Читать онлайн Барабаны осени., автора - Гэблдон Диана, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 40)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэблдон Диана

Барабаны осени.

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17
Дом для отдыха

Инвернесс, Шотландия, 23 декабря 1969 года.
Он в десятый, наверное, раз посмотрел в расписание поездов, потом принялся бродить по гостиной пасторского дома, слишком взволнованный, чтобы усидеть на месте. Ждать оставалось еще час.
В комнате царил жуткий беспорядок; везде, где только можно было, громоздились картонные коробки. Он обещал увезти все отсюда до Нового года, кроме тех мелочей, которые Фиона хотела сохранить.
Он спустился в холл, вошел в кухню, ненадолго задержался перед древним холодильником, но решил, что не голоден, и захлопнул дверцу.
Ему хотелось, чтобы миссис Грэхэм и преподобный отец могли бы познакомиться с Брианной, а она — с ними. Он улыбнулся, глядя на пустой кухонный стол, вспоминая, как когда-то в юности он разговаривал с этими двумя пожилыми людьми, — его тогда охватила безумная — и безответная страсть — к дочери табачника, и он спрашивал, как узнать, в самом ли деле ты влюблен.
— Если ты спрашиваешь себя, влюблен ли ты, парень, — ты не влюблен, — заверила его миссис Грэхэм, постукивая ложкой по краю миски, в которой разводила тесто, чтобы подчеркнуть свои слова. — И держи свои лапы подальше от малышки Мэвис Макдовел, иначе ее папаша тебя просто убьет.
— Когда ты полюбишь, Роджер, ты поймешь это без слов, — благодушно произнес преподобный, обмакивая палец в крем для пирожных. И тут же весело отпрянул и засмеялся, потому что миссис Грэхэм угрожающе подняла ложку. — И не вздумай спутаться с юной Мэвис; я еще не настолько старый чтобы становиться дедушкой.
Ну что ж, они были правы. Теперь он знал, знал без слов, знал с того самого момента, когда впервые увидел Брианну Рэндэлл. Но вот чего он не знал наверняка — так это чувству ли Брианна то же самое.
Он больше не мог ждать. Он похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи, сбежал вниз по ступеням и вышел под холодный зимний дождь, который зарядил сразу после завтрака. Преподобный и его жена говорили ему тогда, давно, что холодный душ — очень полезная штука. Впрочем, в случае с Мэвис ему это не помогло.
* * *
24 декабря 1969 год.
— Вот, смотри, сначала ставишь в духовку сливовый пудинг, и вон туда, поглубже, — маленькую кастрюльку с густым соусом, — давала последние инструкции Фиона, натягивая на голову пушистую вязаную шапку. Шапка была красная, Фиона отличалась маленьким ростом, и потому весьма напоминала садовую фигурку гнома. — И не прибавляй огонь слишком сильно, имей в виду, а то все сгорит. Но и не приворачивай кран совсем, а то после тебе ее не зажечь будет. А вот тут я написала, как надо завтра готовить птицу, все уже уложено в кастрюлю, вареные овощи я оставила вон в той большой желтой миске, они уже порезаны, надо их будет потом только всыпать в бульон, и… — Она порылась в кармане джинсов и извлекла листок бумаги, сплошь исписанный от руки, — и сунула его Роджеру.
Он похлопал ее по плечу.
— Не беспокойся, Фиона, — сказал он, — мы не сожжем дом, клянусь. И не умрем с голоду, вот увидишь.
Фиона нахмурилась, явно сомневаясь в благополучном исходе дела, и остановилась у порога. Ее жених, ожидавший в автомобиле и начавший уже терять терпение, нажал на сигнал.
— А, ладно… Но ты уверен, что вы не хотите поехать с нами? Матушка Эрни ничего не будет иметь против, и к тому же я уверена, что она сочтет это не слишком приличным — что вы тут останетесь только вдвоем на все Рождество…
— Не беспокойся, Фиона, — повторил он, осторожно выпроваживая ее за дверь. — Мы отлично со всем справимся. Постарайся хорошо провести праздники с Эрни, а о нас забудь.
Она вздохнула, уступая с явной неохотой.
— Ай, ладно, думаю, вы и вправду справитесь. — Короткий резкий гудок, донесшийся снаружи, заставил ее повернуться и через стеклянную дверь посмотреть на машину. — Ну, я ведь уже иду, правда? — сердито пробормотала она. И, снова обернувшись к Роджеру, она вдруг широко улыбнулась, приподнялась на цыпочки и крепко поцеловала его в губы. А потом с заговорщическим видом подмигнула, и ее маленькое круглое лицо хитро сморщилось. — Вот ему, этому Эрни! — шепнула она. И добавила громко: — Счастливого Рождества, Роджер!
После этого она торжественно помахала Роджеру рукой, проскакала на одной ноге по ступенькам и неторопливо направилась к автомобилю, слегка покачивая бедрами.
Мотор возмущенно взревел, машина взвизгнула шинами, разворачиваясь перед крыльцом, и остановилась точно перед Фионой. Роджер стоял снаружи перед дверью, маша рукой и радуясь про себя тому, что Эрни не слишком задиристый парень.
За его спиной послышались шаги, и к двери подошла Брианна и высунулась на улицу.
— Что ты тут делаешь без пальто? — возмущенно спросила она. — Ты же простудишься!
Он колебался, ему хотелось рассказать ей о только что случившемся маленьком эпизоде. В конце концов, это явно подействовало на Эрни. Но сейчас ведь канун Рождества, напомнил он себе. К чему все это?.. Да, близилось Рождество… и, несмотря на низкое свинцовое небо и зубодробительный холод, Роджеру было тепло, даже жарко. Он улыбнулся Брианне.
— Я просто проводил Фиону, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Давай-ка выясним, сумеем ли мы с тобой приготовить обед и не взорвать при этом кухню.
* * *
Они справились с приготовлением сэндвичей, ничего не разбив и не сломав при этом, и, перекусив, вернулись в кабинет. Комната теперь была почти пуста; оставалось лишь разобрать и уложить книги, стоявшие на нескольких стеллажах.
С одной стороны, Роджер чувствовал огромное облегчение от того, что работа была уже почти завершена. С другой стороны — печально было видеть теплый, сплошь заставленный всякой всячиной кабинет пустым и голым, словно раковина, в которой уже нет моллюска.
