Читать онлайн Барабаны осени., автора - Гэблдон Диана, Раздел - Глава 21 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 40)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэблдон Диана

Барабаны осени.

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 21
Ночь на заснеженной горе

Декабрь 1767 года.
Зима немного задержалась с приходом, но все ж в ночь на двадцать восьмое ноября пошел снег, когда мы проснулись, то увидели, что мир вокруг нас преобразился. Каждая иголочка на огромной голубой ели за нашим домом была покрыта инеем, и неровное кружево льда свисало с перепутанных стебле дикой малины.
Снега пока что выпало немного, но он сразу изменил наш повседневную жизнь. Я уже не могла бродить часами в поисках продовольствия, и лишь совершала короткие пробежки к реке, за водой, да ненадолго задерживалась там, чтобы набрать немножко дикого кресс-салата, хотя для этого приходилось разгребать ледяную крошку у края воды. Джейми с Яном прекратили труды по лесоповалу и расчистке земли под пашню и занялись окончательным устройством крыши. Зима наваливалась на нас, и мы спрятались от холода, укрывшись в доме.
У нас не было хороших восковых свечей; мы запаслись только масляными лампами и сальными свечками, да еще у нас в очаге постоянно горел огонь, медленно покрывая сажей потолочные балки. Мы поневоле вставали с первыми проблесками рассвета и ложились спать сразу после ужина, и наш ритм жизни совпадал теперь с ритмом жизни всех тварей, населявших окрестные леса.
У нас пока что не было овец, а значит, не было ни шерсти, которую можно было бы прясть или ткать, ни шкур, из которых можно было бы сшить что-нибудь теплое. Не было у нас стад, которые можно было бы пасти, а были только лошади, мулы да свинка, уже изрядно подросшая и растолстевшая. Поскольку она так повзрослела, ее пришлось устроить на самостоятельное житье, в углу примитивной конюшни, которую успел-таки построить Джейми, — впрочем, конюшня представляла собой всего лишь сарай с тремя стенами и кровлей из веток.
Майерс привез нам небольшой, но весьма полезный набор инструментов, точнее, их металлические составляющие, к которым нетрудно было приделать деревянные рукоятки из подручного материала. Там были два топора, один специально для снятия коры, другой для рубки деревьев; был плужный лемех для весенних полевых работ, различные сверла, рубанки и стамески, небольшая коса для травы, два молотка и ручная пила, и некая штуковина, называвшаяся «твайбил», — то есть вообще-то это оказалась специальная вырубка, которая, как объяснил Джейми, использовалась для того, чтобы делать выемки в бревнах, которые нужно было уложить под углом друг к другу. Еще там нашелся «гладильный нож» — выгнутое лезвие с рукоятками на обоих концах, им счищали мелкие сучки и неровности с бревен; были и два маленьких острых ножа для резьбы по дереву; и еще нечто, показавшееся мне средневековым пыточным орудием, но оказавшееся всего лишь гвоздодером, и специальный инструмент для изготовления кровельной дранки.
Несмотря на все это богатство, Джейми с Яном так и не нашли времени, чтобы всерьез заняться крышей, пока наконец не выпал снег, — но сараи с конюшней и в самом деле были куда важнее. Специально заготовленные для дранки чурбаки плотно устроились возле очага, строгач был воткнут в один из них, ожидая, когда у кого-нибудь выдастся свободная минутка, чтобы отделить от чурбака очередную щепу, — но дело продвигалось медленно. Тот угол вообще был предназначен для работы с деревом; Ян уже состряпал грубоватую, но вполне пригодную для дела табуретку, другая пока что стояла незаконченной; а щепки и опилки сразу же попадали в очаг, горевший день и ночь.
Майерс и для меня кое-что привез, например: здоровенную корзину, чтобы держать в ней всяческое шитье, отличный набор игл, булавок, ножниц, клубки ниток и отрезы льна, муслина и шерстяной ткани. Хотя шитье вовсе не было одним из моих любимых занятий, я все же пришла в полный восторг при виде этих сокровищ, поскольку Джейми и Ян, постоянно лазая сквозь кусты и ползая на коленях по крышам сараев, то и дело рвали рубашки и штаны в самых неожиданных местах, не считая традиционных локтей и колен.
— Еще одна! — Джейми резко сел на кровати рядом со мной.
— Еще что? — сквозь сон спросила я, открывая один глаз. В доме было очень темно, огонь превратился в угли, не дававшие света.
— Еще одна проклятая протечка! Прямо мне в ухо капнуло, черт побери! — Джейми выскочил из постели, направился к очагу и сунул в него пучок веток, изготовив таким образом осветительный прибор. Как только огонь разгорелся, он вернулся к кровати и поднял факел к потолку, отыскивая место, где просочилась вода.
— А? — Ян, спавший на низенькой кровати, которая на день задвигалась под нашу, перевернулся с боку на бок и вопросительно замычал. Ролло, настоявший на том, чтобы спать вместе с Яном, издал короткое «уфф!» и снова громко захрапел.
— Протечка, — объяснила я племяннику, щурясь на свет факела. Мне вовсе не хотелось, чтобы моя драгоценная пуховая постель вспыхнула от какой-нибудь случайной искры.
— Ох, — Ян потянулся и прикрыл лицо ладонями. — Снова дождик, да?
— Должно быть.
Окна у нас были затянуты кусками промасленной оленьей кожи, сшитой на скорую руку; звук они пропускали отлично, но сейчас снаружи ничего не было слышно. Однако в воздухе висела та особая тишина, что приходит вместе со снегопадом.
Снег валил неслышно, на крыше образовывались целые сугробы, а потом они начинали таять от тепла, поднимавшегося снизу, и ползли вниз по скатам крыши, оставляя за собой ледяные дорожки и сосульки на карнизах. Но время от времени талая вода находила щель в дранке, или же от тяжести снега щепы расходились в стороны, и тогда на нас сыпался ледяной дождик.
Джейми воспринимал подобные проникновения воды в дом как личное оскорбление и тут же бросался латать дыру, не откладывая дела ни на минуту.
— Вон, смотри! — воскликнул он. — Вон где. Видишь?
Я перевела взгляд от волосатых ног, красовавшихся прямо передо мной, к потолку. И в самом деле, факел высветил черную линию разошедшейся щепы, причем по обе стороны дыры уже расползались темные пятна влаги. Пока я все это рассматривала, на потолке медленно набухла капля прозрачной воды, блеснувшая красным и желтым, — и упала прямо на подушку рядом со мной.
— Мы можем немножко передвинуть кровать, — предложила я, хотя и без особой надежды. Это ведь было не в первый раз. Бесполезно было доказывать Джейми, что ремонт может прекрасно подождать до утра; Джейми только фыркал в ответ и заявлял, что ни один уважающий себя мужчина не потерпит подобного безобразия.
Джейми отошел от кровати и бесцеремонно пнул Яна голой пяткой.
— Вставай, будешь мне показывать изнутри, где дыра, а я залезу на крышу. — Схватив несколько кусков кровельной щепы, молоток, резак и горсть гвоздей, он пошел к двери.
— Эй, ты что, полезешь на крышу в таком виде? — спохватилась я, подскакивая на кровати. — На тебе же новая шерстяная рубашка!
Джейми остановился у порога, бросил на меня короткий взгляд и потом, с видом одного из первых христианских мучеников, положил на пол инструменты, снял рубашку, отшвырнул ее в сторону — и величественно вышел наружу, воевать с течью, и даже его ягодицы выражали решимость.
Я крепко потерла ладонями заспанное лицо и застонала.
— Да ничего с ним не случится, тетя! — заверил меня Ян. Он широко зевнул и неохотно выбрался из теплой постели.
Топот ног по крыше возвестил нам, что Джейми уже на месте. Мне пришлось тоже вылезти из-под одеяла, как это ни было неприятно, — и Ян взобрался на нашу кровать и просунул обгорелую веточку между отсыревшими щепами, а потом еще и постучал по стропилу, давая наводку.
Далее последовали треск и стук, пока Джейми выдирал пришедший в негодность кусок кровли и заменял его новым, и течь соответственно на время усилилась, но потом от нее только и осталось, что ком снега, успевший провалиться внутрь в тот момент, когда Джейми сдирал дефектную щепу.
Вернувшись в постель, Джейми прижался ко мне всем своим замерзшим телом, притиснул меня к ледяной груди и благополучно заснул, осознавая свою правоту и будучи весьма довольным тем, что он в очередной раз защитил свой дом от страшной угрозы.
* * *
Наш плацдарм на склоне горы был хрупким и не слишком устойчивым — но тем не менее это был плацдарм, где готовилось будущее наступление. У нас было не слишком много мяса, потому что на серьезную охоту у мужчин не хватало времени, так что добывали они в основном белок и кроликов, которые теперь, как большинство грызунов, устроились на зимних квартирах, — но зато у нас было в достатке сушеных овощей, от батата до тыкв, а заодно куча дикого лука и чеснока, да еще пара бушелей орехов и небольшой запас целебных трав, которые я умудрилась собрать и высушить. Конечно, диета у нас была довольно скудной, но до весны мы вполне могли дотянуть.
Поскольку вне дома теперь мало что можно было сделать, у нас появилось время, чтобы просто поговорить, рассказать друг другу какую-нибудь сказку, помечтать. Джейми нашел время, чтобы помимо таких полезных вещей, как ложки и миски, вырезать из дерева еще и набор шахматных фигур, и теперь постоянно уговаривал то меня, то Яна сыграть с ним.
Ян и Ролло, отчаянно страдавшие от необходимости сидеть в закрытом помещении (я называла это состояние «домашней лихорадкой»), частенько отправлялись в Аннэ Оока, и иной раз участвовали в охоте вместе с молодыми индейцами из деревни, — и тем явно нравилось общество Яна, а в особенности Ролло.
— Парень говорит на языке индейцев куда лучше, чем говорил когда-то на греческом и латыни, — весьма кисло заметил однажды Джейми, наблюдая за тем, как Ян обменивается ругательствами с одним из индейцев, когда те отправлялись в очередной поход.
— Ну, если бы Марк Аврелий писал о том, как выслеживать дикобраза, думаю, он нашел бы в Яне искреннего почитателя, — сказала я, стараясь утешить Джейми.
Я, конечно же, всей душой любила Яна, однако ничего не имела против его частых отлучек. В такой тесноте, в таком маленьком доме трое — это уже целая толпа.
Ничто в мире не может быть лучше пуховой постели и открытого огня в очаге… разве что пуховая постель, в которой рядом с тобой лежит нежный и пылкий любовник. Когда Ян отсутствовал, мы могли не беспокоиться о том, чтобы зажигать вечером сальные свечи, — мы просто заваливались в постель с наступлением темноты и лежали рядом, болтая заполночь о том, о сем, смеясь, вспоминая прошлое, строя планы на будущее, и то и дело, прервав разговор, наслаждались близостью, радуясь тому, что мы вместе.
— Расскажи мне о Брианне…
Джейми повторял это часто; он мог до бесконечности слушать истории о детстве Брианны. Что она говорила, как ходила, что делала, во что я ее одевала. Как она причесывалась, что любила и так далее.
— А я тебе говорила, как меня один раз пригласили в ее школу, чтобы я рассказала о том, что это такое — быть врачом?
— Нет. — Джейми повернулся на бок, устраиваясь поудобнее, поближе ко мне. — А зачем это было нужно?
— Ну, в школах это называют днем выбора профессии. Школьное руководство приглашает множество разных людей, чтобы они рассказали детям о разных занятиях, объяснили, какие перспективы дает та или иная работа, в чем она состоит. Дети должны иметь представление, например, о том, чем занимается адвокат, или пожарный…
— Мне казалось, с пожарным и без того все ясно.
