Читать онлайн Барабаны осени., автора - Гэблдон Диана, Раздел - Глава 28 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 40)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэблдон Диана

Барабаны осени.

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 28
Задушевный разговор

К вечеру глаза у Яна остекленели, а от его тела несло жаром, как от горячей печки. Он сел на постели, чтобы поздороваться со мной, но при этом пугающе покачивался, а взгляд у него был рассеянным. У меня не возникло ни малейших сомнений относительно причины его состояния, однако, чтобы устранить возможность ошибки, я все-таки заглянула ему в рот; ну само собой, маленькие белые точки светились на темно-розовом фоне слизистой оболочки. Кожа на шее, под волосами, была пока что чистой и светлой, как у младенца, лишь несколько крошечных, вполне невинных на вид точек проявились в верхней части.
— Так, отлично, — сказала я, опуская руки. — И ты тоже подхватил эту гадость. Тебе лучше сейчас же встать и пойти в дом, тогда мне легче будет управиться с вами обоими.
— У меня корь? И что, теперь я умру? — спросил племянник. Он задал вопрос так, словно тема имела для него чисто академическое значение, а вообще-то ему было куда интереснее то, что происходило внутри его организма.
— Нет, — твердо ответила я, и в общем я действительно верила, что говорю правду. — Но тебе будет довольно плохо некоторое время, понял?
— У меня голова что-то уж очень побаливает, — сообщил Ян. Я и без его слов уже поняла это; брови Яна съехались на переносице, и он морщился даже на тот слабый свет, что лился от принесенной мною свечи.
Но передвигаться он пока что мог, и это уже было прекрасно, подумала я, наблюдая за тем, как он не слишком уверенно спускается по лестнице с сеновала. Хотя Ян и был тощим и выглядел в общем совсем еще мальчишкой, он все же был на добрых восемь дюймов выше меня ростом, и потяжелее фунтов на тридцать. Вряд ли мне удалось бы перетащить его из сарая в дом.
До дома нужно было пройти каких-нибудь двадцать ярдов, но к тому времени, когда я помогла ему перешагнуть порог, племянник уже дрожал с головы до ног от усталости. Лорд Джон сел на кровати, когда мы вошли, и попытался подняться, но я махнула рукой, приказывая ему не дергаться.
— Сядь! — приказала я племяннику, подсовывая под него табурет. — Я сама справлюсь.
В предыдущую ночь я спала на низенькой кровати Яна; на ней и сейчас грудились простыни, одеяло, подушка. Я стянула с парня бриджи и чулки и поспешно уложила его. Он весь горел, щеки у него ввалились, и выглядел он куда более нездоровым, чем показалось мне в полутьме сеновала.
Отвар ивовой коры, млевший на очаге, был темным и душистым, вполне готовым к употреблению. Я осторожно налила его в чашку, поглядывая при этом на лорда Джона.
— Вообще-то я готовила эту порцию для вас, — сказала я. — Но если вы в состоянии немного подождать…
— Ну разумеется, сначала займитесь парнишкой, — ответил лорд Джон, коротким взмахом руки показывая, что ему не к спеху. — Я вполне могу подождать. И не могу ли я помочь вам хоть как-то?
Я подумала было, что если уж он и в самом деле хочет оказать мне какую-то поддержку, — то не предложить ли ему прогуляться до уборной, вместо того, чтобы пользоваться ночным горшком (который мне приходилось опорожнять), — но я видела, что он еще явно не в состоянии в одиночку блуждать в ночи. Мне вовсе не хотелось объяснять юному Вильяму, с какой это стати я позволила единственному оставшемуся у него родителю (ну, по крайней мере, он сам так думал) оказаться съеденным медведем, а то и подхватить воспаление легких.
Поэтому я просто вежливо покачала головой и опустилась на колени рядом с низкой кроватью, чтобы влить отвар в Яна. Он пока еще достаточно хорошо соображал, чтобы скривиться и пожаловаться на ужасный вкус, и я сочла это обнадеживающим признаком. И тем не менее голова у него явно болела очень сильно, и морщинка между бровями застыла и углубилась, как будто ее прорезали ножом.
Я села рядом с ним на кровать, положила голову племянника себе на колени, погладила его по вискам. Потом положила большие пальцы в уголки его закрытых глаз и крепко нажала кверху, к бровям. Ян низко хмыкнул, недовольный, но тут же расслабился.
— Дыши глубоко, — сказала я. — Не беспокойся, если сначала будет немножко больно, это просто значит, что я попала в точку.
— Все в порядке, — пробормотал племянник заплетающимся языком. Его рука нашарила мою и он сжал мое запястье, — ручища у него была слишком теплая. — Это ты за свои китайские штучки взялась, да?
— Угадал. — Я повернулась к лорду Джону и пояснила: — Он имеет в виду науку Йи Тен Чо… или мистера Уиллогби. Это способ снимать боль, нажимая на определенные точки тела. В данном случае я хотела уменьшить головную боль. Именно этот китаец научил меня такой технике.
Мне не слишком хотелось упоминать об этом маленьком китайце при лорде Джоне, учитывая то, что как раз в то время, когда мы были на Ямайке, лорд Джон отправил почти четыре сотни солдат и матросов прочесывать остров в поисках мистера Уиллогби, а потом обвинил его в особо жестоком и отвратительном убийстве.
— Он этого не делал, и вам это прекрасно известно, — сочла необходимым добавить я. Лорд Джон посмотрел на меня, приподняв одну бровь.
— Ну, можете не беспокоиться на этот счет, — сухо ответил он. — Его ведь все равно так и не поймали.
— Да? Я очень рада. — Я снова повернулась к Яну и нажала на другую точку, на дюйм в сторону. Лицо племянника все еще морщилось от боли, но мне показалось, что уголки его рта были уже не так сильно напряжены.
— Я… э… наверное, мне не следует предполагать, что вам известно, кто убил мистера Алькотта? — голос лорда Джона прозвучал уж слишком равнодушно. Я бросила на него короткий взгляд, но на его лице ничего невозможно было прочесть, кроме простого и не слишком сильного любопытства, да еще на нем красовалось множество красных пятен сыпи.
— Вообще-то я действительно знаю, — неуверенно произнесла я. — Но…
— Ты знаешь? Убийцу? И кто же он, тетя? Что там вообще… ох!
Глаза Яна от любопытства внезапно широко распахнулись под моими пальцами, но тут же снова закрылись с гримасой боли, когда на них упал слабый свет очага.
— Лежи-ка ты спокойно, — приказала я и вонзила пальцы в точки около его ушей. — Ты болен.
— О, ччч… — выдохнул он, однако послушно расслабился, и набитый кукурузными листьями матрас громко зашуршал под его тощим телом. — Ладно, тетя, но кто это сделал? Ты же не рассчитываешь, что можешь сказать вот такое, а потом я преспокойно усну, как будто ничего не слышал. Я должен узнать все до конца! Ведь правда? — Он приоткрыл один глаз и скосился на лорда Джона, который в ответ согласно улыбнулся.
— Меня это дело больше не касается, я давно за это не отвечаю, — заверил меня лорд Джон. — Тем не менее, — произнес он более решительно, обращаясь к Яну, — тебе следует подумать о том, что, возможно, история касается кого-то такого, кого твоя тетя предпочла бы не называть. И в таком случае было бы не слишком благородно настаивать на подробностях.
— О-ох, да ничего подобного тут нет, — пробормотал Ян, крепко зажмурив глаза. — Дядя Джейми не стал бы никого убивать, если бы к тому не было серьезных причин.
Краем глаза я видела, что лорд Джон просто подпрыгнул от изумления. Ему явно никогда и в голову не приходило, что это может быть Джейми.
— Нет, — улыбнулась я, видя, как сошлись у переносицы его светлые брови. — Нет, это не он.
— Ну, и это не я, — пробормотал себе под нос Ян. — А кого бы еще тетя стала защищать?
— Ты себе льстишь, Ян, — сухо сказала я. — Но раз уж ты настаиваешь…
Мои колебания были на самом-то деле как раз с Яном-младшим и связаны, мне хотелось оградить его от неприятностей. Но по сути теперь эта история никому не могла повредить — убийца уже был мертв, насколько я знала, и о мистере Уиллогби до меня дошли слухи, будто он погиб в джунглях Ямайки, где-то в горах, — хотя я искренне надеялась, что это не так.
Но в эту историю был замешан и кое-кто еще; женщина, которую я знала сначала как Джейлис Дункан, а позже как Джейлис Эбернети, — именно по ее приказу Яна похитили из Шотландии, держали в тюрьме на Ямайке, подвергая пыткам, о которых он только в последнее время начал нам понемногу рассказывать.
Но, похоже, рассказа было уже не избежать; Ян раскапризничался, как маленький ребенок, настаивающий на том, чтобы ему рассказали на ночь сказку, да и лорд Джон сел на кровати столбиком, как бурундук, ожидающий орешков, и его глаза горели неподдельным любопытством.
И вот, испытывая страстное желание начать со слов: «Когда-то, давным-давно…», я прислонилась спиной к стене и, все так же держа голову Яна на коленях, принялась рассказывать историю о Роузхолле и его хозяйке, колдунье Джейлис Дункан; о преподобном Арчибальде Кэмпбелле и его странной сестре Маргарет, об эдинбургском демоне и о пророчестве Фрезера; и о некоей ночи, когда горел огонь и лилась крокодилья кровь, когда рабы шести плантаций вдоль реки Яллах взбунтовались и убили своих хозяев, и вел их за собой некий Исмаэл.
О позднейший событиях, происходивших в пещере Абендава на Гаити, я предпочла умолчать. В конце концов, Ян и сам там был. А то, что там случалось, не имело никакого отношения к убийству Мины Алькотт.