Большой письменный стол преподобного отца уже был полностью опустошен и вынесен в гараж, но книжные стеллажи, закрывавшие все стены от пола до потолка, в основном освобождены от тяжкого груза книг, сами стеллажи разобраны, а со стен, обитых корой пробкового дерева, сняты все висевшие в разных местах листки с памятными записками. Это зрелище напомнило Роджеру процесс ощипывания кур, и ему стало немного не по себе, — ведь в результате возникала грустная и немного непристойная нагота, при виде которой ему хотелось отвести взгляд.
Они уже почти справились с работой; осталось снять последний квадрат бумаги, пришпиленный к пробке. И Роджер снял его.
— А с этим что делать? Куда их? — Брианна вопросительно взмахнула веничком для сметания пыли, показывая на небольшую стопку книг, лежавшую на невысоком столике перед ней. У ног Брианны стоял на полу ряд открытых коробок, наполовину заполненных книгами, предназначенных для передачи в разные места: в библиотеки, в общество антикваров, друзьям преподобного, и кое-что — лично для Роджера.
— Они все с автографами, но не написано, кому именно они предназначены, — пояснила Брианна, протягивая Роджеру верхнюю книгу. — Ты мог бы добавить их к тем, что отложены для твоего отца, вот только нужны ли они ему? Это все первые издания.
Роджер повертел книгу в руках. Это была одна из любимых книг Фрэнка Рэндэлла, отлично напечатанная и в изысканном строгом переплете, вполне соответствующем ее строго научному содержанию.
— Может, ты их оставишь себе, а? — спросил он. Не ожидая ответа, он осторожно положил книгу в небольшую коробку, стоявшую рядом, на сиденье кресла. — В конце концов, это сочинения твоего отца.
— У меня их уже достаточно, — возразила она. — У меня их тонны. Полные коробки, куча коробок.
— Но ведь не с автографами?
— Верно, автографов на них нет. — Брианна взяла другую книгу из той же стопки и открыла на титульном листе, где уверенными, слегка наклонными буквами было написано: «Tempora mutantur nos et mutantur in illis. — Ф. В. Рэндэлл». Брианна осторожно потерла пальцем подпись, и ее лицо смягчилось.
— «Времена меняются, и мы вместе с ними». Ты уверен, что не хочешь их взять, Роджер?
— Уверен, — ответил Роджер, улыбаясь. Он взмахнул искалеченной рукой, показывая на книжный беспредел, окружавший их. — Не хочешь же ты, чтобы я в них просто утонул!
Она рассмеялась и сложила всю стопку в свою собственную коробку, потом вернулась к своей работе, смахивая пыль с переплетов, складывая и сортируя книги, прежде чем упаковать их. До большинства из этих бесчисленных томов никто не дотрагивался уже сорок лет, и девушка уже основательно перепачкалась в пыли, ее длинные пальцы были словно покрыты сажей, и края манжет белой блузки тоже почернели.
— Ты не будешь скучать по этому дому? — спросила она, отбросив упавшие на глаза волосы, она широким жестом обвела просторную комнату. — Ты ведь здесь вырос, правда?
— Да, и еще раз да, — ответил он, взгромождая еще одну наполненную коробку на гору тех, что предназначались для университетской библиотеки. — Но выбирать-то не приходится.
— Ну да, ты ведь все равно не смог бы жить здесь, — с сожалением согласилась она. — Раз уж ты должен большую часть времени находиться в Оксфорде. Но ведь ты мог бы его продать?
— Я не могу его продать. — Он наклонился, чтобы ухватиться за следующую большую коробку, и медленно выпрямился, напряженно хмыкнув от усилия. Чуть пошатываясь, пересек комнату и бросил тяжелую коробку на другие; коробка глухо бухнула, подняв в воздух прозрачное облачко пыли. — Уф! — Он перевел дыхание, с усмешкой глядя на девушку. — Помоги, Господи, антиквару, когда тот будет поднимать эту штуковину.
— Погоди, что ты имеешь в виду? Разве дом не твой?
— Именно это и имею, — спокойно ответил он. — Именно не мой. Этот дом и земля вокруг него принадлежат церкви; отец жил здесь почти пятьдесят лет, но он не был владельцем. Все принадлежит церковному приходу. Новый священник не захотел здесь поселиться, у него хватило денег, чтобы купить собственный дом, к тому же его жена предпочитает более современную архитектуру… так что приход решил сдать его в долгосрочную аренду. Его получат Фиона и ее Эрни, да помогут им небеса.
— Они будут жить здесь вдвоем?
— Арендная плата невысока. И к тому есть причины, — добавил он сухо. — А Фиона хочет завести кучу детишек. Ну, а здесь можно поселить целую армию, скажу тебе.
И в самом деле, этот дом строился для священников викторианской эпохи, а они обладали многочисленными семьями, так что в особняке было двенадцать одних только спален, — и при этом только одна древняя и чрезвычайно неудобная ванная комната.
— Они венчаются в феврале, — продолжил Роджер, — и потому я должен был разобрать и увезти все вещи до Рождества, — чтобы у них хватило времени на генеральную уборку и необходимый ремонт, прежде чем они здесь поселятся. Но, конечно же, это просто стыд — заставлять тебя работать в каникулы. Может быть, в понедельник съездим в Форт-Вильям?
Брианна взяла очередную книгу, но не сразу положила ее в коробку.
— Так значит, твой дом уходит в чужие руки, — медленно произнесла она. — Мне это почему-то кажется неправильным… хотя я и рада, что здесь будет жить Фиона.
Роджер пожал плечами.
— Не сказал бы, что мне хотелось бы поселиться в Инвернессе, — сказал он. — Да и этот дом нельзя по-настоящему назвать обителью предков или чем-то в этом роде. — Он показал на растрескавшийся линолеум, на небрежные росписи на потолке и древнюю стеклянную керосиновую лампу, висевшую над их головами. — Вряд ли это стоит того, чтобы брать под охрану государства и возить сюда туристов, которым нравится осматривать подобные места.
Брианна улыбнулась в ответ на его слова и вернулась к сортировке книг.
Но ею овладела задумчивость, и на лбу девушки, меду густыми рыжими бровями, прорезалась крошечная морщинка. Наконец она уложила в коробку последнюю книгу, выпрямилась и вздохнула.
