Читать онлайн Барабаны осени., автора - Гэблдон Диана, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 40)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэблдон Диана

Барабаны осени.

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13
Испытание совести

Что-то темное шлепнулось на дорожку прямо перед нами со смачным звуком, и я резко остановилась, вцепившись в руку Джейми.
— Лягушка, — безмятежно произнес он. — Ты что, не слышишь, как они распелись?
Слово «распелись» вряд ли подходило к той какофонии скрипа, хрипа и хрюканья, которая доносилась со стороны реки, из зарослей тростника. Но, с другой стороны, Джейми был напрочь лишен музыкального слуха, и ничуть этим не беспокоился.
Джейми осторожно подтолкнул темную толстенькую лягушку носком ботинка.
— Бре-ке-ке, ква, ква, — передразнил он «певунью».
— Бре-ке-ке, ква! — Лягушка подпрыгнула и уплюхала с дорожки во влажную траву.
— Я всегда знала, что у тебя особый дар к языкам! — весело сообщила я. — Вот только мне не было известно, что ты и по-лягушачьи тоже говоришь.
— Ну, не слишком бегло, — скромно ответил он. — Но зато у меня хорошее произношение, и я сам постиг эту премудрость.
Я рассмеялась, и он, сжав мою руку, повел меня дальше. Краткая вспышка веселья угасла, не сумев зажечь огонь доверительного разговора, и мы продолжили путь, шагая рядом, но как будто удаленные друг от друга на многие мили.
Я очень устала, но адреналин все еще насыщал мою кровь. Я ощущала некое особое ликующее возбуждение, рожденное пусть небольшой, но успешной хирургической операцией, не говоря уж о легком алкогольном отравлении.
Совместный эффект, произведенный этими двумя факторами, лишил мои ноги уверенности, и я слегка пошатывалась на ходу, — но зато я с особой остротой и живостью воспринимала все окружающее.
Под деревьями недалеко от причала стояла резная мраморная скамья, и именно к ней привел меня Джейми, в густую тень листвы.
Он с глубоким вздохом опустился на сиденье, тем самым напомнив мне, что не только у меня вечер был наполнен событиями.
Я оглянулась по сторонам с преувеличенным вниманием, потом села рядом с ним.
— Мы одни, нас никто не видит, — сказала я. — Ты не хочешь наконец сказать мне, за каким чертом мы сюда притащились?
— Ох, да, — он выпрямился, пытаясь снять напряжение со спины. — Я бы сказал тебе и раньше, но я ведь не ожидал, что ты отмочишь такую штуку. — Он нашел в темноте мою руку. — Я уже говорил тебе, ничего страшного не случилось. Просто когда Юлисес принес мне этот плед и кинжал, и брошь, он сказал, что Джокаста намерена сегодня за обедом сообщить всем, что… что намерена завещать мне… ну, все это.
Он чуть повернулся и широким жестом обвел дом и поля, что были у нас за спиной, и все остальное тоже: речной причал, оранжереи, сады, конюшни, бесконечные акры смолистых сосен, лесопилку и поляну, где вываривали терпентин… а заодно и четыре десятка рабов, которые здесь трудились.
Я вдруг как наяву увидела во всех подробностях замышлявшуюся картину, наверняка точно так же, как видела ее Джокаста: Джейми сидит во главе стола, одетый в клетчатый плед Гектора Камерона, при кинжале и броши… при той самой броши, на которой был начертан безыскусный девиз клана Камеронов: «Объединяйтесь!» — в окружение старых боевых товарищей и прочих друзей Гектора, готовых радостно принять в свой круг младшего члена клана.
Если бы ей удалось сообщить о своем решении, в этом кругу верных ей шотландцев, к тому же хорошо разогретых отличным виски покойного Гектора, — они бы тут же возвели его на трон владельца Речной Излучины, перемазали бы с ног до головы свиным салом и короновали бы восковыми свечами.
Я подумала, что этот план наверняка целиком и полностью принадлежит Маккензи; эффектно, драматично — и с полным безразличием к чувствам участников представления.
— А если бы она это сделала, — сказал Джейми, откликаясь на мои мысли со сверхъестественной чуткостью, — мне было бы уж слишком неловко отклонять такую честь.
— Да, очень…
Он резко встал, слишком встревоженный, чтобы усидеть на месте. Не говоря ни слова, он протянул мне руку; я тоже поднялась, и мы вернулись во фруктовый сад, окружавший партерные садики.
— Но почему Юлисес предупредил тебя? — высказала я вслух свои недоумения.
— Подумай хорошенько, Сасснек, — ответил Джейми. — Кто сейчас настоящий хозяин в Речной Излучине?
— А? — пробормотала я, а потом: — О!..
— Вот то-то, — сухо сказал Джейми. — Моя тетушка слепа, кто занимается счетами, кто управляет всем домашним хозяйством? Она может решить, что следует сделать то-то и то-то, но кому она должна сказать об этом? Кто всегда рядом с ней, кто рассказывает обо всем случившемся, важном и не очень, к чьим словам она прислушивается, кому она доверяет больше, чем другим?
— Понимаю… — я уставилась в землю, задумавшись. — А тебе не кажется, что он жульничает со счетами, или еще как-то плутует? — Я надеялась, что это не так; мне нравился дворецкий Джокасты, очень нравился, и мне казалось, что между ним и хозяйкой наладились очень хорошие отношения, уважительные и даже нежные… мне не хотелось даже и вообразить, что Юлисес может хладнокровно надувать ее.
Джейми покачал головой.
— Нет, конечно. Я уже проверил учетные книги и счета, там все в полном порядке — в безупречном порядке, если уж на то пошло. Нет, я уверен, что он честный человек и преданный слуга… но он не был бы нормальным человеком, если бы с охотой уступил свое место чужаку. — Он громко фыркнул. — Моя тетушка может быть слепой, но ее черный помощник видит отлично. Он ведь не пытался меня как-то отговорить, нет; он просто сообщил мне, что именно намерена сделать моя тетушка, и оставил все на мое собственное усмотрение. Я мог сделать, что угодно. Или не сделать.
— Так ты полагаешь, он знал, что ты бы не стал… — я умолкла на полуслове, потому что вообще-то я сама не была уверена в окончательном решении Джейми. Гордость или осторожность, или и то и другое вместе, могли заставить его помешать торжественной церемонии, задуманной Джокастой, — но это совсем не значило, что он решил в принципе отвергнуть ее предложение.
Джейми не ответил, и по моей спине пробежал легкий холодок. Я содрогнулась, несмотря на теплый летний воздух, и взяла его под руку, пока мы шли между фруктовыми деревьями, — ища утешения в его крепком теле, которого коснулись мои пальцы.
Стоял конец июля, и аромат зреющих на деревьях фруктов насыщал воздух — так сильно, что я почти ощущала на языке прохладную хрусткую кислинку молодых яблок. Я подумала об искушении… и о червяках, скрывающихся под блестящей нарядной кожурой.
Это было искушением не только для Джейми, но и для меня. Для него это был шанс стать тем, кем он был по своей природе, — но в чем судьба ему отказала. Он родился и был воспитан именно для этого: для управления большим поместьем, для заботы о своих людях, он должен был занимать высокое место и пользоваться уважением равных ему. И что было куда более важным, он ведь желал возродить клан и семью. «Я уже связался с этим», — так он сказал.
Нет, богатство само по себе его не интересовало, и мне это было хорошо известно. Не думала я и того, что ему захотелось бы стать влиятельным и могущественным. И знала, что он вообще-то предполагал в будущем отправиться на север, подыскать место, где можно осесть.
Но ведь он уже был когда-то лэрдом. Он почти ничего не рассказывал мне о том времени, которое провел в тюрьме, но кое-что все же говорил, и это засело в моей памяти. Он сказал о тех людях, которые делили с ним заключение: «Они были моими. И необходимость заботиться о них привязывала меня к жизни». И еще я помнила, что Ян-старший написал о Саймоне Фрезере: «Забота о своих людях — вот все, что теперь связывает его с жизнью».
Да, Джейми нуждался в людях. В людях, которыми можно руководить, о которых можно заботиться, которых можно защищать и вместе с которыми бороться. Но не владеть ими.
Мы наконец миновали фруктовый сад, все еще молча, и пошли по длинной дорожке, окруженной с обеих сторон бордюром из душистых трав и цветов, и нас окутали запахи лилий и лаванды, анемонов и роз, настолько опьяняющие, что хотелось упасть на это пышное ложе, состоящее из душистых лепестков.
Ох, да, Речная Излучина была воистину садом земных наслаждений… но я слишком хорошо помнила своего чернокожего друга, на попечение которого оставила дочь.
Мысли о Джо Эбернети и Брианне породили во мне странное чувство, будто в глазах у меня начало двоиться, будто я нахожусь сразу в двух местах. В моей памяти отчетливо всплыли лица Джо и Брианны, мой внутренний слух улавливал их голоса. И в то же время я видела человека, шедшего рядом со мной, и килт, колыхавшийся при каждом его шаге, и его голову, склонившуюся под грузом тяжких мыслей.
И он был моим искушением. Джейми. Для меня не имели значения мягкие постели и нарядные комнаты, шелковые туалеты или социальное положение. Только он, Джейми, имел для меня смысл.
Если он не примет предложения Джокасты, он должен будет заняться чем-то другим. А «что-то другое» было, скорее всего, опасным и завлекательным предложением губернатора Трайона дать ему земли и людей. Но в определенном смысле это было лучше, чем щедрый дар Джокасты: ведь тогда Джейми сможет строить мир по собственному плану, и создавать наследство для Брианны. Если, конечно, он проживет достаточно долго, чтобы осуществить задуманное.
Я все еще продолжала пребывать на двух уровнях. На одном уровне я слышала шорох килта, задевавшего мое платье, ощущала влажный жар тела Джейми, — оно было даже горячее окружавшего нас раскаленного воздуха. Я ощущала пряный запах Джейми, и этот запах вызывал во мне желание вырвать Джейми из его глубокой задумчивости, снять с него пояс, бросить на траву плед — и прижаться к его груди, вдавить в нее мою грудь, и слиться с ним среди пышной сочной зелени… и заставить его думать обо мне.
Но на другом уровне, на уровне воспоминаний, я ощущала запах тисовых деревьев и свежий морской ветер, и под моими пальцами была не теплая кожа, а холодный, гладкий гранит надгробия с его именем.
Я продолжала хранить молчание. Джейми тоже.
Мы уже сделали полный круг и снова вернулись к берегу реки, где серые каменные ступени вели вниз, исчезая в мягко плескавшихся волнах. Даже так высоко по течению ощущались слабые отзвуки прилива.
У ступеней была привязана лодка; маленькая весельная лодка, весьма подходящая для рыбалки в одиночестве или для неторопливой прогулки.
— Не хочешь прокатиться по реке?
— Конечно, почему бы и нет? — Я подумала, что Джейми, похоже, испытывает то же самое желание, что и я: уйти подальше от дома и Джокасты, на такое расстояние, чтобы можно было наконец разобраться в собственных мыслях, не опасаясь, что кто-то тебе помешает.
Я спустилась следом за Джейми вниз, держась за его руку, чтобы не поскользнуться.
У самой воды он повернулся ко мне и обнял. Поцеловав меня, очень нежно, он ненадолго замер, прижавшись подбородком к моей голове.
— Я не знаю, — сказал он тихо, отвечая на мой молчаливый вопрос. А потом спрыгнул в лодку и протянул мне руку.
* * *
Джейми продолжал молчать и тогда, когда мы уже плыли по реке. Ночь была темная, безлунная, но звезды, отражавшиеся в воде, давали достаточно света, чтобы различать окружающее, — после того, как глаза привыкли к мерцанию серебристых огоньков в воде и шевелению теней, отбрасываемых деревьями на берегу.
— Ты ничего не хочешь сказать? — спросил наконец Джейми, довольно резким тоном.
— Но ведь не мне решать, — ответила я, чувствуя, как у меня что-то сжимается в груди… и корсет был тут совершенно ни при чем.
— Не тебе?
— Это твоя тетушка. Это твоя жизнь. И ты должен сам сделать выбор.
— А ты останешься простым наблюдателем, так? — он хмыкнул при этих словах и резко взмахнул веслами. — Разве это и не твоя жизнь тоже? Или ты не намерена остаться со мной, в конце концов?
— О чем ты? — пораженная, спросила я. — Как это — не намерена остаться?
— Возможно, для тебя это уж слишком… — Он низко наклонил голову, налегая на весла, и я не видела его лица.
— Если ты имеешь в виду то, что случилось на лесопилке…
— Нет, не это, — теперь он откинулся назад, плечи под рубашкой напряглись, Джейми несколько кривовато улыбнулся мне. — Смерть и великие катастрофы тебя не слишком пугают, Сасснек, я это знаю. Но вот мелочи… изо дня в день, изо дня в день… Я ведь вижу, как ты морщишься, когда чернокожая горничная расчесывает твои волосы, или когда мальчишка-раб забирает твои туфли, чтобы почистить. А есть еще рабы на производстве терпентина. Это тебя тревожит, разве нет?
— Да. Тревожит. Я… я не могу владеть рабами. Я ведь объясняла тебе…
— А, конечно! — Он ненадолго перестал работать веслами, отбросил с лица упавшие волосы, и прямо, твердо посмотрел мне в глаза. — Но если я решу остаться здесь Сасснек… останешься ли ты со мной, чтобы просто наблюдать, ничего не предпринимая, — потому что изменить что-либо невозможно, пока моя тетушка не умрет. А это, возможно, произойдет не скоро.
— Что ты хочешь сказать?
— Она ни за что не даст свободу своим рабам… да и как бы она это сделала? И я не смогу этого сделать, пока она жива.
— Но если ты унаследуешь это имение… — я замолчала, полная сомнений. Тема смерти Джокасты была, безусловно, отвратительной, но… но тут я подумала еще и о том, что тетушке лишь слегка перевалило за шестьдесят, и если не считать слепоты, здоровье у нее просто отменное, а значит, в ближайшие годы нечего и думать о каких-то переменах.
Я вдруг поняла по-настоящему, что именно подразумевал Джейми… Смогу ли я принять такую жизнь, жизнь рабовладелицы — день за днем, месяц за месяцем, год за годом? Ведь невозможно вечно делать вид, что я тут ни при чем, прятаться за уютной мыслью, что я здесь всего лишь гость, посторонний наблюдатель…
Я быстро прикусила губы, чтобы у меня не вырвалось мгновенное отрицание.
— Да и потом, это не так-то легко вообще, — продолжил Джейми, как бы отвечая на мои возражения. — Разве ты не знаешь, что рабовладелец не может отпустить своих рабов на волю без письменного разрешения Законодательного собрания?
— Он что?.. — я тупо уставилась на Джейми. — Почему не может?
— Владельцы плантаций постоянно боятся вооруженного восстания чернокожих, — пояснил Джейми. — Ты их за это осуждаешь? — язвительно добавил он. — Рабам запрещено иметь оружие, кроме того, что является инструментом для работы, — ну, вроде ножа для подсечки деревьев, да и то закон о кровопролитии охраняет от, так сказать, неправильного использования подобных предметов. — Он грустно покачал головой. — Нет уж, последнее, что может позволить Законодательное собрание, так это освобождение большой группы чернокожих, которые тут же разбегутся по всем штатам. И даже если кто-то действительно захочет отпустить на волю хотя бы одного из своих рабов, и получит на это разрешение, — этому освобожденному рабу прикажут в кратчайшие сроки покинуть колонию… или же его вправе задержать и вновь обратить в рабство любой, кому только это вздумается.
— Так ты уже думал обо всем этом, — медленно произнесла я.
— А ты разве нет?
Я промолчала. Я опустила руку в воду, и невысокая мягкая волна вспухла у моего запястья. Нет, я не думала о подобной перспективе. Во всяком случае, не обдумывала ее намеренно, сознательно, — потому что не желала встать лицом к лицу с тем решением, которое мне теперь предстояло принять.
— Я думаю, это могло бы стать великим шансом, — сказала я наконец, и мне самой показалось, что мой голос звучит слишком напряженно и неестественно. — Если ты будешь отвечать здесь за все…