— Крокодил, — пробормотал Ян. Его глаза были закрыты, а лицо становилось все более спокойным благодаря действиям моих рук, несмотря на мрачный характер истории. — Ты его правда видела, тетя?
— Я его не просто видела, я на него наступила, — заверила я племянника. — Или, точнее, я сначала на него наступила, а уж потом его увидела. Если бы я его заметила раньше, я бы уж точно поспешила обойти его подальше.
Со стороны кровати донесся низкий смех. Лорд Джон весело посмотрел на меня и сказал:
— Должно быть, жизнь в этих горах кажется вам довольно скучной, миссис Фрезер, после всех ваших приключений в Вест-Индии.
— О, я вполне могу выдержать скуку, и даже довольно долго, — ответила я, хотя и почувствовала при этом некую тоску по ярким, стремительно текущим событиям.
Я невольно посмотрела в сторону запертой на засов двери, возле которой стоял мушкет Яна, — я его принесла из сарая, когда уже доставила Яна в дом. Джейми взял с собой свое собственное ружье, но его пистолеты лежали на буфете, вычищенные и заряженные, как всегда, когда Джейми оставлял их для меня, и рядом с ними аккуратно расположились коробка с пулями и рожок с порохом.
В доме было уютно, огонь очага отбрасывал на простые бревенчатые стены красные и золотые блики, в теплом воздухе плавали ароматы булькающего в котелке супа и свежих тыквенных лепешек, смешиваясь с пряным, горьковатым запахом ивового чая. Я пощупала подбородок Яна и его горло. Сыпь пока еще не выступила, но кожа племянника была натянутой и горячей — пока еще очень горячей, несмотря на отвар ивовой коры.
Рассказ о Ямайке по крайней мере немного отвлек меня от тревоги за племянника. Просто головная боль не являлась чем-то необычным при кори; но вот очень сильная и продолжительная головная боль — это уже другое дело. Ведь я не могла исключить такие опасные вещи, как менингит или энцефалит… и то, и другое было вполне возможно при наших обстоятельствах.
— Как голова? — спросила я.
— Немножко лучше, — ответил Ян. Он закашлялся, и тут же крепко зажмурил глаза от нового приступа головной боли. Успокоившись, он медленно поднял веки, и стало видно, как расширились его зрачки от лихорадки. — Мне ужасно жарко, тетя.
Я соскользнула с его кровати и отправилась за прохладным компрессом. Ян слегка пошевелился, когда я начала обтирать его лицо, и снова закрыл глаза.
— Миссис Эбернети поила меня аметистами от головной боли, — сонно пробормотал он.
— Аметистами? — Я была поражена, однако совладала с собой, и мой голос прозвучал ровно и спокойно. — Ты пил аметисты?
— Ну да, растворенные в уксусе, — ответил Ян. — И жемчужины в сладком вине, но это, она сказала, для того, чтобы уснуть. — Лицо Яна покраснело и опухло, и он повернулся, прижимаясь щекой к прохладной подушке, ища облегчения. — Она здорово разбиралась в камнях, эта женщина. Она растирала в порошок изумруды и жгла эту пудру на пламени черной свечи, и она натирала моего петушка алмазами… чтобы крепче стоял, так она сказала.
С кровати донесся странный звук, и я, обернувшись, увидела, что лорд Джон приподнялся на локте и смотрит на Яна, вытаращив глаза.
— И что, помогли тебе аметисты? — спросила я, снова осторожно обтирая лицо племянника влажным лоскутом.
— Алмазы помогли. — Ян предпринял весьма слабую попытку засмеяться, но тут же хрипло охнул и закашлялся.
— Ну, боюсь, тут у нас аметистов не сыщется, — сказала я. — Но спиртное есть, если ты хочешь. — Он хотел, и я поддержала его голову, пока он пил спирт, основательно разбавленный водой, а потом снова уложила его на подушку, пылающего, с распухшими глазами.
Лорд Джон тоже улегся снова, и его светлые волосы рассыпались по подушке; теперь он молча наблюдал за мной.
— А это как раз то, чего она хотела от парней, ты же знаешь, — сказал Ян. Его глаза были крепко зажмурены, потому что свет его беспокоил, но тем не менее племянник явно что-то видел, пусть даже это были всего лишь воспоминания. Ян облизнул губы; они уже начали пересыхать и трескаться, а из носа потекло. — Она еще говорила, что у парней внутри растет особый камень, и ей он очень нужен. Она говорила, парень должен быть такой, который никогда не знал девушек, это очень важно. Если побаловался — камень уже почему-то становится неправильным. Если он во… вообще был. — Ян закашлялся и умолк. Я поспешила дать ему носовой платок, чтобы он высморкался.
— А для чего ей был нужен этот камень? — с сочувствием спросил лорд Джон, — он ведь хорошо понимал, как сейчас чувствует себя парень; но любопытство все равно заставило его задать этот вопрос. Я лично ничего не имела против; мне тоже хотелось это знать.
Ян хотел было покачать головой, но тут же застонал от боли.
— А! Ох, Господи, моя голова сейчас расколется, право слово! Я не знаю, вот что. Она этого не сказала. Только и говорила, что очень ей нужно, что она должна его иметь, чтобы не сомневаться в чем-то. — Последнее слово он выговорил с трудом, поскольку у него опять случился приступ кашля, куда сильнее предыдущего; он хрипел и рычал, как пес.
— Тебе бы лучше не разговаривать больше… — начала я, но тут же услышала мягкий удар в дверь.
Я мгновенно похолодела и замерла, держа в руках влажную тряпку. Лорд Джон быстро свесился с кровати и схватил пистолет, лежавший на полу, рядом с его высокими сапогами для верховой езды. Прижав палец к губам, он кивком указал мне на пистолеты Джейми. Я бесшумно двинулась к буфету и схватила один из них, и ощущение тяжелого гладкого металла в руке немного успокоило меня.
— Кто там? — спросил лорд Джон неожиданно звучным голосом.
Вместо ответа раздалась нечто вроде скрипа, да еще мы услышали тихое поскуливание. Я вздохнула и положила пистолет на место, разрываясь между раздражением, облегчением и желанием рассмеяться.
— Это твой чертов пес, Ян.
— Вы уверены? — теперь лорд Джон говорил едва слышно, по-прежнему держа ствол пистолета направленным на дверь.
— Это может быть и индейским фокусом.
Ян с видимым усилием перевернулся на бок, уставившись на дверь.
— Ролло! — позвал он хриплым, надтреснутым голосом.
Но как бы он ни хрипел, Ролло всегда узнал бы голос хозяина; он тут же откликнулся из-за двери радостным басом: «Гав!» — и принялся отчаянно царапать когтями по дереву, на высоте чуть больше четырех футов от земли.
— Чертова собака, — сказала я, поспешно открывая дверь.
— Прекрати уродовать дверь, или я тебя переделаю в коврик, или в пальто, или еще во что-нибудь!
Восприняв эту угрозу как вполне заслуженный им комплимент, Ролло мимо меня ввалился в комнату.
Преисполненный счастья, он с грохотом бросил все свои полтораста фунтов через комнату и приземлился точнехонько на низкую кровать, заставив ее громко скрипнуть и угрожающе накрениться.
Не обратив ни малейшего внимания на придушенный вскрик владельца кровати, Ролло высунул язык и принялся, как сумасшедший, облизывать лицо и плечи Яна, — причем Ян беспомощно махал руками, стремясь хоть как-то оказать сопротивление этому слюнявому натиску.
— Паршивый пес, — пробормотал племянник, безуспешно пытаясь спихнуть Ролло со своей груди и несмотря ни на что хихикая. — Паршивая собака, на пол… говорят тебе на пол, сэр, лежать!
— Лежать, сэр! — строго повторил лорд Джон. Ролло, которому помешали выражать его любовь и привязанность, уставился на лорда Джона, прижав уши. Он приоткрыл пасть и продемонстрировал его лордству отличное состояние своих клыков и резцов. Лорд Джон отшатнулся и машинально поднял пистолет.
— Лежать, a dhiobhuil! — рассердился Ян и толкнул Ролло под живот. — Убери свою волосатую задницу с моего лица, ты, дурная тварь!
Ролло тут же перестал обращать внимание на лорда Джона и свалился с кровати задом наперед, после чего трижды обернулся вокруг собственной оси, уминая мощными лапами свою подстилку, и наконец с грохотом рухнул на пол рядом со своим хозяином.
Он лизнул Яна в ухо и наконец, испустив глубокий вздох, опустил голову на лохматые лапы, выставив вперед нос.
— Может, хочешь, чтобы я его выгнала, Ян? — предложила я, разглядывая лапы Ролло. Я, правда, не слишком хорошо представляла, как бы я могла выставить за дверь пса размеров Ролло, да еще с таким характером, — разве что пристрелила бы его из пистолета Джейми и оттащила труп подальше от кровати. Но, к моему великому облегчению, Ян осторожно покачал головой.
— Нет, тетя, пусть он тут останется, — сказал он, покашливая. — Он хороший парень. Ведь так, a charaid? — Он положил руку на шею пса и подвинул голову так, чтобы его щека касалась густой шерсти на загривке Ролло.
— Ну, тогда ладно. — Я, двигаясь медленно и бросая настороженные взгляды на зверюгу, следившую за мной немигающими желтыми глазами, подошла к кровати и пригладила волосы Яна. Лоб у племянника был все еще очень горячим, но я решила, что температура слегка понизилась. Если же ночью случится сильный приступ лихорадки, подумала я, — что было вполне возможно, — то Яна начнет трясти, и тогда ощущение теплого волосатого тела Ролло, лежащего рядом, вполне может принести парнишке некоторое облегчение.
— Ладно, спи.