— У преподобного было почти столько же книг, сколько у моих родителей, — сказала она. — Мамины коллекции медицинских изданий и папино собрание исторических трудов — вместе бы их хватило на целую библиотеку. Наверное, понадобится полгода, чтобы все их разобрать, когда я поеду до… когда я вернусь. — Она слегка прикусила нижнюю губу и отвернулась, чтобы подобрать рулончик упаковочной ленты. Тыча в него ногтем, она договорила: — Я сказала агенту по недвижимости, что дом можно будет выставить на продажу к лету.
— Так вот что тебя постоянно тревожит? — негромко сказал он, всматриваясь в лицо Брианны. В его глазах вспыхнуло понимание. — Ты думаешь о том, что придется расстаться с домом, в котором ты выросла… который действительно был твоим настоящим домом?
Она слегка повела плечом.
— Ну, если ты можешь это выдержать, думаю, и я выдержу. Кроме того, — продолжила Брианна, — не все так уж плохо. Мама почти обо всем позаботилась сама; она нашла человека, который снял дом на год, так что у меня было время, чтобы решить, что делать, мне не пришлось беспокоиться, что дом стоит брошенный. Но оставлять его себе было бы просто глупо; он слишком большой для меня, я не смогу жить в нем одна.
— Но ты можешь выйти замуж, — брякнул он, не успев сообразить, что именно говорит.
— Наверное, могу, — согласилась Брианна. И посмотрела на Роджера искоса, причем уголок ее рта весело изогнулся. — Когда-нибудь. Но что, если мой будущий супруг не пожелает жить в Бостоне?
И тут вдруг ему пришло в голову, что, может быть, ей жаль, что вот этот дом больше не будет домом Роджера, только потому, что она представила, как сама поселилась бы в нем?
— А ты хочешь иметь детей? — внезапно спросил он. Он как-то не додумался задать этот вопрос раньше, но он чертовски надеялся, что она хочет, хочет…
Она вроде бы удивилась сначала, но тут же рассмеялась.
— Вообще-то только детям нравятся очень большие семьи, правда?
— Не могу утверждать наверняка, — сказал он. — Но мне нравятся, точно. — Он перегнулся через коробки и быстро поцеловал ее.
— Мне тоже, — кивнула Брианна. Она улыбнулась, чуть прищурив глаза. Она не отвела взгляд, просто чуть-чуть порозовела, став похожей на зрелый, сочный абрикос.
Ему хотелось иметь детей, да; и ему хотелось заняться их изготовлением прямо сейчас, сию минуту, причем в больших количествах.
— Но может быть мы сначала закончим уборку, как ты думаешь?
— Что? — Смысл ее слов дошел до него далеко не сразу. — Ах… ну да, конечно. Давай займемся делом.
Он наклонился к ней и снова поцеловал — на этот раз не спеша, со вкусом. У Брианны был великолепный рот: широкий с чувственными губами, может быть, чуть великоватый для ее лица, но не слишком.
Он одной рукой обнял ее за талию, а пальцами другой запутался в шелковистых волосах. Кожа ее шеи была гладкой и теплой, касаться ее было приятно; Роджер чуть крепче прижал к себе девушку, и она едва заметно вздрогнула, и ее губы раскрылись навстречу ему с такой покорностью, что Роджеру тут же захотелось подхватить Брианну на руки, уложить на пушистый ковер у камина, и…
Короткий стук заставил Роджера резко вскинуть голову, разорвав объятия.
— Кто это? — вскрикнула Брианна, хватаясь за сердце.
В одной из стен кабинета были прорезаны высокие, от пола до потолка, окна (преподобный занимался живописью), — и вот теперь чье-то большое усатое лицо прижималось к одному из стекол, почти расплющив нос от любопытства.
— Это, — процедил Роджер сквозь зубы, — это почтальон, Макбет. Какого черта этот старый козел тут делает?
Как будто услышав вопрос Роджера, мистер Макбет отступил на шаг назад, извлек из своей сумки письмо и бодро взмахнул им над головой, показывая двоим, сердито смотревшим на него из кабинета.
— Письмо, — отчетливо выговорили его губы, а глаза тем временем просто пожирали Брианну. Потом почтальон перевел взгляд на Роджера и с понимающим видом нахмурил брови.
К тому моменту, когда Роджер вышел к парадной двери, мистер Макбет уже стоял на крыльце, держа письмо перед собой.
— Почему ты не опустил его в почтовый ящик, черт тебя побери? — резко спросил Роджер. — Ладно, давай сюда.
Однако мистер Макбет отвел руку и изобразил из себя оскорбленную невинность, — правда, ему это не очень хорошо удалось, потому что одновременно он пытался заглянуть через плечо Роджера, чтобы увидеть Брианну.
— А потому, что оно, должно быть, очень важное, вот почему! Оно из Соединенных Штатов, понимаешь? И оно вообще не для тебя, парень, оно для вон той юной леди! — Почтальон скривил полноватое лицо в странной гримасе, пытаясь эдак ухарски подмигнуть, а потом ужом проскользнул мимо Роджера и протянул письмо Брианне. — Мэм, — сказал он, шепелявя сквозь пышные усы, — позвольте вручить, с наилучшими пожеланиями от почты Ее величества!
— Спасибо, — со щек Брианны еще не сошел нежный румянец, но она успела пригладить волосы, и теперь улыбалась Макбету с полным самообладанием.
Она взяла письмо и посмотрела на надпись на конверте, но не сделала попытки вскрыть его.
Конверт был надписан от руки, это Роджер видел, и весь испещрен красными почтовыми штампами, но рассмотреть с такого расстояния обратный адрес Роджер, как ни старался, не мог.
— Вы здесь в гостях, да, мэм? — сердечно спросил Макбет. — Вы тут только вдвоем, весь дом в вашем распоряжении? — Он выкатил глаза, рассматривая Брианну с ног до головы, причем даже не пытался скрыть свое любопытство.
— О, нет, — ответила Брианна с каменным лицом. — Она сложила письмо вдвое и спрятала в задний карман джинсов. — С нами тут дядя Ангус, он просто спит сейчас наверху.
Роджер изо всех сил закусил губы, чтобы не расхохотаться. Дядей Ангусом был погрызенный мышами тряпичный шотландец, память о его собственном детстве; дядю Ангуса откопали среди всякого барахла во время уборки дома. Брианна, очарованная куклой, стряхнула пыль с клетчатой шапочки дяди Ангуса и усадила его на свою кровать в гостевой комнате.