— Моя тетушка отнюдь не дура, — с легким раздражением в тоне перебил меня Джейми. — Она сделает меня наследником, но отнюдь не владельцем имения. Она будет использовать меня для таких дел, с которыми не может справиться сама… но я останусь просто мышкой в ее коготках. Конечно, она будет интересоваться моим мнением, выслушивать мои советы; но ничего не произойдет, если она того не пожелает. — Джейми резко встряхнул головой, словно пытаясь избавиться от какой-то навязчивой мысли. — Ее муж умер. Любила она его или нет, теперь не имеет значения, — она стала хозяйкой имения и ни перед кем не обязана держать ответ. И она слишком наслаждается вкусом власти, чтобы вот так запросто взять, да выплюнуть лакомый кусочек.
Он с абсолютной точностью оценил характер Джокасты Камерон, а соответственно и те мотивы, что таились за ее планами. Ей нужен был какой-нибудь мужчина; кто-нибудь, кто может поехать в те части ее владений, куда ей самой не добраться, кто-то, кто будет договариваться с британскими военными моряками, кто управится с рутинными делами большого имения, которые ей самой не под силу из-за ее слепоты.
И в то же время она не имела ни малейшего желания обзаводиться новым мужем; она не желала, чтобы кто-то лишил власти и указывал ей, что делать. Если бы Юлисес не был рабом, он мог бы действовать от ее имени, — но он, хотя и мог быть глазами и ушами, не вправе был стать ее руками.
Таким образом Джейми представлял собой безупречную кандидатуру: он был сильным, опытным человеком, способным завоевать уважение общества, умеющим добиться послушания подчиненных. Он знал, как управляться с землей и людьми. Более того, это был человек, связанный с Джокастой родственными узами и обязательствами, так что он мог бы выполнять ее приказания, сам оставаясь абсолютно безвластным. Он бы пребывал в рабской зависимости от ее милостей, ожидая щедрой взятки в виде Речной Излучины; но это был бы такой долг, который незачем платить, пока все земное не перестанет касаться Джокасты Камерон.
Я слушала Джейми, и в моем горле постепенно распухал огромный ком. Я не смогу, думала я. Мне с этим не справиться. Но я не могла пойти и на другое; я не могла потребовать, чтобы он отказался от предложения Джокасты, потому что тогда бы он отправился в Шотландию, навстречу неминуемой смерти.
— Я не могу тебе советовать, я не знаю, что тебе делать, — сказала я наконец, и мой голос прозвучал так тихо, что его едва можно было расслышать сквозь плеск весел.
Впереди показался небольшой водоворот, и в нем кружилось упавшее в воду дерево; его ветви цеплялись за всякую ерунду, плывшую вниз по течению. Джейми сосредоточил свое внимание на веслах и осторожно вывел лодку на спокойную воду. Потом перестал грести, вынул весла из воды и промокнул рукавом вспотевший лоб, тяжело дыша от напряжения.
Над землей царила тихая ночь; лишь негромко плескалась вода, да время от времени дно лодки с шорохом задевало ветки затонувших деревьев.
Наконец Джейми поднял руку и коснулся моего подбородка.
— Ты — мое сердце, Сасснек, — мягко сказал он. — И твоя любовь — моя душа. Но ты права; ты не можешь быть моей совестью.
Несмотря ни на что, я почувствовала внезапный подъем духа, как будто некая невыносимая ноша свалилась с моих плеч.
— О, как хорошо! — невольно воскликнула я. — Для меня бы это было просто ужасно.
— А, вот как? — Он вроде бы слегка удивился. — Так ты меня считаешь ужасным злодеем, да?
— Ты лучший из всех людей, с какими я вообще встречалась в жизни, — заявила я. — Просто я хотела сказать… ну, это очень трудно — когда пытаешься жить среди чужого народа. Пробуешь объяснить им свои идеи насчет того, что правильно, а что — нет… Конечно, ты делаешь это ради ребенка, и ты прав, но все равно, это чудовищно тяжелый труд. Я не могу сделать это за тебя — даже и попытаться было бы ошибкой.
Похоже, я сумела его озадачить. Он довольно долго сидел молча, повернувшись в сторону.
— Ты в самом деле считаешь меня хорошим человеком? — спросил он наконец. И в его голосе прозвучала некая странная нота, смысла которой я не поняла.
— Да, — ответила я без колебаний. — И добавила, полушутя: — А ты не такой?
И снова последовала долгая пауза, а потом Джейми чрезвычайно серьезно сказал:
— Нет, я, пожалуй, не такой.
Я уставилась на него, утратив дар речи, не обращая внимания на то, что мой рот сам собой открылся.
— Я человек, склонный к насилию, и это дело у меня отлично получается, — негромко произнес Джейми. Он положил руки на колени; крупные руки, умевшие с легкостью держать меч и кинжал, способные вышибить дух из любого человека. — И ты такая же… или могла бы стать такой.
— Но ты никогда не делал ничего такого, если тебя не вынуждали обстоятельства!
— Нет?
— Ну, мне так кажется… — пробормотала я, но пока я произносила эти слова, меня уже охватили сомнения. Ведь даже если он убивал по необходимости, разве на его душе не остался отпечаток всех этих деяний?
— Ну, надеюсь, ты все-таки не ставишь меня на одну доску с таким человеком, как Стефан Боннет? — спросил Джейми. — А он ведь тоже может заявить, что действовал по необходимости.
— Ну, если ты думаешь, что у тебя есть хоть капля общего со Стефаном Боннетом, ты здорово ошибаешься, — твердо сказала я.
Джейми с оттенком нетерпения пожал плечами, поерзал на узкой лодочной скамье.
— Я и Боннет не так уж и отличаемся друг от друга, если не считать того, что у меня есть чувство чести, а у него — нет. Иначе что удержало бы меня от того, чтобы стать вором? — довольно резко произнес он. — От ограбления тех, кого я мог бы ограбить? А ведь у меня это в крови; один из моих дедов построил Леох на золото, которое он добыл грабежом на горных дорогах. А другой построил свое благополучие на костях женщин, которых брал силой из-за их богатства и титулов.
Он выпрямился и расправил плечи, и его крупное тело закрыло от меня мерцающую воду по другую сторону лодки. Потом вдруг схватил весла, лежавшие у него на коленях, и швырнул их на дно лодки с таким грохотом, что я подпрыгнула.
— Мне уже перевалило за сорок пять! — воскликнул он. — В таком возрасте человек уже должен осесть на одном месте, правда? Ему следует иметь дом, и клочок земли, чтобы прокормиться, и немножко денег, отложенных на старость, так? — Он глубоко вздохнул; я видела, как натянулась ткань белой рубашки на его груди. — Ну так вот, у меня нет дома. Или земли. Или денег. Ни фермы, ни кусочка леса, нет даже коровы или овцы, свиньи или хотя бы козы! У меня нет крыши над головой, у меня нет даже собственного ночного горшка!
Он хлопнул себя ладонями по бедрам, заставив лодку вздрогнуть.
— У меня нет даже собственной приличной одежды!
После этого мы долго-долго молчали, и тишину нарушала лишь далекая песня одинокой цикады.
— У тебя есть я, — едва слышно сказала я. Но мне и самой показалось, что это не слишком много.
Из глубины горла Джейми вырвался непонятный сдавленный звук — то ли смех, то ли рыдание.
— Вот то-то, — сказал он. Его голос слегка дрогнул, но я не смогла бы сказать с уверенностью, по какой причине — от страсти или от смеха. — В том-то и дело, черт побери, что у меня есть ты.
— Как это?..
Он нетерпеливо взмахнул руками.
— Если бы речь шла только обо мне одном, так о чем было бы беспокоиться? Я могу жить, как Майерс; ушел бы в лес, построил себе хижину да ловил рыбу, а когда бы слишком состарился — лег бы мирно под деревцем, да и помер, и пусть бы лисицы обгладывали мои косточки. Не все ли равно? — Он с раздражением повел плечами, как будто рубашка вдруг стала ему слишком тесна — Но речь ведь не только обо мне, — продолжил он. — Есть еще ты, и есть Ян, и Дункан, и Фергус с Марселой… и даже, господи помилуй, Лагхэйр! И я должен подумать о каждом.
— Ох, ничего ты не должен! — возразила я.
— Разве ты не понимаешь? — В его голосе зазвучало уже нечто похожее на отчаяние. — Я хотел бы положить к твоим ногам целый мир, Клэр, — но у меня нет ничего!
Похоже, он и в самом деле думал, что это имеет для меня какое-то значение.
Я сидела, глядя на Джейми, подыскивая правильные слова. Он повернулся ко мне почти в профиль, его плечи опустились, словно под невыносимым грузом.
За какой-то час я успела пройти через целую гамму чувств: от мучительной боли при мысли о том, что могу потерять Джейми в Шотландии, через страстное желание очутиться с ним в постели прямо сию секунду — к настоятельной потребности двинуть его как следует веслом по голове. Но теперь меня вновь охватила нежность.
Наконец я взяла его большую, мозолистую руку и соскользнула со скамейки, встав коленями на дно лодки и очутившись между ногами Джейми. Я прижалась головой к его груди и почувствовала, как его дыхание коснулось моих волос. У меня не было подходящих слов, но я сделала свой выбор.
— Куда ты пойдешь, — сказала я, — туда же и я, и где ты остановишься, там и я остановлюсь. Твой народ станет моим народом, и твой бог — моим богом. Где ты умрешь, там и я умру, и там меня похоронят… — и пусть то будут хоть шотландские холмы, хоть американские леса — Делай то, что ты должен делать. Я буду рядом.
* * *
В этом месте ближе к середине речушки было неглубоко, но течение было сильным, — видела черные камни, выступавшие над мерцающей поверхностью воды. Джейми тоже их видел, и несколькими сильными взмахами весел отвел лодку к противоположному берегу, к отлогому участку, где образовалась небольшая заводь, над которой нависали ивы. Я забросила носовой канат за одну из мощных ветвей и привязала лодку.
Я думала, мы вернемся в Речную Излучину, но, очевидно, у нашей экспедиции была и еще какая-то цель, кроме отдыха от толпы гостей. Немного погодя мы продолжили путь вверх по течению, и Джейми с силой выгребал против медленного течения.
Оставшись наедине со своими мыслями, я прислушивалась к его дыханию и гадала, что же он в конце концов изберет. Если он решит остаться здесь… ну, возможно, это окажется не так тяжело, как он предполагает. У меня не было склонности недооценивать Джокасту Камерон, но точно так же не было склонности недооценивать и Джейми Фрезера. И Колум, и Дугал Маккензи пытались его подчинить своей воле — и оба потерпели поражение.
Меня на мгновение охватил испуг, когда я вспомнила Дугала Маккензи таким, каким я его видела в последний раз, — захлебываясь в собственной крови, он посылал беззвучные проклятия, а рукоятка кинжала Джейми торчала из его горла… «Я человек, склонный к насилию, — сказал мне Джейми, — и ты это знаешь».
И все же он ошибался; между ним и Стефаном Боннетом была кое-какая разница, и я думала о ней, наблюдая, как его тело напрягается, заставляя лодку двигаться, любуясь силой и красотой его рук… У него было и еще кое-что, кроме чувства чести, о котором он упоминал: в нем были доброта, храбрость… и совесть.
Я поняла, куда мы направляемся, когда Джейми поднял одно весло и развернул лодку поперек течения — к устью широкого ручья, над которым сплошным шатром сплелись осины. Мне пока что не приходилось добираться до лесопилки и производственной поляны по воде, но Джокаста говорила, что этот путь короче, нежели через лес.
Вообще-то тут нечему было удивляться; если уж Джейми вознамерился этой ночью сразиться со своими демонами, то лучшего места ему было не найти.
Мы совсем недолго шли вверх по течению ручья, и вот уже впереди обрисовался силуэт лесопилки, темной и молчаливой. Где-то позади нее разливался слабый свет; он явно исходил от хижин рабов, стоявших у самого леса. Вокруг нас слышались обычные ночные звуки, и в то же время все здесь казалось странно затихшим, несмотря на шелест деревьев, кваканье лягушек, плеск воды. И несмотря на ночную тьму, казалось, что громада лесопилки отбрасывает тень — хотя, разумеется, это было всего лишь мое воображение.
— Те места, где днем много шума и суеты, ночами кажутся особенно зловещими, — сказала я, пытаясь нарушить гнетущую тишину.
— Разве? — рассеянно откликнулся Джейми. — Мне тут и днем не слишком нравится.
Я вздрогнула при воспоминании о происшедшем.
— Мне тоже. Я просто хотела сказать…
— Бирнес мертв, — бросил Джейми, не глядя на меня; его лицо было обращено к лесопилке, полускрытой за старыми ивами.
Я уронила причальный канат.
— Что? Надсмотрщик? Когда?.. — забормотала я, потрясенная внезапностью сообщения. — И как?
— Сегодня днем. Младший сын Кэмпбелла доставил сообщение как раз перед закатом.
— Но как? — повторила я, вцепившись пальцами в собственные колени, скручивая в жгут гладкий шелк цвета слоновой кости.
— У него случились судороги. — Голос Джейми прозвучал небрежно, невыразительно. — Паршивая смерть, совсем паршивая.
Насчет этого он был прав. Мне самой ни разу не приходилось видеть умирающих от столбняка, но я достаточно хорошо знала симптомы этой болезни: сначала онемение лица, затрудненное сглатывание, а потом все мышцы рук и ног коченеют, а в шее начинаются судороги. Судороги и онемение быстро усиливаются, и тело больного становится твердым, как дерево, и в агонии изгибается дугой, и это повторяется снова и снова, и бесконечные мучения останавливает только смерть.
— Ронни Кэмпбелл сказал, что Бирнес умер с усмешкой на губах, — сказал Джейми. — Но что-то я не думаю, что он был в тот момент счастлив.
Это была мрачная шутка, но в голосе Джейми все же прозвучало легкое веселье.
Я выпрямилась, сидя на скамье, и по моей спине пробежали ледяные мурашки, несмотря на то, что воздух был очень теплым.
— Но это не слишком быстрая смерть, вообще-то говоря, — пробормотала я. В моем, уме вспыхнули самые черные подозрения. — От столбняка не умирают за один час, и даже за один день.
— Ну, вообще-то Бирнесу понадобилось на это пять дней от начала болезни и до ее конца.
Если до того в голосе Джейми слышались хотя бы легкие отзвуки юмора, то теперь они исчезли.
— Ты его видел, — уверенно заявила я, чувствуя, как внутренний холод начинает таять во мне, отступая перед зарождающимся гневом. — Ты его видел! И ты ничего мне не сказал!
Тогда, сразу после ужасных событий, я перевязала рану Бирнеса — страшную с виду, но не угрожающую жизни, — объяснила ему, что он должен оставаться где-нибудь в «безопасном месте», пока поверхность раны не затянется как следует. И, потрясенная случившимся, больше я не пыталась разузнать, как обстоят дела со здоровьем надсмотрщика; и именно понимание моей собственной вины, собственной небрежности вызвало во мне гнев, и я прекрасно это понимала, — вот только от этого мне не стало ничуть легче.
— А ты могла что-то сделать? Мне помнится, будто ты говорила когда-то, что судороги — это такая болезнь, которую нельзя вылечить, даже в твоем времени.
Джейми не смотрел на меня; я видела его профиль, обращенный к лесопилке, — черный силуэт головы на фоне чуть более светлой листвы окружавших нас деревьев.
Я заставила себя выпустить из судорожно сжатых пальцев волан юбки. Разгладила оборки, расправила их на коленях. И смутно подумала, что Федре понадобиться ужасно много времени, чтобы разутюжить их.
— Да, — с некоторым усилием произнесла я. — Да, я не могла его спасти. Но мне все равно нужно было его увидеть; я могла немного облегчить его страдания.
Теперь Джейми посмотрел на меня; я видела, как медленно повернулась его голова, ощутила движение его тела.
— Ты могла, — ровным тоном произнес он.
