Читать онлайн Барабаны осени., автора - Гэблдон Диана, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.9 (Голосов: 40)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Барабаны осени. - Гэблдон Диана - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гэблдон Диана

Барабаны осени.

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10
Джокаста

Кросскрик, Северная Каролина, июнь 1767 года.
Поместье Речная Излучина располагалось на берегу реки Кейпфир, как раз над местом слияния двух рек, — которое, собственно, и дало название Кросскрику («Слияние ручьев»). Кросскрик оказался довольно большим городом, с шумной товарной пристанью и несколькими большими складами, выстроившимися вдоль воды. Когда «Салли-Энн» начала медленно пробираться мимо городских пристаней, лавируя между стоявшими на якорях судами, на нас навалился сильный смолистый запах, повисший над городом и рекой, насквозь пропитавший горячий, влажный, тяжелый воздух.
— Господи Иисусе, да это все равно, что дышать скипидаром! — задохнувшись, прохрипел Ян, когда на нас накатила очередная волна резкого запаха, сведя на нет наши попытки набрать в легкие свежего воздуха.
— А ты и в самом деле дышишь скипидаром, парень, — по лицу Этруклуса скользнула редкая для него улыбка, и тут же растаяла. Чернокожий кивком головы показал на баржу, привязанную канатами к сваям одного из причалов. Баржа была нагружена бочками; на многих бочонках нетрудно было заметить потеки густой черной жидкости, сочившейся сквозь стыки между досками. На других бочках, более крупных, виднелись клейма их владельцев, а под клеймами была выжжена на сосновой древесине большая буква «Т» — «терпентин».
— Да, все правильно, — подтвердил капитан Фриман. Он прищурился, спасая глаза от слишком ярких солнечных лучей, и медленно помахал рукой перед собственным носом, как будто это могло хоть в какой-то мере уменьшить пронзительную вонь. — В это время года здесь собираются из глубины штата сборщики смолы. Смола, деготь, скипидар — все это отправляется баржами в Велмингтон, а оттуда уже уходит на юг, в торговый порт Чарльстона.
— Не думаю, чтобы тут был один только терпентин, — усомнился Джейми. Он промокнул шею своим платком и показал на самый большой из складов, возле распахнутых дверей которого стояли по обе стороны солдаты в красных мундирах. — Чуешь, Сасснек?
Я осторожно втянула воздух. Да, действительно, в воздухе присутствовал еще какой-то запах… горячий, знакомый…
— Ром? — вопросительно произнесла я.
— И бренди, пожалуй. И еще немножко портвейна. — Длинный нос Джейми шевелился, чуткий, как у мангусты. Я удивленно уставилась на него:
— Эй, так ты не потерял чутье?
Двадцать лет назад он управлял винным делом своего двоюродного брата Джареда в Париже, и его уникальный нюх и чувствительность вкусовых пупырышков вызывали благоговейный восторг дегустаторов вина.
Джейми усмехнулся.
— Ну, полагаю, я и сейчас смогу отличить мозельское от лошадиной мочи, если ты все это сунешь прямо мне под нос. Но что-то мне кажется, что отличить скипидар от рома — невелик подвиг, а?
Ян хватил ртом воздуха — и тут же резко выдохнул его, закашлявшись.
— По-моему, ничем, кроме скипидара, не пахнет, — сообщил он, отчаянно тряся головой.
— Отлично, — ехидно сказал Джейми. — Значит, в следующий раз в качестве выпивки я тебе налью скипидара. Это, кстати, и обойдется намного дешевле. Тем более, — добавил он под смех, вызванный его словами у остальных, — я сейчас ничего другого и не могу себе позволить, кроме терпентина. — Он выпрямился, отряхивая и расправляя пальто. — Мы скоро будем на месте. Как я выгляжу, Сасснек, не слишком похож на нищего бродягу?
Видя, как играет солнце в его аккуратно расчесанных и связанных лентой волосах, глядя на его чеканный, медальный профиль, обрисованный ярким светом, я вообще-то подумала, что выглядит он просто ошеломляюще, — но в его голосе слышалась легкая озабоченность, и я отлично понимала, что было ее причиной. У него не было в кармане ни пенни, однако он не желал, чтобы хоть кто-то об этом догадался.
Я знала также, что ему совершенно не хотелось являться к дверям дома своей тетушки в качестве бедного родственника, — это слишком ранило его шотландскую гордость. И тот факт, что данная роль была ролью вынужденной, ничуть не облегчало положения дел.
Я внимательно осмотрела его. Сюртук, похожий на пальто, и жилет были, возможно, не слишком эффектными, но вполне приемлемыми, — это был дар кузена Эдвина; пошитые из весьма хорошего серого тонкого сукна, с отличной отделкой; пуговицы хотя и не серебряные, но и не деревянные или костяные, — это был сплав олова со свинцом, немного мрачноватый на вид, как было принято у преуспевающих квакеров.
Но в остальном в Джейми не было ничего, хотя бы отдаленно напоминающего квакеров, тут же подумала я. Льняная рубашка, правда, была довольно грязной, но если Джейми плотно застегнется, никто этого и не заметит, а недостаток пуговиц на жилете с успехом маскировался пышным водопадом кружевного жабо, — единственным экстравагантным предметом гардероба, который позволил себе Джейми.
С чулками был полный порядок: бледно-голубой шелк, ни одной заметной дырки. Белые льняные бриджи плотно облегали ноги, но не… не так, чтобы уж совсем неприлично, и были в достаточной мере чистыми.
