Да, кое-кто сумел заметить. Я до сих пор ощущала взгляд барона на своей груди, — взгляд оценивающий и горящий алчностью. Я даже подумала тогда, что он разбирается не только в драгоценностях и не только их жаждет.
Камень лег в мою ладонь — теплый, гладкий… мне даже показалось, что он гораздо теплее, чем моя кожа, хотя это, безусловно, была иллюзия. Обычно я не носила никаких украшений, кроме обручального кольца; они меня не слишком интересовали. Пожалуй, было бы немалым облегчением избавиться хотя бы от части наших опасных сокровищ. Я долго сидела на окне, держа камень, уютно устроившийся в моей ладони, пока наконец не додумалась до вовсе странной идеи: мне почти уже начало казаться, что рубин бьется в моей руке, словно маленькое сердце, бьется в такт с биением моего собственного.
Внизу остался уже только один экипаж, его кучер терпеливо стоял рядом с лошадьми, поглаживая их морды. Минут через двадцать вышел наконец его хозяин, весело бросивший в ответ на слова провожавших его: «Спокойной ночи!». Он спустился с крыльца. Да, это был барон. Он задержался дольше всех, и он уезжал в отличном расположении духа; это показалось мне добрым знаком.
Один из лакеев, одетый в ливрею, потушил факелы, укрепленные у выезда. Я видела бледное пятно его рубашки, когда он возвращался к дому по темной дороге, и внезапный всполох света на террасе, когда открылась дверь, пропустившая его. Но и этот свет погас, и ночная тишина опустилась на поместье.
Я ожидала, что Джейми придет с минуты на минуту, однако время шло, а я все не слышала звука его шагов. Я посмотрела на кровать, но мне пока что не хотелось ложиться.
Наконец я слезла с подоконника и снова набросила на себя платье, не потрудившись, правда, добавить к нему чулки или туфли. Я вышла из комнаты и, бесшумно ступая босыми ногами, спустилась вниз, потом пошла по длинному крытому переходу между зданиями — к большому дому; этот переход выводил к боковой двери, со стороны сада. Вокруг было совершенно темно, лишь лунный свет слабо сочился сквозь оконные переплеты.
Должно быть, большая часть слуг уже отправилась спать, заодно с хозяевами дома и гостями, оставшимися здесь до утра. Но сквозь балясины перил лестницы, ведущей на верхний этаж, виднелись огоньки. Похоже, канделябры в столовой наверху еще не были погашены.
Когда я на цыпочках поднималась по отлично отполированным деревянным ступеням, до меня донеслось неразборчивое бормотание мужских голосов; мягкий и глубокий голос Джейми, с шотландским выговором, и чисто английские интонации губернатора, — это был разговор наедине, в нем звучали некие особые тона доверия и внимания друг к другу.
Свечи в роскошных канделябрах уже догорали. Воздух наполнял сладкий запах пчелиного воска, смешивавшийся с низко повисшими облаками дыма душистых сигар, неторопливо выплывавших из открытой двери столовой.
Двигаясь как можно тише, я подошла к самой двери и остановилась в тени. Со своего наблюдательного пункта я отлично видела губернатора, сидевшего ко мне спиной; он как раз наклонился вперед, прикуривая очередную сигару от свечи в стоявшем на столе подсвечнике.
Если Джейми и заметил меня, он ничем не дал этого понять.
Его лицо хранило обычное выражение спокойствия и благодушия, но, поскольку недавно появившиеся тонкие морщинки вокруг его глаз и у рта слегка разгладились, а плечи не образовывали жесткие линии, я пришла к выводу, что он действительно расслаблен и пребывает в хорошем настроении. У меня сразу стало легче на душе; это значило, что он преуспел в своих замыслах.
— Это место называется Речная Излучина, — говорил он в этот момент губернатору. — Довольно высоко в горах за Кросскриком.
— Я знаю эту плантацию, — откликнулся губернатор Трайон слегка удивленным тоном. — Мы с женой в прошлом году провели несколько дней в Кросскрике; мы тогда объезжали колонию, по случаю моего вступления в должность. Речная Излучина расположена вообще-то скорее у подножия гор, хотя и не в городе… ну, пожалуй, это даже на полпути к собственно горному хребту.
Джейми улыбнулся и сделал глоток бренди.
— А, неважно, — сказал он. — Моя семья родом из Горной Шотландии, так что любые горы для нас — дом родной.
— Да, в самом деле. — Маленький клуб дыма поднялся над головой губернатора. Потом он вынул сигару изо рта и доверительно взмахнул ею в сторону Джейми. — Поскольку мы сейчас одни, мистер Фрезер, мне бы хотелось обсудить с вами еще одно дело. Еще по глоточку, сэр? — он поднял графин и, не дожидаясь ответа, и налил еще бренди в оба стакана.
— Благодарю вас, сэр.