— А ты не дал мне такой возможности… — и вдруг я замолчала, припомнив отсутствующий вид Джейми в течение последней недели, и его уклончивые ответы, когда я спрашивала, где он был. Я как будто собственными глазами увидела эту картину: тесная, душная комнатка в доме Фархарда Кэмпбелла, где я перевязывала рану Бирнеса. Изгибающееся в судорогах тощее тело на кровати, медленно умирающее под взглядами тех, кого закон сделал своими невольными союзниками… и при этом Бирнес понимал, что умирает, презираемый всеми. Меня снова пробрало холодом, по коже побежали мурашки.
— Да, я не позволил Кэмпбеллу послать за тобой, — мягко сказал Джейми. — Есть закон, Сасснек, и есть правосудие. Я слишком хорошо знаю разницу между этими двумя словами.
— Но есть еще и такая вещь, как милосердие…
Если бы меня спросили, я бы поклялась, что Джейми Фрезер — милосердный человек. То есть он был таким когда-то. Но с тех пор прошло много лет, и это были трудные и жестокие годы… а сострадание — нежное чувство, оно легко поддается разрушению. Но я все равно думала, что он сохранил свою доброту; и теперь, при мысли о том, что он ее утратил, меня пронзила острая боль. Я не должна так думать, сказала я себе. Разве его поступок не был просто честным поступком?
Лодку развернуло течением, так что нависавшие над водой ветви оказались теперь между мной и Джейми. И из-за темной массы листвы до меня донеслось короткое фырканье.
— Благословенны милосердные, — произнес Джейми, — ибо и к ним будут милосердны. Бирнес милосердным не был, так что и к себе милосердия не нашел. А что касается меня, то я считаю: Господь уже высказал когда-то свое мнение по поводу людей, и я не собираюсь его оспаривать.
— Ты думаешь, это Господь наслал на него столбняк?
— Я вообще ничего не думаю о таких вещах, которые требуют воображения. Но на самом деле, — рассудительно продолжил он, — откуда еще можно ждать настоящего правосудия?
Я попыталась найти подходящие слова, но мне это не удалось. Оставив эти бесплодные попытки, я вернулась на более твердую и устойчивую почву фактов, несмотря на легкую тошноту, начавшую мучить меня.
— И все равно ты должен был мне сообщить. Даже если ты был уверен, что я не в силах помочь, все равно… Ты не врач, ты не мог решать в таком случае.
— Я не хотел, чтобы ты туда ходила, — голос Джейми звучал по-прежнему ровно, однако теперь в нем слышалась стальная нотка.
— Знаю, что не хотел! Но твои желания тут ни при чем, и что бы ты там ни думал — заслуживает ли Бирнес страдания, или же…
— Только не он! — Лодка чуть не перевернулась, когда Джейми резко встал на ноги, и я схватилась за борта, чтобы не упасть на дно. А Джейми заговорил с яростью: — Да меня ни на вот столько не интересует, помер этот Бирнес легко или тяжко, но я все же не монстр! Я тебя не пустил туда не потому, что не хотел облегчения его страданий, я тебя держал подальше, чтобы защитить тебя!
Мне стало легче, когда я услышала это, но почти сразу же во мне вновь вскипел гнев, — когда я осознала, что и почему он сделал.
— Ты не вправе был решать это! Это не твое дело! Если я не могу быть твоей совестью, то и ты не можешь быть моей! — Я сердито оттолкнула завесу ивовых ветвей, пытаясь увидеть Джейми.
Внезапно из листьев выскочила рука и схватила меня за запястье.
— Это мое дело — охранять тебя от опасности!
Я попыталась вырваться, но Джейми держал меня крепко и вовсе не намеревался отпускать.
— Я не маленькая девочка, которая нуждается в защите, и не идиотка! Если ты считаешь, что я чего-то не должна делать, объясни мне, и я тебя выслушаю! Но ты не можешь решать за меня, как мне поступать и куда ходить, если не хочешь меня оскорбить, — я не желаю этого терпеть, и ты чертовски хорошо это знаешь!
Лодка снова сильно покачнулась, листва ивы громко зашуршала, ветка треснула — и голова Джейми высунулась из-за зеленой завесы, свирепо сверкая глазами.
— Я и не пытаюсь тебе указывать, куда ходить!
— Ты решил за меня, куда мне не следует идти, а это точно так же дерьмово!
Листья соскользнули с плеч Джейми, лодка тронулась с места, сотрясаясь от накала наших чувств, — и мы медленно закружились, выплывая из-под нависшего над нами дерева.
Джейми нависал надо мной, огромный, как лесопилка, его плечи и голова закрывали большую часть пейзажа за его спиной. Длинный прямой нос оказался в дюйме от моего носа, глаза сузились. Глаза у Джейми были хотя и голубыми, но достаточно темными, чтобы при подобном освещении казаться совершенно черными, и смотреть в них с такого близкого расстояния было не слишком-то приятно.
Я моргнула Он — нет.
Прорываясь сквозь листву, Джейми выпустил мое запястье. Но зато теперь он ухватил меня за обе руки выше локтей. Сквозь рукава я ощущала жар его кожи. Ладони у Джейми были очень большие и очень твердые, и я как-то вдруг осознала, какие у меня самой хрупкие кости. «Я человек, склонный к насилию».
Когда-то прежде ему уже случалось меня встряхивать, раз или два, и мне это сильно не понравилось. На тот случай, если у него и теперь было на уме нечто в этом роде, я просунула колено между его ногами и приготовилась врезать ему как следует по самому уязвимому месту.
— Я был неправ, — сказал Джейми.
Охваченная напряжением, я уже двинула колено вверх, и только после этого до меня дошел смысл его слов. Но прежде чем я успела остановиться сама, Джейми зажал мою ногу между своими ногами.
— Я сказал, что я был неправ, Сасснек, — повторил он с легким раздражением в голосе. — Соображаешь?
— А… ну да, — пробормотала я, чувствуя себя несколько глуповато. И попыталась осторожно высвободить коленку, но Джейми по-прежнему крепко сжимал бедра.
— Ты не хотел бы меня отпустить, а? — вежливо спросила я. Мое сердце все еще бешено колотилось.
— Нет, не хотел бы. Теперь ты будешь слушать?
— Полагаю, да, — все так же вежливо ответила я. Не похоже, чтобы я сейчас могла заняться чем-нибудь другим.
Я находилась достаточно близко к нему, чтобы даже в темноте заметить, как изогнулись его губы — слегка, совсем чуть-чуть. Он на мгновение еще сильнее сжал мое колено, а потом отпустил.
— Это ужасно глупая ссора, и ты знаешь это не хуже меня.
— Нет, я не знаю. — Мой гнев отчасти утих, но я совсем не намеревалась позволять Джейми вообще спустить на тормозах всю эту историю. — Может быть, для тебя это и не важно, а вот для меня — другое дело. И это не глупо. И ты это понимаешь, иначе бы не согласился признать собственную неправоту.
На этот раз губы Джейми изогнулись сильнее. Он глубоко вздохнул и положил руки мне на плечи.
— Ладно, хорошо. Мне следовало рассказать тебе о Бирнесе; это я действительно признаю. Но если бы я это сделал, ты бы туда поехала, даже если бы я тебе объяснил, что это судороги… а я хорошо знаю, что это такое, мне уже приходилось их видеть. Но ты, даже зная, что помочь нельзя, все равно бы туда отправилась, верно? Или нет?
— Верно. Даже если… ну да, я бы обязательно поехала.
На самом деле я вообще ничего не смогла бы сделать для Бирнеса. Тот тип обезболивающего, который использовал Майерс, не помог бы в случае столбняка. И ничто, кроме инъекции кураре, не смогло бы ослабить эти судороги. Я ничего не могла дать Бирнесу, кроме своего собственного присутствия, но весьма сомнительно, чтобы он смог это оценить… или просто заметить. И все равно я чувствовала себя обязанной быть рядом с больным.
— Я должна была бы пойти, — сказала я, уже несколько мягче. — Я врач. Неужели ты не понимаешь?
— Конечно, понимаю, — проворчал он. — Или ты думаешь, что я тебя совсем не знаю, Сасснек? — И, не дожидаясь ответа, он продолжил: — Там, на лесопилке, много было разговоров о том случае… ну, так оно и должно быть, правильно? И если бы этот человек умер в твоем присутствии вот такой смертью… ну, никто бы не решился, пожалуй, прямо заявить, что ты его убила… но люди вполне могли такое подумать. То есть не то, что ты его убила намеренно, а просто — решили бы, что ты позволила ему умереть самому, чтобы, так сказать, избавить его от веревки.
Я положила руки на колени и уставилась на них; мои пальцы были почти такими же бледными, как атласная ткань под ними.
— Вообще-то мне такое приходило в голову.
— Я отлично это знаю, — сухо произнес Джейми. — Я же видел твое, лицо, Сасснек.
Я втянула в грудь побольше воздуха, — как будто чтобы убедить саму себя, что вокруг не витает больше густой запах крови. Но пахло только смолой, чудесной сосновой смолой, — и это был чистый и живой аромат, немножко вяжущий, слегка щекочущий ноздри. Я вдруг очень живо припомнила свой госпиталь и хвойный дезодорант для воздуха, которым все пропиталось насквозь, но который все равно не мог уничтожить затаенный запах болезней.
Я сделала еще один освежающий вздох и подняла голову, чтобы посмотреть на Джейми.
— А ты удивился бы, если бы я убила его?
Он немного удивился.
— Ты могла бы это сделать, если сочла бы, что это к лучшему. — Сам по себе вопрос о том, могла ли я убить человека, он просто отмел, как несущественный, поскольку посчитал куда более важным другое. — Но мне кажется, не слишком мудро было бы с твоей стороны, так сказать, руководить обеими смертями, если ты понимаешь, о чем я.
Я поняла, и уже не в первый раз ощутила ту невидимую сеть связей, частью которой он был, а я не могла стать никогда. Эта страна и ее обычаи были такими же чужими для него, как и для меня; однако он не только знал, о чем говорят люди вокруг, — в конце концов, это можно было без труда выяснить, посидев в таверне или погуляв по рынку, — но и то, о чем они думают.
Но что меня раздражало куда сильнее, так это то, что ему прекрасно были известны и мои мысли.
— Значит, поняла, — сказал он, всматриваясь в мое лицо. — Я знал, что Бирнес наверняка умрет, и ты ему ничем не поможешь. Но если бы ты узнала о его болезни, ты бы обязательно отправилась к нему. А потом он бы умер, а люди… ну, может, они и не стали бы вслух рассуждать о том, как это странно, что оба мужика скончались, так сказать, под твоими руками, но…
— Но они бы об этом подумали, — закончила я за него. Теперь он уже улыбнулся по-настоящему.
— Люди за тобой наблюдают, Сасснек.
Я закусила губы. К добру ли, к худу ли, но на меня и в самом деле обращали внимание, и это внимание стало бы куда более пристальным, если бы я позволила себе совершить еще одно убийство.
Джейми выпрямился во весь рост и, ухватившись за ветку, чтобы не свалиться в воду, шагнул из лодки на берег и поплотнее завернулся в плед.
— Я обещал миссис Бирнес, что заберу вещи ее мужа с лесопилки, — сказал он. — Ты можешь не ходить со мной, если не хочешь.
Лесопилка мрачной глыбой вырисовывалась на фоне звездного неба. Она не могла бы выглядеть более зловещей, даже если бы очень постаралась. «Куда ты пойдешь, туда же и я».
Я подумала, что теперь знаю, что именно он делает. Он хотел увидеть все в целом, прежде чем принять решение; увидеть, осознавая, что все это может принадлежать ему. Шагая между цветочными клумбами и через фруктовый сад, проплывая в лодке мимо обширных сосновых лесов, посещая лесопилку — он оглядывал все это хозяйство, предложенное ему, взвешивал и подсчитывал, решая, с какими трудностями ему придется столкнуться и может ли и должен ли он принять этот вызов.
В конце концов, мрачно подумала я, дьявол тоже настоял на том, чтобы показать Иисусу все. Он постарался изо всех сил, и возвел Его на крышу храма, чтобы Он увидел все города мира и все его соблазны. Единственной проблемой в нашем случае было то, что если бы Джейми решил сигануть вниз, ему на помощь вряд ли явился бы легион ангелов, готовых поддержать его, чтобы он не сломал ноги — а заодно и все остальное — о плиту шотландского гранита.
Рядом с ним была только я.
— Погоди, — сказала я, выбираясь из лодки. — Я с тобой.
* * *
Горы пиленого леса по-прежнему лежали рядом с лесопилкой; никто не увез отсюда ни бревнышка с того дня, как я в последний раз была здесь. Ночная тьма поглотила все расстояния, лишив окружающее перспективы; кучи не так давно распиленных бревен, казалось, плыли над невидимой землей, то где-то вдалеке, то вдруг совсем рядом, так что я задевала их юбкой. В воздухе пахло опилками и сосновой живицей.
Я совершенно не видела, куда ступают мои ноги, — и из-за темноты, и из-за воланов собственной юбки цвета слоновой кости. Джейми держал меня за руку, чтобы я не споткнулась и не расшибла себе нос. Сам он, разумеется, никогда не спотыкался. Возможно, это было результатом того, что он всю свою жизнь прожил в глубоком убеждении: после захода солнца просто не может быть никакого света, и от этого в нем возникло нечто вроде радара. Ну да, подумала я, как у летучей мыши.
Где-то впереди, за хижинами рабов, горел костер. Было уже очень поздно; почти все должны были уже спать. В Вест-Индии в такой час стучали бы барабаны (впрочем, они стучали там все ночи напролет) и звучали бы ритмичные напевы; рабы причитали бы над каким-нибудь умершим, — такими причитаниями заканчивалась каждая неделя. А здесь было совершенно тихо. Ни звука, кроме шороха сосен, ни огонька, кроме костра на опушке леса.
— Они напуганы, — мягко сказал Джейми, останавливаясь на мгновение и прислушиваясь; я последовала его примеру.
— Чему тут удивляться, — пробормотала я. — Я тоже боюсь.
Он издал негромкий звук, как будто то ли хмыкнул, то ли коротко вздохнул, — и мне показалось, что в его голосе прозвучала усмешка.
— Ну, вообще-то и я тоже, — негромко произнес он. — Но только не привидений.
Он крепко взял меня за руку и толкнул небольшую дверь, которая вела в помещение под платформой лесопилки, — и я не успела спросить, чего же тогда он боится.
Тишина внутри была плотной, осязаемой. Поначалу я подумала, что это похоже на мертвую тишину поля битвы после сражения, но тут же поняла, что здесь все иначе. Эта тишина была живой. И что бы там ни скрывалось в ее мягкой массе это «что-то» не хранило полного молчания. И мне даже показалось, что я чувствую запах крови, все еще витавший в воздухе…
Я вдохнула поглубже — и холодный ужас охватил меня, заставив съежиться. Я действительно чувствовала запах крови. Свежей крови.
Я вцепилась в руку Джейми, но он и сам уже почуял кровь; его мышцы внезапно отвердели под моими пальцами, настороженно, как при близкой опасности. Не сказав ни слова, он высвободился из моих рук и растаял в темноте.
На мгновение мне показалось, что он и в самом деле растаял, и уже готова была удариться в панику, шаря в воздухе на том месте, где он только что стоял. Потом до меня дошло, что он просто набросил на голову свой темный плед, мгновенно скрыв светлые пятна лица и льняной рубашки. Я услышала его шаги, быстрые и легкие, — он едва касался ногами грязного пола, — но потом и шаги затихли.
Под платформой было жарко, неподвижный воздух насквозь пропах кровью. Жирный, сладкий запах, оставляющий на языке металлический привкус. И точно так же, как неделю назад, он вызывал видения. Все еще в тисках холодного ужаса, я повернулась и напрягла глаза, всматриваясь в дальний конец похожего на пещеру помещения, почти ожидая увидеть ту самую сцену, что впечаталась в мою память, как будто она могла вот-вот возникнуть в темноте… огромный крюк, раскачивающийся под страшным грузом…
Где-то неподалеку раздался тихий стон, и я чуть не откусила себе язык. В моем горле набух ком, готовый прорваться отчаянным визгом; и лишь испугавшись, что на мой крик кто-то выскочит из ниоткуда, заставил меня молчать.
Но куда подевался Джейми? Мне страшно хотелось позвать его, но я не решалась. Мои глаза уже немного освоились с темнотой, и я рассмотрела очертания пилы, — неопределенное пятно футах в десяти от меня, — но противоположный конец помещения по-прежнему оставался стеной непроницаемой тьмы. Я изо всех сил напрягла глаза, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть, и тут с некоторым запозданием сообразила, что мое светлое платье может без труда заметить кто угодно, если этот кто угодно прячется где-то неподалеку.