Густые брови почтальона поднялись.
— О! — туповато произнес он. — А, понимаю. Он, видно, тоже американец, этот ваш дядя Ангус?
— Нет, он из Абердина. — Лицо Брианны выражало лишь приветливость и простодушие, вот только кончик носа у нее подозрительно порозовел.
Мистер Макбет был просто очарован.
— О, так в вашем роду есть и шотландцы, вот как! Ну, мне бы следовало об этом догадаться, конечно, с вашими-то волосами! Очень, очень вы симпатичная девушка, и очень правильная. — Он восхищенно покрутил головой, и сальное выражение его глаз сменилось на нечто вроде фальшивого добродушия, — что понравилось Роджеру еще меньше.
— Ну, ладно, — Роджер многозначительно откашлялся. — Уверен, нам не следует тебя задерживать и отрывать от работы, Макбет.
— Ну, это ничего, это ничего, не стоит беспокоиться, — заверил его почтальон, бросая еще один жадный взгляд на Брианну, прежде чем повернуться и уйти. — Я же должен иногда отдыхать, правда?
— Нет отдыха в грехе, — выразительно произнес Роджер, открывая дверь. — Удачного дня тебе, Макбет.
Макбет хитро посмотрел на него, и сальное выражение вернулось на лицо почтальона.
— И тебе удачного дня, мистер Уэйкфилд, — он придвинулся поближе, ткнул Роджера локтем под ребра и хрипло прошептал: — И удачной ночи, если ее дядя спит крепко!
* * *
— Ну что, будешь читать свое письмо? — Роджер взял конверт со стола, куда Брианна бросила его, и протянул девушке.
Она слегка порозовела и выхватила у него письмо.
— Тут ничего важного. Потом прочитаю, попозже.
— Если это личное, я могу уйти на кухню.
Румянец на щеках девушки стал гуще.
— Нет. Ничего важного.
Роджер приподнял одну бровь. Брианна нетерпеливо передернула плечами, резким движением разорвала конверт и вынула оттуда листок.
— На, сам посмотри, если не веришь. Говорю же, тут нет ничего важного.
— Ой, так ли? — подумал он, но вслух ничего не сказал. Он просто взял предложенный ему лист и прочитал написанное на нем.
Там и в самом деле было не слишком много сказано; это было просто уведомление из университетской библиотеки, в котором сообщалось, что затребованные Брианной материалы, к сожалению, недоступны через сеть межбиблиотечного обмена, но их можно все же просмотреть, если обратиться в частное собрание документов Стюартов, хранящееся в Королевском Флигеле Эдинбургского университета.
Брианна следила за Роджером, пока он читал уведомление, — стояла, сложив руки на груди, сжав губы, сверкая глазами и всем своим видом предупреждая: не вздумай что-нибудь говорить!
Но он все-таки сказал:
— Ты могла бы и не скрывать от меня, что разыскиваешь его. Я бы мог помочь.
Она слегка пожала плечами, и он заметил, как дернулось ее горло, когда она сглотнула застрявший в нем ком.
— Я знаю, как вести исторический поиск. Я часто помогала отц… — она не договорила и крепко прикусила нижнюю губу.
— Да, понимаю… — пробормотал Роджер, и он действительно понял. Он взял Брианну за руку и повел вниз, через холл к кухне, где усадил на стул возле потертого стола.
— Я вскипячу чайник.
— Я не хочу чая! — возразила она.
— Тебе нужно выпить чашечку, — твердо заявил Роджер и зажег газовую горелку, которая почему-то яростно ухнула, загораясь. Потом повернулся к буфету и достал чашки, блюдца и — немного подумав, — бутылку виски, стоявшую на самой верхней полке.
— И я действительно не люблю виски! — заявила Брианна, увидев это. Она хотела было встать из-за стола, но Роджер остановил ее, положив руку ей на плечо.
— Зато мне нравится виски, — сказал он. — Но я ненавижу пить в одиночку. Ты составишь мне компанию, а? — Он улыбнулся, глядя на девушку, и отчаянно желая, чтобы она улыбнулась в ответ. И она наконец усмехнулась, хотя и неохотно, и немного расслабилась.
Он сел напротив нее и налил себе полчашки ароматной янтарной жидкости. С наслаждением вдохнул запах божественного напитка и медленно выпил, прислушиваясь к тому, как виски скользит вниз по его горлу.
— Ax, — вздохнул он, — «Глен Морган»! Уверена, что не хочешь ко мне присоединиться? Может быть, плеснуть тебе чуть-чуть в чай?
Она молча покачала головой, но когда чайник засвистел, вскипев, она встала, чтобы снять его с огня и налить воду в маленький заварной чайник.
Роджер тоже встал и подошел к ней сзади, обхватив руками за талию.
— Тут нечего стыдиться, — мягко сказал он. — Ты вправе все узнать, если сможешь, конечно. В конце концов, Джейми Фрезер был твоим отцом.
— Но он им не был… ну, в смысле… — Голова Брианны склонилась; Роджер видел нежные завитки волос, собранных на макушке, и тонкие пряди, падавшие на хрупкую шею. — У меня был другой отец, — продолжила Брианна, чуть задыхаясь. — Папа… Фрэнк Рэндэлл… он действительно был мне отцом, и я люблю… любила его. И мне кажется не слишком правильным искать… искать кого-то еще, как будто мне его было недостаточно, как будто…
— Дело ведь совсем не в этом, и ты сама прекрасно это понимаешь, — он развернул Брианну к себе лицом и пальцем приподнял ее подбородок. — Это не имеет никакого отношения к Фрэнку Рэндэллу, или к твоим чувствам… ну да, он действительно был тебе отцом, он воспитал тебя, и ничто на свете этого не изменит. Но это такое естественное желание — знать, понять…
— А ты всегда хочешь все знать? — Ее рука поднялась и отвела руку Роджера в сторону, однако Брианна тут же ухватилась за его пальцы.
Роджер глубоко вздохнул, радуясь, что успел немного выпить.
— Да. Да, я всегда хотел все знать. И тебе это тоже необходимо, я думаю. — Он крепко стиснул ее руку и прижал к столу. — Садись. Я тебе расскажу.