Губернатор несколько секунд энергично сосал сигару, выпуская голубые облака дыма и заставляя огненную точку на ее конце разгораться все ярче, потом наконец оставил скрученные табачные листья в покое и откинулся на спинку стула, небрежно держа сигару двумя пальцами.
— Вы совсем недавно прибыли в колонии, так мне сказал наш юный Эдвин. Вы вообще хорошо знакомы со здешними условиями?
Джейми слегка пожал плечами.
— Я старался разобраться во всем как можно лучше, сэр, — ответил он. — Но какие именно условия вы имеете в виду?
— Северная Каролина — очень богатая земля, — сказал губернатор. — Но здесь еще далеко не достигнут такой же уровень благополучия, как у соседей… в основном это связано с тем, что живущие здесь люди не могут полностью использовать все свои возможности. У нас, видите ли, нет достаточно большого залива, чтобы построить солидный морской порт; поэтому рабов приходится доставлять по суше из Южной Каролины или Виргинии, а это обходится очень дорого… и по той же самой причине мы и надеяться не можем соревноваться с Бостоном и Филадельфией в количестве рабочих по контракту. Довольно долго политикой колонии и моей собственной, мистер Фрезер, было вот что. Власти всячески поощряли селиться на землях колонии Северная Каролина людей умных, умелых, знающих и из хороших семей, ради будущего процветания и безопасности. — Он поднес сигару к губам, глубоко затянулся дымом и медленно выдохнул его. Потом слегка откашлялся. — К настоящему моменту, сэр, установилась некая система предоставления земли, посредством чего многие и многие акры могут быть переданы во владение людям со средствами, которые готовы взять на себя обязательство убедить некое количество эмигрантов приехать сюда и устроиться в наших краях под его покровительством. Эта политика прекрасно действовала и оправдывала себя в течение последних тридцати лет; и очень много жителей Горной страны и семей из Ирландии и равнинной Шотландии вняли призыву приехать и поселиться в наших краях. Ну, и когда я прибыл сюда, я был просто изумлен, обнаружив, что берега реки Кейпфир просто сплошь заселены Макнейлами, Буханэнами, Грэхемами и Кэмпбеллами!
Губернатор снова обратил внимание к своей сигаре и поднес ее к губам, но на этот раз лишь на мгновение; ему хотелось закончить изложение своей мысли.
— Но в этих местах остается еще огромное множество земель, пригодных для заселения, вглубь от побережья, ближе к горам. Конечно, эти территории довольно далеко, и к тому же, как вы и сказали, скорее подходят людям, привыкшим к уединению Горной Шотландии…
— Мне уже приходилось слышать о таких грантах, сэр, — перебил губернатора Джейми. — Но разве в текстах соответствующих документов не упомянуто также, что те, кто претендует на дарственные земли, должны быть не просто белыми, но еще и протестантами и возрасте не более тридцати лет?
— Да, в официальном тексте Акта о грантах сказано именно так, — мистер Трайон повернулся, и теперь я видела его в профиль; он постучал сигарой по краю фарфоровой пепельницы, стряхивая хлопья пепла. Уголок его губ изогнулся, как бы в предвкушении чего-то; его лицо теперь напоминало своим выражением лицо рыбака, почувствовавшего первую поклев-
— Подобное предложение, безусловно, могло бы звучать весьма интересно, — немного официальным тоном произнес Джейми. — Но я, тем не менее, должен подчеркнуть тот факт, что я не протестант, равно как и большая часть членов моего клана.
Губернатор протестующе скривил губы и вздернул одну бровь.
— Но вы в то же время и не иудей, и не негр! Я могу с вами говорить, как джентльмен с джентльменом, разве не так? Буду до конца откровенен, мистер Фрезер, одно дело закон, а другое дело — как он исполняется. — Он с легкой улыбкой взял стакан с бренди и забросил наживку: — И я убежден, что вы понимаете это так же хорошо, как и я.
— А может, и лучше, — пробормотал Джейми с вежливо улыбкой.
Губернатор бросил на него внимательный взгляд, но тут же разразился громким смехом. И с видом одобрения поднял свой стакан и отпил глоток.
— В общем, мы друг друга поняли, мистер Фрезер, — заявил он, удовлетворенно кивая. Джейми наклонил голову — на долю дюйма, не больше.
— Так значит, не возникнет никаких трудностей, — я имею в виду, никто из тех, кого следует убедить в правильности вашего предложения, не столкнется с осложнениями?
— Ни в малейшей степени! — заверил его губернатор, с легким стуком возвращая стакан на стол. — Им следует заявить только, что они крепкие люди, умеющие работать на земле; и больше я их ни о чем не спрошу. А если не было вопроса — то нет надобности и в ответе, разве не так? — И тонкая бровь губернатора вопросительно и в то же время весело изогнулась.
Джейми повертел в руках свой стакан с бренди, словно восхищаясь глубоким, насыщенным цветом жидкости.