Стон повторился, и я непроизвольно дернулась. Мои ладони стали мокрыми от пота. «Да нет же, нет! — яростно повторяла я в мыслях. — Этого не может быть, так не бывает
Меня просто парализовало страхом, и мне понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать то, что услышали мои уши. Стон раздался вовсе не из темноты в противоположной стороне помещения, где находилось основание подъемника с тем самым чудовищным крюком. Стон слышался за моей спиной.
Я стремительно развернулась. Дверь, через которую мы с Джейми вошли сюда, была все еще открыта, и я увидела бледный прямоугольник на фоне чернильной тьмы. Но в дверях никого не было, и ничто не шевелилось между мной и дверью. Я сделала шаг к выходу и остановилась. Каждая мышца моих ног была напряжена, меня так и подмывало броситься в паническое бегство… но я не могла оставить здесь Джейми.
И снова я услышала звук — все тот же рыдающий вздох, вздох физического страдания; в нем звучала невыносимая боль. И тут в моем уме вспыхнула новая мысль: а что, если эти вздохи издает Джейми?
Потрясенная до того, что забыла об осторожности, я повернулась на звук и громко выкрикнула его имя, загрохотавшее в замкнутом пространстве.
— Джейми! — еще раз крикнула я. — Где ты?!
— Я здесь, Сасснек. — Приглушенный голос Джейми раздался где-то слева от меня, ровный, но несколько напряженный и настойчивый. — Иди сюда, сможешь?
Значит, стонал не он. Чуть не заплакав от радости, я побрела сквозь темноту, не особо тревожась о том, кто же там дышал, — ведь это был не Джейми…
Моя рука натолкнулась на деревянную стену, я вслепую зашарила по доскам, а потом наконец нащупала открытую дверь. Джейми был там, в помещении, принадлежавшем надсмотрщику.
Я шагнула сквозь проем — и сразу ощутила перемену. Здесь воздух был еще плотнее, еще горячее, чем под остальной частью платформы. Пол здесь был деревянный, а не земляной, но моих шагов не было слышно: слишком неподвижная и плотная атмосфера глушила звуки, заставляла задыхаться. А запах крови стал еще сильнее.
— Где ты? — спросила я снова, на этот раз совсем тихо.
— Здесь, — последовал ответ, прямо рядом со мной, — у кровати. Подойди, помоги мне; здесь девушка.
Джейми был в крошечной спальне; помещение не имело окон, да и фонаря или свечи тут тоже не было. Я ощупью отыскала Джейми, стоявшего на коленях на дощатом полу, рядом с узкой кроватью, — а на кровати кто-то лежал.
Это действительно была женщина, как и сказал Джейми; понять это было нетрудно, стоило лишь прикоснуться к ней. Но то же самое прикосновение дало мне знать, что эта женщина почти полностью обескровлена. Щека, по которой я провела пальцами, оказалась холодной и липкой. А все остальное было влажным и теплым — одежда женщины, постель, матрас…
И когда я опустилась на колени рядом с кроватью, я почувствовала, как влага впитывается в мою юбку.
Я поискала пульс на шее — и не нашла его. Единственным признаком еще не до конца ушедшей жизни было едва заметное движение груди, слабо вздохнувшей под моей рукой.
— Все в порядке, — услышала я собственный голос, ровный и спокойный, без малейших следов недавней паники, — хотя, по правде говоря, как раз теперь-то и следовало бы запаниковать. — Мы здесь, ты не одна. Что с тобой случилось, ты можешь сказать?
Пока я говорила это, мои руки словно сами собой скользили по голове, горлу, груди и животу, отводя промокшую насквозь одежду, отчаянно, вслепую пытаясь отыскать рану, чтобы остановить кровотечение. Ничего… ни фонтанирующей артерии, ни какого-либо разреза… И все это время я слышала слабое, но постоянное: кап-кап, кап-кап… как будто где-то рядом топали чьи-то крохотные лапки.
— Расскажите… — Это было даже не столько слово, сколько негромкий выдох. И тут же за ним последовал судорожный вдох.
— Кто сделал это с тобой, детка? — бестелесный голос Джейми прозвучал низко и настойчиво. — Скажи мне, кто?
— Расскажите…
Я проверила все точки, где крупные сосуды подходили близко к коже, — но тут все было в порядке. Потом взяла женщину за безжизненную руку и чуть приподняла, чтобы прощупать спину. Все тепло, еще оставшееся в ее теле, скопилось там; платье было мокрым от пота, но не от крови.
— Все будет в порядке, — повторила я. — Ты не одна Джейми, подержи ее руку. — Меня охватило чувство полной безнадежности; теперь я знала, что это должно быть такое.
— Уже держу, — откликнулся Джейми. — Не тревожься, детка, — теперь он обращался к женщине. — Все будет в порядке, ты слышишь?
Кап-кап, кап-кап… Крошечные лапки замедлили бег.
— Расскажите…
Я ничем не могла ей помочь, но тем не менее снова просунула руку под ее юбку, на этот раз глубже, позволив пальцам добраться до выпуклости, разделяющей бедра. Кровь мягко хлынула по моей руке, потекла между пальцами, горячая и влажная, как воздух вокруг нас… и неудержимая, как вода, вырвавшаяся из открытого шлюза.
— Я… умираю…
— Я думаю, тебя убили, детка, — очень мягко произнес Джейми. — Ты не скажешь нам, кто тебя убил?
Ее дыхание стало немного громче, в горле что-то булькнуло. Кап. Кап. Кап. Кап. Лапки топали уже едва слышно.
— Сер… жант… расскажи… ему…
Я убрала руку из-под юбки женщины и сжала ее пальцы, не беспокоясь о том, что запачкаю их кровью. Вряд ли теперь это могло иметь значение.
— …расскажи… — с неожиданной силой вырвалось у нее — и наступила тишина. Долгая, долгая тишина, а потом — еще один длинный вздох. И снова тишина — еще более долгая. И вздох.
— Расскажу, — проговорил Джейми. Его голос был как легкий шелест во тьме. — Я это сделаю. Обещаю тебе.
Кап.
Кап.
В Горной Шотландии это называют «каплями смерти»; в доме, где кому-то предстоит умереть, начинают слышаться звуки капающей откуда-то воды. Но никакой воды на самом деле нет; это просто знак, но знак безошибочный.
Теперь уже из темноты не доносилось ничего. Я не видела Джейми, но почувствовала его легкое движение, когда он наклонился над кроватью.
— Да будет Господь милостив к тебе, — прошептал он. — Покойся в мире.
* * *
Когда на следующее утро мы вошли в жилище надсмотрщика, первым делом я услышала громкое жужжание. В большом, пыльном помещении под платформой лесопилки все звуки глохли, впитываясь в опилки. Но здесь, в маленьком замкнутом объеме, разделенном перегородками, каждый звук словно попадал в тупик и не мог никуда уйти, а потому невольно возвращался назад; эхо наших шагов отскакивало от деревянного пола и улетало к деревянному потолку. Я ощущала себя мошкой, попавшей внутрь барабана, и на мгновение даже поддалась чувству клаустрофобии, — тем более, что я была зажата между двумя мужчинами.
В жилище надсмотрщика было всего две комнатки, разделенных коротким коридором, через который в это обиталище можно было попасть с наружной стороны платформы. Справа находилась комната побольше, служившая Бирнесу разом и гостиной, и кухней, а слева — маленькая спальня, откуда и доносился раздражавший меня шум. Джейми глубоко вздохнул, прижал к лицу край пледа и толчком распахнул дверь спальни.
Это выглядело так, будто на кровать набросили покрывало, — покрывало, отливавшее синим металлом с зелеными искрами. Потом Джейми вошел в комнату, и мухи с гудением поднялись в воздух, громко возмущаясь тем, что им помешали продолжать пир.
Я вскрикнула от отвращения, вскинула ладони и отступила назад, пытаясь увернуться от мерзкой тучи. Но жирные медлительные насекомые все равно ударялись о мое лицо и руки, выплывая из спальни, лениво кружась в плотном воздухе. Фархард Кэмпбелл издал чисто шотландское восклицание, выражавшее крайнюю степень отвращения, нечто вроде: «Охоч!» а потом, наклонив голову, протолкнулся мимо меня, прищурив глаза и крепко сжав губы; его ноздри побелели от напряжения.
Спальня по размерам едва ли намного превосходила гроб, в который она поневоле превратилась. Окон здесь не было, и лишь сквозь щели между досками наружной стены сочился тусклый, неуверенный свет. В воздухе, жарком и сыром, как в тропическом лесу, висел сладковатый, гнилостный запах смерти. Я почувствовала, как по моему телу потекли струйки пота, щекочущие, как мушиные лапки, и постаралась дышать ртом.
Она была совсем невелика; ее тело казалось лишь едва заметной выпуклостью под одеялом, которое мы набросили на нее прошлой ночью, как это принято делать, оберегая таинство смерти. Зато голова выглядела непропорционально крупной по сравнению со съежившейся плотью, — как будто это была фигурка, нарисованная ребенком… несколько прутиков — и большой шар.
Отогнав нескольких мух, слишком обожравшихся, чтобы улететь, Джейми отбросил одеяло с головы и груди покойной. Одеяло, как и все остальное, было покрыто коркой свернувшейся, засохшей крови, и все еще влажным у ног трупа. В среднем человеческое тело содержит восемь пинт крови, но когда она выливается из вас, всегда кажется, что ее гораздо больше.
Накануне ночью я мельком видела лицо этой женщины — мертвые черты, заострившиеся в неровном свете горящей сосновой щепки, которую Джейми держал над ней. Теперь она лежала, бледная и осклизлая, словно покрытая плесенью, и ее грубоватые черты проступали сквозь путаницу чудесных каштановых волос. Невозможно было определить возраст этой женщины, — ну, разве что понятно было, что она не старуха. И привлекательной ее нельзя было назвать; лицо не было красивым… но, впрочем, при жизни она вполне могла очаровывать мужчин живостью, свежим румянцем, блеском глаз… Или какого-то одного мужчину, подумала я. Для такого дела и одного более чем достаточно.
Мужчины уже некоторое время что-то негромко обсуждали, склонившись над неподвижным телом. Но теперь мистер Кэмпбелл повернулся ко мне; его лицо, выглядывавшее из-под судейского парика, хмурилось.
— Миссис Фрезер, вы вполне уверены в причине смерти?
— Да. — Стараясь не вдыхать ядовитый, зловонный воздух, я взялась за край одеяла и отодвинула его, открывая ноги трупа. Ноги слегка посинели и уже начали распухать. — Мне пришлось завернуть ее юбку, но все прочее осталось, как было, — Пояснила я, возвращая юбку на место.
Мой желудок автоматически сжался, когда я коснулась окровавленной ткани. Мне, конечно же, и прежде приходись видеть мертвые тела, и в куда худшем состоянии, но здесь было слишком жарко и отсутствовало даже малейшее движение воздуха, способное немного охладить труп, так что плоть умершей была почти такой же теплой, как моя собственная вот только в ней полностью отсутствовала жизнь…
Я оставила это там, где мы его обнаружили, — на постели, между ногами женщины. Простой кухонный вертел, чуть больше фута длиной. Он был покрыт засохшей кровью, как и все остальное, но заметить его было нетрудно.
— Я… э-э… не обнаружила ни одной раны на теле, — пояснила я, стараясь как можно деликатнее довести до сознания Кэмпбелла суть происшедшего.
— А, понимаю, — морщины на лице мистера Кэмпбелла слегка разгладились. — Ну, хорошо, по крайней мере, мы не имеем здесь преднамеренного убийства.
Я совсем было собралась возразить и уже открыла рот, но поймала предостерегающий взгляд Джейми. Ничего не заметив, мистер Кэмпбелл продолжил:
— Но остается вопрос: сделала ли бедная женщина это сама, или же смерть наступила благодаря чьему-то содействию. Как вы полагаете, миссис Фрезер?
Джейми из-за плеча Кэмпбелла прищурился на меня, но он мог бы и не стараться, — эту часть темы мы уже обсудили ночью и сделали кое-какие собственные выводы, — но заодно и решили, что знакомить с этими выводами представителей закона в Кросскрике нет необходимости; во всяком случае, не сейчас. Я чуть сморщила нос, якобы страдая от ужасного запаха, но вообще-то желая, чтобы Кэмпбелл не смог ничего понять по выражению моего лица. Я совершенно не умела врать.
— Я уверена, что она это сделала сама, — твердо заявила я. — При подобных кровотечениях смерть наступает очень быстро, а она, как уже говорил вам Джейми, была еще жива, когда мы обнаружили ее. Мы стояли рядом с лесопилкой, разговаривали некоторое время, прежде чем вошли сюда; никто не смог вы выйти незамеченным.
Но ведь, с другой стороны, этот «никто» запросто мог спрятаться во второй комнате и тихонько выбраться наружу под покровом темноты, пока мы занимались умирающей женщиной. Однако такая возможность не пришла в голову мистеру Кэмпбеллу, и я не сочла нужным привлекать к ней его внимание.
К тому времени, как мистер Кэмпбелл обернулся назад, Джейми уже состроил на своем лице мрачное выражение, подходящее к случаю. Судья с глубочайшим сожалением покачал головой.
— Ох, бедная невезучая девочка! Полагаю, нам следует вздохнуть с облегчением при мысли, что никто больше не разделил с ней ее грех.
— А как насчет того мужчины, который сделал ей того самого ребенка, от которого она пыталась избавиться? — спросила я довольно едким тоном.
Мистер Кэмпбелл изумленно глянул на меня, но тут же взял себя в руки.
— Э-э… в общем, конечно, — сказал он и откашлялся. — Хотя мы даже не знаем, была ли она замужем…
— Так вам неизвестно, кто она такая? — выпалил Джейми, прежде чем я успела произнести следующую необдуманную фразу.
Кэмпбелл покачал головой.
— Она не из прислуги мистера Бакхэна или Макнейлов, тут я уверен. И не из дома судьи Элдердайса. Так что она могла явиться только с одной из ближайших плантаций. Хотя это заставляет меня задуматься о том, почему она пришла именно сюда, именно в это место, чтобы совершить столь отчаянный поступок…
Нас с Джейми это тоже заставило задуматься. Чтобы не дать мистеру Кэмпбеллу сделать следующий логический шаг по линии расследования, Джейми снова перебил его:
— Она почти ничего не успела сказать, но упомянула какого-то сержанта. «Расскажите сержанту», вот ее слова. Как вы думаете, кого она могла подразумевать, сэр?
— Ну, я думаю, это вполне может быть какой-нибудь сержант из тех военных, что охраняют королевские пакгаузы. Да, я уверен в этом! — Лицо мистера Кэмпбелла слегка просветлело. — А! Можно не сомневаться, эта женщина была как-то связана с военным ведомством! Уж будьте уверены, это и есть объяснение! Но я все-таки не понимаю, почему она…
— Мистер Кэмпбелл, прошу меня извинить… боюсь, у меня немножко кружится голова, — поспешно сказала я, хватаясь за его рукав. И это не было ложью; я ведь не спала и не ела со вчерашнего дня. В голове у меня просто звенело от жары и вони, и я знала, что должна выглядеть жутко бледной.
— Вы не могли бы проводить мою жену наружу? — попросил Джейми. И показал на кровать и то, что лежало на ней. — Я, пожалуй, мог бы вынести бедняжку отсюда.
— О, умоляю, не беспокойтесь, мистер Фрезер! — возразил мистер Кэмпбелл, уже повернувшийся, чтобы сопровождать меня. — Мой слуга вполне справится с этим делом.
— Но это лесопилка моей тетушки, сэр, так что это дело — мое, — вежливо, но твердо произнес Джейми. — Я сам этим займусь.
* * *
Федра ждала нас снаружи, у фургона.
— Я же вам говорила, тут полным-полно привидений, — сказала она, с мрачным удовлетворением оглядывая меня. — Вы вся белая, мэм, как простыня! — Она протянула мне фляжку с вином, приправленным пряностями, и деликатно сморщила нос, когда до нее донесся запах, исходивший от моего платья.
— Вы пахнете еще хуже, чем прошлой ночью, а уж тогда-то вы так выглядели, будто явились со скотобойни. Сядьте-ка вот тут, в тенечке, да выпейте это, чтобы у вас настроение немного получше стало. — Она посмотрела на что-то через мое плечо. Я оглянулась, и увидела, что Кэмпбелл уже стоит в тени кленов у ручья и о чем-то говорит со своим слугой.