Он знал, что это такое — лишиться отца, не иметь отца… в особенности отца, которого никогда не видел. Когда-то, когда он только начал учиться в школе, он был просто одержим мыслями об отце, без конца рассматривал его медали, носил их с собой, в маленькой бархатной коробке, хвастался перед друзьями отцовским героизмом…
— Я все время рассказывал разные истории о нем, и все их сам же и выдумывал, — говорил он, глядя в чайную чашку, наполненную душистым виски. — Меня колотили в школе за надоедливость, и за вранье мне тоже немало доставалось. — Он посмотрел на Брианну и улыбнулся, хотя в его глазах светилась боль. — Но я должен был оживить его, превратить в реальность, понимаешь?
Она кивнула, ее глаза потемнели от сочувствия.
Он глотнул еще виски, но уже не смакуя букет.
— К счастью, па — я имею в виду преподобного, — понимал, что со мной происходит; Он стал сам мне рассказывать истории о моем отце, настоящие истории. Ничего особенного, ничего героического… но он и в самом деле был героем, Джерри Маккензи, его убили и все такое… но то, что рассказывал мне па, касалось в основном детства отца: как он построил домик для ласточки, но сделал слишком большое отверстие, и в домике поселилась кукушка; какие блюда он любил, и где проводил каникулы, и как они ездили в город развлекаться… и как он однажды набил карманы береговыми ракушками и забыл про них, а они протухли, и брюки были испорчены… — Роджер замолчал и улыбнулся Брианне, но его горло сжималось от воспоминаний. — Вот он действительно оживил для меня отца. Но с тех пор мне стало еще больше не хватать его, потому что я узнал, чего я лишился… но все равно я должен был это узнать.
— Многие люди сказали бы, что ты не можешь ощущать потерю того, чего никогда не знал, — сказала Брианна, поднимая свою чашку и через ее край глядя на Роджера. Голубые глаза девушки казались странно неподвижными. — И сказали бы, что лучше вообще ничего не знать.
— Многие люди просто дураки. Или трусы.
Он плеснул еще капельку виски в свою чашку, поднял бутылку и вопросительно посмотрел на Брианну. Она, не говоря ни слова, протянула ему свою чашку, и он налил виски в чай. Девушка отпила немного и поставила чашку на стол.
— А твоя мать? — спросила она.
— Ну, ее я действительно немного помню; мне было почти пять лет, когда она умерла. Там, в гараже, коробки… — Он кивнул в сторону окна. — Там все ее вещи, ее письма. Па сказал как-то: «Каждый человек нуждается в собственной истории». Моя история там; я всегда знал, что если мне понадобится, я могу узнать о маме побольше. — Он несколько мгновений внимательно, изучающим взглядом смотрел на девушку. — Ты по ней очень скучаешь? — спросил он наконец. — По Клэр?
Брианна посмотрела на него, коротко кивнула, одним глотком допила чай с виски и протянула чашку Роджеру, чтобы он налил ей еще.
— Я боюсь… я боялась… копаться в архивах, — сказала она, глядя на золотистую поверхность виски. — Это ведь не только его история… это и ее история тоже. Я хочу сказать, я много о нем знаю, о Джейми Фрезере, мама мне рассказывала. Куда больше, чем я могла бы найти в исторических документах, — добавила Брианна, пытаясь улыбнуться. И основательно приложилась к виски. — Но мама… сначала я пыталась представить, что она просто уехала, ну, как бы в долгое путешествие. У меня ничего не получилось, и тогда я стала убеждать себя, что она умерла. — Нос Брианны порозовел — то ли от волнения, то ли от виски, то ли от горячего чая. Роджер дотянулся до чайного полотенца, висевшего рядом с плитой, и через стол подал его Брианне.
— Но она ведь не умерла, — девушка схватила полотенце и сердито высморкалась. — В том-то и проблема! Мне ужасно ее не хватает, и я знаю, что никогда больше ее не увижу, но она ведь даже не умерла! Как я могу оплакивать ее, если я думаю… если я надеюсь, что она счастлива с ним, там, куда она ушла, куда я заставила ее уйти?
Брианна допила то, что оставалось в ее чашке, слегка задохнулась, но быстро справилась с собой. Ее темно-голубые глаза уставились на Роджера так, будто это он был виноват во всем.
— Вот потому я и хочу разузнать хоть что-нибудь, понятно? Я хочу найти ее… найти их обоих. Узнать, все ли у нее в порядке. Но при этом я все-таки думаю: а может, я не хочу заниматься поиском? А вдруг я выясню, что у нее вовсе не все обстоит хорошо, что с ней случилось что-то ужасное? А если я узнаю, что она умерла, или он умер… ну, то есть это, наверное, не имеет значения, потому что к нашему времени его все равно не будет в живых… потому что на самом деле он все равно давным-давно умер… или… ой, не знаю… но я должна, понимаешь, я должна знать!
И Брианна со стуком поставила чашку перед Роджером.
— Еще!
Он открыл было рот, чтобы сказать, что она и так уже выпила лишку, но, взглянув на ее лицо, промолчал. Просто снова налил полчашки.
Брианна не стала ждать, пока Роджер дольет в виски чай, а сразу схватила чашку и поднесла ко рту, сделала большой глоток, еще один… и отчаянно закашлялась, ее глаза наполнились слезами. Но, поставив чашку, она храбро продолжила;
— Вот потому я и ищу. Или искала. Когда я увидела все те папины книги, и его рукописи… ну, понимаешь, мне все это показалось неправильным. Как тебе кажется, я сама не выгляжу неправильной? — спросила Брианна, сквозь слезы жалобно глядя на Роджера.
— Нет, цыпленок, — мягко ответил он. — Тут нет ничего неправильного. И ты в полном порядке, и сама прекрасно это знаешь. Я тебе помогу. — Он встал, взял ее под мышки и поставил на ноги. — Пожалуй, сейчас тебе необходимо чуть-чуть полежать, отдохнуть. Ты не против, надеюсь?
Он вывел ее из кухни, намереваясь отвести наверх, но на полпути через холл она внезапно вырвалась из его рук и стремглав бросилась в ванную комнату. Он прислонился к стене возле двери, терпеливо ожидая, и вот наконец она вышла, едва держась на ногах, и ее лицо было цвета старой штукатурки в верхней части стен, над деревянными панелями.