— Видите ли, ваше превосходительство, — сказал он наконец, — далеко не всем, кто принимал участие в восстании Стюартов, повезло так, как мне. Мой приемный сын, например, потерял кисть руки; еще один мой близкий друг потерял всю руку. Но они тем не менее остаются людьми добрыми, надежными и трудолюбивыми. И у меня даже в мыслях нет принять какое бы то ни было предложение, если оно не будет касаться и всех моих спутников.
Губернатор широким взмахом руки отмел все сомнения Джейми.
— Если они способны заработать себе на хлеб и не станут обузой для всего здешнего общества, добро пожаловать, — воскликнул он. Потом, как если бы он сам испугался своей опрометчивой щедрости, губернатор выпрямился на стуле, бросив сигару догорать на краю дорогой пепельницы. — Раз уж вы упомянули якобитов… пожалуй, от этих людей потребуется клятва верности Короне, если они еще не приносили ее. Осмелюсь ли я задать вопрос, сэр… вы, вы сами, часом не папист?
Конечно, Джейми мог прищуриться из-за того, что ему в глаза попал дым, но я лично сильно в этом усомнилась. Да и губернатор, пожалуй, тоже, потому что, хотя ему и было лишь слегка за тридцать, он явно неплохо разбирался в людях. Он снова повернулся на стуле, так что теперь я опять видела только его спину, но я могла поспорить, что он весьма пристально смотрит на Джейми, ловя малейшие изменения в выражении его лица.
— Я далек от того, чтобы ставить вам в вину ошибки прошлого, — сказал он. — И не намерен отрицать ваши теперешние заслуги. Это всего лишь моя обязанность в силу занимаемой должности, надеюсь, вы понимаете.
Джейми улыбнулся, хотя и не слишком весело.
— А моя обязанность — ответить со всей откровенностью, — кивнул он. — Да, я прощенный якобит. И я принес клятву верности Короне — как и все те, кто этой ценой купил себе жизнь.
Он вдруг резко опустил на стол свой почти полный стакан и отодвинул тяжелый стул. Потом встал и поклонился губернатору.
— Уже довольно поздно, ваше превосходительство. Прошу позволить мне удалиться.
Губернатор откинулся на спинку стула и медленно поднес к губам сигару. Он глубоко затянулся, заставив кончик сигары вспыхнуть темным огнем, и при этом не сводил глаз с Джейми. Потом кивнул, одновременно выпустив струйку дыма сквозь поджатые губы.
— Конечно, спокойной ночи, мистер Фрезер. Но вы обдумаете мое предложение, не так ли?
Я не стала дожидаться ответа Джейми — в том для меня не было необходимости. Я, подобрав юбки, метнулась через холл к лестнице, перепугав до полусмерти лакея, задремавшего в темном углу.
Я ворвалась в предоставленное нам помещение над конюшнями, никого больше не встретив по пути, и без сил свалилась на стул. Мое сердце колотилось, как сумасшедшее; и не только от того, что я промчалась вниз и вверх по ступеням, но и от того, что я услыхала.
Да уж, Джейми наверняка обдумает предложение губернатора, еще и как обдумает. И какое предложение! Одним махом вернуть все то, что он потерял в Шотландии… и даже больше.
Джейми не был рожден лэрдом, но смерть старшего брата сделала его наследником Лаллиброха, и с начиная с восьмилетнего возраста в нем воспитывали чувство ответственности за его владения, за благополучие земель и арендаторов, учили ставить дела земли превыше своих собственных. А потом явился Карл Стюарт, и начал свое безумное шествие к славе; он был словно некий огненный крест, увлекший своих последователей к разгрому и смерти.
Джейми никогда ни в чем не упрекал Стюарта; он вообще никогда не говорил о Карле Стюарте. Точно так же он никогда не упоминал и о том, во что лично ему обошлась вся эта авантюра.
Но теперь… все могло вернуться. Новые земли, пригодные для обработки и фантастически плодородные, и возможность устроить весь свой клан, всю свою родню под своим теплым крылышком. Это просто похоже на Книгу Иова, подумала я, — все эти сыновья и дочери, и верблюды и лошади, уничтоженные так небрежно — и вновь возрожденные в жесте сумасбродной и расточительной щедрости.
Я лично всегда относилась к этой части Библии с некоторым сомнением.
Конечно, один верблюд мало чем отличается от другого, но вот о детях этого уж никак не скажешь. И хотя Иов вроде бы воспринял замену своих детей как простую справедливость, я никогда не могла удержаться от мысли, что умершая мать всех тех детей вполне могла иметь на этот счет совершенно другое мнение.
Не в силах усидеть на месте, я снова подошла к окну и уставилась в темноту, ничегошеньки в ней не различая.
Но мое сердце билось так сильно не просто от волнения, и не оно заставило мои руки повлажнеть; тут был еще и страх.