— Узнала, кто она, — тут же сообщила Федра, понизив голос. Ее взгляд скользнул в сторону, туда, где толпились маленькие хижины рабов, едва видимые с этой стороны лесопилки.
— Ты уверена? Немного же тебе времени понадобилось. — Я набрала в рот вина и стала перекатывать на языке чудесную влагу, радуясь острому букету, постепенно проникавшему в горло, смывавшему с нёба вкус смерти.
Федра кивнула, ее взгляд вернулся к мужчинам, стоявшим под деревьями.
— Да не больно-то это и трудно было. Прошлась вдоль вон тех домишек, увидела, что одна дверь стоит открытая настежь, а внутри всякое разбросано, как будто кто-то очень торопился и не прибрал все на место. Я нашла учетчика, да и спросила, кто там живет, а он сказал — Полина там живет, только ее сейчас нет, и он не знает, где она. Я спросила, когда она ушла, а он говорит — была на ужине вчера вечером, а утром никто ее не видал. — Федра посмотрела на меня, в ее потемневших глазах светился вопрос. — Вы теперь знаете, что делать-то?
Это был чертовски хороший вопрос, и как раз такой, на который у меня не было даже приблизительного ответа. Я проглотила вино, а вместе с ним и возникшее было чувство паники.
— Все здешние рабы должны были знать, что она куда-то подевалась. Когда же они спохватились бы и начали ее искать? Кто тут вообще отвечает за такие вещи, теперь, когда Бирнес умер?
Федра выразительно пожала одним плечом.
— Ну, кто-нибудь спохватился бы и пошел выяснить. А чье это дело — расспрашивать… — Федра кивнула в сторону лесопилки. Маленькая дверь, ведущая в жилище надсмотрщика, оставалось открытой, и сейчас из нее вышел Джейми, неся на руках нечто, завернутое в одеяло. — Наверное, это его дело.
«Я уже связался с этим».
Он это знал еще до того, как попросил меня устроить диверсию во время обеда. Без официального объявления, без предложения или согласия взять на себя эту роль, он сразу стал частью этого места, он вписался в него, как вписывается в рисунок кусочек сборной картинки. Он уже был хозяином Речной Излучины — хотел он того или нет.
Слуга Кэмпбелла поспешил навстречу Джейми, чтобы помочь; Джейми опустился на одно колено возле желоба лесопилки, и мягко опустил свою ношу на землю. Я вернула Федре фляжку и кивком поблагодарила девушку.
— Ты не достанешь из фургона вещи?
Не сказав ни слова, Федра забралась в фургон и через минуту вернулась, нагруженная тем, что я собрала для этого случая, — там было одеяло, ведро, куча чистых тряпок и большой кувшин с душистыми травами; а я направилась к Джейми.
Он стоял на коленках у ручья и отмывал руки, чуть выше по течению от того места, где лежало тело. Мне же, перед тем, что я собиралась сделать, мыть руки было просто глупо, однако привычка оказалась сильнее меня; я опустилась на колени рядом с Джейми и тоже опустила ладони в воду, позволив прохладной воде смыть с них воспоминания о липкой плоти.
— Я была права, — тихо сказала я. — Ту женщину звали Полиной; она ушла из дома ночью.
Джейми поморщился и резко потер ладони одну о другую, потом быстро оглянулся через плечо. Кэмпбелл теперь стоял возле трупа, и на его лице все еще держалась гримаса легкого отвращения.
Джейми сосредоточенно нахмурился и снова уставился на собственные руки.
— Ну, значит, с этим все ясно, так? — Он наклонился еще немного ниже и плеснул водой себе в лицо, потом с силой встряхнул головой, разбрасывая капли, как собака. После этого кивнул мне и встал, вытирая лицо краем перепачканного пледа. — Разберись с этой малышкой, а, Сасснек?
И решительно зашагал к мистеру Кэмпбеллу, и плед развевался за его плечами.
* * *
Ее собственную одежду пришлось выбросить до последней нитки, и не просто выбросить, а предварительно разрезав, потому что иначе все это было просто не снять. Раздетая, она выглядела едва на двадцать. Явно плохо питалась; все ребра выступали отчетливо, руги и ноги были тонкими и бледными, как лишенные коры ветки.
Но при всем при том она была на удивление тяжелой, а поскольку трупное окоченение еще не прошло, то ворочать ее было трудновато. Мы с Федрой пропотели насквозь, пока справились с делом, а мои волосы выбились из узла и прилипли к мокрой шее и к щекам.
Ну, по крайней мере, из-за того, что труд был слишком тяжек, мы не разговаривали, и я осталась наедине со своими мыслями. Но мысли эти никак нельзя было назвать спокойными.
Если некая женщина пытается «скинуть ребенка», по выражению Джейми, то она, скорее всего, сделает это в своем собственном жилище, в своей собственной кровати, — если займется этим сама. И только по одной-единственной причине женщина могла уйти куда-то подальше, в некое тайное убежище: по той причине, что там ждал ее некто, предложивший ей свои услуги в этом деле… некто, кто не мог открыто явиться в ее дом.
Мы должны поискать среди рабов, приписанных к лесопилке, сказала я Джейми, — поискать некую женщину, которая слывет повитухой, о которой другие женщины говорят шепотом, рекомендуя друг другу обратиться к ней.
Но то, что я оказалась права, не доставило мне ни малейшего удовлетворения. Специалистка по абортам ускользнула от нас, испугавшись, что умирающая успела сказать нам, кто стал причиной ее смерти. Но если бы она осталась и промолчала, Фархард Кэмпбелл вполне мог поверить моим словам о том, что женщина, должно быть, сделала это сама, — вряд ли ему удалось бы доказать обратное. Но когда кто-то бы обнаружил, что рабыня по имени Полина сбежала, — а это, само собой, вскоре обнаружилось бы, — то за ней пустятся в погоню… Ее поймают и допросят, и все это дело, без сомнения, выплывет наружу. А потом что?
Я вздрогнула, на мгновение похолодев. Применим ли в этом случае закон о кровопролитии? Скорее всего, да, подумала я, мрачно выплескивая очередное ведро воды на мертвое тело… и вряд ли тут будут учитывать количество этой самой пролитой крови.
Чертова баба, думала я о покойнице, стараясь скрыть раздражение под бесполезной жалостью. Я ничего не могу сделать для нее, разве что немного прибрать тот беспорядок, что она оставила за собой, — во всех смыслах этого слова. И, возможно, я могу еще попробовать защитить другую участницу этой трагедии: несчастную женщину, невольно совершившую убийство, в то время как она хотела всего лишь помочь, и которая теперь могла заплатить за ошибку собственной жизнью.
Я видела, как в руках Джейми появилась откуда-то винная фляжка; они с Фархардом Кэмпбеллом время от времени передавали ее друг другу, погруженные в какое-то обсуждение; они поглядывали то в сторону лесопилки, то в сторону реки или города.
— У вас нет ли какого ненужного гребешка, мэм, чтобы я могла ее расчесать?
Вопрос Федры вернул мое внимание к тому делу, которым мы с ней занимались. Федра сидела возле трупа на корточках, пытаясь пальцами расправить перепутанные волосы.
— Уж наверное, ей бы не понравилось, что ее закопают в землю в таком вот виде, этой бедной девочке! — сказала Федра, покачивая головой.
Я подумала, что Федра едва ли намного старше покойницы, и что для трупа в общем-то не имеет значения, хорошо ли его причешут и обмоют. И тем не менее я достала из кармана маленькую расческу из слоновой кости, и Федра принялась расчесывать волосы трупа, что-то негромко приговаривая.
Мистер Кэмпбелл собрался уезжать. Я слышала, как скрипнула его коляска, как зазвенела сбруя лошадей, а потом некое недовольное фырканье, когда кучер взбирался на свое место. Мистер Кэмпбелл взглядом нашел меня и отвесил глубокий поклон, сняв шляпу. Я в ответ присела в реверансе, и с облегчением посмотрела вслед экипажу.
Федра тоже ненадолго бросила свое занятие и таращилась на удалявшуюся коляску.
Потом она что-то едва слышно проворчала и плюнула в пыль. Она сделала это не со зла; это было всего лишь нечто вроде заклинания для защиты от черных сил, мне уже приходилось такое видеть. Потом она посмотрела на меня.
— Мистеру Джейми лучше бы найти эту самую Полину до заката. В сосновых лесах дикие звери водятся, а мистер Юлисес говорил, что за эту женщину мисс Джокаста выложила две сотни фунтов, когда ее покупала. А она же совсем здешнего леса не знает, эта Полина, ее ведь прямо из Африки привезли, года еще не прошло.
И без дальнейших комментариев Федра склонила голову и вернулась к делу; ее пальцы, темные и подвижные, мелькали, как паучьи лапы, в светлых шелковых волосах покойной.
Я тоже возобновила работу, с некоторым ужасом осознав, что сеть событий, в которую угодил Джейми, захватила и меня тоже. Я не стояла в стороне, как мне до того казалось, да и не смогла бы, если бы даже захотела.
Федра помогла мне разузнать насчет Полины не потому, что она мне доверяла или любила меня, а потому, что я была женой хозяина. Полину необходимо было найти и спрятать. И Джейми, как полагала Федра, конечно же найдет Полину и спрячет, — она ведь была его собственностью; ну, или собственностью Джокасты, что в глазах Федры было в общем одно и то же.
И вот наконец незнакомку, вымытую и причесанную, уложили на старую льняную простыню, которую я специально прихватила с собой, чтобы использовать в качестве савана. Федра не только расчесала волосы умершей, но и заплела их в косы. Я взяла большой каменный кувшин с травами. Я прихватила их скорее по привычке, чем осознанно, но теперь была рада, что они тут; и не столько потому, что они могли замедлить процесс разложения, а потому, что они были единственным из доступных — и необходимым — элементом ритуала.
Мне теперь трудно было соотнести вот этот окоченевший, воняющий ком мертвой плоти с маленькой холодной рукой, цеплявшейся за мою руку; с тем горячечным шепотом, что раздавался в пышущей жаром тьме: «Расскажи…» Но мне никуда было не деться от воспоминаний о ней, от ощущения последних капель живой крови, обжегших мою руку, — все это куда более живо вставало передо мной, чем лишенное мыслей и ощущений тело, обнаженное руками чужаков.
Священника ближе, чем в Галифаксе, было не найти; ей предстояло лечь в землю без отпевания… да и зачем оно было ей? Похоронные ритуалы существуют для того, чтобы хоть отчасти утешить тех, кто понес потерю. Но вряд ли кто-то станет горевать по этой женщине, подумала я; ведь если бы у нее был кто-то близкий — родители, муж, или хотя бы возлюбленный, — она не лежала бы сейчас вот тут, мертвая.
Я не была с ней знакома, мне не будет ее не хватать, — но я ее оплакивала; ее и ребенка. И, скорее ради себя самой, чем ради умершей, я опустилась на колени возле тела и разбросала по нему травы: душистые и горькие, листья душистой руги и цветки иссопа, и розмарин, и тмин, и лаванду… Подношение от живых — мертвому… маленький знак памяти.
Федра в молчании наблюдала за мной, также стоя на коленях. Потом протянула руку и нежно, осторожно накрыла саваном лицо женщины. Джейми подошел ближе и наблюдал за нами. Когда все было закончено, он, не говоря ни слова, нагнулся и поднял ее, чтобы отнести в фургон.
Он молчал и тогда, когда я взбиралась на сиденье впереди и усаживалась рядом с ним. Потом дернул за поводья и прищелкнул языком.
— А теперь нам надо отыскать этого сержанта, — сказал он.
* * *
Но, конечно, сначала нужно было решить другие проблемы. Мы вернулись в Речную Излучину, и Джейми тут же исчез, отправившись на поиски Дункан, а заодно чтобы переодеться, — а я пошла проверить своего пациента и доложить Джокасте об утренних событиях.
Но оказалось, что мне ни к чему было беспокоиться по обоим поводам; Фархард Кэмпбелл уже сидел в утренней гостиной, попивая чай с Джокастой. Джон Майерс, чья филейная часть была укутана в плед Камерона, растянулся во весь свой рост в зеленом бархатном шезлонге, бодро перемалывая лепешки. Судя по непривычной чистоте голых ног, торчавших из пледа, кто-то набрался храбрости и, воспользовавшись бессознательным состоянием Майерса прошлой ночью, устроил ему хорошую ванну.
— О, дорогая! — Голова Джокасты повернулась на звук моих шагов, тетушка улыбнулась, — но я заметила тонкие тревожные морщинки, залегшие между ее бровями. — Садись детка, перекусить немножко. Тебе совсем не пришлось отдохнуть этой ночью… да и утро было страшноватым, похоже.
Я могла в равной степени и развеселиться, и почувствовать себя оскорбленной, услышав, что при всех нынешних обстоятельствах меня называют «деткой», — это звучало уж слишком странно.
Но я просто с благодарностью опустилась в кресло и позволила Юлисесу налить мне чашку чая, гадая тем временем, что именно Фархард успел рассказать Джокасте — и что именно знает он сам.
— Ну, как вы себя чувствуете сегодня? — спросила я своего пациента. Он, похоже, пребывал в удивительно хорошем состоянии, особенно если учесть количество спиртного, выпитого им накануне. Цвет лица у него был отличный, аппетит — тоже, судя по количеству крошек на тарелке, стоявшей рядом с ним.
Майерс сердечно кивнул мне, щелкнув челюстью, и проглотил непрожеванный кусок.
— Просто чудо как хорошо, мэм! Уж я вам так благодарен! Вот только немножко побаливает тут, — он осторожно похлопал ладонью по пострадавшей части своего тела. — А всего приятнее было увидеть, что там теперь ничего лишнего нет. Мистер Юлисес был так добр, что принес мне зеркало, — пояснил Майерс. И покачал головой, соорудив благоговейное выражение лица. — В жизни не видал себя с той стороны! Волос-то сколько, можно подумать, мой папаша был медведем!
Он благодушно расхохотался при этих словах, а Фархард Кэмпбелл постарался скрыть улыбку, поднеся к лицу чашку с чаем. Юлисес отвернулся, собираясь унести поднос, но я заметила, как дернулся уголок его рта.
Джокаста громко рассмеялась, слепые глаза весело прищурились.
— Говорят, мудр тот ребенок, который способен узнать своего отца, Джон Куинси. Но я хорошо знала твою матушку и не думаю, что твоим папашей мог быть медведь.
Майерс покачал головой, но его глаза хитро прищурились, когда он погладил свой изрядно обросший подбородок.
— Ну, все равно мама восхищалась волосатыми мужчинами. Говорила, с ними на редкость уютно в холодные зимние ночи. — Он заглянул в расстегнутый ворот своей рубахи, с явным удовлетворением посмотрев на густую поросль на собственной груди. — Может, это и вправду так. И индейским женщинам это тоже вроде бы нравится… хотя, если подумать, им это просто в новинку. Их-то собственным мужикам даже яйца прикрыть нечем, не говоря уж о заднице.
Мистер Кэмпбелл подавился куском лепешки и громко раскашлялся, прижав ко рту салфетку. Я едва сдержала улыбку и поспешила сделать большой глоток чая. Чай был крепким и душистым — смесь нескольких индийских сортов, и, несмотря на утреннюю жару, доставлял немалое наслаждение. По моему лица скатилась тонкая струйка пота, но растревоженный желудок с благодарностью принял успокаивающее тепло, а аромат чая смыл запах крови и экскрементов, застрявший в моем носу, — так же, как болтовня Майерса помогла стереть из памяти мрачные утренние сцены.
Я задумчиво уставилась на коврик перед камином. Мне казалось, что я могла бы сейчас улечься на него и проспать неделю. Но вряд ли это могло мне помочь.
В гостиную вошел Джейми, побрившийся и причесавшийся, одетый в легкий сюртук и чистую рубашку. Он кивнул Фархарду Кэмпбеллу, ничуть не удивившись его присутствию; должно быть, Джейми услышал его голос еще из холла.
— Тетушка… — он наклонился и поцеловал Джокасту в щеку, потом улыбнулся Майерсу. — Ну, как ты? Или мне следует спросить — как они?
— Лучше не бывает! — заверил его Майерс. Он с важным видом возложил ладонь на соответствующее место. — Хотя, пожалуй, мне придется обождать денек-другой, прежде чем забираться на лошадь.
— Наверняка придется, — согласился Джейми. И снова повернулся к Джокасте. — Тетя, вы сегодня не видели Дункан?