— Ну! Или ветеринар — это врач, который лечит животных… или дантист, который лечит только зубы…
— Лечит зубы? Да что вообще можно сделать с зубами, кроме как выдернуть, если они заболят?
— Ну, ты бы удивился, если бы увидел, что можно с ними сделать. — Я смахнула с лица волосы и приподнялась на локте. — Ну, в общем, они приглашали меня в такие дни, потому что тогда это было не таким уж частым явлением — женщина-хирург.
— Думаешь, сейчас это в порядке вещей? — Джейми расхохотался, и я лягнула его в голень.
— Ну, вообще-то женщин-врачей много, вот только хирурги… Ладно, неважно. И вот я туда пришла, рассказала им о себе и ответила на вопросы, и один маленький мальчик вдруг встал и сказал, что его мама говорит, что вообще все женщины, которые работают, не лучше проституток, потому что они должны сидеть дома и заботиться о семье, а не крутиться целыми днями среди посторонних мужчин.
— Не думаю, чтобы его мама видела так уж много проституток.
— Да, пожалуй. Во всяком случае, не среди работающих женщин. Но когда он это сказал, Брианна вскочила и во все горло заявила: «Ну, тебе лучше порадоваться тому, что моя мама — доктор, потому что сейчас она тебе понадобится!» И тут же изо всех сил стукнула его по голове своим учебником арифметики, а когда он свалился на пол, она прыгнула на него и дала ему кулаком в зубы.
Я почувствовала, как затряслись грудь и живот Джейми, прижимавшиеся к моей спине.
— Ай да храбрая малышка! Надеюсь, учитель ее не выпорол за это?
— В школах не бьют детей. Ей пришлось просто написать письменное извинение этому мальчику, но и ему пришлось письменно извиниться передо мной, и Бри решила, что это честный обмен. Но тут обнаружился еще один скандальный момент. Отец этого мальчика оказался врачом, да не просто врачом, — это был один из моих коллег в госпитале!
— А тебе, наверное, дали то место, которого он сам добивался?
— Эй, как это ты угадал?
— Ммм… — Дыхание Джейми согревало и щекотало мою шею. Я потянулась назад и погладила длинное волосатое бедро, мои пальцы просто наслаждались, ощущая мощные выпуклые мускулы.
— Ты говорила, что она учится в университете, изучает историю, как Фрэнк Рэндэлл. А она никогда не хотела стать доктором, как ты? — Большая ладонь накрыла мою ягодицу и принялась мягко массировать ее.
— Хотела, пока была совсем маленькой… я часто брала ее с собой в госпиталь, и она просто глаз не могла отвести от тамошнего оборудования; и ей нравилось играть с моим стетоскопом и отоскопом… это такая штука, при помощи которой осматривают глаза, но потом ее планы изменились. Впрочем, они менялись раз десять, по меньшей мере, как у любого ребенка.
— Вот как? — Похоже, для Джейми это была новая идея. Большинство детей в его время просто-напросто учились тому делу, которым занимались их отцы, или, может быть, брались за ту профессию, которую выбирали для них родители.
— Да, конечно. Дай-ка подумать… ну да, сначала ей хотелось стать балериной, ну, этого многим маленьким девочкам хочется. Это такие танцовщицы, которые танцуют, поднимаясь на цыпочки, — пояснила я, и Джейми удивленно засмеялся. — Потом она хотела стать мусорщиком… это после того, как наш мусорщик прокатил ее на своем грузовике. Потом — водолазом, потом — почтальоном, потом…
— Черт побери, что такое водолаз? А мусорщик, это что за хреновина?
К тому времени, когда я закончила краткий перечень основных профессий людей двадцатого века, мы уже лежали лицом друг к другу, наши ноги тесно переплелись, и я замирала от счастья, чувствуя, как соски Джейми твердеют под моими пальцами.
— Я так и не смогла понять, то ли ее действительно так интересует история, то ли она просто хотела доставить удовольствие Фрэнку. Она его очень любила… а он гордился своей девочкой. — Я умолкла, задумавшись, а рука Джейми осторожно поглаживала мою спину. — Она ходила на занятия в исторический класс при университете, еще когда училась в школе… я ведь рассказывала тебе, как устроена вся эта школьная система? А потом Фрэнк умер… знаешь, я даже думаю, что она занялась историей только потому, что думала: ему этого хотелось.
— Такая преданность — это неплохо.
— Да. — Я запустила пальцы в его волосы, чтобы ощутить мощный, крепкий овал черепа. — Понятия не имею, от кого у нее эта черта характера.
Джейми весело фыркнул и обнял меня покрепче.
— Не имеешь? — Не дожидаясь моего ответа, он продолжил: — Если она всерьез занимается историей… ты не думаешь, что она отыщет нас? Я хочу сказать, где-нибудь в книгах.
Если честно, такая мысль никогда не приходила мне в голову, и на мгновение я замерла, ошеломленная. Потом подтянулась немного выше и положила голову на плечо Джейми.
— Вообще-то нет, не думаю. Разве что мы совершим нечто достойное упоминания. — Я коротким жестом обвела стены домика и то, что лежало за ними, — бесконечные необжитые просторы первобытной земли. — Но здесь нам это вряд ли удастся. Да и в любом случае, ей бы пришлось тогда вести узконаправленный поиск.
— А если она этим займется?
Я снова замолчала, вдыхая его сильный, мужской запах.
— Надеюсь, не займется, — сказала я наконец. — У нее должна быть своя собственная жизнь… ей незачем тратить время, копаясь в прошлом.
Он не ответил словами, а просто взял мою руку и покачал ее, то ли утешая, то ли недоумевая.
— Ты очень умная женщина, Сасснек, но уж извини — видишь не дальше своего носа. Впрочем, это, может быть, просто скромность?
— О чем это ты? — спросила я, слегка задетая.
— Наша девочка отличается преданностью, ты сама это сказала. Она любила своего отца настолько, что решила заняться его делом, потому что он этого хотел, пусть и после его смерти. Но ты ведь не думаешь, что тебя она любит меньше?
Я отвернулась в сторону, постаравшись, чтобы при этом волосы упали мне на лицо.
— Нет, — выговорила я наконец, хотя и с трудом, уткнувшись носом в подушку.
— Ну так вот, в этом и дело. — Джейми перевернул меня на спину и тут же очутился сверху. Больше мы не разговаривали, и все границы, разделявшие наши тела, растаяли, испарились.
Это было чудесное и фантастическое ощущение, и оно приносило покой… его тело стало моим, а мое стало частью его собственного, и я обхватила ногами его бедра и чувствовала пятками курчавые волосы, и по моей коже бродили мозолистые ладони, и его плоть ласкала меня, одновременно и острая, и мягкая, как шелк, и ритм нашего движения совпадал с ритмом биения наших сердец.
Огонь в очаге негромко шипел и потрескивал, бросая красные и желтые блики на деревянные стены нашего тесного убежища, и мы долго лежали молча, не слишком различая, какие из ног или рук принадлежат ему, а какие — мне. И когда я уже засыпала, я почувствовала дыхание Джейми у своего уха.
— Она найдет, — уверенно шепнул он.
* * *
Два дня спустя началась короткая оттепель, и Джейми, тоже страдавший легкой формой «домашней лихорадки», решил воспользоваться переменой погоды и немного поохотиться.
Конечно, земля все также была покрыта снегом, но снег был неглубокий и местами подтаял. Джейми решил, что будет совсем нетрудно ходить по склонам гор.
Я вовсе не была в этом так уверена, когда тем утром набирала снег в корзину, чтобы растопить его. Под кустами снежный покров был толстым, хотя на открытых местах он и в самом деле почти весь растаял. Но я надеялась, что Джейми прав, — наши продуктовые запасы были слишком скудными, и мяса у нас оставалось в лучшем случае на неделю; а те силки и ловушки, что Джейми расставил поблизости от нашей поляны, завалило снегом.
Я внесла корзину в дом и вывалила снег в большой котел, чувствуя себя чем-то вроде ведьмы, — впрочем, эта процедура всегда вызывала у меня подобные ощущения.
— Терпенье и труд все перетрут, — пробормотала я, наблюдая, как белые комья тихонько шипят, тая в уже кипящей воде.
У меня был только один большой котел, полный воды, постоянно кипевшей над огнем. Горячая вода была нужна не только для мытья, но и для того, чтобы сварить все то, что нельзя зажарить или запечь. Предназначенные для варки продукты укладывались в выдолбленную тыкву или в кувшин из обожженной глины, запечатывались и на веревке опускались в кипящую глубину; время от времени нужно было их извлекать наружу и проверять, как там обстоят дела. При такой системе я могла разом и сварить мясо, и иметь достаточно горячей воды, чтобы после помыть посуду.
Вторую порцию снега я набила в большую деревянную миску, чтобы он таял не спеша; эта вода предназначалась для питья. Потом, поскольку у меня не было неотложных дел, я поудобнее уселась у очага, чтобы немного почитать записи доктора Даниэля Роулингса и заштопать носки.
Поначалу я не встревожилась, когда Джейми не вернулся вовремя. То есть я всегда беспокоилась, если он уходил надолго, но только в глубине души, даже втайне от самой себя. Но потом солнце начало опускаться все ниже и ниже, и тени на снегу стали темно-фиолетовыми, и я начала прислушиваться, все более и более напряженно, — когда же наконец раздадутся его шаги?
Я продолжала заниматься своими делами, но ежесекундно ждала, что вот-вот захрустит снег под его ногами, готовая вскочить и броситься ему навстречу, и сразу же приняться за работу, если он, например, принесет дикого индюка или еще что-нибудь съедобное, что нужно ощипывать или обдирать. Я накормила и напоила лошадей и мулов, то и дело поглядывая вверх, на гребень горы. Когда же дневной свет начал решительно угасать вокруг меня, ожидание превратилось в отчаянную надежду.
В доме становилось все холоднее, и я вышла наружу, чтобы принести дров. На самом-то деле был не вечер, было чуть больше четырех часов дня, подумала я, просто в горах темнеет раньше… и тени под высокими замерзшими кустами черники сгустились, как будто до ночи оставались считанные минуты. Впрочем, еще два часа — и наступит полная тьма.
Поленница дров была припорошена снегом, и то дерево, что лежало снаружи, отсырело. Но, забравшись на колоду, стоявшую рядом, я могла дотянуться до тех поленьев, что лежали уже под навесом сарая, — и, как всегда, я при этом боялась, что где-то там прячется змея или еще кто-нибудь, решивший, что наш дровяной сарай — самое подходящее для него убежище.
Я сначала постучала палкой по поленнице, потом всмотрелась в полутьму, а потом, чтобы окончательно успокоить себя, потыкала палкой в промежутки между обрубками стволов. Не услышав ни визга, ни шороха, ни каких-либо других звуков, которые мог бы издавать затаившийся враг, я уже более уверенно принялась нашаривать подходящие поленья. Толстый сосновый чурбак — это как раз то, что надо, он будет гореть долго и даст много тепла.
А мне очень хотелось, чтобы сегодня в доме было не просто тепло, а жарко; ведь после целого дня охоты на морозе Джейми наверняка и сам будет как ледышка.
Итак, сосновый чурбак для жара, и еще — три тонких обрезка ствола гикори, он не горит, а медленно тлеет… тем более, что я возьму ореховые поленья с наружной стороны, влажные. Да и вообще лучше натаскать всего побольше, и сложить пока у очага, пусть дрова просыхают, пока я заканчиваю готовить ужин; а уж потом, ложась спать, я положу поверх огня ореховые стволы, и они будут тлеть до самого утра.