При том, как обстояли дела в Шотландии — а они обстояли так после восстания Стюарта, — конечно же, не составило бы труда найти желающих эмигрировать.
Я уже видела корабли, входившие в порты Индии, видела их и в Джорджии, — трюмы этих судов были битком набиты беглецами, настолько истощенными и оборванными, что они казались мне уж слишком похожими на узников концентрационных лагерей, — просто живые скелеты, едва шевелящие конечностями, бледные, как мясные черви, после двух месяцев, проведенных в темноте под палубой.
Но, несмотря на дороговизну и все трудности переезда, несмотря на боль разлуки с друзьями и родственниками, с самой своей родиной, — иммигранты потоком лились на американскую землю, сотнями и тысячами, таща на спинах детей (тех, которым удалось выжить в пути) и все свои пожитки в маленьких рваных узлах; они высаживались на берег, нищие и потерявшие надежду, и ища вовсе не богатства, а всего лишь стараясь остаться в живых. Им нужен был всего лишь один-единственный маленький шанс.
Я лишь недолго пробыла в Лаллиброхе прошлой зимой, но узнала, что там было немало таких арендаторов, которые оставались в живых лишь благодаря доброте Яна и молодого Джейми, поскольку урожая с их участков не могло хватить на прокорм семей.
Но помощь, оказываемая от чистого сердца, не могла продолжаться вечно; я узнала также, что и без того небогатые запасы главного поместья иногда раздавались почти до последней крошки.
А кроме Лаллиброха, были еще и знакомые Джейми в Эдинбурге, контрабандисты и подпольные производители шотландского виски, — и весьма многие из них ударились в разного рода противозаконную деятельность только для того, чтобы прокормить родных. Нет, найти желающих переселиться в Америку и осесть рядом с ним Джейми нашел бы без труда.
Проблема была лишь в том, что ради поиска людей, подходящих для цели освоения новых земель, Джейми пришлось бы отправиться в Шотландию. А в моей памяти то и дело вспыхивала некая гранитная могильная плита во дворе некоей шотландской церкви — кирки, стоявшей высоко на холме, над вересковыми пустошами и морем.
«ДЖЕЙМС АЛЕКСАНДР МАЛЬКОЛЬМ МАККЕНЗИ ФРЕЗЕР», вот что было выбито на этой плите… а ниже стояло мое собственное имя — «Любимый супруг Клэр».
Мне предстояло похоронить его в Шотландии. Но на том камне не было даты в тот день, когда я, двести лет спустя, смотрела на него; никакого намека на то, в какой год и день последует страшный удар.
— Не сейчас, — прошептала я, стискивая во влажных пальцах край шелковой юбки. — Я так недавно нашла его… о, Господи, молю тебя — только не сейчас!
Как будто в ответ на мои слова дверь рывком распахнулась, и Джеймс Александр Малькольм Маккензи Фрезер собственной персоной вошел в комнату, держа горящую свечу.
Он улыбнулся мне, развязывая шейный платок.
— У тебя очень легкая нога, Сасснек. Думаю, мне следует как-нибудь поучить тебя охотиться, и ты наверняка станешь отличным следопытом, и будешь выслеживать дичь не хуже меня.
Я не стала извиняться за то, что подслушивала, просто помогла ему расстегнуть пуговицы на жилете. Несмотря на поздний час и выпитое бренди, его взгляд был внимательным и настороженным, а тело отзывчивым и подвижным там, где я касалась его.
— Тебе бы лучше задуть эту свечку, — сказала я. — Иначе вся эта летучая дрянь съест тебя заживо. — Ради иллюстрации я поймала москита, усевшегося на его щеку, — и хрупкое насекомое лопнуло под моими пальцами, оставив на них пятно свежей крови.
Кроме запаха бренди и сигар, я уловила еще и исходивший от Джейми легкий запах ночи, и едва заметный аромат душистого табака; значит, он немного прогулялся по саду, между цветочными клумбами. Но он делал так лишь в минуты сильного расстройства или возбуждения — однако расстроенным он сейчас явно не выглядел.
Джейми вздохнул и расслабил плечи, когда я взяла его камзол; рубашка под верхним платьем была насквозь влажной от пота, и Джейми снял ее и отшвырнул прочь, тихонько рыкнув от отвращения.
— Совершенно не понимаю, как вообще люди живут в этой жаре, да еще когда им приходится носить такую одежду, — сообщил он. — На их фоне дикари выглядят куда более разумными, они ведь носят только набедренные повязки и фартуки!
— Да, и их наряд обходится во много раз дешевле, — согласилась я, — пусть даже он эстетически несовершенен. Я хочу сказать — ты можешь представить себе барона Пензлера в набедренной повязке?
Барон весил, пожалуй, не меньше восемнадцати стоунов, и при этом был чрезвычайно бледным и рыхлым, похожим на ком теста.