— А, да. Я ему дала одно маленькое поручение, он отправился вместе с вашим парнишкой. — Джокаста улыбнулась и потянулась к Джейми; я видела, как ее пальцы обхватили его запястье. — Он такой любезный человек, этот мистер Гиннес. Такой обязательный. И весьма сообразительный, хотя и себе на уме; говорить с ним — истинное наслаждение. Ты согласен, что он именно таков, племянник?
Джейми посмотрел на нее несколько озадаченно, потом его взгляд скользнул в сторону Фархарда Кэмпбелла. Однако мистер Кэмпбелл, прихлебывая чай, внимательно рассматривал большую картину, висевшую над камином.
— Да, безусловно, — сухо ответил Джейми. — Дункан — очень полезный человек. Так молодой Ян уехал вместе с ним?
— Да, чтобы получить небольшую посылку для меня, — безмятежно произнесла его тетушка. — А что, Дункан тебе нужен прямо сейчас?
— Нет, — протянул Джейми, глядя на тетушку сверху вниз. — Нет, это может подождать.
Ее пальцы наконец выпустили его руку, Джокаста взяла свою чашку. Чашка стояла так, чтобы Джокасте не пришлось нашаривать ее тонкую ручку.
— Вот и хорошо, — сказала тетушка. — И не пора ли тебе позавтракать? А вы, Фархард… может быть, еще одну лепешку?
— О, нет, Cha ghabh mi'n c?rr, tapa leibh. У меня есть дело в городе, и лучше я поспешу. — Кэмпбелл аккуратно поставил чашку на блюдце, встал, поклонился мне, потом Джокасте. — Всегда к вашим услугам, леди. Миссис Фрезер… — добавил он, чуть приподняв одну бровь, и, еще раз поклонившись, вслед за Юлисесом вышел из гостиной.
Джейми сел, храня на лице слегка недоумевающее выражение, и взял кусок поджаренного хлеба.
— Твое поручение, тетя… что, Дункан отправился искать рабыню?
— Да, — Джокаста, нахмурившись, повернула слепое лицо к Джейми. — Ты ведь не будешь возражать, Джейми? Я понимаю, Дункан — твой человек, но дело было безотлагательным, а я не знала, когда ты вернешься.
— И что же рассказал тебе Кэмпбелл?
Я просто слышала, о чем думает сейчас Джейми; уж очень это казалось непохоже на Кэмпбелла, такого несгибаемого и сурового, судью по своей природе, который и пальцем бы не шевельнул, чтобы предотвратить какое-нибудь чудовищное линчевание… и чтобы такой человек вдруг вступил в тайный сговор с целью спасти какую-то рабыню, да к тому же еще и специалистку по тайным абортам? Нет, в это невозможно было поверить. И тем не менее… тем не менее, он мог, например, рассматривать это как компенсацию за то, что он не смог предотвратить совсем недавно.
Красивые плечи Джокасты чуть заметно приподнялись в небрежном жесте, в уголке рта дернулся крошечный мускул.
— Я знакома с Фархардом Кэмпбеллом двадцать лет, а mhic mо pheathar. Я гораздо лучше слышу то, о чем он умалчивает, нежели то, о чем он говорит.
Майерс весьма заинтересовался этим словесным пассажем.
— Ну, про мои уши такого не скажешь, — мягко заметил он. — А я только и слыхал, что он говорил о какой-то бедняжке, которая сама себя нечаянно убила, пытаясь избавиться от бремени. И сказал, что не знает, кто она такая. — И Майерс вежливо улыбнулся мне.
— И этого, кстати, достаточно, чтобы понять: эта женщина не здешняя, — сказала Джокаста. — Фархард знает и всех жителей вверх по реке, и всех горожан, не хуже, чем я знаю своих людей. Она не дочь никому и не служанка из какого-то дома.
Джокаста поставила чашку на блюдце и со вздохом откинулась на спинку стула.
— Все будет в порядке, — сказала она — Поешь-ка лучше, парень. Ты, должно быть, умираешь с голоду.
Джейми секунду-другую пристально смотрел на нее, держа в руке нетронутый хлеб. Потом положил его обратно на тарелку.
— Что-то у меня аппетита нет, тетушка. Из-за этой покойницы у меня брюхо пучит. — Он встал, расправил сюртук. — Может, она и не дочь никому, и не чья-то служанка, но сейчас она лежит во дворе, а вокруг нее вьются мухи. Я подыщу ей имя, прежде чем похоронить. — Он развернулся на каблуках и вышел из гостиной.
Я одним глотком допила чай и поставила на стол тихо звякнувшую китайскую чашку костяного фарфора.
— Извините, — жалобным тоном сказала я, — мне тоже что-то есть не хочется.
Джокаста не шевельнулась, выражение ее лица ничуть не изменилось. Когда я выходила из комнаты, я видела краем глаза, как Майерс потянулся к столу и аккуратно сцапал оставшиеся лепешки.
* * *
Был уже почти полдень, когда мы добрались до королевского пакгауза на Хай-стрит. Он стоял на северном берегу реки и имел собственный причал, немного выше городского. Похоже, сейчас на этих складах охранять было нечего, потому что вокруг здания не было видно ни души, и только несколько зеленовато-желтых бабочек, невзирая на отчаянную жару, без устали порхали над цветущими кустами, что росли сплошной массой вдоль берега.
— Что они тут хранят? — спросила я Джейми, с удивлением оглядывая мощное, массивное строение. Огромные двустворчатые двери были заперты на замки и засовы, и один-единственный часовой в красном мундире, неподвижный, как оловянный солдатик, стоял перед ними. Рядом с собственно пакгаузом стояло здание поменьше, и над ним красовался английский флаг, повисший в безветренном воздухе, как мокрая тряпка; видимо, под флагом и следовало искать того сержанта, который был нам нужен.
Джейми пожал плечами и отмахнулся от назойливой мухи, пытавшейся сесть ему на лоб. Мух вокруг нас собиралось все больше и больше, по мере того, как солнце поднималось выше и жара нарастала, — они слетались к нам, несмотря на то, что фургон двигался. Я принюхалась, но уловила только слабый запах чабреца.
— Что-то такое, что кажется весьма ценным королевским властям. Меха, привезенные из глубины страны, или военно-морские припасы — вар и терпентин. Но стража тут стоит из-за спиртных напитков.
Хотя при каждом постоялом дворе имелась собственная пивоварня, и в каждом доме был свой собственный рецепт изготовления яблочной водки и вишневой наливки, все же более крепкие напитки принадлежали исключительно Короне: бренди, виски и ром доставлялись в колонии в небольших количествах и под усиленной охраной, а потом продавались по бешеным ценам по королевской лицензии.
— Не думаю, чтобы сейчас там было что-то такое, — сказала я, кивнув в сторону одинокого солдата.
— Да, они доставляют спиртное по воде, снизу, из Велмингтона, раз в месяц. Кэмпбелл говорит, они каждый раз меняют день доставки, чтобы уменьшить риск нападения и ограбления.
Джейми говорил рассеянно, а на его лбу, между бровями, упорно держалась небольшая морщинка.
— Как ты думаешь, Кэмпбелл нам поверил? В том смысле, что она сама это сделала? — Я совершенно машинально бросила косой взгляд в нутро фургона за своей спиной.
Джейми чисто по-шотландски насмешливо хмыкнул, причем звук исходил из самой глубины его горла.
— Конечно же нет, Сасснек; этот человек совсем не дурак. Но они с моей тетушкой старые друзья; он не станет поднимать шум без особой необходимости. Будем надеяться, что и у этой бедняжки не окажется таких друзей или родных, которые могли бы устроить скандал.
— Весьма жестокая надежда, — негромко заметила я. — Когда мы обсуждали это в гостиной твоей тетушки, мне показалось, что у тебя несколько иное мнение. Но ты скорее всего прав, конечно; если бы у нее был кто-то, на кого можно опереться, она бы не умерла.
Джейми уловил горечь в моем голосе и повернулся ко мне.
— Я вовсе не хотел выглядеть бездушным, Сасснек, — мягко сказал он. — Но бедная малышка уже мертва. И я ничего больше не могу для нее сделать, кроме как достойно похоронить; опасаться надо живых, ведь так?
Я подавила готовый вырваться глубокий вздох и на мгновение сжала его руку. У меня в душе царила такая путаница, что нечего было и пытаться объяснить ее; я видела эту девушку живой всего несколько минут, и я ничем не могла ей помочь, она все равно бы умерла, — но она умерла у меня на руках, и из-за этого меня обуревал гнев, присущий только врачам, — гнев из-за того, что я проиграла, что меня на этот раз перехитрил Темный Ангел. А кроме гнева и жалости я испытывала еще и невыразимое чувство вины: ведь эта девочка была примерно такого же возраста, как Брианна, — Брианна, у которой в силу обстоятельств тоже никого не было.
— Я знаю. Просто… ну, наверное, я в какой-то мере чувствую себя ответственной за нее.
— Я тоже, — ответил Джейми. — Ничего, Сасснек, не бойся; мы присмотрим за тем, чтобы хоть теперь с ней обошлись справедливо. — Он остановил лошадей под высоким старым каштаном, спрыгнул на землю и протянул мне руку.
Рядом со складами не было солдатского барака. Кэмпбелл объяснил Джейми, что охранявшие склад десять человек снимали квартиры в городе, в разных домах. Подробно расспросив клерка, сидевшего в конторе, мы поехали вдоль по улице, ориентируясь на видневшуюся неподалеку вывеску трактира «Золотой Гусь», где и должен был сейчас находиться сержант, ушедший пообедать.
Я увидела искомого сержанта сразу же, как только вошла в таверну; он сидел за столиком у окна, его белый кожаный пояс был ослаблен, камзол расстегнут, и сержант, похоже, пребывал в полном покое наедине с большой кружкой эля и остатками мясного рагу на тарелке.
Джейми вошел следом за мной, и его большое тело на мгновение закрыло свет, падавший через распахнутую дверь, — что и привлекло внимание сержанта.
Несмотря на то, что в пивном зале было не слишком светло, я без труда заметила, как изменилось выражение лица сержанта; он был явно потрясен. А Джейми за моей спиной как-то уж слишком резко остановился. Он что-то пробормотал себе под нос по-гэльски, и я, уловив кое-что знакомое, поняла, что он грубо и непристойно выругался, — и тут же шагнул вперед, обойдя меня, и без малейших колебаний подошел к сержанту.
— Сержант Марчисон, — произнес Джейми таким тоном мягким и слегка удивленным, каким можно разговаривать с совершенно посторонним человеком, с которым вас мельком познакомили. — Вот уж не думал снова вас увидеть… ну, по крайней мере, в этом мире.
По лицу сержанта нетрудно было понять, что и он никак не ожидал этой встречи. И еще ясно было, что вообще встреча с Джейми на земле, а не на небесах, его не устраивала. Кровь прилила к его мясистым, покрытыми оспинами щекам, и он резко отодвинул скамью, чьи ножки громко скрипнули по посыпанному песком полу.
— Ты! — выдохнул сержант.
Джейми снял шляпу и вежливо наклонил голову.
— К вашим услугам, сэр, — сказал он. Мне теперь было видно его лицо, хранившее выражение вежливой любезности, — но в уголках глаз собрались при этом настороженные морщинки. Он держался неплохо, но сержант был тут не единственным, кого застали врасплох.
Марчисон уже отчасти вернул самообладание; на его губах заиграла легкая презрительная усмешка.
— Фрезер… ох, прошу прощения, мистер Фрезер, ведь так теперь к тебе следует обращаться, а?
— Верно. — Голос Джейми прозвучал ровно, несмотря на оскорбительность слов сержанта. Что бы ни произошло между этими мужчинами в прошлом, сейчас Джейми ни в коем случае не нужны были новые проблемы. И не только из-за того, что лежало в нашем фургоне. Я нервно вытерла о юбку вспотевшие ладони.
Сержант начал застегивать свой камзол, медленно, пуговицу за пуговицей, не сводя при этом глаз с Джейми.
— Я слыхал, что тут появился некто по имени Фрезер, и присосался, как пиявка, к миссис Камерон из Речной Излучины, — сказал сержант, неприятно скривив губы. — Так это, значит, ты и будешь?
Настороженность в глазах Джейми превратилась в холодный, сверкающий голубой лед, но губы продолжали приятнейшим образом улыбаться.
— Миссис Камерон моя родственница. И именно по ее поручению я сейчас здесь.
Сержант откинул назад голову и смачно, со вкусом почесал горло. На его жирной белой плоти, выпиравшей над воротником, я заметила глубокую красную полосу, — как будто кто-то пытался удушить его гарротой, но потерпел неудачу.
— Твоя родственница. Ну, это любой может сказать, ведь правда? Эта леди слепа, как летучая мышь, так я слышал. Ни мужа у нее нет, ни сыновей. Отличная добыча для любого шустрого малого, которому вздумается объявить себя ее родней. — Сержант склонил голову чуть набок и ухмыльнулся, глянув на меня. Он уже полностью взял себя в руки. — А это твоя продажная девка, да? — Это злобное оскорбление выглядело уж и вовсе беспричинным; сержант ведь даже не взглянул в мою сторону.
— Это моя жена, миссис Фрезер.
Я видела, как два пальца правой руки Джейми стиснули отворот куртки, но это было единственным внешним признаком тех чувств, которые он испытывал в данный момент. Он чуть заметно вскинул голову и приподнял брови, оглядывая сержанта с бесстрастным любопытством.
— А кстати, кто вы такой, сэр? Прошу меня извинить за неуместное напоминание… но должен признать, что я никогда не был в состоянии отличить вас от вашего брата.
Сержант вздрогнул, как будто его ударили под ложечку, и замер, изо всех сил стараясь сдержаться.
— Черт тебя побери! — рявкнул он наконец, задыхаясь. Его лицо налилось нездоровым пурпурным цветом, и я подумала, что ему бы сейчас следовало вспомнить о своем кровяном давлении. Но я не стала говорить этого вслух.
В этот момент сержант, похоже, заметил наконец-то, что все посетители таверны смотрят на него с откровенным любопытством. Он ответил им бешеным взглядом, схватил свою шляпу и затопал к двери, мимоходом отбросив меня со своей дороги, так что я с трудом устояла на ногах.
Джейми схватил меня за локоть, чтобы поддержать, и потащил за собой.
Нагнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку, он вышел за дверь, увлекая меня, как на буксире. Очутившись на улице, Джейми окликнул сержанта.
— Марчисон! На пару слов!
Солдат резко развернулся, прижимая к бокам красного камзола стиснутые в кулаки руки. Его глаза угрожающе пылали, но он совладал с собой.
— На пару слов, вот как? — прорычал он. — И что же вы можете мне сказать, мистер Фрезер?
— Это касается ваших служебных обязанностей, сержант, — хладнокровно ответил Джейми. Он кивком указал на фургон, оставленный нами под ближайшим деревом. — Мы привезли вам труп.
Лицо сержанта мгновенно утратило всякое выражение. Он посмотрел на фургон; мухи и прочая летучая дрянь уже начали собираться прозрачными облачками, лениво кружа над его открытым верхом.
— Вот как. — Сержант оказался настоящим профессионалом; хотя вся его грубость осталась при нем, кровь тут же отхлынула от его лица, а кулаки разжались. — Труп. И чей же?
— Понятия не имею, сэр. Я как раз и надеялся, что вы сможете нам в этом помочь. Вы посмотрите? — Джейми вежливым жестом пригласил сержанта подойти к фургону, и Марчисон, после секундного колебания, широким шагом направился к дереву.
Я поспешила следом за Джейми, и успела как раз вовремя, чтобы увидеть лицо сержанта в тот момент, когда он отвернул край самодельного савана. Он совершенно не умел скрывать свои чувства; возможно, при его профессии в том просто не было необходимости. Все его черты исказились от ужаса и потрясения.
Джейми видел это так же хорошо, как и я.
— Так значит, сержант, вы ее знаете?
— Я… она… это… да, я ее знаю… — Рот сержанта со стуком захлопнулся, как будто Марчисон испугался, как бы не сказать лишнего. Но он продолжал, не отрываясь, смотреть на мертвое лицо девушки, а его собственное лицо при этом напряглось и сморщилось, выдавая то, что происходило у него внутри.
Из таверны вслед за нами вышли несколько человек. Пока что они стояли на приличном расстоянии, но два или три уже отчаянно вытягивали шеи, стремясь удовлетворить свое любопытство. Я подумала, что понадобится совсем немного времени для того, чтобы вся округа узнала о случившемся на лесопилке. И понадеялась, что Дункан и Ян успеют справиться со своим делом.