— Зря израсходовали «Глен Морган», а жаль, — сказал Роджер, обнимая Брианну за плечи и помогая ей подняться по лестнице, к спальне. — Если бы я знал, что имею дело с отчаянной пьянчужкой, я бы наливал тебе чего-нибудь подешевле.
Брианна свалилась на кровать и безропотно позволила снять с себя туфли и носки. Потом перевернулась на живот, и Дядя Ангус пристроился возле ее локтя.
— Я же говорила тебе, что терпеть не могу чай, — пробормотала Брианна, и через секунду уже крепко спала.
* * *
Час или два Роджер продолжал работу в одиночестве, сортируя книги и увязывая коробки.
День был тихий, темный, и ничего не было слышно вокруг, кроме мягкого стука дождевых капель, да еще изредка шуршали шины автомобилей, проезжавших мимо дома по улице. Когда дневной свет начал угасать, Роджер включил все лампы и отправился через холл на кухню, чтобы смыть с рук темную книжную пыль.
Большая кастрюля куриного супа с луком-пореем побулькивала в глубине духовки. Что там Фиона говорила насчет огня? Прибавить? Убавить? Что-то еще положить в суп? Роджер открыл духовку, долго тупо рассматривал кастрюлю, и наконец решил оставить все как есть. Пусть себе эта чертова кастрюля делает, что хочет.
Он прибрал все со стола, уничтожив следы их импровизированного чаепития, вымыл чашки и вытер их как следует, аккуратно развесил на крючки в буфете. Эти чашки представляли собой остатки старого сервиза, разрисованного ветками ивы, — этот сервиз Роджер помнил столько же времени, сколько помнил самого себя.
И еще в буфете висели на старинных крючках белые с синим чашки старого китайского фарфора, и на них были нарисованы пагоды и странные китайские деревья, — Роджер помнил, что эти раритеты были куплены на какой-то распродаже, они тоже представляли собой остатки чего-то, и потому продавались дешево.
Фиона, конечно же, захочет обзавестись всем новым. Она уже заставляла их с Брианной рассматривать всякие журналы, — на иллюстрациях мелькали китайские вещицы, хрусталь и разнообразные столовые приборы. Брианна восхищенно охала, всегда кстати; глаза Роджера становились стеклянными от скуки. И думал при этом, что все старые вещи будут, наверно, пущены в распродажу, — ну, по крайней мере, они могут еще кому-то пригодиться.
Повинуясь внезапному порыву, он снова достал из буфета те две чашки, которые только что вымыл, завернул их в посудное полотенце и унес в кабинет, где аккуратно уложил в ту коробку, что стояла в стороне, — с книгами для него самого. Он чувствовал себя ужасно глупо, но в то же время ему стало немного легче.
Роджер оглядел пустой, гулкий кабинет, такой голый теперь… лишь один-единственный лист бумаги оставался висеть, пришпиленный к обитой пробкой стене.
«Ты не будешь скучать по этому дому?» Ну, ведь на самом-то деле он уже давно отсюда уехал, разве не так? Давно расстался с домом, так о чем скучать?
Но — да, безусловно, его это тревожило. И на самом деле тревожило куда сильнее, чем он мог признаться в том Брианне. И именно поэтому он потратил так чертовски много времени на уборку особняка, если уж быть честным с самим собой. Ну да, конечно, это действительно была чудовищная работа — разобрать все вещи, вывезти их… да еще при том, что он не мог вот так просто бросить свою работу в Оксфорде… одни эти тысячи книг, которые нужно было самым внимательным образом рассортировать… и тем не менее, он мог бы сделать все это быстрее. Если бы захотел.
Если бы особняк оставался пустым, он, наверное, и вообще никогда не закончил бы это дело. Но поскольку ему на пятки наступала нетерпеливая Фиона, и при этом еще манила к себе Брианна… Роджер улыбнулся, подумав о том, как они выглядят рядом: маленький смуглый воробышек с кудрявой головкой — и высокий светловолосый викинг. Похоже, женщинам всегда будут нравиться противоположности.
Но надо было завершать труд.
С таким чувством, словно он совершает некую торжественную и немного мрачную церемонию, Роджер снял со стены пожелтевший лист бумаги, выдернув булавки, державшие его на пробковой стене. На листе изображалось фамильное дерево, генеалогическая схема, аккуратно вычерченная рукой преподобного отца.
Маккензи, еще Маккензи, и еще… многие поколения все тех же Маккензи. Роджер в последнее время подумывал о том, чтобы вернуть себе эту фамилию, и не только потому, что она была неким символом.
В конце концов, па уже умер, а сам он больше не собирается возвращаться в Инвернесс, где его знали как Уэйкфилда, — или, по крайней мере, не собирается бывать здесь часто. Это было вопросом сохранения рода; Роджер не хотел забывать, кем он был по крови и по сути.
Па знал кое-что о предках, несколько разрозненных историй, — но в основном они были для него только именами на листе бумаги.
И, что было куда более важным, он ничего не знал о той женщине, чьи зеленые глаза Роджер каждое утро видел в зеркале. Ее вообще не было в родовом списке, и к тому были причины.
Палец Роджера скользнул к верхней части разветвленной схемы. Вот он где, подкидыш Вильям Буклейг Маккензи. Отданный на воспитание чужим людям, незаконный отпрыск воинственного вождя клана Маккензи, за колдовство приговоренный к сожжению. Дугал Маккензи и ведьма Джеллис Дункан.
Но она, конечно же, вовсе не была ведьмой, но все же в ней таилась некая опасность. У Роджера были ее глаза — по крайней мере, так утверждала Клэр. А может быть, он унаследовал от Джеллис и еще что-нибудь? Что, если эта пугающая способность проходить сквозь камни передалась, никем не замеченная, через многие поколения благопристойных судовых плотников и пастухов?
Роджер задумывался об этом каждый раз, когда в эти дни видел генеалогическое дерево, — и именно потому старался вообще на него не смотреть. Он прекрасно понимал раздвоенность чувств Брианны, понимал, что такое эта тончайшая грань, некое лезвие бритвы, отделяющее страх от любопытства, понимал, как можно разом и стремиться узнать, и бояться знания.
Ну что ж, по крайней мере, он может помочь Брианне в ее поисках. Что же касается его самого…
Роджер сложил лист с генеалогическим деревом в несколько раз и отправил его в свою коробку. Потом закрыл крышку и для большей сохранности содержимого заклеил ее крест-накрест липкой лентой.