Тени приобрели уже индиговый оттенок, стали черно-синими, наступили унылые зимние сумерки. Но небо над вершинами было еще темно-лавандовым там, где его не закрывали плотные облака… снежные облака. В воздухе ощущалась сырость; ночью температура воздуха упадет, и тогда повалит снег.
— Чертов мужик, — вслух выругалась я. — Какого черта ты там делаешь, лося выслеживаешь, что ли?
Мой голос прозвучал глухо и мрачно в сыром, прижавшемся к земле воздухе; но все равно мне стало немного легче. Если Джейми и впрямь добыл какого-то крупного зверя уже к вечеру, он вполне мог решить остаться рядом с тушей на ночь; разделывать большую тушу — дело утомительное и долгое, а мясо вряд ли пролежит в лесу долго, если его не охранять, — желающих поживиться тут хватает.
Мое овощное рагу все еще варилось, и дом был насквозь пропитан запахами лука и дикого чеснока; но мне совершенно не хотелось есть. Я передвинула котел в глубь очага — когда Джейми вернется, я снова сдвину его к огню, и все сразу закипит. Уголком глаза я заметила какую-то зеленую вспышку и повернулась, чтобы посмотреть. Это была крошечная зеленая саламандра, напуганная до полусмерти, — она выскочила из расщелины в чурбаке, куда спряталась на зиму.
Да, она была зеленая с черным, похожая на маленький драгоценный камень; я поспешила поймать ее, пока она с перепугу не прыгнула в огонь, и вынесла глупое существо из дома, причем саламандра панически вертелась и жутко щекотала мои ладони. Я сунула ее назад в дровяную кучу, в самый низ.
— Будь повнимательнее, — сказала я. — В следующий раз тебе может не так повезти.
Я постояла немного перед дверью, прежде чем вернуться в дом. Уже было темно, но я могла еще различить стволы деревьев, окружавших нашу поляну, меловые стволы платанов слабо вырисовывались на фоне нависшей над ними горы. Ни малейшего признака движения вокруг… но с темного неба уже начали медленно падать крупные ленивые снежинки, сразу таявшие на голом пятне земли перед нашим порогом.
Я заперла дверь, съела немного овощного супа, совершенно не чувствуя его вкуса, убавила огонь в очаге при помощи нескольких влажных ореховых поленьев, и улеглась в постель. В конце концов, он мог встретить какого-нибудь индейца из Аннэ Оока и задержаться из-за этого…
Аромат тлеющего орехового дерева расползся по комнате, клочки белого дыма плавали в очаге. Потолочные балки уже почернели от копоти, хотя огонь непрерывно горел всего около двух месяцев. Из досок изголовья кровати все еще понемногу сочилась смола, и ее крошечные капельки светились золотом, как мед, и пахли чисто и сильно. В косом свете на досках были заметны следы топора, и я вдруг очень ярко вспомнила, как Джейми сооружал для нас это ложе, как его широкая спина блестела от пота, как он взмахивал топором, снова и снова, с ритмичностью часового маятника, и лезвие топора отсвечивало металлической синевой, проходя в паре дюймов от ступни Джейми, когда он снимал кору с очередного обрубка ствола…
Но ведь это же чертовски легко — промахнуться, без устали работая топором или большим тесаком. Джейми мог начать рубить деревца, чтобы разжечь костер, и пораниться… мог угодить себе по руке или ноге. Мое воображение, всегда готовое создать самую кошмарную картину, тут же услужливо изобразило передо мной отчетливое видение чудовищного артериального кровотечения… фонтан алой крови, бьющий из лежащего в снегу недвижного тела…
Я перевернулась с боку на бок. Джейми не мальчик, он умеет жить в лесу. Он семь лет провел в пещере, черт побери!
Но это было в Шотландии, тут же язвительно напомнил мне внутренний голос. Там, где самый страшный из хищников, — лесной кот, ростом с домашнюю кошку. Где самое страшное, что грозит человеку, — это английские солдаты.
— Чушь все это! — сказала я вслух и повернулась на спину. — Он взрослый мужчина, и он вооружен до зубов, и он прекрасно знает, что делать, если начнется снегопад!
Да, но что именно он будет делать? Наверное, поищет какое-нибудь убежище, или сам его соорудит. Я вспомнила примитивный шалаш, который Джейми соорудил для нас, когда мы только еще начали устраиваться на этом склоне, и мне стало чуть спокойнее. Если он не поранился, то уж точно не замерзнет насмерть.
А если все-таки поранился? Или его кто-то ранил? Медведи, конечно, должны уже завалиться спать, но волки-то и зимой рыщут по лесам, и эти чертовы горные рыси… Я вспомнила того гигантского кота, с которым встретилась у ручья, и вздрогнула, хотя мне и было тепло в пуховой постели.
Я перевернулась на живот, меня охватил озноб. Да, в доме было тепло, а под одеялом еще теплее, но руки и ноги у меня просто заледенели. Мне ужасно не хватало Джейми, это было некое утробное чувство, не имеющее никакого отношения к рассудку. Остаться с Джейми наедине — это всегда было для меня счастьем, приключением, я растворялась в блаженстве… Остаться одной, без него, — это было… это было настоящее одиночество.
Я слышала, как шуршал снег по промасленным шкурам, закрывавшим оконный проем рядом с моей головой. Если снегопад будет долгим, следы Джейми к утру исчезнут… И если с ним действительно что-то случилось…
Я отшвырнула одеяло и встала Быстро оделась, не особо раздумывая над тем, что, собственно, я собираюсь делать; я и без того уже слишком долго думала. Я надела шерстяную нижнюю рубашку, заправив ее под кожаные брюки, и две пары носков. Я мимоходом порадовалась тому, что мои башмаки были совсем недавно тщательно смазаны салом выдры; они, правда, воняли рыбой, но зато не должны были пропускать влагу.
Джейми забрал с собой большой тесак; мне пришлось воспользоваться молотком и клином, чтобы отделить от соснового чурбака достаточное количество щепок; я проклинала себя за медлительность, пока занималась этим. Теперь, когда я решилась действовать, любая помеха раздражала меня. Но древесина с длинными ровными волокнами кололась легко, на мое счастье; и вот уже у меня было пять отличных длинных деревяшек; четыре из них я связала кожаным ремешком. Пятую сунула в очаг, в испускающие прозрачный дым угли, и подождала, пока на ее конце не разгорелся уверенный огонь.
Потом я привязала к поясу маленькую медицинскую сумку, надела плащ, схватила факел и запасные лучины и вышла в ночь, под снегопад.
Было совсем не так холодно, как я того ожидала; и когда я двинулась к лесу быстрым шагом, мне стало вполне тепло во всей моей амуниции. Вокруг стояла полная тишина; ветра не было, а едва слышный шепот снега заглушал слабые ночные звуки.
Джейми собирался обойти все поставленные им ловушки — вот и все, что я знала о его предполагаемом маршруте. И вряд ли он собирался идти строго по прямой, наверняка его путь был довольно извилистым. Снег, выпавший до оттепели, был тонким и сохранился далеко не везде, но почва была влажной, а Джейми — крупный мужчина, и я была уверена, что без труда замечу его следы, в какую бы сторону они ни вели. А уж если я замечу его самого, например, устроившимся где-нибудь на ночь, поблизости от туши убитого им зверя… то куда уж лучше. Да и спать на холоде вдвоем безопаснее, чем в одиночку.
Миновав последние голые кусты ореха, что обрамляли нашу поляну с западной стороны, я пошла вверх по склону. Я не отличалась хорошим чувством направления, но уж никак бы не перепутала дорогу вверх и дорогу вниз. Да и Джейми приложил немало усилий, чтобы научить меня ориентироваться при помощи заметных и устойчивых примет. Я посмотрела в сторону водопадов — их белые потоки издали выглядели едва заметными пятнами. Их шума не было слышно; только когда ветер дул от них в нашу сторону, до нас доносился слабый гул рушащейся воды.
— Когда ты охотишься, надо стараться, чтобы ветер дул тебе в лицо, — объяснял мне Джейми. — Тогда олень или лось тебя не смогут почуять.
Мне стало немного неуютно, когда я подумала о тех зверях, которые могут прятаться в темноте, вынюхивая меня сквозь снегопад. Огонь факела бросал красные блики на твердый наст, местами покрывавший старый снег, и отражался от льдинок, свисавших с каждой веточки. Если Джейми находится в пределах четверти мили от меня, он меня увидит.
Первая ловушка стояла в узкой лощинке всего в паре сотен ярдов над нашим домом, и по одну сторону от нее густо сплели свои колючие ветви ели, а по другую росла тсуга. Я ходила с Джейми, когда он налаживал эту ловушку, но это было днем; а теперь, ночью, даже при факеле все казалось совершенно другим и абсолютно незнакомым.
Я прошлась в разных направлениях, наклоняясь к земле и светя на снег. Мне пришлось несколько раз промаршировать вдоль лощинки и поперек нее, прежде чем я наконец обнаружила то, что искала: темные глубокие следы ног на пятне снега между двумя голубыми елями. Еще несколько минут поисков и я нашла ловушку, пустую и настороженную. То ли в нее никто не попался, то ли Джейми извлек добычу и установил ловушку заново.
Следы уводили с опушки вверх по склону, потом исчезли, добравшись до большого участка земли, лишенного снега, зато сплошь покрытого прошлогодними листьями. На мгновение я ударилась в панику и начала метаться в разные стороны, ища хоть какое-нибудь местечко, на котором могли бы остаться отпечатки ног. Но я ничего не нашла; слой листвы достигал, пожалуй, фута в глубину, она шуршала и пружинила под моими башмаками. Но — стоп! Я увидела бревно, которое перевернули явно совсем недавно; да, я отчетливо различала темную, влажную борозду на том месте, где дерево лежало прежде, и оборванный мох на самом стволе. Ян объяснял мне, что белки и бурундуки иногда устраивают гнезда под такими вот упавшими деревьями.
Очень медленно, то и дело теряя след и поневоле делая круги и возвращаясь назад в их поисках, я шла за Джейми от одной ловушки к другой. Снег повалил гуще, и меня охватили сомнения. Если снег скроет следы до того, как я найду Джейми, как я найду обратную дорогу к дому?
Я оглянулась назад, но не увидела за своей спиной ничего, кроме длинного, пугающего пространства склона, покрытого свежим снегом; склон уходил к совершенно незнакомому ручью внизу, и камни, торчавшие вдоль его берегов, походили на острые зубы. Никаких признаков веселой струйки дыма и искр, вылетавших из трубы нашего очага. Я отвернулась от этого страшного зрелища и огляделась по сторонам, но водопады уже не были видны.
— Отлично, — пробормотала я сквозь зубы. — Значит, ты заблудилась. И что теперь?
Я решительно подавила панический страх, зародившийся где-то в глубине живота, и принялась напряженно думать. Я не совсем еще заблудилась. Я просто не знала, где я нахожусь, а это совсем другое дело. Передо мной все еще виднелись следы Джейми, и они должны были вести меня… или могли вести, пока их не скроет снег. А если уж я сумею найти Джейми, то он как-нибудь отыщет дорогу к дому.
Мой факел догорел уже почти до конца; я ощущала кожей руки его жар, довольно сильный. Я извлекла из связки, спрятанной под плащом, вторую сухую лучину и зажгла ее от огрызка первой, поспешив бросить догорающую деревяшку в снег, пока она не сожгла мне пальцы.
Я не знала, удаляюсь ли я от дома, или брожу беспорядочно туда-сюда, или уже возвращаюсь… Мне было известно, что ловушки Джейми расставил по кругу, — хотя это, конечно, был очень большой круг, — но я понятия не имела, сколько их всего. Пока что я отыскала три, и все они были пустыми и готовыми к появлению добычи.