Он и так уже почти заснул, медленно погружаясь в яркие лихорадочные сны, и его «спокойной ночи» прозвучало как едва слышный шепот.
Я тихо прошлась по комнате, собирая и приводя в порядок все, что было разбросано в разных углах; мне нужно было еще помыть, просушить и уложить в кладовку корзину недавно собранного арахиса; уложить на противне стебли сухого тростника и залить их топленым свиным салом, — так мы изготавливали сальные свечи. Потом я наведалась в кладовку, где взболтала пивное сусло, созревающее в кадках, отжала творог, которому предстояло превратиться в мягкий сыр, и обмяла медленно всходящее хлебное тесто, уже почти готовое для того, чтобы быть уложенным в формы, — утром, когда небольшая духовка, пристроенная сбоку к нашему очагу, прогреется как следует на тихом ночном огне, я испеку свежий хлеб.
Ян крепко спал, когда я вернулась в комнату; глаза Ролло тоже были закрыты, хотя один из них и приоткрылся на мгновение, когда я вошла, сверкнув желтой искрой. Я посмотрела на лорда Джона; он не спал, но не стал поворачиваться в мою сторону.
Я села на скамеечку у очага и придвинула к себе большой лубяной короб, расписанный черно-зеленым индейским орнаментом; Габриэль назвала эту роспись «поедателем солнца».
Уже прошло два дня с того момента, как Джейми с Вильямом отправились в свой поход. Два дня им идти до деревни тускара. И два дня обратно. Если не случится ничего такого, что их задержит.
— Ерунда, — тихо пробормотала я себе под нос. Ничто их не задержит. Они уже скоро будут дома.
Короб был наполнен мотками крашеной шерстяной пряжи и льна. Кое-что мне досталось в подарок от Джокасты, кое-что я спряла самостоятельно. Разница между тем и другим сразу бросалась в глаза, но даже те толстые, неровные нити, которые вышли из моих рук, могли пригодиться. Пусть не для носков или фуфаек, но, может быть, я могла бы связать из них теплый чехол на чайник… то есть на горшок, в котором заваривался чай, — это штука не требует особо изысканной пряжи, сойдет что угодно.
Джейми в свое время и поразился до глубины души, и развеселился ничуть не меньше, узнав, что я не умею вязать. Такой вопрос просто не возник в Лаллиброхе, где Дженни и женская прислуга одевали всех в вязаные вещи. Я же там занималась всякими делами в комнатах и в саду, и мне вообще не приходилось иметь дело с нитками и пряжей, разве что изредка я что-нибудь штопала.
— Ты что, вообще не умеешь спицы в руках держать? — недоверчиво спросил он. — А кто же тогда вязал тебе зимние носки в Бостоне, а?
— Я их покупала, — пояснила я.
Джейми демонстративно оглядел поляну, на которой мы сидели, восхищаясь нашим недостроенным домом.
— Ну, поскольку я не вижу поблизости ни одной подходящей лавки, то, пожалуй, лучше бы тебе этому научиться, а?
— Да, пожалуй, — согласилась тогда я, с немалым сомнением глядя на корзинку для ниток, которую подарила мне Джокаста. В корзинке имелось множество самых разнообразных предметов. В числе прочего я нашла и три пары спиц, соединенных длинной проволокой, и зловещий комплект из пяти костяных длинных игл, заостренных с обоих концов, стройных, как стилеты, — о них я знала только то, что их каким-то образом используют в таинстве превращения пряжи в носки. — Я попрошу Джокасту, чтобы она мне показала, как это делается, когда в следующий раз буду в Речной Излучине. В будущем году, наверное.
Джейми энергично фыркнул и взял спицы и клубок пряжи.
— Это не так уж трудно, Сасснек. Посмотри-ка… вот так ты сначала наберешь петли… — Пропуская нить с клубка сквозь сжатый кулак, он обернул нитку вокруг большого пальца, спустил ее на спицу и быстро, экономными движениями набрал длинный ряд петель — буквально за несколько секунд. Потом протянул мне другой клубок и спицу. — Ну-ка, попробуй.
Я смотрела на него, разинув рот от изумления.
— Ты умеешь вязать?
— Конечно, я умею, — ответил он, отвечая мне не менее удивленным взглядом. — Я этому научился, когда мне было лет семь, не больше. А что, в твоем времени детишек вообще ничему не учат?
— Ну… — растерянно протянула я, чувствуя себя довольно глупо, — ну… девочек иногда учат шитью или вязанию, но мальчиков — нет.
— Да, но ведь и тебя ничему не выучили, а? Ну, давай, это ведь не то чтобы настоящее искусство вязки, а самое простое, что можно сделать на спицах. Давай, палец нужно держать вот так…
В общем, они вместе с Яном — который, как оказалось, тоже отлично умел вязать и просто чуть не помер со смеху, узнав, что я в этом деле ни уха ни рыла, — обучили меня вязать простое полотно, резинку и накид, жутко веселясь при виде моих отчаянных усилий и попутно объясняя, что в Горной Шотландии всех мальчиков учат вязать, это просто само собой разумеется, и что это весьма полезное умение для тех, кому приходится целыми днями сидеть где-нибудь в лощине, присматривая за овцами и коровами.
— Когда парень вырастает, он обзаводится женой, которая вяжет для него, и у него появляются дети, которые пасут овец, — ну, тогда, может, ему и не понадобится больше самому вязать себе носки, — сказал тогда Ян, искусно вывязывая начало пятки, прежде чем вернуть мне рукоделье. — Но все равно все парни умеют это делать, тетя, даже маленькие мальчики вяжут.
Я бросила опасливый взгляд на стоявшую теперь передо мной корзину. В ней горкой лежали клубки шерстяной пряжи. Ну да, я кое-как усвоила первые уроки вязания, но оно все равно оставалось для меня чем-то вроде героической борьбы с узловатой нитью и скользкими спицами, а вовсе не успокаивающим и усыпляющим делом, как оно выглядело в руках Джейми и Яна. Спицы в их больших руках ритмично постукивали, когда мужчины вязали, сидя у огня и почти не глядя на свое рукоделье.
Нет, только не сегодня, подумала я. Я просто не в силах. Я могу заниматься сейчас только чем-нибудь, совершенно не требующим работы мысли. Например, сматывать пряжу в клубок. Это можно. Я отложила в сторону незаконченный носок, который Джейми вязал для себя, — полосатый, красивый, — и вытащила из корзины тяжелый моток недавно покрашенной синей шерсти, все еще сильно пахнувших растительной краской.
Обычно мне нравился запах свежей краски, с его слабым маслянистым овечьим привкусом, земляным духом индиго и терпким оттенком уксуса, при помощи которого окраска закреплялась. Но этой ночью он показался мне удушающим, в особенности когда он слился с запахом горящего дерева, свечного воска и ядовитыми испарениями больных мужских тел, и еще тут был запах пропотевших простыней, и полных ночных горшков… всем этим дивным ароматам просто некуда было деться из наглухо закрытой комнаты.
Я положила моток на колени и на несколько мгновений закрыла глаза. Сейчас мне хотелось только одного: раздеться и окунуться в холодную воду, а потом голышом забраться под чистые льняные простыни, растянуться на кровати и лежать неподвижно, и чтобы свежий воздух вливался через окно и омывал меня, впавшую в дремоту…
Но на моей кровати лежал потеющий англичанин, а рядом на полу валялся вонючий пес, да еще тут же сопел на низенькой кроватке подросток, которому явно предстояла тяжелая ночь. Простыни не стирались уж много дней, а когда их можно будет наконец снять, мне придется немало потрудиться, чтобы прокипятить их, отжать и развесить для просушки. Моей постелью на эту ночь — если мне вообще придется спать — послужит брошенное на пол одеяло, а вместо подушки придется подсунуть под голову мешок с чесаной овечьей шерстью. И буду я вдыхать овечий запах…
Уход за больными — тяжкий труд, и я вдруг чертовски устала от него. На какое-то мгновение мне страстно захотелось, что все вообще убрались отсюда к чертям. Я открыла глаза и с негодованием уставилась на лорда Джона. И тут же всплеск жалости к самой себя был забыт. Лорд Джон лежал на спине, закинув одну руку за голову, и мрачно смотрел в потолок.
Может быть, во всем был виноват неверный свет очага, но мне показалось, что на лице лорда написаны тревога и горе, что его глаза потемнели от боли потери…
Мне сразу же стало ужасно стыдно за дурные мысли. Ну да, конечно, я вовсе не хотела, чтобы он сюда приезжал. Меня раздражало то, что он нарушил привычное течение моей жизни, да еще и взвалил на меня столько хлопот, заболев в моей доме. Из-за его присутствия я чувствовала себя неуверенной… не говоря уж о присутствии Вильяма. Но они ведь скоро уедут. Джейми вернется домой, Ян поправится, и все встанет на свои места, и все вернется — мой душевный покой, мое счастье и мои чистые простыни. А вот то, что случилось с лордом Джоном, уже не изменить.
Джон Грей потерял жену — как бы он к ней ни относился. И ему понадобилось набраться немалой храбрости, чтобы привезти Вилли к нам, и чтобы отпустить его с Джейми. И кто же мог предполагать, что этот проклятый тип явится к нам с корью…
Я отложила шерстяной моток и встала, чтобы поставить на огонь котелок.
Хорошая чашка чая — это всегда полезно. Когда я выпрямилась, поставив котелок на очаг, я увидела, что лорд Джон повернулся ко мне лицом, — мое движение отвлекло его от тяжелых мыслей.
— Чай, — сказала я, смущенно глядя в его глаза, как будто он мог прочитать мои нехорошие мысли. И неловко махнула рукой, показывая на котелок.
Он едва заметно улыбнулся и кивнул.
— Спасибо, миссис Фрезер.