Джейми рассмеялся, как раз в тот момент, когда стаскивал через голову рубашку, поэтому его смех прозвучал приглушенно.
— Вот ты — совсем другое дело… — я снова села на подоконник, восхищенно наблюдая за тем, как он расстегивает штрипки лосин, а потом, стоя на одной ноге, стягивает чулок.
Поскольку свечу уже задули, в комнате было вообще-то темно, однако мои глаза уже освоились с отсутствием освещения, и я вполне различала фигуру Джейми, его длинные руки и ноги, светлеющие на фоне бархата ночи.
— Кстати, возвращаясь к барону… — напомнила я.
— Три сотни фунтов стерлингов, — ответил Джейми тоном глубочайшего удовлетворения. Он наконец выпрямился, швырнул перекрученный чулок на табурет, а потом наклонился ко мне и поцеловал. — Что в основном является твоей заслугой, Сасснек, шотландочка моя.
— В том смысле, что я представляю собой весьма дорогую оправу для рубина? — сухо поинтересовалась я, припомнив разговор брата и сестры Уайли.
— Нет, — коротко бросил Джейми. — В том смысле, что ты отвлекала внимание Уайли и его приятелей, пока я разговаривал с губернатором. Дорогая оправа… ха! Стэнхоуп был готов просто нырнуть в твое декольте, чертов жирный греховодник! Мне, честно говоря, даже захотелось вызвать его на дуэль из-за этого, но…
— Осторожность и благоразумие — главные составляющие доблести, — закончила я, спрыгивая с подоконника и возвращая ему поцелуй. — Похоже, мне уже приходилось встречаться с неким шотландцем, который думал точно так же.
— А, ну да, это был мой предок, старина Симон. Наверное, можно сказать, что именно благоразумие заставило его сделать то, что он в конце концов сделал.
Я услышала в его голосе и улыбку, и внутреннее напряжение. Если он редко упоминал о якобитах и о событиях, имевших место во время восстания, то это совсем не значило, что он все забыл; и разговор с губернатором этим вечером явно вызвал все давно прошедшее на поверхность памяти.
— Я бы сказала, что благоразумная осторожность и хитрость, а то и ложь, — совсем не одно и то же. И твой дед по меньшей мере лет пятьдесят подряд сам постоянно напрашивался на неприятности, — кисло сказала я. Симон Фрезер, лорд Ловат, умер в Тауэрской тюрьме — точнее, ему отрубили голову, — в возрасти семидесяти восьми лет, после долгой жизни, сплошь занятой бесконечными придирками ко всему на свете — и в личных отношениях, и в политике. Но при всем при том я искренне сожалела о кончине старого грубияна.
— Ну… — Джейми не стал возражать мне, он просто подошел и встал рядом со мной у окна. Он дышал глубоко, как будто вдыхая пряные, насыщенные ароматы ночи.
Теперь, в слабом свете звезд, я довольно отчетливо видела его лицо. Оно было спокойным и неподвижным, но странно отрешенным, как будто глаза Джейми совершенно не видели того, что находилось перед ним, а обратились к чему-то иному, для меня невидимому. К чему? К прошлому? Или к будущему? Я не знала этого.
— И что там говорилось? — спросила я, озвучив мысль, внезапно пришедшую мне в голову. — В той клятве, которую ты принес.
Я скорее почувствовала, чем увидела легкое движение его плеч, — он даже не пожал ими, просто они едва заметно дрогнули.
— Я, Джеймс Александр Малькольм Маккензи Фрезер, клянусь, и пусть я отвечу перед Господом нашим в день Страшного суда, что я не имею и не буду иметь никакого вооружения — ружей, мечей, пистолетов или чего-нибудь еще, и никогда не надену килт, или плед, или еще какую-то одежду шотландских горцев; если же я когда-либо сделаю это, да буду я проклят во веки веков, вместе с моей семьей и владениями!.. — Джейми судорожно вздохнул, а потом продолжил, говоря медленно и размеренно: — И пусть тогда я никогда не увижу моих жену и детей, мать или другую родню; и пусть меня убьют в битве как труса, и пусть я останусь без христианского погребения, в чужой земле, вдали от могил моих предков и людей моего клана; пусть все это падет на меня, если я нарушу свою клятву».
— Ты как-то возражал против этой клятвы, сопротивлялся? — спросила я после паузы.
— Нет, — мягко ответил Джейми, по-прежнему глядя в ночь. — Не тогда. Тогда я думал о другом, намного худшем… о смерти и страданиях людей, а не о словах.
— Ну, смотря какие слова…
Он повернулся и посмотрел на меня, его лицо в свете звезд вырисовывалось смутно, однако я видела, как улыбка тронула уголки его губ.
— Ты знаешь слова, которые стоят дороже жизни?
На могильной плите было начертано его имя, но без даты. Я подумала, что могла бы удержать его от поездки в Шотландию. Если смогла бы.