— Вот так, значит, — вслух сказал он и вышел из пустой комнаты.
* * *
Роджер остановился на нижней ступени лестницы, ошеломленный.
Брианна только что приняла ванну, храбро сразившись с древним газовым водогреем, с потрескавшейся эмалью и неровным, беспокойным пламенем. Теперь она вышла в холл, и на ней было одно лишь полотенце, обернутое вокруг влажного тела.
Она направилась через холл, не заметив Роджера. Роджер замер, боясь пошевельнуться, слыша лишь оглушительные удары собственного сердца, чувствуя, как мгновенно взмокла ладонь, лежавшая на полированном дереве перил.
Брианна была вполне благопристойно прикрыта; он видел ее и куда более обнаженной, в футболке с глубоким вырезом и в шортах, которые она надевала в жаркую погоду. Но сейчас в девушке была некая особенная хрупкость, задевшая Роджера, взволновавшая его; и еще та мысль, что он мог бы сейчас раздеть Брианну одним движением руки, просто дернув за край полотенца… И еще отчетливое осознание того, что они сейчас только вдвоем в целом доме.
Ящик с динамитом, вот что это было такое.
Роджер сделал было шаг вперед, но тут же остановился. Брианна услышала легкий шум и тоже застыла на месте, но прошло долгое-долгое мгновение, прежде чем она оглянулась. Она была босиком, и Роджер отчетливо видел длинные пальцы на ее ногах и высокий подъем; на потрепанной ковровой дорожке, пересекавшей холл, остались темные влажные следы.
Девушка не произнесла ни звука. Просто посмотрела прямо на Роджера, и ее глаза были темными и чуть раскосыми. Она стояла напротив высокого окна, в конце холла, и ее обернутая полотенцем фигура казалась почти черной на фоне бледного серого дня, дождливого дня, окружавшего дом.
Он знал, что бы он ощутил, если бы вот сейчас коснулся ее. Ее кожа должна быть еще почти горячей после ванны, влажной на сгибах локтей, колен, между бедрами… Он чувствовал ее запах — в нем смешивались запахи шампуня, мыла и пудры, призрачные цветочные ароматы, — и они перебивали собой нежный запах ее собственной плоти.
Следы ее ног на ковровой дорожки тянулись перед ним, как некая хрупкая, почти мистическая цепь, связавшая их. Роджер резким движением сбросил с ноги сандалию и поставил голую ногу на один из оставленных ею отпечатков; он ощутил подошвой влажную прохладу.
На ее плечах все еще дрожали капли воды, похожие на дождевые капли, стекавшие по оконным стеклам за ее спиной, — как будто она только что прогулялась под дождем. Когда Роджер сделал шаг по направлению к ней, Брианна вскинула голову и встряхнула ею, сбрасывая маленькое полотенце, скрывавшее ее волосы.
Бронзовые змеи длинных прядей вырвались на свободу, сияя, и упали на щеки и шею девушки. Но это ничуть не напоминало змей Медузы Горгоны, нет… Брианна казалась неким духом воды, сменившим облик коня с гривой из живых змей на облик волшебной женщины.
— Ты — келпи… ты дух воды… — прошептал он, наклонившись к запылавшей щеке Брианны. — Ты выглядишь так, будто только что спустилась с гор Шотландии, едва родившись…
Она обхватила руками его шею, отпустив полотенце; оно не упало лишь потому, что было зажато между их телами.
Но ее спина обнажилась. От окна веяло холодом, и волоски на руках девушки встали дыбом, хотя ее кожа согревала ладони Роджера. Ему тут же захотелось снова закутать ее в полотенце, укрыть ее, уберечь от холода; и в то же самое время хотелось швырнуть полотенце на пол, сорвать с себя одежду, обдать Брианну собственным жаром и овладеть ею, сделать ее своей навсегда, прямо вот тут, в сыроватом и ободранном холле.
— Ты словно кипишь внутри, — прошептал он, — от тебя пар идет…
Она улыбнулась, почти касаясь его губами.
— Очень хорошо, тебе не придется принимать ванну. Роджер… — ее руки лежали на его шее, и кончики ее пальцев были прохладными. Она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но он быстро поцеловал ее, ощущая, как горячий пар просачивается сквозь ткань его рубашки.
Ее груди прижались к нему, ее губы раскрылись ему навстречу. Прикрывавший Брианну лоскут махровой ткани скрывал очертания нежных полушарий от глаз Роджера, но не мог помешать его воображению: он как наяву видел их внутренним взором, безупречные по форме, гладкие, чуть дрожащие, как дрожит живая плоть, — и это сводило его с ума.
Его рука скользнула вниз, обхватила выпуклость обнаженной ягодицы. Брианна пугливо вздрогнула, потеряла равновесие, и они оба неловко затоптались, хватаясь друг за друга, чтобы не упасть.
Но у Роджера подогнулись ноги, но упал коленями на пол и увлек за собой Брианну. Она упала и растянулась на спине, хохоча во все горло.
— Эй! — Девушка схватила полотенце, но тут же забыла о нем, потому что Роджер наклонился над ней, целуя.
Он не ошибся ни в единой детали, воображая ее груди. Та, что сейчас очутилась под его ладонью, потеряв махровый покров, была именно такой, какой он ее представлял, — полной и мягкой, и ее твердый сосок уперся точно в центр его ладони.
Да, то был ящик с динамитом, и запал уже подожгли.
Вторая его рука уже нырнула под полотенце, к нижней части живота… она забралась так низко, что пальцы коснулись влажных щекочущих завитков. О Господи, подумал вдруг Роджер, а они-то какого цвета, интересно бы знать… Такие же красновато-коричневые, как в его мечтах? Или медные с бронзовым отливом, как на голове?
Вопреки всем его попыткам сдержаться рука сама собой отправилась дальше, легла на выпуклость, укрытую пушистыми волосами, на мягкий бугорок между ее бедрами, и он ощутил его всем своим существом. С усилием, от которого у него отчаянно закружилась голова, он все же заставил себя остановиться.
Ладонь Брианны легла на его руку, подталкивая назад.