Я достала из буфета коробку с чаем и две чашки с ложками, добавив к ним — после некоторого раздумья — сахарницу с сахаром; никакой кленовой патоки сегодня ночью, решила я.
Когда все было готово, я села рядом с кроватью, чтобы выпить чаю вместе с лордом Джоном. Мы некоторое время не спеша прихлебывали душистый напиток, и оба почему-то испытывали непонятное смущение.
Наконец я отставила в сторону чашку и слегка откашлялась.
— Извините, лорд Джон; мне давно следовало высказать свои соболезнования по поводу потери вами супруги, — довольно официальным тоном произнесла я.
Он сначала явно удивился, потом понимающе наклонил голову, также в официальном жесте.
— Просто удивительно, что вы заговорили об этом именно сейчас, — сказал он. — Я как раз думал о ней.
Я привыкла к тому, что другие люди, едва взглянув на мое лицо, тут же угадывали мои мысли, и потому была приятно удивлена тем, что мне самой удалось проделать то же самое.
— Вам ее очень не хватает… вашей жены? — Я чувствовала некоторую неуверенность, задавая этот вопрос, но он, похоже, не счел это вмешательством в его личные дела. Я даже подумала, что он и сам спрашивал себя об этом же, потому что ответил он сразу, хотя и задумчиво.
— Я вообще-то и сам не знаю, — тихо проговорил он. Потом посмотрел на меня, подняв одну бровь. — Я кажусь вам бесчувственным?
— Не могу сказать, — ответила я чуть кисло. — Наверное, вам это известно лучше, чем мне, — испытываете вы какие-то чувства по отношению к ней, или нет.
— Да, безусловно. — Он откинулся на подушку, его густые светлые волосы рассыпались по плечам. — Безусловно, испытываю. Именно поэтому я и приехал сюда, понимаете?
— Нет, пожалуй… не понимаю.
Ян кашлянул раз-другой, и я встала, чтобы посмотреть на него, но он просто перевернулся во сне; теперь он лежал на животе, и одна его длинная рука свесилась с кровати. Я взяла ее — рука была все еще горячей, но уже не настолько, чтобы меня напугать, — и положила на подушку рядом с его лицом. Волосы Яна упали ему на глаза; я осторожно отвела их за ухо.
— Вы очень добры к парнишке; у вас есть собственные дети?
Пораженная до глубины души, я обернулась. Лорд Джон наблюдал за мной, опершись подбородком о сжатый кулак.
— Я… мы… да, есть дочь, — сказала я.
Глаза лорда чуть прищурились.
— Мы? — резко бросил он. — Так это девочка Джейми?
— Не надо называть ее просто девочкой, — почему-то возмутилась я. — Ее зовут Брианной, и… да, это дочь Джейми.
— Приношу свои извинения, — несколько напряженно произнес лорд Джон. — Я не хотел вас обидеть, — сказал он мгновением позже, уже куда более мягким тоном. — Я просто удивился.
Я посмотрела на него в упор. Мне ужасно надоело быть тактичной.
— И немножко позавидовали, быть может?
У него было лицо настоящего дипломата; почти ничего невозможно было увидеть за этим красивым фасадом вежливой любезности. Но я упорно продолжала смотреть на него, и он позволил маске упасть, — и краткая вспышка понимания осветила его черты, смешавшись с немного угрюмым весельем. Светло-голубые глаза лорда ожили.
— Пожалуй. Но это ведь одно из самых обычных наших чувств.
Меня почему-то поразила едкость, прозвучавшая в его голосе, хотя чему тут было удивляться? Это ведь всегда слишком неприятно — обнаружить, что те чувства, которые ты тщательно скрывал от окружающих, замечены ими, и ты сидишь перед посторонним человеком, как голый.
— Только не говорите, что вы не подумали об этом, когда решили приехать сюда, — С чаем было покончено; я отставила чашку подальше и снова схватила моток шерсти.
Он мгновение-другое изучал меня, прищурившись.
— Да, я подумал об этом, — сказал наконец лорд Джон. Он снова откинулся на подушку и уставился на низкие балки потолка. — Но если вы считаете, что я настолько подвержен простым человеческим слабостям, или настолько мелочен, что решил оскорбить вас, привезя сюда Вильяма, — то прошу вас поверить, у меня и в мыслях не было ничего подобного, и вовсе не желание обидеть вас привело меня в этот дом.
Я бросила перемотанную в клубок шерсть в корзинку, достала другой моток и нацепила его на спинку плетеного стула.
— Я вам верю, — ответила я, глядя на пряжу. — Просто мне кажется, что из-за этого могут возникнуть разные сложности. Но вообще-то… почему вы приехали?
Я не смотрела на него, но услышала, как он вздрогнул.
— Это же очевидно… чтобы Джейми увидел своего сына, — негромко сказал он.
— И не менее очевидно другое — вы хотели сами увидеть Джейми.
Последовало долгое напряженное молчание. Я не отрывала взгляда от пряжи, перематывая ее в клубок, снова и снова совершая одно и то же движение рукой, превращая нить в почти безупречную сферу.
— Вы просто удивительная женщина, — сказал наконец лорд Джон очень тихо.
— Вот как? Это в каком же смысле? — Я по-прежнему не смотрела на него.
До меня донесся шорох простыней — лорд переменил позу.
— Вы совершенно не ищете окольных путей, не пытаетесь скрыть свои мысли. Не думаю, что мне придется еще хоть раз в жизни встретить человека, столь ошеломляюще откровенного, — будь то хоть мужчина, хоть женщина.
— Ну, у меня ведь и выбора-то нет, — возразила я. Второй моток пряжи превратился в аккуратный клубок, и я тщательно заправила вглубь конец нити. — Я просто родилась такой.
— Вот и я тоже, — очень мягко сказал он.
Я не ответила на это; да он и сказал это скорее для самого себя, нежели для меня.
Встав, я подошла к буфету. Взяла три кувшинчика с травами: валерьяна, кошачья мята и дикий имбирь. Потом придвинула к себе мраморную ступку и всыпала в нее понемногу сухих листьев и корней из каждого кувшинчика. Из котелка выпрыгнула капля воды и зашипела, испаряясь.
— Что это вы делаете? — спросил лорд Джон.
— Готовлю отвар для Яна, — ответила я, коротко кивая в сторону низенькой кровати. — Точно таким же я поила вас четыре дня назад.
— А! Мы слышали о вас, когда проезжали через Велмингтон, — сказала Грей. Теперь его голос звучал небрежно, лорд просто болтал, как светский человек. — Похоже, вы и ваше искусство хорошо известны в здешних краях.
— Ммм… — Я энергично работала пестиком, растирая смесь, и глубокий, пряный запах дикого имбиря поплыл по комнате.
— Говорят, вы не просто целитель, а ворожея. Что бы это могло значить, а?
— Ну, что-то среднее между просто мудрой женщиной, которая лечит травами, и теми, кто произносит заклинания ради перемены судьбы, — сказала я. — Впрочем, это зависит от точки зрения того, кто вам это сказал.
Он издал звук, который вполне можно было принять за смех, потом какое-то время молчал.
— Вы думаете, с ними все будет в порядке. — Лорд Джон произнес эти слова тоном утверждения, и тем не менее это был вопрос.
— Да. Джейми не взял бы мальчика с собой, если бы думал, что ему хоть что-то может угрожать. И вы наверняка и сами это знаете, если хоть чуть-чуть с ним знакомы, ведь так? — спросила я, посмотрев наконец на Грея.
— Да, я его знаю.
— Так ли это на самом деле? — спросила я.
После небольшой паузы лорд Джон заговорил задумчиво:
— Да, я знаю мистера Фрезера достаточно хорошо… ну, по крайней мере, мне так кажется… ну, достаточно для того, чтобы рискнуть отправить Вильяма с ним… И чтобы быть уверенным: он никогда не скажет мальчику правды.
Я высыпала желто-зеленый порошок на небольшой лоскут из редкого льна и аккуратно связала края, превратив лоскуток в крохотный мешочек.
— Да, он ничего не скажет, в этом вы правы.
— А вы?
Я уставилась на него, пораженная.
— Вы действительно думаете, что я могла бы это сделать?
Он несколько мгновений внимательно изучал мое лицо, потом улыбнулся.
— Нет, — очень тихо произнес он. — Не думаю. Спасибо вам.
Я фыркнула и опустила мешочек с целебным порошком в горшок с кипятком. Поставила на место кувшинчики с травами и снова занялась проклятой пряжей.
— Это было весьма благородно с вашей стороны… отпустить Вильяма с Джейми. И храбро, — не слишком охотно добавила я. Подняв голову, я посмотрела на лорда Джона. Он уставился на прямоугольник плотно закрытого окна, как будто мог сквозь оленью шкуру увидеть две фигуры, бок о бок едущие по лесу.
— Когда-то, много лет назад, Джейми держал в своих руках мою жизнь, — откликнулся наконец Грей. — Я вполне могу доверить ему жизнь Вильяма.
— А что, если Вилли помнит конюха по имени Маккензи лучше, чем вам кажется? Или вдруг внимательнее присмотрится к своему собственному лицу и к лицу Джейми?
— Двенадцатилетние дети не слишком внимательны в этом смысле, — сухо сказал Грей. — К тому же, как мне кажется, если мальчик прожил всю свою пусть пока коротенькую жизнь в твердом убеждении, что он — девятый граф Эллесмерский, то вряд ли ему вообще может прийти в голову столь странная идея… он даже и заподозрить не сумеет, что в его рождении что-то не так, что он — всего-навсего незаконный отпрыск конюха-шотландца… А если мысль и возникнет, то надолго не задержится.