Но четвертая ловушка не была пустой. Огонь моего факела отразился в кристаллах льда, покрывавших шкуру крупного зайца, растянувшегося под замерзшим кустом. Я потрогала зайца, потыкала в него пальцем от носа до хвоста. Он был твердым — то ли от мороза, то ли от трупного окоченения. Значит, убит он уже некоторое время назад… и разве это не должно означать, что Джейми где-то поблизости?
Я попыталась рассуждать логично, не обращая внимания на все усиливавшийся мороз, пробиравшийся в мои башмаки, заставлявший неметь пальцы и щеки. Заяц лежал на снегу; я отлично видела отпечатки его лап, цепочку, протянувшуюся к ловушке… я видела следы предсмертной агонии зверька. Но я не видела поблизости следов ног Джейми. Отлично; значит, он до этой ловушки не добрался.
Я стояла неподвижно, и от моего дыхания надо мной клубились небольшие белые облачка. Я чувствовала, как у меня в ноздрях намерзают льдинки; мороз явно усиливался. Где-то между этими двумя ловушками Джейми свернул в сторону. Но куда именно? Куда? Вверх по склону? Или вниз?
С тупым упорством я вернулась назад, к тому следу Джейми, который смогла определить наверняка. Мне понадобилось немало времени, чтобы его найти, — снег покрыл уже почти все оголенные участки земли тонким пушистым слоем. Второй мой факел догорел уже до половины, когда я наконец нашла то, что искала. Вот он, бесформенный отпечаток в грязи на берегу ручейка.
Я нашла ловушку с зайцем только потому, что пошла в ту сторону, в которую, как мне показалось, был направлен этот след. Но… но я явно ошиблась. Джейми просто перепрыгнул это мокрое грязное место, и пошел… куда?
— Джейми! — закричала я. Несколько раз подряд я выкрикнула его имя, но снег, казалось, тут же поглощал звук моего голоса. Я прислушалась, но не услышала ничего, кроме бульканья воды и позвякивания льдинок у моих ног. Но… Джейми явно не было впереди по моему маршруту, и его не было сзади. Так куда же мне теперь податься? Вправо или влево?
— Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать… — пробормотала я и пошла вниз по склону, потому что идти вниз было легче. И снова, и снова я звала Джейми.
Потом я остановилась и прислушалась. Мне показалось? Или действительно кто-то откликнулся на мой зов? Я снова закричала, но ничего не услышала в ответ. Ветер усиливался, и ветки деревьев над моей головой звенели, покрытые льдом.
Я сделала еще шаг, другой, присела на заледеневший камень — и тут земля выскользнула из-под моих ног. Я поскользнулась и полетела вниз по склону, точнее, поехала на животе по скользкой грязи, и наконец врезалась в кучу камней, перелетела через них и вцепилась в какие-то колючие обледенелые ветки, едва дыша. Прямо у моих ног начинался каменистый обрыв, и ничего, кроме падающего снега, я не увидела. Вцепившись покрепче в куст, который помог мне остановиться, я осторожно подползла к самому краю и заглянула вниз.
Это было не ущелье, как мне думалось; обрыв оказался высотой едва ли в пять футов. Но не от этого мое сердце упало и чуть не лопнуло, — а потому, что мои глаза увидели кое-что на дне засыпанной листьями ямы.
Да, листьев там хватало, сухих, мертвых, заставивших меня с неприязнью вспомнить о смерти… впрочем, я несла ее с собой, если иметь в виду зайца, привязанного к моему поясу. И там, внизу, тоже кто-то боролся, как этот заяц, разбросав во все стороны пожухлую листву… а потом его уволокли в сторону. Широкая дорожка уходила куда-то в темноту.
Не чувствуя под собой ног, я спустилась вниз по камням и поспешила по широкому следу, наклоняясь, чтобы не стукнуться лбом о низко нависшие ветки тсуги и бальзамина. В неверном свете факела я увидела, как широкий след огибает груду острых обломков скал, потом тянется через заросли вечнозеленых кустарников…
Он лежал там, у подножия огромного треснувшего валуна, наполовину засыпанный листьями, как будто кто-то уже пытался похоронить его. Он не свернулся в клубок, стараясь сберечь тепло, а просто лежал на животе… абсолютно неподвижно. Снег засыпал полы его плаща, припорошил грязные подошвы его сапог.
Я уронила факел и, заорав от ужаса, бросилась на его тело.
* * *
Он издал душераздирающий стон и конвульсивно дернулся подо мной. Я отпрянула, застонав от облегчения и ужаса одновременно. Джейми не был мертв, да, но он был ранен. Куда, насколько серьезно?
— Где? — требовательно спросила я, дергая его плащ, обмотавшийся вокруг тела. — Где у тебя рана? Черт побери, у тебя идет кровь? Ты сломал что-нибудь?
Я вообще-то не видела больших пятен крови, но я ведь уронила факел, и он просто-напросто зашипел и погас, очутившись среди мокрых листьев. А странное, чуть розоватое небо и снежная пелена вокруг с трудом позволяли рассмотреть что-либо в непосредственной близости от себя, но совсем не способствовали изучению деталей, тем более в медицинском смысле.
Джейми был настолько холодным, что уже одно это могло испугать до полусмерти; его кожа даже мне казалась холодной, хотя мои собственные руки были не намного теплее снега. И он теперь как-то очень тяжело, лениво ворочался, сопровождая слабые попытки движения стонами и рычанием. Мне показалось, что я различила слово «спина», и тут же отшвырнула в сторону плащ, резким движением выдрала рубашку из-под пояса бриджей.
Это заставило его застонать громче, а я просунула руки под одежду, в полной панике, уверенная, что сейчас нащупаю дыру, проделанную пулей. Должно быть, ему выстрелили в спину; входное отверстие вряд ли будет сильно кровоточить, но где искать выходное? И будет ли оно не слишком рваным? Где-то на краю моего ума проскользнула мысль о том, кто же, собственно, мог стрелять в Джейми, и не болтается ли этот «кто-то» поблизости?
Но… я ничего не нашла Ничего. Мои нервные пальцы не нащупали ничегошеньки, кроме гладкой холодной кожи, — холодной, как кусок мрамора, испещренный старыми шрамами, но явно не имеющий свежих повреждений.
Я повторила исследование, заставив себя не торопиться, сосредоточившись на кончиках собственных пальцев, осторожно прижимая ладони к плоскости его спины от плеч до копчика. Ничего.
Ниже? На его штанах виднелись темные пятна, и я с надеждой подумала, что это грязь. Я просунула руки под живот Джейми, нащупала шнурки бриджей и рывком развязала их, а потом спустила с него штаны.
Да, на штанах действительно была просто грязь. Ягодицы Джейми светились передо мной в темноте, белые, крепкие, безупречно округлые, ничем не запятнанные. Я сжала одну из них крепко-крепко, не веря собственным глазам.
— Это ты, Сасснек? — спросил Джейми как-то очень сонно.
— Да, это я! Что с тобой случилось? — резко спросила я, внезапно словно обезумев от ярости и непонимания. — Ты сказал, что тебе выстрелили в спину!
— Нет, я не говорил… да я и не мог так сказать, в меня ведь никто не стрелял, — вполне разумно сообщил он. Его голос звучал ровно и по-прежнему очень сонно, а язык слегка заплетался. — Очень тут холодный ветер, прямо свистит по моей спине, Сасснек… может, ты бы прикрыла меня, а? Если можно.
Я дернула его бриджи, возвращая их на место, и Джейми снова застонал.
— Да что с тобой, черт побери?! — заорала я.
Он вроде бы наполовину проснулся; во всяком случае, он с трудом повернул голову и посмотрел на меня.
— А, ерунда Ничего страшного. Я просто не могу много двигаться.
Я вытаращила глаза, уставившись на него.
— Но почему? Ты вывихнул ногу? Сломал лодыжку?
— А… нет, нет… — Похоже, Джейми немного смутился. — Я… э… я вывихнул спину.
— Ты… что сделал?
— Со мной такое уже было один раз, — сообщил он. — Это на день-два, не больше.
— Ага, и я так предполагаю, что тебе и в голову не приходило, что ты не можешь пролежать день или два вот тут, лежа на земле, засыпанный снегом?
— Приходило, как же, — ответил он все так же сонно, — но, похоже, я все равно ничего не могу сделать.
Тут меня пронзила ужасная мысль: вполне может оказаться так, что и я тоже ничего не смогу с этим сделать. Джейми был тяжелее меня на добрых шестьдесят фунтов; мне его не унести. Мне даже волоком его не утащить далеко, через все эти подъемы и спуски, камни и лощины, промытые водой. Обрыв с которого свалился Джейми, даже для лошади был слишком крутым. Теоретически, конечно, я могла бы привести сюда одного из наших мулов — если бы, для начала, сумела отыскать дорогу назад к нашему дому в полной темноте, а потом еще и вернуться сюда, тоже в темноте… да еще и сквозь буран, который, похоже, уже начинался. Или, может быть, я могу соорудить из ветвей волокушу, в отчаянии подумала я, что-то вроде примитивных саней… и помчаться по склонам, усевшись на недвижное тело Джейми…
— Ох, думай же, думай, соображай! — сказала я себе вслух. Потом вытерла полой плаща нос, из которого уже потекло, и попыталась всерьез подумать о том, что мне теперь делать.
Мы с Джейми находились в неплохом месте, дававшем относительное укрытие от непогоды; посмотрев наверх, я видела кружившиеся снежинки, которые падали на верхушку огромного камня, возле которого мы пристроились, — но здесь не было ветра, и снег валил в основном мимо нас. Лишь редкие снежинки падали мне на лицо, когда я внимательно всматривалась в обрыв.
Волосы и плечи Джейми были только слегка припорошены снегом, но его ноги высовывались слишком далеко, им доставалось больше. Я натянула край его плаща вниз, потом смахнула снег с лица Джейми. Его щеки были почти такими же белыми, и он весь закоченел.
Тут меня снова охватила паника — я вдруг поняла, что Джейми переохладился куда сильнее, чем мне показалось сначала. Глаза у него были полузакрыты, веки просто ледяные, и, похоже, его это не слишком волновало. Это было чертовски опасно; если он не будет двигаться, его мышцы перестанут производить столь необходимое ему тепло, а то тепло, которое еще сохранялось в его теле, будет постепенно вытекать… Плащ Джейми уже отсырел и стал очень тяжелым; если влага из него просочится сквозь остальную одежду, Джейми запросто может умереть от переохлаждения прямо у меня на глазах.
— Проснись! — закричала я, хватая его за плечи и сильно встряхивая. Он открыл глаза и сонно улыбнулся мне. — Двигайся! — потребовала я. — Джейми, ты должен двигаться!
— Я не могу, — безмятежно ответил он. — Я ведь уже говорил тебе. — И он снова закрыл глаза.
Я вцепилась в его ухо и начала жестоко крутить его и колоть ногтями мочку. Джейми рыкнул и отдернул голову.
— Проснись! — снова потребовала я. — Ты меня слышишь? Проснись сейчас же! Двигайся, черт тебя побери! Дай мне руку!
Я не стала ждать, пока он это сделает, а просто забралась под плащ, схватила его руку и начала с бешеной силой растирать ее. Он снова открыл глаза и нахмурился, глядя на меня.
— Я в порядке, — сказал он. — Просто устал немножко, понимаешь?
— Шевели руками, — приказала я, подталкивая его. — Хлопай в ладоши, поднимай руки вверх, опускай… А ноги у тебя что, совсем не движутся?