— Что с ней случилось? — спросил сержант, глядя на застывшее белое лицо. Он и сам был почти таким же бледным, как покойница.
Джейми внимательно наблюдал за ним, даже не пытаясь этого скрыть.
— Так вы ее знаете? — повторил он свой вопрос.
— Она… она была… прачкой. Лиза… Лиза Гарвер, так ее звали. — Сержант говорил, сам того не осознавая, и все так же смотрел внутрь фургона, как будто был не в силах отвести глаза. Теперь его лицо застыло, лишившись какого бы то ни было выражения, но губы были белыми, и белыми были пальцы, снова сжавшиеся в кулаки. — Что случилось?
— У нее есть семья? Какие-нибудь родные в городе? Может, муж?
Вопрос был вполне разумным, однако голова Марчинсона дернулась, как будто Джейми дал ему в челюсть.
— Это не твое дело, так? — рявкнул сержант. Он уставился на Джейми, белки его глаз налились кровью. Он обнажил зубы, как будто пытаясь изобразить вежливую улыбку, но у него и в мыслях ничего подобного не было. — Говори, что с ней случилось!
Джейми, не моргнув, встретил злобный взгляд сержанта.
— Она пыталась избавиться от ребенка, но ей не повезло, все пошло не так, как она хотела, — тихо произнес он. — Если у нее есть муж, нужно сообщить ему об этом. Если нет… если у нее вообще нет родных — я позабочусь о том, чтобы ее похоронили, как следует.
Марчисон снова с трудом повернул голову и заглянул внутрь фургона.
— Есть у нее кое-кто, — коротко ответил он. — Тебе незачем хлопотать. — Он отвернулся, потер ладонью лицо — с силой, как будто пытался содрать кожу. — Ладно, пошли в мою контору, — хрипло добавил он. — Ты должен сделать заявление… при служащем. Пошли!
В конторе было пусто; клерк, без сомнения, тоже отправился перекусить.
Я села в сторонке, настроившись на ожидание, но Джейми беспокойно шагал взад-вперед по маленькому помещению, бездумно оглядывая то полковые знамена, развешанные на стенах, то бюро со множеством выдвижных ящиков, стоявшее в углу, за письменным столом.
— Черт, вот не повезло, — пробормотал он, не думая о том, что я его слышу. — И надо же было тут очутиться Марчинсону!
— Я так поняла, что ты неплохо знаком с этим сержантом?
Джейми бросил на меня короткий взгляд, его губы чуть дернулись.
— Достаточно хорошо. Он служил в тюремном гарнизоне в Ардсмуре.
— Понятно, — пробормотала я. И в самом деле, им с Джейми не за что было любить друг друга. Я осторожно промокнула платком струйку пота, поползшую за вырез моего платья. — А как ты думаешь, что он делает здесь?
— Это я как раз знаю наверняка; его отправили охранять заключенных, которых вывозили в колонии, чтобы продать для работы по контракту. И я догадываюсь, что у властей нет особого желания позволять ему вернуться в Англию, ведь им очень нужны солдаты здесь в колониях… так уже было во время войны с Францией.
— А что это за история с его братом?
Джейми фыркнул, но не похоже было, чтобы он развеселился.
— А, да там их было двое… близнецы. Малыш Билли и малыш Бобби, так мы их называли. Как две горошины в стручке, и не только внешне. — Джейми надолго замолчал, углубившись в воспоминания. Он не слишком часто говорил о том времени, которое провел в Ардсмуре, и я увидела, как по его лицу скользнула тень. — Ты, наверное, знаешь такой тип людей… они в общем вполне порядочные сами по себе, но дай только им власть над себе подобными — и они могут тут же превратиться в волков.
— Могут стать похожими на волков, — уточнила я, улыбнувшись. — Вспомни-ка нашего Ролло. Но — да, я понимаю, что ты имеешь в виду.
— Я имею в виду, что они свиньи. И вдвоем они были просто страшны. Даже если поодиночке они и могли бы еще чего-то устыдиться, то вместе — нет. Ну, и когда возникали какие-то проблемы… что ж, никто ведь не мог сказать, которого из братьев можно обвинить в этом, понимаешь?
Джейми все еще мерил шагами комнату, встревоженный, как попавшая в клетку пантера. Потом остановился у окна и стал смотреть на улицу.
— Я… все заключенные… мы могли бы подать жалобу на дурное обращение, но старшие офицеры не могли наказать одного брата за грехи другого, а люди редко могли угадать, который из Марчинсонов, например, сбил кого-то с ног и лупил сапогом по ребрам, или который из них связал кого-то и подвесил вверх ногами к потолку, да и оставил так, пока тот не обмочился на потеху всему гарнизону…
Глаза Джейми упорно смотрели в какую-то точку за окном, он перестал следить за своим лицом. Он говорил о хищных тварях; я просто видела, как в его уме всплывают воспоминания. Глаза, отражавшие солнечный свет, казались сейчас холодными и неподвижными, как драгоценные камни.
— А сюда они тоже вместе приехали? — спросила я — отчасти затем, чтобы оторвать его от этого пугающего созерцания, а отчасти потому, что мне хотелось это знать.
Уловка сработала; Джейми резко отвернулся от окна.
— Нет, — сказал он. — Это Билли. Малыш Бобби умер в Ардсмуре. — Пальцы Джейми нервно скрутили край килта.
Я вспомнила, что утром меня как-то мельком удивило то, что Джейми надел сегодня килт вместо бриджей; ведь, наверное, малиновый клетчатый плед мог подействовать на английских солдат буквально как красная тряпка на быка. Но теперь я поняла.
Однажды они уже заставили его снять килт, думая, что тем самым уничтожили его гордость и мужественность. Однако они старались напрасно, и Джейми хотел им это показать, и плевать он хотел на то, разумен его поступок или нет. Разум имел слишком мало отношения к той упрямой, несгибаемой гордости, которая осталась жива после многих лет унижений… а теперь она вновь стояла на первом месте.
— Судя по реакции сержанта, я могу предположить, что он умер не своей смертью? — спросила я.
— Нет, — согласился Джейми. Он вздохнул и слегка повел плечами, так, как будто куртка вдруг стала ему тесновата. — Нас там каждое утро отвозили в каменоломню, а в тюрьму мы возвращались уже в сумерках. В каждом фургоне находилось по два-три стражника. И вот в один из дней командовать стражниками назначили малыша Бобби Марчинсона. Он вышел утром из тюрьмы вместе с нами — но не вернулся обратно вечером. — Джейми снова посмотрел в окно. — Там на дне карьера была чертовски глубокая лужа.
Его бесстрастный тон был почти таким же леденящим, как и содержание истории, которую он рассказывал. И по моей коже побежали мурашки, — это была естественная реакция на холод слов, звучавших в жарком помещении.
— Так вы… — начало было я, но он мгновенно дал мне знак молчать, настороженно глянув на дверь. Мгновением позже и я услышала снаружи шаги, которые его острый слух уловил раньше.
Это пришел сержант, не клерк. Он весь обливался потом; горячие ручьи сбегали из-под парика на его лицо, дышал он тяжело, с хрипом, а его кожа имела нездоровый цвет свежих коровьих потрохов.
Он посмотрел на письменный стол и как-то странно хрюкнул. Я заметила, что он несколько растерялся, обнаружив отсутствие клерка. Но тут же сержант шагнул к столу и отшвырнул в сторону бумаги, веером разлетевшиеся по комнате.
Марчинсон схватил с каминной полки оловянную чернильницу и лист писчей бумаги и бросил их на стол.
— Пиши! — приказал он. — Где ты ее нашел, как и что там было. — Он сунул чуть ли не в лицо Джейми гусиное перо. — Подпись, число.
Джейми пристально смотрел на него, прищурив глаза, но не сделал ни малейшего движения, чтобы взять перо. Меня вдруг почему-то слегка затошнило.
Джейми был левшой, но его когда-то насильно выучили писать правой рукой, — а потом именно эта рука оказалась искалеченной. Процесс письма стал для Джейми вдвойне мучителен, он выводил буквы медленно, покрывая бумагу кляксами, пятнами пота, сминая от напряжения лист. И никакая сила в мире не заставила бы его перенести такое унижение на глазах сержанта.
— Пиши! Вот здесь, — процедил Марчинсон сквозь зубы.
Глаза Джейми еще больше прищурились, но прежде чем он успел что-то сказать, я протянула руку и вырвала перо из пальцев сержанта.
— Я тоже была там; позвольте, я напишу.
Но я не успела даже обмакнуть перо в чернильницу, как рука Джейми выхватила его у меня и небрежно бросила на стол.
— Ваш писарь может позже найти меня в доме моей тетушки, — резко сказал он Марчинсону. — Идем, Клэр.
И, не дожидаясь ответа ошеломленного сержанта, он взял меня под руку и буквально поднял со стула.
Мы уже были на улице, когда до меня наконец дошло, что же, собственно, происходит. Наш фургон все так же стоял под деревом, но теперь он был пуст.
* * *
— Ну, сейчас-то она в безопасности, Mac Dubh, но какого черта нам потом делать с этой женщиной? — Дункан задумчиво поскреб щетину на своем подбородке; они с Яном три дня бродили по лесу, занимаясь поисками, прежде чем поймали наконец рабыню Полину.
— Да уж, нелегко было за ней угнаться, — вставил Ян, ухватывая с блюда в центре стола немалый кусок жареного бекона. Он разрезал его пополам и честно поделился с Ролло. — Бедная леди чуть не померла от страха, когда Ролло ее выследил, и нам понадобилось чертовски много времени, чтобы заставить ее подняться на ноги. Мы так и не смогли усадить ее в седло; я просто поддерживал ее за талию и так вел, чтобы она не упала.
— Мы в любом случае должны отправить ее куда-нибудь подальше, — Джокаста нахмурилась, слепые глаза задумчиво полузакрылись. — Этот ваш Марчинсон вчера утром снова приезжал на лесопилку, надоедал всем, а вчера вечером Фархард Кэмпбелл прислал сказать мне, что этот человек заявил, будто тут произошло убийство, и он отправит людей на поиски рабыни, которая это сделала. Фархард говорит, сержант был чрезвычайно разгорячен, просто лопался от злости.
— А вы думаете, она вправду могла это сделать? — Ян, не переставая жевать, переводил взгляд с меня на Джейми и обратно. — Ну, я хочу сказать, нечаянно.
Мне стало не по себе, когда я невольно вспомнила ощущение металла на своих пальцах, — вспомнила, как прикоснулась к вертелу, лежавшему на той постели…
— Тут возможны три варианта, — сказала я. — Несчастный случай, убийство или самоубийство. Но для самоубийства существует множество куда более легких путей, уж поверьте мне. А для убийства вроде бы нет причин, насколько нам это известно.
— Да, все вроде бы верно, — сказал Джейми, разворачивая разговор в другое русло, — вот только если Марчинсон доберется до этой женщины, он ее тут же повесит или забьет до смерти. Он и не подумает ни о каком расследовании. Нет, мы должны вывезти ее за пределы этого округа. Я договорился об этом с нашим приятелем Майерсом.
— О чем ты договорился с Майерсом? — резко спросила Джокаста, и ее голос перекрыл реплики и комментарии, раздавшиеся после слов Джейми.
Джейми закончил намазывать маслом кусок жареного хлеба и протянул его Дункану, прежде чем ответить.
— Мы отправим эту женщину в горы, — сказал он наконец. — Майерс говорит, ее с радостью примут индейцы; он знает хорошее местечко для нее, так он сказал. И там уже малыш Билли Марчинсон ее не достанет.
— Мы? — вежливо переспросила я. — И кто эти мы?
Джейми усмехнулся в ответ.
— Майерс и я сам, Сасснек. Мне ведь необходимо познакомиться со здешними местами до того, как начнутся холода, а это уж такой удобный случай. К тому же Майерс — наилучший из возможных проводников.
Он не стал упоминать о том, что ему самому тоже лучше убраться на некоторое время с глаз сержанта Марчинсона и оказаться вне сферы его власти и влияния, но мне и так это было понятно.
— Ты ведь возьмешь меня с собой, дядя, правда? — Глаза Яна вспыхнули жарким огнем, волосы упали на лоб. — Тебе ни за что самому не управиться с этой женщиной, уж поверь мне… она же здоровенная, как бочка черной патоки!
Джейми улыбнулся племяннику.
— Да, Ян. Полагаю, нам понадобится еще один мужчина.
— Та-ак… — протянула я, злобно уставившись на Джейми.
— Ну, хотя бы для того, чтобы присматривать за твоей тетушкой, если не будет других дел, — как ни в чем не бывало, продолжил Джейми, ответив мне язвительным взглядом. — Мы выезжаем через три дня, Сасснек… если к тому времени Майерс сможет сесть в седло.
* * *
Трех дней было явно маловато, но с помощью Майерса и Федры мои приготовления все же были завершены к нужному моменту. Я взяла с собой небольшую дорожную сумку с медикаментами и самыми необходимыми из инструментов, а седельные сумки были битком набиты продуктами, одеялами и кухонными принадлежностями. Оставалось решить еще один маленький вопрос с одеждой.
Я обмотала длинную шелковую полосу крест-накрест вокруг своей груди, связав ее концы спереди изящным узлом, и внимательно изучила в зеркале полученный результат.
Неплохо. Я подняла руки и всем телом повернулась в одну сторону, потом в другую, проверяя, как оно все ощущается. Да нормально.
Хотя, пожалуй, если я еще раз оберну вокруг торса этот шелк, прежде чем завязывать узел…
— Эй, чем это ты тут занимаешься, Сасснек? И что это такое на тебе надето, скажи на милость? — Джейми, сложив руки на груди, прислонился к дверному косяку и рассматривал меня, вытаращив глаза и вздернув брови.
— Да вот, пытаюсь соорудить бюстгальтер, — важно ответила я. — Я вовсе не собираюсь скакать по горам в дамском седле, принаряженная в платье, а если на мне не будет корсета, то вряд ли мне удастся иначе поддержать грудь, чтобы она не прыгала вверх-вниз. Это очень неудобно, когда она просто так болтается.
— Да уж, догадываюсь, — Джейми наконец оторвался от дверного косяка и обошел вокруг меня, держась на приличном расстоянии и с особым вниманием рассматривая мои нижние конечности. — А вот это что такое?
— Нравится? — Я положила ладони на бедра, поглаживая кожу обтягивающих брюк, сшитых для меня Федрой (пока она их сооружала, она непрерывно хохотала, как сумасшедшая), — сшитых из мягкой оленьей кожи, доставленной одним из друзей Майерса из Кросскрика.
— Нет, — резко сказал Джейми. — Не нравится. Ты не можешь ходить в… в… — Он, не находя слов, нервным жестом обвел мои ноги.
— В брюках, — подсказала я. — Это называется брюки. Само собой, могу. Я постоянно носила брюки в своем времени, в Бостоне. Они очень удобны.
Джейми несколько мгновений молча смотрел на меня. Потом снова обошел вокруг — очень медленно. И наконец у меня за спиной раздался его голос:
— И ты выходила в таком виде на улицу? — недоверчиво спросил он. — И тебя могли видеть ваши мужчины?
— Конечно, — сварливо ответила я. — И большинство женщин в моем времени носят брюки. Почему бы и нет?
— Почему нет? — в голосе Джейми прозвучал самый настоящий ужас. — Да я же вижу твою задницу, как голую, Сасснек! Даже расщелина между ягодицами видна, черт побери!
— Я твою задницу тоже вижу, — напомнила я ему, поворачиваясь. — Я ее вижу день за днем, постоянно, всегда, когда ты надеваешь бриджи, но далеко не при каждом взгляде она вызывает у меня непристойные мысли относительно твоей персоны.
Губы Джейми дернулись; он явно не знал, то ли ему рассмеяться, то ли рассердиться. Воспользовавшись его нерешительностью, я сделала шаг вперед, обхватила его руками за талию, а потом крепко сжала его ягодицы.
— На самом-то деле только твой килт вызывает у меня желание сбить тебя с ног и изнасиловать, — пояснила я. — Но и в бриджах ты выглядишь недурно.
Тут уж он расхохотался и наклонился, чтобы как следует расцеловать меня; его руки тщательно исследовали ту часть моего тела, которая была обтянута мягкой кожей, и я прижалась к нему покрепче.
— Сними их, — сказал он наконец, отрываясь от меня, чтобы вздохнуть.
— Но я…
— Сними! — твердо повторил он. Отступив чуть назад, он потянул за шнурок, стягивавший его ширинку. — Потом можешь снова их надеть, Сасснек. Но если уж речь зашла об изнасиловании, то насильником буду я, и немедленно, ясно?