Я молча перематывала пряжу, слушая, как потрескивают поленья в очаге. Ян снова закашлял, но не проснулся. Собака передвинулась, вытянула лапы, — огромная гора темного меха…
Очередной клубок шерсти был готов, я принялась за следующий моток, рассчитывая, что к тому времени, когда я его превращу в клубок, будет уже готов отвар. И если Яну не станет хуже, я смогу наконец лечь.
Грей молчал так долго, что я решила что он заснул, и чуть не подпрыгнула, когда он снова заговорил. Когда я посмотрела на него, то увидела, что он смотрит вверх, снова изучая какие-то видимые лишь ему картины между балками потолка.
— Я говорил вам, какие чувства я испытывал к моей жене, — мягко начал он. — Это действительно так. Я был к ней привязан. Мы были близки. Верили друг другу. Мы были знакомы с самого ее детства; наши отцы были друзьями. Я хорошо знал ее брата. Она была мне как сестра.
— А ее это устраивало… быть вашей сестрой?
Он бросил на меня взгляд — одновременно и заинтересованный, и сердитый.
— Да уж, вы не из тех женщин, рядом с которыми можно чувствовать себя уютно, — бросил он и замолчал, словно сожалея о вырвавшихся у него словах. Но ему и самому хотелось продолжить. Нервно пожав плечами, он сказал: — Да, я уверен, ее вполне удовлетворяла та жизнь, которую ей пришлось вести. Она никогда не жаловалась.
Я не стала высказывать свое мнение на этот счет, хотя и резко выдохнула через нос, сдерживая чувства. Он как-то неуверенно покачал головой и почесал ключицу.
— Я был ей хорошим мужем, — с вызовом произнес лорд Джон. — А то, что у нас не было своих детей… ну, то не по моей…
— Я не хочу этого слушать!
— О, вот как? Не хотите?
Лорд Джон по-прежнему говорил вполголоса, чтобы не разбудить Яна, однако теперь уже всякие там дипломатические нотки исчезли из его тона; лорда охватил гнев.
— Вы спросили, почему я сюда приехал; вы спросили, что привело меня сюда; вы обвинили меня в ревности и зависти. Может, вы действительно не хотите ничего знать, потому что если узнаете — вам уже не удастся думать обо мне то, что вам нравится думать.
— Да какого черта, откуда вам знать, как мне нравится о вас думать?
Его губы искривились так, что будь его лицо не столь красивым, это выглядело бы зловеще.
— Не знаю…
Я долго, очень долго смотрела ему прямо в глаза, даже и не думая скрывать то, что у меня на уме.
— Вы упомянули о ревности, — сказал он наконец.
— Верно, упомянула. И вы тоже.
Он отвернулся в сторону, еще немного помолчал и сказал:
— Когда я услышал, что Изабель умерла… ну, для меня это ровно ничего не значило. Мы долгие годы прожили рядом, хотя в последнее время не виделись, почти два года. Мы делили постель; можно сказать, что мы делили жизнь. Мне бы следовало огорчиться. Но этого не случилось. — Он глубоко вздохнул; я видела, как колыхнулся свисавший край простыни, когда Грей слегка передвинулся. — Вы упомянули о благородстве… нет, совсем не в этом дело. Я приехал, чтобы понять… понять, остались ли еще во мне чувства. — Он все еще смотрел в сторону, не желая встречаться со мной взглядом. — Понять, что именно умерло: все мои чувства, или только к Изабель.
— Только к Изабель? — изумленно повторила я.
Через мгновение-другое он едва слышно произнес:
— Ну, по крайней мере, мне еще стыдно.
Было уже очень поздно, я чувствовала, как затихла ночь за стенами дома; огонь уже едва горел, а все мои мышцы ныли, требуя, чтобы я легла и вытянулась во весь рост.
Ян вдруг начал метаться, тяжело ворочался с боку на бок, стонал, и Ролло тут же поднялся и уткнулся в него носом, чуть слышно поскуливая. Я подошла к племяннику и снова обтерла его лицо, поправила подушку и разгладила, как смогла, простыни, тихонько бормоча всякие утешительные глупости. Он проснулся, но не до конца. Я подняла его голову и медленно, по глотку, влила ему в рот чашку теплого отвара.
— К утру тебе будет лучше. — В открытом вороте его рубашки я отчетливо видела проступившую на коже сыпь, пока что всего несколько пятнышек, но жар у него начал спадать, а глубокая морщинка между бровями разгладилась.
Я еще раз обтерла ему лицо и снова уложила его голову на подушку, как можно удобнее, — но он сразу повернулся на бок, прижался щекой к прохладной льняной наволочке и моментально уснул.
У меня оставалось еще довольно много отвара. Я наполнила вторую чашку и протянула ее лорду Джону. Несколько удивленный, он сел на постели и взял ее.
— Ну, а теперь, когда вы приехали и увидели его, — вы что-то почувствовали? — спросила я.
Он внимательно, не мигая, посмотрел на меня, и в его глазах отразился огонек свечи.
— Да, почувствовал, — ответил он. Твердой как камень рукой он поднес чашку к губам и выпил одним глотком. — Господь сжалился надо мной, — добавил он таким небрежным тоном, что это прозвучало как богохульство.
* * *
Ночь была тяжелой для Яна, и почти до самого рассвета он то засыпал, то снова начинал метаться по постели, — но потом наконец уснул по-настоящему. Я воспользовалась этим, чтобы немного отдохнуть, и пару часов проспала, хотя и не слишком крепко, — лежа на полу рядом с Яном; а потом меня разбудили громкие вопли нашего мула Кларенса.
Будучи существом весьма общительным, Кларенс всегда впадал в буйный восторг, когда к нему подходил кто-то, кого он считал своим другом, причем под это определение подходило практически любое четвероногое существо. И у него был свой язык для выражения радости, а голос его потрясал окрестные горные вершины. Ролло, до глубины души оскорбленный вмешательством какого-то осла в его собачьи сторожевые обязанности, одним прыжком сорвался с кровати Яна, перескочил через меня и вылетел в уже открытое окно, лая, как сумасшедший.
Бесцеремонно разбуженная, я с трудом поднялась на ноги. Лорд Джон, сидевший у стола в одной рубашке, выглядел явно пораженным — но не знаю, чем именно: то ли поднятым нашим зоопарком шумом, то ли моим видом. Я поспешила выйти за дверь, приглаживая на ходу всклокоченные волосы, и мое сердце забилось быстрее в надежде, что это, может быть, вернулся Джейми.
Сердце мое упало куда-то, когда я поняла, что ни Джейми, ни Вилли поблизости нет, — но зато тут же разочарование сменилось изумлением, потому что к нам в гости явился никто иной, как пастор Готтфрид, глава лютеранской церкви в Салеме. Мне приходилось несколько раз встречаться с этим пастором в домах его прихожан, куда я приезжала по медицинской необходимости, — но мне бы и в голову не пришло, что он способен забраться в такую глушь.
От Салема до Фрезер Риджа было почти два дня пути, и ближайшая к нам ферма, где жили лютеране, находилась по крайней мере в пятидесяти милях, причем нас от нее отделяло сплошное бездорожье. К тому же пастор был не слишком ловким наездником — я без труда могла разглядеть многочисленные пятна грязи и пыли на его черном пальто, свидетельствовавшие о неоднократных падениях, — и подумала, что, пожалуй, у него и в самом деле была настоятельная необходимость увидеть нас, раз уж он отправился в такую дальнюю дорогу.
— Лежать, паршивый пес! — прикрикнула я на Ролло, который продолжал лаять сквозь зубы и рычать на нежданного гостя, к великому неудовольствию лошади пастора. — Замолчи, тебе говорят!
Ролло злобно сверкнул на меня желтыми глазами и наконец замолчал, всем своим видом выражая оскорбленное достоинство и как будто говоря мне, что если уж я решила так вежливо приветствовать несомненного преступника и мерзавца, то он, Ролло, отказывается отвечать за последствия.
Пастор был человечком маленького роста, с короткими ножками, и в целом походил на бочонок, — и при этом он носил огромную курчавую бороду, пронизанную сединой, окружавшую его лицо, как штормовое облако, — из-за которого его обычно сияющее лицо выглядывало, как солнышко из-за туч.
Но этим утром он вовсе не сиял; его круглые щеки приобрели оттенок нутряного сала, пухлые губы побледнели, а веки покраснели от утомления.
— Meine Dame, — приветствовал он меня, сняв широкополую шляпу и низко кланяясь от талии. — Ist Euer Mann hier?
Я по-немецки знала едва несколько слов, да и те выговаривала не слишком правильно, но даже для меня не составило труда понять, что пастору нужен Джейми. Я покачала головой, неопределенно махнув рукой в сторону лесов, обозначая таким образом отсутствие Джейми.
Пастор окончательно расстроился, невольно сделав такой жест, как будто собирался заломить руки. Он настойчиво заговорил по-немецки, потом, видя, что я ничего не понимаю, стал повторять все сначала, куда более медленно и громко, и его коренастое тело напряглось от усилия, как будто он пытался заставить меня понять.
Я лишь беспомощно качала в ответ головой, пока позади меня не послышался резкий голос.
— Was ist los? — требовательно спросил лорд Джон, появившийся в дверях. — Was habt Ihr gesagt? — Он успел надеть бриджи, что меня порадовала, но вышел босиком и непричесанным, и ею светлые волосы небрежно струились по его плечам.
Пастор был явно скандализован, и безусловно подумал о самом худшем, но выражение его лица быстро изменилось, когда он вслушался в стремительную и тарахтящую, как пулемет, немецкую речь лорда Джона. Пастор с виноватым видом кивнул мне, махнул рукой и принялся что-то торопливо рассказывать.
— Что он говорит? — спросила я, уловив из всей его пылкой тевтонской речи лишь одно-два слова. — Какого черта, что он говорит?
Грей повернулся ко мне, лицо его было предельно серьезным.