Джейми устало вздохнул, как будто только что сам себя вытащил из болотной трясины, и что-то пробормотал себе под нос по-гэльски, но тем не менее начал очень медленно поднимать и опускать руки, сгибая их в локтях. После очередного ряда понуканий он сумел все-таки расслабить лодыжки и начал также осторожно поворачивать ступни из стороны в сторону, — однако попытка пошевелить ногами целиком тут же вызывала у него судорогу в спине.
Джейми был очень похож на лягушку, пытающуюся взлететь, но у меня не было ни малейшего желания смеяться. Я не знала, действительно ли ему грозит смерть от переохлаждения, но я не желала давать случаю ни единого шанса. Постоянно понукая Джейми, ругаясь и жестоко дергая, я все-таки заставила его продолжать эти упражнения и добилась того, что он окончательно проснулся и задрожал. И настроение у него сразу стало хуже некуда, но уж на это я и вовсе не собиралась обращать внимание.
— Продолжай шевелиться, — посоветовала я ему. Я поднялась на ноги с некоторым трудом, потому что все тело у меня затекло от долгого сидения на корточках. — Двигайся, тебе говорят! — снова рявкнула я, потому что он тут же начал снова засыпать. — Только остановись, и я прыгну ногами прямо тебе на спину, клянусь!
Я тупо огляделась по сторонам, не зная, что ищу. Снег продолжал падать, и уже в нескольких футах ничего не было видно. Но нам необходимо было найти укрытие — более надежное, чем просто какой-то камень.
— Тсуга, — процедил Джейми сквозь зубы. Я посмотрела на него сверху вниз, и он дернул головой, показывая на густые заросли хвойных деревьев неподалеку от нас. — Возьми тесак. Большие… ветки. Шесть футов. Сруби четыре. — Он дышал тяжело, но его лицо чуть-чуть порозовело, и я могла это заметить, несмотря на почти полное отсутствие света. Он перестал махать руками, несмотря на все мои угрозы, и стиснул зубы, потому что они стучали от дрожи; я предпочла бы не видеть этого симптома.
Я наклонилась и снова забралась к нему под плащ, на этот раз в поисках тесака, висевшего на его поясе. И, не удержавшись, заодно сунула ладонь за обледеневший воротник его шерстяной рубашки. Теплый! Слава Богу, он был еще вполне теплый; конечно, кожа на его груди была довольно прохладной, потому что он, как-никак, лежал на холодной влажной земле, но тем не менее мои пальцы ощутили живое тепло.
— Точно, — сказала я, найдя наконец тесак. — Шалаш. Шесть футов — это длина ветвей, я правильно поняла?
Он кивнул, решительно замахал руками, и я тут же направилась к тем деревьям, на которые он показывал.
Когда я углубилась в хвойные заросли, меня окутал аромат тсуги и кедров, и запах живицы, и острый дух смолы, — здесь пахло прохладой и свежестью, воздух был чистым и бодрящим. Многие деревья были просто огромными, их нижние ветки находились высоко над моей головой, но нашлись и деревца пониже, разбросанные там и тут. Я сразу отыскала вполне подходящее дерево — под ним почти не было снега, и только ветки на его вершине были увешаны снежинками и походили на удивительные длинные веера.
Я ударила тесаком по нижней ветке, разрываясь между желанием поскорее справиться с делом и страхом нечаянно отрубить себе пальцы; руки у меня онемели от холода и были неуклюжими и неповоротливыми.
Дерево, естественно, было живым и упругим, тесак отлетал от него, как от резинового, оставляя лишь неглубокие засечки.
Но все-таки мне удалось наконец срубить четыре достаточно длинные ветви, густо усаженные длинными тонкими веточками.
Лежа на свежем снегу, они выглядели мягкими и темными, как огромные веера из перьев, — но стоило прикоснуться к ним, и твердые, холодные иглы кололи пальцы, и это казалось странным и непонятным.
Я приволокла ветки к камню, возле которого лежал Джейми, и обнаружила, что он умудрился подгрести к себе целую кучу листьев; Джейми почти скрылся под ними, превратившись в некую бесформенную черно-серую кучу у основания скалы.
Следуя немногословным указаниям Джейми, я прислонила ветки тсуги к боку камня веерами вверх, а их толстые обрубленные концы уперла в землю под таким углом, чтобы под ветками образовалось небольшое треугольное укрытие. Потом я снова взялась за тесак и нарубила тонких сосновых и еловых веток, набрала здоровенную охапку сухой травы, и все это уложила сверху на четыре большие ветви. И наконец, едва дыша от усталости, я вползла в шалаш и уселась рядом с Джейми.
Я зарылась в прошлогодние листья между телом Джейми и камнем, набросила свой плащ на нас обоих и обняла Джейми, крепко прижав его к себе. А потом вдруг обнаружила, что слегка дрожу — не от холода пока что, нет, а от облегчения и страха одновременно.
Джейми ощутил мою дрожь и с трудом повернулся и протянул руку, чтобы погладить меня.
— Все будет в порядке, Сасснек, — сказал он. — Раз мы с тобой вместе, все будет в порядке.
— Я знаю, — пробормотала я и уткнулась лицом в его плечо. Но мне понадобилось еще немало времени, чтобы унять дрожь.
— Сколько времени ты так пролежал? — спросила я наконец. — Я имею в виду, на земле?
Он попытался пожать плечами, но тут же застонал от боли.
— Довольно долго. Я спрыгнул с того небольшого обрыва вскоре после полудня. Там и высоты-то было чуть больше пяти футов, но когда я приземлился, у меня в спине что-то громко щелкнуло, — а потом я обнаружил, что лежу, уткнувшись лицом в грязь, и чувствую себя так, как будто мне в позвоночник воткнули кинжал.
В нашем убежище было не слишком тепло, как ни говори; из листьев испарялась влага, а камень за моей спиной, казалось, просто излучал ледяной холод, как будто он был неким вывернутым наизнанку очагом. И тем не менее внутри было заметно теплее, чем снаружи. Я снова начала дрожать, теперь уже по вполне понятным причинам физического характера.
Джейми, конечно, сразу это заметил и поднял руку к своему горлу.
— Ты можешь развязать шнурки моего плаща, Сасснек? Завернись в него.
Дело потребовало немалых усилий, и Джейми не раз издавал глухие тяжкие стоны, пытаясь передвинуться хоть немного, но в конце концов я вытащила из-под него плащ и накрыла им нас обоих поверх моего плаща. Джейми теперь лежал ко мне спиной. Потом я потянулась и осторожно положила руку на его спину, бережно пробралась под рубашку, к прохладному нагому телу.
— Скажи-ка, где именно у тебя болит, — сказала я. Я надеялась, я чертовски надеялась, что это не смещение позвонка; чудовищная мысль о том, что Джейми навсегда останется калекой, оглушила меня, да еще к ней добавился вполне резонный страх по поводу того, что мне ведь все равно придется как-то тащить его домой, даже если дело не в позвонке. А может, придется оставить его здесь и доставлять ему пропитание на место, пока он не поправится?
— Вот как раз тут, — сказал он, зашипев от боли. — Да, это… ой… там как будто шишка внутри, и когда я пытаюсь шевелиться, она стреляет прямо мне в ноги, как будто раскаленным железом прожигает.
Я с предельной осторожность ощупывала его спину, теперь уже обеими руками, чуть нажимая, чуть сдвигая кожу, требуя, чтобы он попытался приподнять одну ногу, другую, потом согнул бы колено… никак?
— Никак, — заверил он меня. — Да ты не беспокойся, Сасснек. Это то же самое, я-то знаю. Пройдет, не сомневайся.
— Да, ты уже говорил, что такое случалось. Когда, кстати, это было?
Джейми слегка пошевелился, со сдержанным стоном прижимаясь крепче к моим ладоням.
— Ох! Черт, ну и боль… В тюрьме.
— И сейчас болит в том же самом месте?
— Ага.
Я наконец-то нащупала плотный узел мускулов внизу, справа, у самого копчика, и сжавшиеся выпрямляющие мышцы, рядом с позвоночником. Судя по тому, как Джейми описал предыдущий случай, я могла почти с полной уверенностью сказать, что это всего-навсего жестокий мышечный спазм. Но в таких случаях предписываются тепло, покой и противовоспалительные средства.
Да, вряд ли я сейчас смогу все это ему предоставить, мрачно подумала я. Условия у нас тут несколько иные.
— Думаю, я могла бы попробовать иглоукалывание, — сказала я, размышляя вслух. — У меня и иголки с собой имеются, и…
— Сасснек, — тут же сказал Джейми изменившимся тоном. — Я могу все вынести — боль, холод и голод. Но я не выдержу, если моя собственная жена начнет вколачивать гвозди мне в спину. Может, вместо этого ты просто посочувствуешь мне и немножко меня пожалеешь?
Я рассмеялась и крепко обняла Джейми, прижавшись к нему всем телом. И позволила своим рукам скользнуть вниз и произвести осторожное исследование живота Джейми, немного ниже пупка.
— Эй… ты какое это сочувствие имеешь в виду?
Он быстро схватил мою руку, чтобы она не пробралась еще ниже.
— Не такое, — заявил он.
— Но это вполне может отвлечь тебя от боли, — и я приглашающе пощекотала его живот, а он в ответ крепче стиснул мои пальцы.
— Да уж, наверняка отвлечет, — сухо сказал он. — Ладно, я скажу тебе, Сасснек. Будь мы с тобой дома, лежи я в теплой постели, да еще после того, как в мой живот попал бы горячий ужин, — ну, такое намерение встретило бы с моей стороны самый нежный отклик. Но вот сейчас… да одна только мысль… Господи боже ты мой, да ты хоть представляешь, насколько у тебя холодные руки, женщина?
Я прижалась щекой к его спине и расхохоталась. Я чувствовала, как он и сам трясется от сдерживаемого хохота, хотя громко смеяться он не мог из-за боли.
Наконец мы утихли, прислушиваясь к шороху падающего на шалаш снега. Здесь, под ветвями, было темно, однако мои глаза достаточно адаптировались, чтобы видеть сквозь промежутки между колючими ветками странное свечение снега над нашими головами. Время от времени крошечные снежинки просачивались внутрь; я видела их, и они казались мне похожими на крошечные клубы тумана, и я ощущала холодные уколы, когда они падали мне на лицо.
Джейми, лежавший рядом со мной, казался не более чем огромной темной глыбой, и все же, когда мои глаза окончательно привыкли к темноте, я стала без труда различать светлую полосу его шеи — между воротником рубашки и заплетенными в косу волосами. А сама эта коса, гладкая и холодная, щекотала мое лицо; если бы я немного повернула голову, я могла бы схватить ее губами.
— Как ты думаешь, сколько сейчас времени? — спросила я. Сама я не имела об этом ни малейшего представления; я вышла из дома вскоре после наступления сумерек и, казалось, потратила целую вечность, ища Джейми на склоне нашей горы.
— Поздно, — сказал он. — Но до рассвета еще далеко, — это уже был ответ на тот вопрос, который подразумевался под моими словами. — День солнцестояния недавно ведь был, так? Значит, это одна из самых длинных ночей в году.
— Ох, и в самом деле! — ужаснулась я. Я наконец перестала дрожать всем телом; не то чтобы я согрелась — я по-прежнему не ощущала пальцы на собственных ногах, но все-таки что-то в моем состоянии изменилось. Меня одолела страшная дремота, все мои мышцы отчаянно ныли от усталости и холода. Я как бы увидела нас с Джейми со стороны: вот мы лежим, свернувшись в комки, словно два ежа в листьях, и мирно, спокойно замерзаем. О нас скажут, что мы умерли без мучений, — но меня почему-то мало радовала подобная перспектива.