Я повернулась лицом к Джейми и прислонилась спиной к оконной раме.
— Как насчет «я тебя люблю»?
Он поднял руку и коснулся моего лица. Легкое дыхание ночного ветерка задело нас; я увидела, как взъерошились волоски на руке Джейми.
— А, — прошептал он, — вот этим мы и займемся.
* * *
Где-то совсем недалеко распевала невидимая птичка. Всего несколько чистых высоких нот, быстро сменяющих друг друга, потом короткая трель — и молчание. Небо за окном по-прежнему было густо-черным, но звезды светили уже не так ярко, как до того.
Я беспокойно перевернулась; я была совершенно обнажена, мое тело прикрывала только лишь льняная простыня, но даже в эти ранние предрассветные часы воздух оставался теплым и плотным, и вмятина на постели, в которой я лежала, была влажной.
Я пыталась уснуть, но не смогла. Даже после того, как мы с Джейми занялись любовью, — хотя обычно после этого я впадала в полную прострацию и не чувствовала ни рук, ни ног. Но на этот раз ни тревога, ни напряжение не покинули меня. Я испытывала одновременно и возбуждение, и беспокойство за будущее, — и не в силах была отогнать тревожащие меня мысли, — а потому как бы отделилась от Джейми, не сумела слиться с ним до конца; да, я была отстраненной и ушедшей в себя, несмотря на близость наших тел.
Я снова перевернулась с бока на бок, но на этот раз легла лицом к Джейми. Он лежал в своей излюбленной позе, на спине; простыня скомкалась у его бедер, руки свободно лежали на плоском животе. Голова Джейми была чуть повернута на смятой подушке, лицо во сне выглядело таким спокойным… Широкий рот расслабился, темные длинные ресницы почти касались щек, и в этом смутном, рассеянном свете он выглядел совершенным мальчишкой, лет четырнадцати, не больше.
Мне хотелось прикоснуться к нему, но я не была уверена, что не потревожу или не разбужу его. Хотя Джейми и дал мне физическое наслаждение и облегчение, он в то же время лишил мой ум покоя, и я по совершенно непонятной причине завидовала теперь его безмятежному сну.
Так что я подавила свое желание и просто повернулась на спину, и лежала так, плотно закрыв глаза, старательно и тупо считая овец — и, конечно же, перед моим внутренним взглядом тут же возникли шотландские овцы, весело скачущие по двору кирки и беспечно перепрыгивающие через гранитную могильную плиту.
— Тебя что-то беспокоит, Сасснек? — пробормотал у моего плеча сонный голос.
Мои глаза сами собой распахнулись во всю ширь.
— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал так же сонно. — Нет, все в порядке.
— Ты совершенно не умеешь врать, Сасснек, — сообщил Джейми. — Ты думаешь так громко, что я даже отсюда слышу твои мысли.
— Ты не можешь слышать чужие мысли!
— Ну, почему же, могу. По крайней мере, твои, — он негромко хихикнул и протянул руку, лениво погладив мое бедро. — В чем дело? Может, у тебя просто живот пучит от крабов с пряностями?
— Да при чем тут крабы? — я попыталась отодвинуть ногу, но его пальцы присосались к ней, как пиявки.
— Ну, ладно. Тогда, может быть… может быть, ты просто пытаешься придумать, как бы посмешнее ответить на мелкие укусы миссис Уайли?
— Да нет же! — немного раздраженно бросила я. — Нет, я думала о том предложении, которое сделал тебе губернатор Трайон. Может, ты оставишь мою ногу в покое?
— А, — откликнулся он, не прекращая своих провокационных действий, и уже куда менее сонным голосом. — Ну-ка, давай это обсудим, я тоже об этом немножко думал.
— И что же ты об этом думал? — я предприняла новую попытку удрать от его руки и, повернувшись к нему лицом, приподнялась на локте. За окном все еще было темно, но звезды уже почти совсем погасли, тая перед еще далеким, но уже заявившим о себе рассветом.
— Прежде всего мне хотелось бы понять, почему он об этом заговорил.
— В самом деле? Но мне казалось, он тебе объяснил, почему.
Джейми негромко хмыкнул.
— Да, но вряд ли он решил предложить мне землю за мои хорошенькие голубые глазки, как тебе кажется? — Джейми открыл глаза и вопросительно уставился на меня, вздернув одну бровь. — Прежде чем заключить сделку, Сасснек, я хочу знать, какая тут выгода для обеих сторон, понятно?
— А что, если он просто сказал правду? — возразила я. — Ну, насчет королевских грантов, предназначенных для освоения новых земель? Он ведь сказал, что такая политика проводится уже около тридцати лет. Он бы не мог просто выдумать что-то в этом роде, какой тут смысл?