— Вам знакомо семейство по фамилии Мюллер?
— Да, — ответила я, моментально всполошившись. — Я три недели назад принимала роды у Петронеллы Мюллер.
— А… — Грей облизнул губы и уставился в землю; ему явно не хотелось сообщать мне новости. — Ну… боюсь, младенец мертв. И его мать тоже.
— Ох, нет! — Я опустилась на скамью у двери, не в состоянии осознать услышанное. — Нет. Не может быть.
Грей потер подбородок и стал слушать пастора, который продолжил рассказ, взволнованно размахивая маленькими пухлыми ручками.
— Он говорит, это была masern; ну, наверное это то же самое, что мы называем корью. Flecken, so ?hnlich wie diese? — резко спросил он пастора, показывая на остатки сыпи на собственном лице.
Пастор выразительно закивал, повторяя: «Flecken, Masern, ja!» — и похлопывая по своим щекам.
— Но зачем ему тогда понадобился Джейми? — спросила я, недоумевая и при этом чувствуя себя невероятно расстроенной из-за Мюллеров.
— Похоже, он думает, что Джейми мог бы как-то урезонить этого человека… герра Мюллера. Они что, друзья?
— Совсем нет. Наоборот, Джейми прошлой весной как следует врезал Мюллеру по зубам на мельнице, были к тому причины. — При этих моих словах на щеке лорда Джона заметно дернулся мускул. — Да и вообще Мюллера нельзя урезонить чем-либо менее утонченным, нежели хорошая дубина, — добавила я. — Но из-за чего он вообще вышел из себя?
Грей нахмурился — он не совсем понял, почему я употребила слово «утонченный», но, безусловно, общий смысл сказанного мной был ему ясен. Он чуть заколебался, потом снова повернулся к маленькому священнику и задал еще какой-то вопрос, а потом внимательно выслушал пространный ответ на немецком.
И вот наконец мало-помалу, благодаря уточнениям, дополнительным вопросам и энергичной жестикуляции, история прояснилась.
В Кросскрике, как уже рассказывал нам лорд Джон, началась эпидемия кори. И болезнь, как теперь это стало ясно, начала проникать в глубь колонии; в Салеме заболели сразу несколько семей, но Мюллеры, живя в отдалении, до последнего времени оставались здоровыми.
Однако за день до того, как в его доме обнаружились первые признаки кори, на ферму Мюллера зашла небольшая группа индейцев, которые попросили у него дать им немного поесть и напиться. Мюллер, мнение которого об индейцах было мне отлично известно, прогнал их весьма грубо и бесцеремонно.
Индейцы, оскорбленные таким приемом, сотворили — как утверждал Мюллер — какие-то таинственные знаки, адресуясь к его дому, и после этого ушли.
Когда на следующий день в его семье началась корь, Мюллер ничуть не усомнился в том, что в болезни виноваты индейцы, наславшие порчу на его родных из-за того, что он им отказал в угощении. Он тут же начертил на стенах защитные знаки и символы и вызвал из Салема пастора, чтобы тот провел ритуал изгнания нечистой силы…
— Думаю, он именно это сказал, — задумчиво произнес лорд Джон. — Хотя вообще-то я не совсем уверен…
— Неважно, — нетерпеливо перебила его я. — Дальше что?
А дальше вышло так, что ни одна из мер предосторожности не помогла, и когда Петронелла и ее недавно рожденное дитя умерли от болезни, старый Мюллер потерял и те небольшие крохи ума, что у него еще оставались. Он поклялся отомстить дикарям, опустошившим его дом, и заставил сыновей и зятьев отправиться с ним в леса, на поиски краснокожих.
Из этой экспедиции они вернулись три дня назад, причем младшие мужчины выглядели до жути бледными и молчали, а старик весь пылал ледяным удовлетворением.
— Ich war dort. Ich habe ihn gesehen, — сказал герр Готтфрид. По его щекам полились ручьи пота при этом воспоминании. Я там был. Я видел.
Пастор, в ответ на истерический призыв женщин, помчался в конюшни, и нашел там два длинных хвоста темных волос, свисающих с двери, — они слегка колыхались на ветру, а под ними было коряво написано: «Rache».
— Это значит «месть», — объяснил мне лорд Джон.
— Я знаю, — ответила я, чувствуя, что во рту у меня пересохло, а язык распух. — Я читала истории о Шерлоке Холмсе. Но вы хотите сказать, что он…
— Без сомнения.
Пастор продолжал что-то говорить; он схватил меня за руку и дернул, стараясь привлечь к себе внимание. Взгляд Грея стал жестким и злым, когда он вслушался в слова священника, и он перебил маленького человека каким-то резким вопросом, а в ответ получил несколько энергичных кивков.
— Он направляется сюда. Мюллер. — Грей повернулся ко мне, и на его лице отразилась тревога.
Оказалось, что пастор, до полусмерти перепуганный увиденными скальпами, отправился искать герра Мюллера, — и узнал, что глава семейства лишь приколотил к дверям конюшни свои чудовищные трофеи и тут же отбыл с фермы, сказав домашним, что отправляется в Фрезер Ридж, повидать целительницу.
Если бы я уже не сидела на скамье, я бы точно свалилась на нее или мимо. Я почувствовала, как кровь отхлынула от моих щек, и не сомневалась, что стала такой же бледной, как пастор Готтфрид.
— Но зачем? — с трудом выдавила я. — Неужели он… нет, не может быть! Не может ведь он думать, что я что-то сделала с Петронеллой и младенцем? Или может? — Я умоляюще посмотрела на пастора, который запустил дрожащие пальцы в свою шевелюру, приводя в окончательный беспорядок и без того уже растрепавшиеся седые пряди.
— Его преподобие не знает, что Мюллер может думать, или с какой целью он поехал сюда, — сказал лорд Джон. И с некоторым интересом оглядел явно неспортивную фигуру пастора. — К его чести надо пояснить, он тут же пустился следом за этим сумасшедшим, один, и два часа спустя нашел его — напрочь бесчувственного, на обочине тропы.
Судя по всему, огромный фермер несколько дней обходился без еды, охваченный жаждой мести. И, хотя вообще-то невоздержанность не является обычным для лютеран недостатком, все же Мюллер сразу после возвращения основательно выпил, и то огромное количество пива, которое он проглотил, похоже, добило его. Он кое-как умудрился стреножить своего мула и заснул прямо у дороги.
Пастор не стал даже и пытаться разбудить Мюллера, слишком хорошо зная характер этого человека и понимая, что от выпивки нрав Мюллера едва ли мог улучшиться. Вместо этого Готтфрид просто погнал своего коня как можно быстрее, моля Провидение, чтобы оно позволило ему добраться до нас вовремя и предупредить.
Он ничуть не сомневался, что мой Mann без труда управится с Мюллером, вне зависимости от состояния того или от намерений… но Джейми не оказалось дома.
Пастор беспомощно перевел взгляд с меня на лорда Джона и обратно.
— Vielleicht sollten Sie gehen? — предложил он, поясняя свои слова жестом руки в сторону конского загона.
— Я не могу уехать, — сказала я, в свою очередь, показывая на дом. — Mein… о Господи, как сказать «племянник»? Mein junger Mann ist nicht gut.
— Ihr Neffe ist krank, — быстро поправил меня лорд Джон. — Haben Sie jemals Masern gehabt?
Пастор огорченно покачал головой, но его тревога, похоже, поутихла.
— Сам он не болел корью, — сказал лорд Джон, поворачиваясь ко мне. — Ему не следует оставаться здесь, иначе он рискует заразиться от меня или Яна, правильно?
— Да. — Потрясение понемногу отступало, я уже почти взяла себя в руки. — Да, ему надо сейчас же уехать. Рядом с вами ему, пожалуй, не слишком опасно находиться, вы уже не так заразны, но вот Ян… — Я сделала тщетную попытку слегка пригладить волосы, торчавшие дыбом во все стороны… ну, могла бы и не стараться. Потом я подумала о скальпах могавков на дверях конюшни… и мои волосы действительно встали дыбом, а по коже головы пробежали мурашки.
Лорд Джон серьезно, убедительным тоном говорил что-то маленькому пастору, настойчиво дергая его за рукав и пытаясь подтолкнуть к лошади. Готтфрид сначала протестовал, но постепенно сдался. Он оглянулся на меня, и его круглое лицо выражало сильную тревогу.
Я попыталась изобразить ободряющую улыбку, хотя тревожилась ничуть не меньше, чем пастор.
— Danke, — сказала я, и повернулась к лорду Джону. — Скажите ему, что все будет хорошо, ладно? А то он не уедет.
Лорд Джон коротко кивнул.
— Сказал уже. Я ему объяснил, что я солдат; что я не позволю никому причинить вам хоть какой-то вред.
Пастор еще несколько мгновений стоял рядом с конем, держа в руке уздечку и что-то горячо объясняя лорду Джону. Потом бросил повод и решительно направился через двор ко мне. Подойдя, он мягко положил руку на мою взъерошенную голову.
— Seid gesegnet, — негромко произнес он. — Benedicite.
— Он сказал… — начал было лорд Джон.
— Я поняла.
Мы молча стояли во дворе, провожая взглядом Готтфрида, ехавшего через каштановую рощу. Все вокруг выглядело необыкновенно мирным — мягкое осеннее солнце согревало мои плечи, птицы суетливо чирикали, занимаясь своими важными делами.
Я слышала отдаленную дробь дятла, и нежный дуэт пересмешников, живших в ветвях большой голубой ели. Никаких ухающих сов; но, само собой, сейчас совы и не могли ухать — было уже позднее утро.