Дыхание Джейми стало реже и глубже.
— Эй, не спи! — настойчиво сказала я, щекоча его подмышкой.
— А? — Он крепко прижал руку к боку, останавливая мои пальцы. — Почему не спать?
— Мы не должны спать, мы так замерзнем насмерть!
— Нет, теперь не замерзнем, — раздраженно бросил он. — Снег же идет снаружи, нас скоро совсем завалит.
— Я знаю, что идет снег, — ничуть не менее раздраженно и сварливо сказала я. — Да к нам-то он какое имеет отношением.
Джейми попытался повернуться ко мне лицом, но ему это не удалось.
— Снег холодный, если ты до него дотрагиваешься, — объяснил он, стараясь не потерять терпения, — но он и не пропускает холод к нам, ясно? Как одеяло. В доме, на крыше которого лежит снег, гораздо теплее, чем в доме, с которого весь снег сдуло ветром. Как, ты думаешь, медведи на зиму устраиваются? Они же спят всю зиму, и не замерзают, правда?
— У них за лето образуется толстый слой жира, — возразила я. — Я всегда думала, что именно жир защищает их от холода.
— Ха-ха, — отчетливо произнес Джейми и, с немалым усилием вытянув руку назад, цапнул меня за ягодицу. — Ну, тогда тебе и вовсе не о чем беспокоиться, а?
С твердой решимостью я дернула его за воротник, вытянула шею и крепко лизнула его в шею, у самого основания, а потом провела языком вверх, к волосам за ухом.
— А-ах! — Джейми содрогнулся с головы до ног, и от его резкого движения с ветвей над нами рухнула маленькая снежная лавина. Джейми выпустил мою ягодицу, чтобы приложить ладонь к собственной шее.
— Ты просто ужасно себя ведешь! — укоризненно заявил он. — И это сейчас, когда я лежу тут, беспомощный, как бревно!
— Ба, да ты просто притворяешься! — сказала я. Придвинувшись поближе к нему, я немного успокоилась. — Ты действительно уверен, что мы не замерзнем и не умрем во сне?
— Не совсем уверен, — ответил он. — Но думаю, что такое вряд ли возможно.
— Хм, — пробурчала я, и мое спокойствие несколько поубавилось. — Ну, тогда, может быть, нам лучше не спать еще какое-то время, на всякий случай?
— Я же все равно не могу больше махать руками, — решительно сказал Джейми. — Тут просто места для этого нет. Но если ты еще раз засунешь свои ледяные ладошки ко мне в штаны, клянусь, я тебя придушу, с больной спиной или без нее.
— Ладно, ладно, — поспешила сказать я. — Ну, а если я вместо того расскажу тебе какую-нибудь историю?
Все шотландские горцы всегда любили слушать разные истории, и Джейми не был исключением.
— О, давай, — тут же сказал он, и его голос на этот раз прозвучал куда более радостно. — А что за история, о чем?
— Это что-то вроде рождественской сказки, — пояснила я, пристраиваясь к изгибам его тела. — О некоем скупце по имени Эбенезер Скрудж.
— Англичанин, да, насколько я понимаю?
— Да, — согласилась я. — Молчи и слушай.
Я начала рассказ, наблюдая за собственным дыханием, — точнее, за белыми облачками пара, таявшими в темном холодном воздухе. Снег все падал и падал снаружи нашего убежища; когда я останавливалась, чтобы перевести дыхание, я слышала шорох снежинок, опускавшихся на колючие ветки тсуги, и далекое завывание ветра в кронах деревьев.
Эту историю я знала просто наизусть; она была частью нашего рождественского ритуала — то есть частью жизни Фрэнка, Брианны и моей собственной. С того времени, как Бри исполнилось то ли пять, то ли шесть лет, мы читали книгу «Рождественские истории» каждый год, начиная обычно за неделю или за две до Рождества. То есть читали мы ее мы с Фрэнком по очереди, а Брианна слушала, — когда ее уже укладывали вечером в постель.
— И тогда привидение взвыло: «Я — Дух Прошлого Рождества…»
Может, я и не собиралась замерзнуть насмерть, но тем не менее холод оказывал на меня странное, почти гипнотическое воздействие. Я уже миновала стадию острых ощущений и теперь чувствовала себя вроде как не совсем телесной. Я прекрасно знала, что руки и ноги у меня заледенели, и что тело промерзло уже почти насквозь, но это как бы перестало иметь значение. Я плыла в тихом белом тумане, видя, как слова кружатся возле моей головы, словно снежинки, и говорила, говорила…
— … но там был еще и старый добрый Турок, затерявшийся среди огней и музыки…
Я не могла определить, то ли я постепенно согревалась, то ли наоборот, становилась все холоднее. Меня охватило чувство необъятного покоя, я расслабилась, и вдруг у меня возникло совершенно отчетливое ощущение, типичное дежа-вю, — словно однажды я уже была похоронена, закопана в снегу, и мне было хорошо, несмотря на то, что снаружи царили пурга и запустение.
Ну конечно, вспомнила я, тогда звучала история о том, как Боб Кратчит купил свою тощую птицу. Я машинально продолжала рассказ, знакомые слова сами собой выплывали из какого-то глубинного слоя моего сознания, — но видела перед собой переднее сиденье «олдсмобиля» 1956 года выпуска, и пышные горки снега на его стеклоочистителях.
Мы тогда ехали в гости к одному из престарелых родственников Фрэнка, жившему где-то в северной части штата Нью-Йорк. Мы не проехали еще и половины пути, как начался сильный снегопад, и не просто снегопад, а пурга, и ветер с завыванием несся поперек разом обледеневшей дороги. Прежде чем мы успели понять, где мы находимся, нас снесло с дорожного полотна и мы въехали передними колесами в канаву, и «дворники» тщетно метались по лобовым стеклам, пытаясь смахнуть налипший снег.
Нам ничего не оставалось, кроме как ждать утра и аварийную службу. И мы извлекли на свет корзину для пикников и несколько старых одеял, и уселись поближе друг другу, закутавшись в пальто и одеяла; Брианну мы посадили между нами на переднее сиденье. Мы не спеша пили не слишком горячее какао из термоса и шутили вовсю, чтобы малышка не испугалась.
Когда начало темнеть и похолодало, мы сдвинулись еще теснее, и чтобы отвлечь Брианну, Фрэнк начал на память пересказывать Диккенса, обращаясь ко мне за помощью, когда забывал какой-нибудь отрывок. Ни один из нас не вспомнил бы эту историю сам по себе, но вдвоем мы благополучно справились. К тому моменту, когда появился зловещий Призрак Будущего Рождества, Брианна благополучно заснула под одеялами, — теплый, невесомый комочек, притулившийся у меня под боком…
Доводить историю до конца было уже ни к чему, но мы все равно ее закончили, помимо слов многое говоря друг другу, и наши руки соприкасались под прикрытием одеял. Я вспомнила руки Фрэнка, теплые и сильные, и как его большой палец поглаживал мою ладонь и ласкал подушечки моих пальцев… Фрэнку всегда очень нравились мои руки.
Салон автомобиля наполнился туманом нашего дыхания, капли воды поползли по внутренней стороне залепленных снегом стекол. Голова Фрэнка казалась мне темной камеей, вырезанной на белом фоне. Он наконец наклонился ко мне, и его нос и щеки были холодными, но губы, коснувшиеся моих губ, — теплыми… и он шепотом произнес последние слова сказки.
— Благослови нас Господь, всех и каждого, — сказала я, заканчивая другую историю, и легкий угол совести, как осколок льда, пронзил мое сердце. В шалаше было тихо и вроде бы стало еще темнее; но ведь снег уже закрыл все щели…
Джейми протянул руку и коснулся меня.
— Спрячь-ка руки мне под рубашку, Сасснек, — тихо и мягко сказал он.
Я просунула одну руку спереди, коснувшись его груди, а другую положила ему на спину. Старые, давно зажившие следы кнута ощущались словно нити под его кожей.
Он накрыл мою руку своей, прижав крепче к груди. Он был очень теплый, и его сердце билось медленно и ровно под моими пальцами.
— Спи, a nighean donn, — сказал Джейми. — Я не позволю тебе замерзнуть.
* * *
Я проснулась внезапно, как-то вдруг сбросив с себя вялую дремоту, и почувствовала, что рука Джейми крепко сжимает мое бедро.
— Тихо, — едва слышно сказал он.
В нашем крошечном убежище было по-прежнему темно, однако что-то изменилось… Да, уже настало утро; нас укрывал толстый слой снега, не дававший доступа дневному свету, но всепоглощающая тьма ночи все же отступила.
А заодно отступила и тишина. Звуки, доносившиеся снаружи, были приглушенными, но различимыми. Я услышала то же, что слышал Джейми, — слабое эхо голосов, — и взволнованно дернулась.
— Тихо! — повторил он яростным шепотом и крепче стиснул мою ногу.
Голоса приблизились, уже почти можно было разобрать отдельные слова. Почти. Но как я ни старалась, я не могла понять, что говорят находящиеся снаружи люди. Потом наконец я осознала, что не понимаю их потому, что они говорят на языке, которого я не знаю.
Индейцы. Это было одно из индейских наречий. Но я бы могла догадаться, что это не язык тускара, даже не прислушиваясь к отдельным словам. Просто вся речь в целом звучала иначе; повышения и понижения тона были похожими, а вот ритм заметно отличался. Я смахнула с глаз волосы, чувствуя, как меня просто разрывает между двумя желаниями.
Там, снаружи, были те, в ком мы отчаянно нуждались, — люди, которые могли оказать нам помощь; судя по голосам, в компании было несколько мужчин, они бы вполне могли донести Джейми до дома. Но с другой стороны — стоит ли нам привлекать к себе внимание незнакомых индейцев, которые могут оказаться просто-напросто бандитами?
Судя по тому, как насторожился Джейми, нам, пожалуй, не следовало с ними связываться. Он даже умудрился приподняться на локте и вытащил нож, держа его наготове в правой руке. И вытянул шею, выставив вперед небритый подбородок, — напряженно прислушиваясь к приближавшимся голосам.
Ком снега упал с крыши нашего шалаша, приземлившись прямо на мою макушку с мягким хлопком и заставив меня вздрогнуть. Мое движение вызвало новый обвал, и снег посыпался на нас мерцающим водопадом, припорошив голову и плечи Джейми, как дорогая белая пудра.
Его пальцы сжимали мою ногу настолько сильно, что запросто могли остаться синяки, но я не шевельнулась и не издала ни звука. Еще один ком снега свалился с неплотной колючей крыши над нами, оставив множество мелких щелочек, — и сквозь обнажившиеся иглы я могла увидеть кое-что из происходящего снаружи, глядя через плечо Джейми.
Склон перед нашим камнем уходил вниз, и те хвойные заросли, где я накануне ночью рубила ветки, располагался на несколько футов ниже нас. Все вокруг покрывал мощный слой снега; должно быть, его выпало за ночь не меньше четырех дюймов. Рассвет наступил совсем недавно, и встающее солнце окрасило черные деревья красным и золотым, и они сверкали, словно охваченные огнем, а снег, укрывавший землю, казался еще синим. Ветер снаружи усилился, его порывы, похоже, достигали немалой силы, потому что над елями и тсугой поднимались снежные облачка, похожие на дым.