ЧАСТЬ ПЯТАЯ
ЗЕМЛЯНИЧНЫЕ ПОЛЯНЫ



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 3Глава 4Глава 5

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 14Глава 15Глава 16

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26Глава 27Глава 28Глава 29

Ваши комментарии
к роману Барабаны осени. - Гэблдон Диана



а где продолжение????
Барабаны осени. - Гэблдон Диананаталья
21.05.2014, 15.06





льлшщь
Барабаны осени. - Гэблдон Дианаооо
7.09.2014, 17.26





Продолжение книги "Стрекоза в янтаре" идёт книга под названием "Путешественница". Её на этом сайте пока нет.
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаLena
28.10.2014, 10.57





Произведение захватывает историческими событиями Шотландии и все, что связано с историей того периода времени....(быт, культура, традиции, межличностные отношения. Очень интересный и впечатляющий роман, но хотелось бы большей последовательности в книгах. Читала с интересом, но не зная, какая книга идёт за предыдущей?
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаОЛЬГА
11.03.2015, 9.20





Последовательность книг (каждая книга имеет 2 части):rn1.чужестранкаrn2.стрекоза в янтарьrn3.путешественница rn4.барабаны осени rnrnОстальные книги еще не переведены
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаМария
25.02.2016, 6.57





Переведены все книги , ищите на других сайтах . А можете посмотреть сериал , очень интересно . Очень достоверный , но жестоко .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.09





Пишут , что в фильме много несоответствий книге , так это проблема всех фильмов . В целом весь фильм по книге , если сильно не придираться . Мне понравился .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100