Кто это был? — вот какая мысль теперь терзала меня; ведь этот вопрос был другой стороной трагедии, и он, хотя и с некоторым запозданием, все же пришел мне в голову. Кто стал жертвой слепой мести Мюллера? Ферма Мюллера находилась в нескольких днях пути от горного хребта, отделявшего земли индейцев от территорий, предоставленных поселенцам, — но он вполне мог добраться до одной из деревень тускара или чероки, в зависимости от того, какое выбрал направление.
Неужели он ворвался в деревню? Но если так, то что он и его сыновья оставили после себя? Неужели они учинили там настоящую бойню? И, что гораздо хуже, кто может поручиться, что индейцы не ответят тем же?
Я вздрогнула, мне стало ужасно холодно, хотя солнце и согревало меня. Мюллер был не единственным, кто верил в силу мести. Та семья, или тот род, или та деревня, людей из которой он убил… конечно же, они захотят отомстить за убитых; и они могут не ограничиться Мюллерами… если они вообще станут разбираться, кто натворил все это.
А если они не станут разбираться, если им окажется достаточным того, что убийцей оказались белые люди… Я снова содрогнулась с головы до ног. Я слышала достаточно историй о случаях кровавой резни, чтобы понимать: их жертвам совсем не нужно было как-то подталкивать или приближать свою судьбу, им достаточно было оказаться не в том месте не в то время. Фрезер Ридж лежал точнехонько между фермой Мюллера и индейскими деревнями… что в данный момент выглядело определенно не лучшим из расположений.
— Ох, Боже милостивый, как мне хочется, чтобы Джейми был здесь! — Я и не заметила, что говорю вслух, но лорд Грей тут же ответил.
— Мне тоже, — сказал он. — Хотя я уже начинаю думать, что для Вильяма куда безопаснее находиться вместе с ним подальше отсюда… и совсем не из-за болезни.
Я посмотрела на него и только теперь до меня дошло, насколько он слаб; он ведь впервые за неделю поднялся с постели. Еще не до конца сошедшие с его лица точки сыпи казались особенно яркими на фоне мертвенно-бледной кожи, и он держался за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Эй, вам вообще незачем было вставать! — воскликнула я и подхватила его под руку. — Немедленно идите и ложитесь в постель!
— Я нормально себя чувствую, — раздраженно ответил он, однако руку не отнял и не стал больше возражать, когда я потащила его к кровати.
Потом я опустилась на колени возле низенькой кровати, чтобы осмотреть Яна; он метался на постели, горя в лихорадке. Глаза племянника были закрыты, лицо опухло и сплошь было усыпано красными пятнами, гланды увеличились и были твердыми, как сваренные вкрутую яйца.
Ролло тут же сунул свой любопытный нос мне под руку, нежно лизнул своего хозяина и тихонько заскулил.
— Он поправится, — твердо пообещала я псу. — Почему бы тебе не выйти из дома и не присмотреть за обстановкой? К нам могут нагрянуть гости, а?
Ролло плевать хотел на мой совет и вместо того уселся рядом с Яном и стал пристально наблюдать за моими действиями, — а я намочила в прохладной воде льняную тряпку, отжала, обтерла горячее лицо племянника. Потом я расчесала его волосы и, наполовину разбудив Яна, подсунула ему ночной горшок; потом напоила его отваром с пчелиным бальзамом… и все это время прислушивалась, не раздастся ли наконец мягкий стук лошадиных копыт, и не разразится ли Кларенс радостными воплями при виде новых лиц.
* * *
Это был длинный день. Несколько часов подряд я вздрагивала от любого звука и, то и дело оглядывалась через плечо, но потом все-таки погрузилась в обычные заботы. Я ухаживала за Яном — он страдал от повышенной температуры и чувствовал себя ужасно несчастным, кормила животных, полола грядки, собирала нежные молодые огурчики, чтобы засолить их, а поскольку лорд Джон изъявил желание быть полезным, пристроила и его к делу, заставив шелушить бобы.
Шагая от уборной к козьему сараю, я жадно всматривалась в лес. Мне хотелось бросить все и углубиться в его прохладные зеленые глубины. И такое желание я испытывала не в первый раз, причем оно обычно накатывало на меня внезапно. Но, конечно же, никуда я не углубилась. Осеннее солнце висело над Фрезер Риджем, лошади мирно щипали траву, и никаких признаков Герхарда Мюллера что-то пока не наблюдалось…
— Расскажите мне об этом Мюллере, — попросил лорд Джон. К нему уже начал возвращаться аппетит — он целиком прикончил свою порцию маисовой каши, хотя и отодвинул в сторону салат из листьев одуванчиков и вареного лаконоса.
Я выудила из горшка мягкий стебель и принялась его жевать, наслаждаясь пряным вкусом.
— Мюллер — глава большой семьи. Они немцы, лютеране, как вы уже и сами поняли! надо полагать. Они живут примерно в пятнадцати милях от нас, вон в той стороне, вниз по течению реки.
— Ну, и?..
— Герхард — здоровенный мужик, и он жутко упрям… ну, об этом вы тоже догадались, я думаю. Говорит немного по-английски, но очень плохо. Он немолод, но, Господи Боже мой, до чего же он силен! — Я словно вживе увидела перед собой этого старика, с его мощными мускулами, и как он забрасывает в свой фургон мешки с мукой, в каждом из которых веса было не меньше пятидесяти фунтов… можно было подумать, что в этих мешках перья!
— А та его драка с Джейми, — спросил Грей, — он мог потом затаить злость?
— Он вообще-то безусловно из тех, кто долго помнит обиду, но только не в таком случае. Это не было настоящей дракой. Это… — Я покачала головой, пытаясь найти подходящее описания того случая. — Вы знаете, что представляют собой мулы?
Светлые брови лорда Джона взлетели вверх, он улыбнулся.
— Ну, немножко знаю.
— Ну так вот, Герхард Мюллер и есть мул. Не то чтобы у него был действительно плохой характер, и не то чтобы он был действительно глуп, — но он не слишком обращает внимания на все то, что не умещается в его голове, и нужно приложить немало усилий, чтобы заставить его заметить и понять что-то такое, что вне его представлений.
Я лично не присутствовала при происшествии на мельнице, но Ян описал мне его во всех деталях. Старый олух вбил себе в голову, что Фелиция Вулэм, одна из трех дочерей мельника, обвесила его и потому должна ему еще один мешок муки.
Фелиция тщетно пыталась ему объяснить, что он ей привез пять мешков пшеницы; что она смолола их и получилось ровно четыре мешка муки. Ведь это же разные вещи, твердила девушка, ведь теперь нет твердой оболочки и шелухи, бывших на зерне. Пять мешков пшеницы равны четырем мешкам муки.
— F?nf! — продолжал твердить Мюллер, размахивая перед лицом девушки здоровенной ручищей. — Es gibst f?nf! — Он не поддавался никаким уговорам и начал в конце концов громогласно ругаться по-немецки, наседая на девушку и загоняя ее в угол.
Ян, предпринявший несколько безуспешных попыток отвлечь на себя внимание старого дурня, выскочил из помещения мельницы, чтобы позвать Джейми, говорившего с мистером Вулэмом. Они вдвоем поспешно вошли внутрь, но Джейми точно так же, как и Яну, не удалось убедить Мюллера, что никто его не обманывал.
Не обращая ни малейшего внимания на их увещевания, он продолжал напирать на Фелицию, явно намереваясь заграбастать лишний мешок муки из тех, что лежали за спиной девушки.
— Ну, вот тогда Джейми решил, что незачем тут тратить слова, и врезал ему как следует, — закончила я рассказ.
Джейми совсем не хотел этого делать, поскольку Мюллеру было уже около семидесяти лет, — но он изменил мнение, когда его кулак отскочил от челюсти Мюллера, как будто та была выточена из мореного дуба.
Старик попер на Джейми, как загнанный в угол медведь, и уж тогда Джейми пришлось приложить Мюллера изо всех сил, дав ему сначала под ложечку, а потом еще раз в зубы, — только тогда старый пень рухнул на землю, а у Джейми оказались разбитыми костяшки пальцев.
Потом, по требованию Вулэма — который был квакером и потому принципиальным противником насилия, — Джейми пришлось ухватить Мюллера за ноги и вытащить ошеломленного фермера наружу, где с помощью сыновей Мюллера погрузили в фургон. Джейми тоже забрался в фургон и, держа старики за воротник, долго и вежливо объяснял ему что-то по-немецки; а мистер Вулэм поспешил погрузить пять мешков муки под буравящим взглядом старого болвана.
Мюллер дважды пересчитал их, потом повернулся к Джейми и с достоинством произнес:
— Danke, mein Herr.
И после этого уселся на козлы рядом с хихикающим сыном и отбыл восвояси.
Грей почесал пятнистую щеку и улыбнулся.
— Понятно. Так значит, он не затаил обиды?
Я покачала головой, дожевывая корешок.
— Ничуть. Он был очень любезен со мной, когда я приехала на его ферму, чтобы помочь Петронелле произвести на свет ребенка. — Мое горло внезапно сжалось, когда я снова подумала о том, что их обоих уже нет в живых, и я чуть не подавилась горьковатым листком одуванчика, и к моему горлу подкатила желчь.
— Ну-ка, выпейте, — Грей подтолкнул ко мне через стол кувшин с элем.
Я сделала несколько жадных глотков, и прохладный напиток на несколько мгновений утишил глубокую душевную горечь. Я поставила кувшин на стол и какое-то время сидела неподвижно, закрыв глаза. Через окно в дом залетал свежий прохладный ветерок, но солнце уже нагрело столешницу, на которой лежали мои руки. Я очень остро ощущала собственное живое тело, движение крови в венах, биение сердца… зная, что все это может быть уничтожено чужой рукой, уничтожено в одно мгновение… кем-то, кого я могу даже не увидеть.
— Спасибо, — сказала я, открывая глаза.