Индейцы были по другую сторону хвойной рощи; теперь я слышала их голоса совершенно отчетливо. Они о чем-то спорили, судя по всему. Внезапно у меня промелькнула мысль, заставившая все мое тело покрыться мурашками: а что, если они пойдут прямиком через рощу и увидят обрубки ветвей там, где я добывала для нас крышу? Я ведь не старалась скрыть следы своих трудов; там наверняка полным-полно осыпавшихся игл, куски коры разбросаны под деревьями… Прикрыл ли снег ту борозду, которую я пропахала, волоча ветки сюда, к огромному камню?
Между деревьями что-то мелькнуло, потом я заметила еще один всплеск движения, — и вдруг они все оказались на склоне под нами, словно материализовавшись из воздуха между елями… как будто драконьи зубы внезапно выскочили из снега.
Они были одеты для долгого зимнего перехода, в меха и кожу, на некоторых были еще наброшены плащи — поверх кожаных штанов; на ногах у всех были мягкие мокасины. Все они тащили узлы с одеялами и провизией, на головах у них были меховые шапки, и у многих были перекинуты через плечо снегоступы. Видимо, сейчас снег был не настолько глубоким, чтобы эти предметы им понадобились.
Индейцы были вооружены; я рассмотрела несколько мушкетов, томагавки и боевые дубинки, висевшие на каждом поясе. Шесть, семь, восемь… Я мысленно пересчитала их, когда они все вышли из-за деревьев, — и каждый индеец ступал точно в след идущего перед ним. Один из тех, что шли в конце процессии, со смехом крикнул что-то идущим впереди, и индеец из начала цепочки обернулся и ответил через плечо, но его слов заглушил порыв налетевшего ветра.
Я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы мой вздох не был слышен снаружи. Я ощутила запах Джейми, и обычный мускусный дух его тела почти исчез под запахом свежего пота. Я тоже вспотела, несмотря на холод. Могут ли они почуять нас, несмотря на то, что мы скрыты под резко пахнущими ветвями ели и тсуги?
Потом я сообразила, что ветер, должно быть, дует в наш сторону, раз мы так отчетливо слышим их голоса. Нет, нас бы даже собаки не учуяли. Но вдруг они заметят ветки, явно установленные руками человека? Пока я гадала на эту тему, еще один большой ком снега соскользнул со стены нашего шалаша, но свалился наружу, с довольно громким, хотя и мягким звуком.
Джейми вдруг резко вздохнул, и я наклонилась поближе его плечу, всматриваясь в просветы. Из леса вышел еще один человек, ладонями закрывая лицо от резкого ветра со снегом, дувшего ему навстречу.
Это был иезуит. На нем поверх его обычной одежды была еще и короткая пелерина из оленьей кожи, кожаные гамаши и мокасины — но тем не менее нам первым делом бросилась в глаза черная сутана, подол которой был подвязан повыше, ради удобства хождения по глубокому снегу, и на нем была широкополая шляпа с плоской тульей, как и положено священнику, и он придерживал ее одной рукой, чтобы ее не унесло ветром. Когда на несколько мгновений стало видно его лицо, оказалось, что у него светлая бородка, а кожа настолько белая, что даже с такого расстояния я рассмотрела, насколько покраснели от холода его нос и щеки.
— Позови их! — прошептала я в самое ухо Джейми. — Они христиане, они должны быть христианами, раз среди них священник. Они не могут причинить нам вред.
Джейми медленно покачал головой, не отрывая взгляда от цепочки индейцев, уже исчезавшей из поля нашего зрения, — они углубились в заснеженные кусты ниже на склоне.
— Нет, — едва слышно выдохнул Джейми. — Нет. Может, они и христиане, но… — Он еще раз покачал головой, на этот раз более решительно. — Нет.
Спорить с ним не имело смысла. Я закатила глаза вверх от разочарования, одновременно изображая полное смирение.
— Как твоя спина?
Он осторожно потянулся и резко замер, не закончив движение, и сдавленно застонал, как будто его шарахнуло током.
— Ага, значит, не слишком хорошо? — сказала я, приправив сострадание заметной долей сарказма. Джейми одарил меня мрачным взглядом и очень медленно вернулся в прежнее положение, растянувшись на ложе из смятых листьев, а потом со вздохом закрыл глаза.
— Ты, конечно, уже придумал какой-то остроумный способ спуска с горы, я так понимаю? — вежливо спросила я.
Джейми приоткрыл один глаз.
— Нет, — сообщил он и снова зажмурился. Дышал он тихо, его грудь мягко поднималась и опускалась под осыпанной снегом охотничьей рубашкой, создавая впечатление, что этот человек пребывает в полном покое и ничто его не заботит.
День выдался холодным, но ясным, и солнце уже разбросало сверкающие лучи по всему нашему склону, смотревшему на восток, и осветило наше временное убежище, заставив маленькие комочки снега осыпаться с веток, — они падали вокруг нас, похожие на засахаренные сливы. Я взяла один такой комочек и осторожно опустила за ворот рубашки Джейми.
Джейми вздрогнул и зашипел сквозь зубы, открыл глаза и окинул меня холодным взглядом.
— Я думал! — сообщил он.
— О! Извини, что прервала мыслительный процесс. — Я пристроилась рядом с ним и взялась за сбитые в ком плащи, чтобы расправить их и укрыть нас обоих. Ветер начал уже просачиваться сквозь многочисленные дыры нашего шалаша, и подумала, что Джейми был абсолютно прав, когда говорил, что снег — лучшая из защит. Вот только не похоже было на то, что к ночи снова начнется снегопад.
Кроме того, следовало обсудить еще и вопрос пропитания. Мой желудок уже начал периодически издавать звуки протеста, а желудок Джейми урчал еще громче, намного громче. Но он ведь и не ел дольше, чем я. Джейми строго наморщил длинный прямой нос в ответ на наглые требования нарушителя спокойствия.
— Заткнись, — порицающим тоном сказал он собственному животу по-гэльски и возвел глаза к потолку. Потом наконец вздохнул и посмотрел на меня.
— Ну, ладно, вот мы как сделаем. Тебе лучше выждать еще немного, чтобы нам уже наверняка быть уверенными, что краснокожие ушли достаточно далеко. Потом ты вернешься домой…
— Я понятия не имею, где он находится.
Джейми разочарованно фыркнул.
— Как же ты меня нашла?
— Пошла по твоему следу, — сообщила я с нескрываемой гордостью. А потом посмотрела сквозь просветы между колючими ветвями на необозримое пространство, засыпанное снегом. — Но не думаю, что смогу проделать это еще раз, в обратном направлении.
— Ох… — Похоже, мои слова произвели на Джейми некоторое впечатление. — Ну ладно, и все равно это было весьма изобретательно с твоей стороны, Сасснек. Ну, не беспокойся. Я расскажу тебе, как найти обратную дорогу, и ты доберешься до дома.
— Ладно. А потом что?
Он пожал одним плечом. Комок снега растаял и вода стекла по его груди, и одна ее капля задержалась в ямке между ключицами, а остальное впиталось в рубашку, превратившись в маленькое темное пятно.
— Принесешь мне немного еды и одеяло. Через несколько дней я уже смогу нормально двигаться.
— Оставить тебя здесь? — Я уставилась на Джейми, обозленная донельзя.
— Со мной все будет в порядке, — мягко сказал он.
— Да тебя волки сожрут!
— Ну, не думаю, — небрежно ответил он. — Они скорее займутся лосем, так что им будет не до меня.
— Лосем? Каким лосем?
Джейми кивнул в сторону еловых зарослей.
— Тем самым, которого я добыл вчера. Я сначала попал ему в шею, но первым выстрелом его убить не удалось. И он побежал вон туда. Я пошел за ним, и вот тогда-то и повредил спину. — Джейми задумчиво потер ладонью медно-серебряную щетину на своем подбородке. — Не думаю, что ему удалось далеко уйти. И снег скорее всего засыпал тушу, иначе наши маленькие друзья его бы заметили, они ведь шли как раз с той стороны.
— Так значит, ты подстрелил лося, и теперь на него налетят волки, как стая мух, и ты предполагаешь при этом лежать вот тут, на сумасшедшем морозе, и ждать, когда они явятся? Очень умно! А, вот оно что… наверное, ты думаешь, что к тому времени, когда они примутся за тебя, ты уже настолько замерзнешь, что даже и не заметишь, что они начали отгрызать тебе ноги?
— Не кричи, — предостерег меня Джейми. — Краснокожие могут быть еще слишком близко.
Я набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить рассуждения на столь интересную тему, но Джейми остановил меня, осторожно погладив по лицу.
— Клэр, — мягко сказал он, — ты не сможешь сдвинуть меня с места. Тут уж ничего не поделаешь.
— Да, верно, — согласилась я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Но я останусь с тобой. Я принесу, конечно, еду и одеяла, но я не оставлю тебя здесь в одиночестве. Я наберу дров и мы разожжем костер.
— В этом нет необходимости, — настойчиво произнес Джейми. — Я и сам справлюсь.
— Я не справлюсь, — процедила я сквозь зубы. Я слишком хорошо помнила, как чувствовала себя одна в доме в долгие, удушающие часы ожидания. Конечно, не слишком приятно будет в течение пары дней морозить задницу вот здесь, в снегу, — но это все равно лучше, чем снова пережить такое.
Он понял, о чем я думаю, и улыбнулся.
— Ну ладно, хорошо. Ты можешь заодно принести немножко виски, если там еще хоть что-то осталось.
— Там еще половина бутылки, — сообщила я, сразу почувствовав себя гораздо лучше. — Я принесу.
Он обнял меня и прижал к своему плечу. Несмотря на то, что снаружи завывал ветер, я чувствовала себя вполне уютно под двумя плащами, ощущая рядом его тело, крепко прижимаясь к нему. От кожи Джейми исходил теплый, немного соленый запах, и я не смогла удержаться — подняла голову и прижалась губами к выемке между его ключицами.
— А-ах… — выдохнул он, вздрогнув. — Не делай этого!
— Тебе не нравится?
— Да, мне не нравится! С какой стати мне должно это нравиться? У меня по всей шкуре мурашки побежали!
— Ну и ладно, зато мне нравится! — возразила я.
Он удивленно уставился на меня.
— В самом деле?
— О, да! — заверила его я. — Просто балдею, когда ты покусываешь меня за шею.
Джейми прищурил один глаз и задумчиво обозрел меня. Потом протянул руку, осторожно взял меня за ухо и откинул мою голову назад, заставив при этом повернуть лицо вбок. А потом лизнул в основание горла, крепко, но мягко, поднял голову и прикусил нежную кожу сбоку, под ухом.
— И-ии… — пискнула я, невольно содрогаясь всем телом. Он отпустил меня и в его глазах вспыхнуло изумление.
— Черт бы меня побрал, — пробормотал он, — тебе действительно нравится! У тебя даже соски затвердели, как недозрелые вишни! — Он легко провел ладонью по моей груди. Я, конечно же, не потрудилась надеть свой самодельный бюстгальтер, отправляясь среди ночи в непредвиденную экспедицию.
— Говорю же тебе, — я немного смутилась и даже порозовела. — Наверное, одного из моих предков укусил вурдалак, или еще какая-нибудь тварь в этом роде.
— Кто-кто? — непонимающе посмотрел на меня Джейми.
Нам все равно нужно было убить время, так что я выдала ему краткое жизнеописание графа Дракулы и изложила основные особенности той эпохи. Джейми счел историю забавной и в то же время пугающей, но пока он слушал, его рука машинально продолжала действовать, забравшись под мою рубашку из оленьей кожи и быстренько отыскав вырез нижней шерстяной рубахи. Пальцы у Джейми были холодными, но я ничего не имела против.
— Некоторым людям все эти вампирские приемчики кажутся жутко эротическими, — закончила я рассказ.
— В жизни бы не подумал! — сказал Джейми. — Надо же, как это непохоже на ощущения мужчины!