— Нет, это-то правда, — согласился Джейми. — Насчет грантов все верно, они существуют. Вот только у каждой пчелки во рту — мед, а в хвосте — жало, помнишь? А чиновники одной рукой дают, а другой — отнимают. — Он приподнял голову, смахнул с лица упавшие волосы и вздохнул. — Задай себе этот вопрос, Сасснек. Почему именно я?
— Ну… потому что он видит в тебе джентльмена с твердым характером и авторитетом, — медленно заговорила я. — Он нуждается в настоящих лидерах, а уж кузен Эдвин наверняка рассказал ему, кто ты таков, и сообщил, что ты богатый человек…
— Но я не богатый.
— Но он-то этого не знает! — возразила я.
— Разве? — язвительно откликнулся Джейми. — Кузен Эдвин действительно рассказал ему все, что мог, и губернатору прекрасно известно, что я — якобит. Вообще-то, конечно, среди нас есть и такие, кто сумел после восстания поправить свое состояние в Индии, и я вполне могу оказаться одним из них… но у него нет причин так думать.
— Он наверняка знает, что кое-какие деньги у тебя есть, — напомнила я.
— Из-за Пензлера? Ну, — задумчиво проговорил он, — возможно… но что еще он знает обо мне?
— Только то, что ты сам рассказал ему за обедом, как я понимаю. И он вряд ли мог услышать многое о тебе от кого-то другого; в конце концов, ты в этом городе находишься меньше… эй, ты, собственно, что имел в виду? — Мой голос невольно недоверчиво повысился при этих словах, и Джейми улыбнулся, хотя и мрачновато. Светать по-настоящему еще не начало, однако я лежала достаточно близко к Джейми и отчетливо видела в сумерках его лицо.
— Ну, в общем вот что… Я ведь в родстве с Камеронами, а это семья не только богатая, но и очень уважаемая в колонии. Но в то же время я чужак, незнакомец, мои связи никому неизвестны, и никто не знает, насколько мне можно доверять.
— Кроме губернатора, похоже, — уточнила я, — он ведь предложил тебе землю, и много.
Джейми ответил не сразу. Он снова опрокинулся на спину, все так же держась за мою ногу. Его глаза блестели в нежных сумерках начинавшегося рассвета, он задумчиво уставился в оштукатуренный потолок, расписанный цветочными гирляндами и полупрозрачными купидонами.
— Знаешь, Сасснек, — заговорил он наконец неторопливо и протяжно, — я в свое время был знаком с одним-двумя немцами… — Большой палец Джейми принялся медленно двигаться вверх и вниз по внутренней поверхности моего бедра, лаская мягкую кожу. — Вот уж не сказал бы, что они любили бросать деньги на ветер… нет, они были прижимистыми, как иудеи. А сегодня вечером, когда я смотрел на тебя и видел, что ты вся как белая роза, я поневоле думал, что только твое очарование, и ничто больше, заставило этого джентльмена предложить мне на сотню фунтов больше, чем предложил золотых дел мастер. — Он посмотрел на меня. — Трайон солдат. И он знает, что и я солдат тоже. А в этих местах два года назад были небольшие беспорядки, стычки с так называемыми регуляторами
Мой ум был настолько сосредоточен на смысле слов Джейми, что я почти перестала замечать его руку, которая тем временем добралась уже до холмика между моими ногами.
— С кем?
— Ох, я забыл… ты не могла слышать эту часть нашего разговора, — тебя в этот момент развлекали пылкие поклонники.
Я пропустила мимо ушей этот его пассаж, стремясь выяснить, кто же такие эти регуляторы. Похоже было на то, что так называлось некое вольное объединение людей, в основном с дальних окраин колонии, осужденных за разные преступления, — но сами они считали, что осуждены несправедливо и пристрастно; однако все они действительно были отъявленными нарушителями закона, весьма недовольными тем, как к ним относятся правительственные чиновники, шерифы, судьи, сборщики налогов и прочие.
Видя, что их бесконечные жалобы, обращенные к губернатору и законодателям колонии, не приносят никаких результатов, они решили взять дело в свои руки. С помощниками шерифа расправились силой, дома мировых судей были разгромлены толпами, и судьям пришлось бежать.
Комитет отправил губернатору письмо, заклиная его разобраться с несправедливостью, от которой они все страдают, и Трайон — человек действия, и в то же время большой дипломат, — постарался их успокоить в ответном письме, зайдя так далеко, что даже пообещал заменить одного-двух наиболее продажных шерифов, и в то же время отправил приказ воинским частям, рассчитывая, что офицеры тут же организуют поимку бунтовщиков.
— Стэнхоуп что-то упоминал о Комитете Безопасности, — сказала я, сильно заинтересованная. — Но как-то это прозвучало… как что-то незначительное.
— В общем, беспорядки в тот момент остановили, но не решили проблему до конца, — продолжил Джейми, слегка пожав плечами. — А ты ведь знаешь, Сасснек, что сырой порох может тлеть очень долго, но все равно в один прекрасный момент он взорвется, да еще с каким грохотом!