Лорд Джон внимательно наблюдал за мной, и в его глазах светилось искреннее сочувствие.
— Вы, наверное, думаете, что мне не следует так переживать из-за этого, — сказала я, охваченная желанием объяснить то, что со мной происходит. — Здесь ведь смерть — дело обычное. И молодые гибнут чаще старых. И конечно же, я не раз видела все это прежде. Просто… просто я сожалею, что так редко могу действительно что-то сделать, как-то помочь.
Я ощутила на своей щеке что-то теплое и с немалым изумлением обнаружила, что это была слеза. Лорд Джон извлек из своего рукава носовой платок и молча протянул мне. Платок был не особенно чистым, но я ничего не имела против этого.
— Я иной раз гадал, что такого особенного он увидел в вас, — подчеркнуто беспечным тоном произнес Грей. — Джейми.
— О, вот как? Мне это льстит! — фыркнула я и высморкалась.
— Когда он впервые рассказал мне о вас, мы с ним оба считали, что вас уже нет на этом свете, — пояснил лорд Джон. — И хотя вы безусловно весьма яркая и интересная женщина, он никогда не говорил о вашей красоте.
К моему удивлению, он взял мою руку и слегка пожал.
— Вы так же храбры, как он.
Это заставило меня рассмеяться, хотя и не слишком искренне.
— Ох, если бы вы только знали!
Он только слегка улыбнулся в ответ на мои слова. Его большой палец осторожно погладил мои суставы, и это прикосновение было мягким и теплым.
— Он никогда не боялся ободрать кулаки, — сказал Грей. — Вы тоже, я думаю.
— Мне нельзя, — я глубоко вздохнула и еще раз вытерла нос; слезы уже перестали течь. — Я доктор.
— Да, это верно, — тихо произнес он и ненадолго замолчал. — И я еще не поблагодарил вас за мою жизнь.
— Я тут ни при чем. В таких случаях, при таких заболеваниях я на самом-то деле мало что могу сделать. Разве что просто… находиться рядом.
— Пожалуй, вы делаете немного больше, — сухо возразил он и выпустил мою руку. — Хотите еще эля?
Теперь я начала понимать, и вполне отчетливо, что именно нашел Джейми в лорде Джоне.
Миновал полдень.
Племянник продолжал метаться и стонать, но во второй половине дня сыпь уже проявилась полностью, а жар начал понемногу спадать. Конечно, вряд ли Ян захотел бы сейчас что-то съесть, но я подумала, что, может быть, сумею влить ему в рот несколько ложек молочного супа. За этой мыслью последовала другая — я вспомнила, что пора уже доить козу, и встала, пробормотав нечто неразборчивое лорду Джону и отставив в сторонку все свои переживания.
Я открыла дверь и шагнула через порог — чтобы чуть ли не уткнуться носом в Герхарда Мюллера, стоявшего перед нашим крыльцом.
Глаза Мюллера были налиты кровью и весь он словно медленно тлел от внутреннего напряжения. Взгляд его казался еще более жутким из-за синяков, залегших под глазами. И эти глубоко сидящие глаза уставились теперь на меня; Мюллер медленно кивнул раз, другой…
Старик здорово сдал с тех пор, как я его видела в последний раз. Его тело как бы усохло; он, конечно, оставался все таким же высоким и крупным, но теперь состоял почти из одних только костей, обтянутых кожей, и выглядел невероятно старым и страшным.
— Герр Мюллер, — сказала я. Мне самой показалось, что голос у меня вполне спокойный и ровный; оставалось лишь надеяться, что таким же услышал его и старик. — Wie geht es Euch?
Старик стоял передо мной, слегка пошатываясь, как будто легкий послеполуденный ветерок мог вот-вот сбить его с ног. Я понятия не имела, то ли он потерял своего коня, или же оставил его за гребнем горы, — во всяком случае, ни лошади, ни мула поблизости явно не было.
Мюллер шагнул ко мне, и я невольно попятилась.
— Фрау Клара, — сказал он, и в его голосе послышалась мольба.
Я замерла на месте — мне хотелось позвать лорда Джона, но что-то остановило меня. Если бы Мюллер хотел что-то со мной сделать, он не назвал бы меня по имени.
— Они умерли, — после долгой паузы продолжил старик. — Mein M?dchen. Mein Kind. — Слезы внезапно хлынули из налитых кровью глаз и медленно потекли по его землистым, морщинистым щекам. Его отчаяние было настолько острым, что я невольно потянулась к нему и взяла в свои ладони его огромную, старую руку с узловатыми пальцами.
— Я знаю, — тихо сказала я. — Мне очень жаль.
Он снова кивнул, и его губы беззвучно шевельнулись. Он позволил мне подвести его к скамье у двери, и как-то внезапно опустился на нее, словно сила в одно мгновение ушла из его ног.
Дверь открылась, из дома вышел Джон Грей. В руке он держал пистолет, но когда я посмотрела на него и отрицательно качнула головой, он тут же засунул оружие за пояс, под рубашку. Старик все еще не отпускал мою руку; наоборот, он потянул на нее, заставляя меня сесть рядом с ним.
— Gn?dige Frau, — сказал он и вдруг повернулся и обнял меня, крепко прижав к своему грязному пальто. Он задрожал от сдавленных рыданий, и хотя я знала, что он натворил, я тоже обняла его, сожалея.
Пахло от него ужасно, грязью и какой-то кислятиной, и к этому добавлялся запах собственно старости, да еще и пота, и пива, и сквозь все это ощущался еще и привкус сухой крови. Я вздрогнула, охваченная жалостью, ужасом и отвращением, но не отодвинулась от него.
Но он наконец-то сам отстранился от меня, и вдруг заметил Джона Грея, маячившего поблизости, не зная, то ли ему вмешиваться в происходящее, то ли нет. Старый Мюллер испуганно уставился на лорда.
— Mein Gott! — воскликнул он хрипло. — Er hat Masern!
Солнце уже опускалось к вершинам гор, и наш двор был залит кроваво-красным вечерним светом. Косые лучи били прямо в лицо лорду Джону, делая намного ярче бледные следы сыпи на его коже, окрашивая всего его в алый тон.
Мюллер повернулся ко мне и судорожно обхватил мое лицо огромными мозолистыми ладонями. Его жесткая кожа царапнула мои щеки, но в его провалившихся глазах мелькнуло явное облегчение, когда он увидел, что на моей коже нет следов ужасной болезни.
— Gott sei dank, — сказал он и, отпустив меня, принялся рыться в карманах своего пальто, что-то непрерывно бормоча по-немецки — весьма настойчиво, но в то же время совершенно неразборчиво. Естественно, я ничего не поняла.
— Он говорит, что боялся, что может опоздать, и очень рад, что успел вовремя, — сказал лорд Джон, видя мое недоумение. Он с откровенным неудовольствием наблюдал за стариком. — Но говорит, что принес вам кое-что… какой-то защитный талисман вроде бы. Это должно вас оградить от проклятия и уберечь от болезни.
Старый Мюллер наконец выудил из тайников своего пальто некий предмет, завернутый в лоскут ткани, и положил его мне на колени, продолжая что-то бормотать по-немецки.
— Он благодарит вас за то, что вы помогли его семье… он думает, вы хорошая женщина, вы ему так же дороги, как его собственные невестки, так он говорит, — перевел лорд Джон.
Мюллер дрожащими руками развернул лоскут — и слова замерли на губах лорда Джона.
Я открыла рот, но не издала ни звука. Я лишь невольно дернулась, и лоскут тут же соскользнул на землю, и из него выплеснулась масса тронутых сединой волос, за которые все еще цеплялась маленькая серебряная заколка. И еще я увидела маленький кожаный мешочек и пучок перьев дятла, перепачканных кровью.
Мюллер все еще что-то говорил, и лорд Джон тоже пытался что-то сказать, но я почти не слышала ни того, ни другого. В моих ушах звучали слова, которые я слышала год назад, стоя на берегу ручья, когда мягкий голос Габриэль переводил мне речь Наявенне.
Ее имя означало «Это может быть; это случится». Вот оно и случилось, а мне осталось утешаться ее словами: «Она говорит, ты не должна тревожиться; болезни приходят не сами по себе, их насылают великие боги. Твоей вины в этом нет».




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 3Глава 4Глава 5

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 14Глава 15Глава 16

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26Глава 27Глава 28Глава 29

Ваши комментарии
к роману Барабаны осени. - Гэблдон Диана



а где продолжение????
Барабаны осени. - Гэблдон Диананаталья
21.05.2014, 15.06





льлшщь
Барабаны осени. - Гэблдон Дианаооо
7.09.2014, 17.26





Продолжение книги "Стрекоза в янтаре" идёт книга под названием "Путешественница". Её на этом сайте пока нет.
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаLena
28.10.2014, 10.57





Произведение захватывает историческими событиями Шотландии и все, что связано с историей того периода времени....(быт, культура, традиции, межличностные отношения. Очень интересный и впечатляющий роман, но хотелось бы большей последовательности в книгах. Читала с интересом, но не зная, какая книга идёт за предыдущей?
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаОЛЬГА
11.03.2015, 9.20





Последовательность книг (каждая книга имеет 2 части):rn1.чужестранкаrn2.стрекоза в янтарьrn3.путешественница rn4.барабаны осени rnrnОстальные книги еще не переведены
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаМария
25.02.2016, 6.57





Переведены все книги , ищите на других сайтах . А можете посмотреть сериал , очень интересно . Очень достоверный , но жестоко .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.09





Пишут , что в фильме много несоответствий книге , так это проблема всех фильмов . В целом весь фильм по книге , если сильно не придираться . Мне понравился .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100