— Ну, мне на это наплевать, — заявила я, вытягиваясь рядом с ним во весь рост, откидывая голову назад и подставляя ему свое горло. — Сделай так еще раз.
Он что-то пробормотал себе под нос на гэльском, он сумел как-то приподняться на локте и навалился на меня.
Его губы были теплыми и мягкими, и как бы он ни относился к тому, что делал, одобрял или порицал, но сделал он это чертовски хорошо.
— Оо… ох! — выдохнула я и содрогнулась в экстазе, когда его зубы добрались до мочки моего уха.
— Ну, ладно, а как тебе нравится вот это? — с покорностью в голове сказал наконец Джейми и, взяв мою руку, прижал ее к твердому бугру между своими бедрами.
— Просто чудо! — сообщила я. — Но вообще-то я думала, что ему холодно…
— Он скоро согреется, — пообещал Джейми. — Снимем все эти штуки, а?
Это оказалось довольно сложной задачей — в нашем крошечном убежище разобраться со сбившимися плащами, суметь избавиться от излишков одежды, и при этом оставаться укрытыми, чтобы мороз не впивался мгновенно в любой обнаженный участок наших тел, тем более что Джейми мог оказывать мне лишь очень небольшую помощь, — но тем не менее мы вполне удовлетворительно справились с проблемой.
Но хотя я и была занята по уши то одним, то другим, все то время, что мы с Джейми проявляли повышенную активность, меня не оставляло беспокойное ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Я даже приподнялась на руках и всмотрелась в просветы между еловыми ветвями, — но не увидела ничего, кроме темных зарослей хвойных деревьев да покрытого снегом склона, уходящего вниз. Джейми издал низкий стон.
— Не останавливайся, — пробормотал он, чуть приоткрыв глаза. — В чем дело?
— Мне показалось, я что-то услышала, — ответила я, снова опускаясь на его грудь.
И тут я действительно кое-что услышала; это был смех, негромкий, но вполне отчетливый, раздавшийся прямо над моей головой.
Я мгновенно отбросила в сторону перепутанные плащи и кожаные рубашки, а Джейми крепко выругался и схватился за пистолет.
И тут же раздвинул колючие ветки, держа пистолет дулом вверх.
С верхушки камня над нами свешивались несколько голов, и все они ухмылялись. Это были Ян и четверо его приятелей из Аннэ Оока. Индейцы хихикали и переговаривались между собой с таким видом, как будто увидели что-то невообразимо смешное.
Джейми положил пистолет и окинул племянника сердитым взглядом.
— Какого черта ты здесь делаешь, Ян?
— Да я просто шел домой, чтобы встретить вместе с вами Рождество, дядя, — ответил Ян, улыбаясь от уха до уха.
Джейми с откровенным недоверием оглядел племянника.
— Рождество? — сказал он. — Ох, ну ты и горазд врать, приятель!
* * *
Туша лося основательно промерзла за ночь. При виде ледяных кристаллов, застывших в пустых, неподвижных глазах, я содрогнулась… нет, не от зрелища смерти как таковой; на самом деле это выглядело прекрасно — темное лохматое тело, совершенно неподвижное, присыпанное снегом… нет, меня пробрало страхом от мысли, что если бы я не уступила своим сомнениям и не ушла в ночь разыскивать Джейми, передо мной сейчас могла бы оказаться совсем другая картина. Не «Замерзший лось в окружении спорящих индейцев», а «Мертвый шотландец в снегу».
Дискуссия наконец завершилась ко всеобщему удовлетворению, и Ян сообщил мне, что индейцы решили вернуться в Аннэ Оока, но готовы сначала доставить нас домой в обмен на лосятину.
Туша лося, конечно, была заморожена, но не насквозь. Для начала индейцы выпотрошили зверя, выбросив на снег кучу голубовато-серых кишок, кое-где покрытых черными пятнами свернувшейся крови. Потом отделили голову, чтобы туша стала еще легче, а после этого двое мужчин перевернули остатки вверх ногами и связали ноги лося, пропустив между ними здоровенную палку.
Джейми мрачно наблюдал за индейцами, явно подозревая, что они и с ним обойдутся ничуть не лучше, но Ян заверил его, что индейцы сейчас соорудят волокушу; хотя пришедшие вместе с Яном индейцы передвигались на своих двоих, при них, как выяснилось, имелся еще и крепкий мул, на которого они грузили добытые шкуры.
Погода заметно улучшилась; ветер смел снег с открытых каменистых поверхностей, и хотя воздух по-прежнему был морозным и сухим, небо сияло ослепительной голубизной, а лес испускал холодный аромат хвои — причем можно было без труда различить более мягкий запах елей и острый дух пихт и тсуги.
Когда мы наконец отправились в путь и вошли в еловый лес, я вспомнила сегодняшнее утро и таинственный отряд индейцев, которых мы с Джейми видели из своего укрытия.
— Ян, — спросила я, дергая племянника за рукав, — слушай… незадолго до того, так ты со своими друзьями нашел нас, там проходила большая компания индейцев, и с ними был священник-иезуит. Они были не из Аннэ Оока, мне кажется… ты не знаешь случайно, кто это такие?
— Ох, тетя, да. Я о них знаю. — Он вытер рукавицей заметно покрасневший мокрый нос. — Мы как раз за ними и шли, когда натолкнулись на вас.
Эти странные индейцы, пояснил Ян, были могавками, и они пришли издалека, с севера. Племя тускара около пятидесяти лет назад вступило в Лигу Ирокезов, и здешние индейцы поддерживали довольно тесные отношения с могавками, регулярно обмениваясь с ними визитами, официальными и неофициальными.
Теперешнее появление могавков было связано с деловыми вопросами, но отчасти это был и неофициальный визит, — среди гостей было несколько молодых могавков, отправившихся на поиски жен. В их собственной деревне недоставало молодых женщин брачного возраста, и потому они решили отправиться на юг, посмотреть, нельзя ли выбрать что-нибудь подходящее среди тускара.
— Видишь ли, женщина должна принадлежать к правильному роду, — пояснил Ян. — Если ее род неправильный, на ней нельзя жениться могавку.
— Это вроде как у Макдоналдов и Кэмпбеллов? — заинтересованно вставил Джейми.
— Да, немножко похоже, — с усмешкой согласился Ян. — Ну, в общем, они как раз потому и таскают за собой священника, если найдут себе женщин — смогут сразу жениться и не спать в холодной постели на обратном пути домой.
— Так значит, они и вправду христиане?
Ян пожал плечами.
— Ну, некоторые из них. Там у них довольно долго жили иезуиты, и многих гуронов окрестили. Но среди могавков таких куда меньше.
— Так значит, они направляются в Аннэ Оока? — удивленно спросила я. — Но тогда почему ты и твои друзья шли следом за ними?
Ян фыркнул и покрепче затянул вокруг шеи шарф из беличьих шкурок.
— Они, может быть, и союзники, тетя, но это вовсе не значит, что Накогнавето и его воины им доверяют. Все до единого члены Лиги Ирокезов боятся могавков — будь они хоть христианами, хоть нет.
* * *
До дома мы добрались уже почти на закате. Я промерзла насквозь и устала, но мое сердце наполнилось невыразимой радостью, когда я увидела наконец нашу крошечную обитель. Один из мулов бродил по загону — это был светло-серый бодрячок по кличке Кларенс, — и вот он, заметив нас, энергично подпрыгнул и заорал во все горло, приветствуя вернувшихся хозяев, и его поддержали стоявшие в стойлах лошади, требуя, чтобы их поскорее накормили и напоили.
— Лошади вроде бы в порядке. — Джейми, будучи истинным фермером, прежде всего поинтересовался состоянием животных. Меня же куда больше беспокоило его собственное состояние; я хотела, чтобы он как можно скорее очутился в доме, согрелся, поел.
Мы пригласили друзей Яна зайти, но они отклонили приглашение, и просто сгрузили Джейми перед входом в дом и мгновенно исчезли, чтобы догнать ушедших вперед могавков и присмотреть за ними.
— Им не нравится заходить в дома белых людей, тетя, — объяснил мне Ян. — Им кажется, что там плохо пахнет.
— Вот как, в самом деле? — Я почувствовала себя задетой, в особенности когда вспомнила некоего пожилого джентльмена из индейцев, с которым встречалась в Аннэ Оока, — он, судя по всему, густо смазывал свое тело медвежьим салом и не менял одежду всю зиму. Если бы меня спросили, я сказала бы: в чужом глазу соринка всегда виднее, чем бревно — в собственном.
* * *
Много позже мы и в самом деле отпраздновали Рождество, пропустив по глоточку — или по два — виски, а потом улеглись наконец в родную кровать, глядя на вновь разожженный огонь в очаге и слыша мирное сопение Яна.
— Как хорошо снова очутиться дома, — негромко сказала я.
— Да, верно. — Джейми вздохнул и привлек меня к себе, и я положила голову на его плечо. — Знаешь, мне там, на морозе, снились очень странные сны…
— Вот как? — Я потянулась, наслаждаясь мягкостью и теплом пуховой перины. — И что же ты видел?
— Да в общем разное, — в голосе Джейми послышалось легкое смущение. — Но главное — я несколько раз видел Брианну.
— Правда? — Меня это слегка ошеломило; там, в лесу, в нашем заснеженном убежище, мне тоже снилась Брианна, хотя вообще-то я чрезвычайно редко видела ее во сне.
— Я хотел спросить… — Джейми слегка замялся. — Сасснек, у нее есть какая-то родинка? И если есть, ты мне рассказывала о ней или нет?
— У нее есть, — медленно, задумчиво произнесла я. — Но не думаю, чтобы я тебе о ней рассказывала. Ее в общем редко можно заметить, я и сама далеко не сразу увидела… Она…
Рука Джейми стиснула мое плечо, заставляя умолкнуть.
— У нее маленькое коричневое пятнышко, похожее на бриллиант, — сказал он. — За левым ухом. Угадал?
— Угадал… — В постели было тепло и уютно, однако меня обдало волной холода, я вздрогнула… — И ты видел это во сне?
— Я ее поцеловал прямо в эту родинку, — мягко ответил Джейми.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 3Глава 4Глава 5

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 14Глава 15Глава 16

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26Глава 27Глава 28Глава 29

Ваши комментарии
к роману Барабаны осени. - Гэблдон Диана



а где продолжение????
Барабаны осени. - Гэблдон Диананаталья
21.05.2014, 15.06





льлшщь
Барабаны осени. - Гэблдон Дианаооо
7.09.2014, 17.26





Продолжение книги "Стрекоза в янтаре" идёт книга под названием "Путешественница". Её на этом сайте пока нет.
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаLena
28.10.2014, 10.57





Произведение захватывает историческими событиями Шотландии и все, что связано с историей того периода времени....(быт, культура, традиции, межличностные отношения. Очень интересный и впечатляющий роман, но хотелось бы большей последовательности в книгах. Читала с интересом, но не зная, какая книга идёт за предыдущей?
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаОЛЬГА
11.03.2015, 9.20





Последовательность книг (каждая книга имеет 2 части):rn1.чужестранкаrn2.стрекоза в янтарьrn3.путешественница rn4.барабаны осени rnrnОстальные книги еще не переведены
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаМария
25.02.2016, 6.57





Переведены все книги , ищите на других сайтах . А можете посмотреть сериал , очень интересно . Очень достоверный , но жестоко .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.09





Пишут , что в фильме много несоответствий книге , так это проблема всех фильмов . В целом весь фильм по книге , если сильно не придираться . Мне понравился .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100