Я тут же подумала — а не решил ли Трайон, что это будет отличным капиталовложением, если он купит преданность и сделает обязанным себе умелого и искушенного воина, под началом у которого будут, в свою очередь, также преданные ему солдаты, осевшие на отдаленных и беспокойных окраинах колонии?
Пожалуй, я сказала бы, что губернатору это к тому же обойдется совсем дешево, — какая-то сотня фунтов стерлингов да несколько акров принадлежащей королю девственной земли, в которую нужно вложить немало труда и денег. Да, его; превосходительство наметил выгодную для себя сделку.
— Так значит, ты это обдумываешь.
Мы теперь уже лежали лицом друг к другу, и моя ладонь накрыла его руку, но не для того, чтобы остановить ее действия, а для того, чтобы ободрить.
Джейми лениво улыбнулся.
— Сасснек, милая, я бы не прожил так долго, если бы верил всему, что мне говорят. Так что, возможно, я и приму любезное предложение губернатора, а может быть, и не приму… но, черт побери, я в любом случае должен узнать побольше обо всем этом, прежде чем дам ему ответ, тот или другой.
— Да, все это выглядит немножко странно… вы едва познакомились, и он уже предлагает тебе такое.
— Ну, я сильно удивился бы, если бы выяснилось, что я единственный, к кому он вот так подъезжает, — усмехнулся Джейми. — Но ведь прямо сейчас мы ничем особенно не рискуем, а? Ты ведь слышала, я сказал ему, что я католик, — и он вроде бы совсем не удивился, услышав это.
— Да. Возможно, он не считает это серьезной проблемой.
— О, я бы сказал — это может не быть проблемой, если губернатору так захочется.
— Бог ты мой! — выдохнула я. Моя оценка губернатора Трайона стремительно изменилась, хотя я не совсем поняла, к лучшему или к худшему. — Так если дела пойдут не так, как ему хочется, ему будет достаточно поставить английские власти в известность о том, что ты католик! И королевский суд моментально отберет у тебя землю! А если губернатор решит хранить молчание…
— И если я буду делать то, что ему нужно, ты угадала.
— Да он куда более скользкий и хитрый, чем мне казалось! — воскликнула я не без доли восхищения. — Почти как шотландец!
Джейми расхохотался при этих моих словах, и ничем не скрепленные волосы снова упали ему на лицо.
Длинные занавески, до сих пор висевшие неподвижно по обе стороны окна, вдруг влетели в комнату на волне свежего ветра, насыщенного запахами прогретого солнцем ила, речной воды, далеким ароматом молодых сосен. И рассвет восстал, словно принесенный на крыльях ветра.
Джейми как будто услышал звук военного горна. Дрожь, пробежавшая по его телу, передалась мне, мы оба ощутили прилив страсти.
— А мне-то все казалось, у тебя нет настроения, — промурлыкал Джейми. — Но если ты уверена, что теперь ничто не будет отвлекать твои мысли…
— Ничто, — твердо ответила я, вида, как проскользнувший в окно свет позолотил волосы и шею Джейми. Губы моего любимого и сейчас были мягкими, рот широким, — но он уже не выглядел на четырнадцать лет.
— Ничто больше меня не отвлечет.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 3Глава 4Глава 5

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 14Глава 15Глава 16

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26Глава 27Глава 28Глава 29

Ваши комментарии
к роману Барабаны осени. - Гэблдон Диана



а где продолжение????
Барабаны осени. - Гэблдон Диананаталья
21.05.2014, 15.06





льлшщь
Барабаны осени. - Гэблдон Дианаооо
7.09.2014, 17.26





Продолжение книги "Стрекоза в янтаре" идёт книга под названием "Путешественница". Её на этом сайте пока нет.
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаLena
28.10.2014, 10.57





Произведение захватывает историческими событиями Шотландии и все, что связано с историей того периода времени....(быт, культура, традиции, межличностные отношения. Очень интересный и впечатляющий роман, но хотелось бы большей последовательности в книгах. Читала с интересом, но не зная, какая книга идёт за предыдущей?
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаОЛЬГА
11.03.2015, 9.20





Последовательность книг (каждая книга имеет 2 части):rn1.чужестранкаrn2.стрекоза в янтарьrn3.путешественница rn4.барабаны осени rnrnОстальные книги еще не переведены
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаМария
25.02.2016, 6.57





Переведены все книги , ищите на других сайтах . А можете посмотреть сериал , очень интересно . Очень достоверный , но жестоко .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.09





Пишут , что в фильме много несоответствий книге , так это проблема всех фильмов . В целом весь фильм по книге , если сильно не придираться . Мне понравился .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100