— Пожалуйста… — прошептала девушка. — Пожалуйста, я так хочу тебя…
Он казался сам себе пустым и звонким, точно колокол. Яростные удары его сердца отдавались в голове, в груди, и особенно болезненно — в паху. Роджер закрыл глаза, глубоко дыша, изо всех сил прижимая ладони к ободранному ковру, стараясь стереть с них ощущение ее кожи, не позволяя рукам снова прилипнуть к телу Брианны.
— Нет, — выдохнул он наконец, и его голос прозвучал хрипло, неровно, низко. — Нет. Не здесь. Не сейчас. Не так.
Брианна села, подняла большое темно-синее полотенце и обернула вокруг своих бедер, став похожей на юную русалку, выглядывающую из волн. Она уже остыла; ее кожа в сером дневном свете казалась теперь бледной, как мрамор, но она была не мраморной, и потому по ее рукам, по груди и плечам побежали мурашки.
Роджер осторожно погладил ее, и подумал, что его кожа в сравнении с кожей Брианны кажется ужасно грубой; он легко коснулся пальцем ее губ, уголка ее широкого рта. На его собственных губах все еще сохранялся ее вкус — вкус чистой кожи, вкус зубной пасты… и вкус сладкого, мягкого языка.
— По-другому… — прошептал он. — Я хочу, чтобы все было по-другому… в первый раз.
Они как-то разом встали на колени, друг против друга, и воздух между ними, казалось, искрился от невысказанных слов. Запал все еще тлел, но теперь немного медленнее. Роджер словно окаменел; может быть, она все же была Горгоной?
А потом до них донесся запах подгорающего бульона… и тут уж они вскочили, разом опомнившись.
— Что-то горит! — пискнула Брианна и бросилась к кухне, забыв про полотенце, оставшееся на полу.
Роджер поймал ее за руку, и девушка послушно остановилась. Теперь она была совсем холодной на ощупь, ведь по холлу гуляли беспечные сквозняки…
— Я это погашу, — сказал он. — А ты пойди, оденься.
Она стрельнула голубыми глазами и мгновенно умчалась в гостевую спальню. Дверь громко захлопнулась за ней, и по всему дому разнеслось эхо, а Роджер сломя голову бросился в кухню, ликвидировать аварию, но его ладони горели, словно обожженные огнем, внутренним огнем Брианны…
* * *
Роджер оттирал с плиты жирные прикипевшие брызги, от всей души проклиная самого себя. Ну о чем он думал, набрасываясь на Брианну, как взбесившийся лосось на самку во время весеннего спаривания? Содрать с девушки полотенце и швырнуть ее на пол… Господи, да она, должно быть, считает его теперь едва ли не сексуальным маньяком!
И в то же самое время жар наполнял его грудь — жар, не имевший отношения ни к стыду, ни к горячей плите, возле которой он стоял. Это был тайный жар кожи Брианны, все еще согревавший его. «Я так хочу тебя», — сказала Брианна, и она говорила правду.
Он был достаточно хорошо знаком с языком плоти, чтобы узнать желание и готовность уступить, когда сталкивался с ними. Но то, что он ощущал в момент их краткого соприкосновения, когда тело девушки стремилось к его телу, увело его намного дальше обычных представлений. Вселенная вокруг него сдвинулась с места с тихим, почти неразличимым щелчком; он и теперь всем своим нутром слышал отзвук этого щелчка и ощущал это движение.
Да, конечно, он хотел эту женщину. Он хотел ее всю, но это означало не только постель, не только тело. Он желал всю ее, навсегда. И в этот момент библейское выражение «едина плоть» стало ему понятным, обрело смысл. Они чуть-чуть не стали единой плотью там, на полу в холле, и когда он заставил себя остановиться, он вдруг почувствовал себя жалким и уязвимым… он больше не был цельной, здоровой личностью, он стал половинкой чего-то незавершенного, недоделанного…
Он выскреб пригоревшие остатки птицы из кастрюли и выбросил в мусорное ведро; наплевать, они могут прекрасно поужинать в ресторанчике при гостинице. К тому же им и лучше уйти из дома, подальше от искушения.
Ужин, легкая беседа ни о чем, возможно, прогулка к реке. Она, кстати, хотела послушать церковную службу в канун Рождества. А потом…
А потом он задаст ей вопрос, сделает ей официальное предложение. Она обязательно ответит «да», он это знал. А затем…
Ну что ж, после того они могут и вернуться в дом, вот в этот темный и тихий дом. Они будут здесь одни, наедине среди таинства священной ночи, наедине с любовью, только что появившейся на свет. И он подхватит ее на руки, и понесет вверх по ступеням, и священная утрата девственности вовсе не будет означать утрату чистоты, а скорее рождение бесконечного счастья.
Роджер выключил свет и вышел из кухни. За его спиной, забытый им, горел в темноте огонь газовой горелки, голубой и желтый, обжигающий и ровный, как огонь подлинной любви.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 3Глава 4Глава 5

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 14Глава 15Глава 16

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26Глава 27Глава 28Глава 29

Ваши комментарии
к роману Барабаны осени. - Гэблдон Диана



а где продолжение????
Барабаны осени. - Гэблдон Диананаталья
21.05.2014, 15.06





льлшщь
Барабаны осени. - Гэблдон Дианаооо
7.09.2014, 17.26





Продолжение книги "Стрекоза в янтаре" идёт книга под названием "Путешественница". Её на этом сайте пока нет.
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаLena
28.10.2014, 10.57





Произведение захватывает историческими событиями Шотландии и все, что связано с историей того периода времени....(быт, культура, традиции, межличностные отношения. Очень интересный и впечатляющий роман, но хотелось бы большей последовательности в книгах. Читала с интересом, но не зная, какая книга идёт за предыдущей?
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаОЛЬГА
11.03.2015, 9.20





Последовательность книг (каждая книга имеет 2 части):rn1.чужестранкаrn2.стрекоза в янтарьrn3.путешественница rn4.барабаны осени rnrnОстальные книги еще не переведены
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаМария
25.02.2016, 6.57





Переведены все книги , ищите на других сайтах . А можете посмотреть сериал , очень интересно . Очень достоверный , но жестоко .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.09





Пишут , что в фильме много несоответствий книге , так это проблема всех фильмов . В целом весь фильм по книге , если сильно не придираться . Мне понравился .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100