Вот только обувь несколько портила общее благоприятное впечатление; мы не успели найти ему что-нибудь изысканное. Ботинки Джейми были вполне доброкачественными и крепкими, и я приложила все усилия, чтобы скрыть при помощи смеси сажи и жира все потертые места, — но все равно это были фермерские башмаки, а не туфли джентльмена, — на толстой подошве, из грубо выделанной кожи, со скромными пряжками из рога. Впрочем, я сильно сомневалась в том, что тетушка Джокаста первым делом начнет рассматривать ноги Джейми.
Я приподнялась на цыпочки, чтобы поправить ему жабо, и заодно смахнула едва заметную пылинку с его плеча.
— Все будет в порядке, — прошептала я с улыбкой. — Ты великолепен.
Он сначала испуганно вздрогнул, но тут же его мрачное лицо расслабилось и расцвело улыбкой.
— Это ты великолепна, Сасснек, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Светишься, как наливное яблочко; очень аппетитно! — Он выпрямился, посмотрел на Яна и вздохнул. — А вот что касается Яна, то его, пожалуй, можно будет представить как крепостного, купленного для того, чтобы пасти свиней.
Ян принадлежал к тем людям, одежда на которых, вне зависимости от ее первоначального вида и качества, моментально начинала выглядеть так, как будто они только что вытащили ее из старой мусорной кучи. К тому же половина его волос успела выбиться из-под новой зеленой ленты, один костлявый локоть торчал в прорехе рукава — а рубашка-то была новой; что же касается манжет, то они успели украситься серыми полосками грязи у запястий.
— Капитан Фриман сказал, нам тут недалеко добираться, просто рукой подать! — воскликнул Ян. Его глаза сияли от радостного волнения, и он то и дело перегибался через поручни, чтобы получше видеть, скоро ли мы наконец выберемся из этой толкотни. — Как ты думаешь, мы успеем к ужину?
Джейми оглядел своего племянника с явным и нескрываемым неудовольствием.
— Мне что-то кажется, тебя усадят где-нибудь в углу кухни, вместе с собаками. У тебя что, вообще нет сюртука, Ян? Или гребешка, чтобы привести в порядок волосы?
— Ой, ну… — откликнулся Ян, рассеянно оглядываясь по сторонам, как будто ожидал, что названные предметы сами собой возникнут где-нибудь по соседству. — У меня есть с собой сюртук. Где-то там… мне кажется.
Сюртук в конце концов был найден под одной из скамей и с некоторыми усилиями отбит у Ролло, который успел превратить его в удобную постель для себя. Несколько раз проведя по нему щеткой, чтобы стряхнуть хотя бы малую часть собачьей шерсти, Ян с трудом втиснулся в него и на некоторое время замер на месте, пытаясь расчесать и пригладить волосы, а Джейми тем временем преподавал ему краткий урок хороших манер, — содержание наставлений заключалось в основном в категорическом приказе держать рот на замке и открывать его как можно реже.
Ян добродушно кивал головой в ответ на его слова.
— Так ты сам будешь рассказывать двоюродной бабуле про пиратов, да? — спросил он наконец.
Джейми бросил короткий взгляд на спину капитана Фримана. Тщетно было надеяться, что эта история не прозвучит в каждой таверне Кросскрика, как только капитан Фриман расстанется с нами. И понадобится совсем немного дней — или, скорее, часов, — чтобы она собралась до плантации Речная Излучина.
— Да, я сам ей расскажу, — ответил Джейми. — Но не сразу, Ян, не в первый момент. Давай сначала дадим Джокасте немного познакомиться с нами.
* * *
Причал, принадлежавший плантации Речная Излучина, лежал немного выше по течению, и его отделяли от шумного и вонючего городского порта несколько миль безмятежной реки, по обоим берегам которой плотно стояли деревья. Посмотрев на Джейми, Яна и Фергуса, умиротворенных, как река, и принарядившихся, причесанных и с лентами в волосах, я удалилась в каюту. Сняв грязное муслиновое платье, я наскоро обтерлась влажной губкой и скользнула в кремовое шелковое платье — то самое, которое я надевала на обед у губернатора.
Мягкая ткань легла на мою кожу — нежная, прохладная. Возможно, это платье выглядело несколько неуместным среди белого дня, но для Джейми было очень важно, чтобы мы выглядели прилично, — в особенности теперь, после нашего столкновения с пиратами, — а мне приходилось выбирать между старым грязным муслином и чистым, но сильно поношенным камлотовым платьем, прибывшим со мной из Джорджии.
С волосами я не могла сделать ничего особенного; я просто наскоро расчесала их и связала лентой на шее, позволив локоном падать и виться, как им вздумается. О драгоценностях беспокоиться не приходилось, с грустью подумала я, и потерла свое серебряное обручальное кольцо, чтобы оно лучше блестело. Я все еще старалась не смотреть на свою левую руку, такую жалкую и голую без кольца; но когда я ее не видела, я по-прежнему ощущала воображаемую тяжесть золота на пальце.
К тому времени, когда я вышла из каюты, нужный нам причал уже показался вдали. В противоположность большинству принадлежавших другим плантациям причалов, мимо которых мы проплывали, — рахитичным конструкциям, кое-как сколоченным из чего попало, — причал Речной Излучины похвалялся своей солидностью и надежностью; это была настоящая пристань, построенная из толстых досок. Маленький чернокожий мальчишка сидел на его краю, от скуки болтая в воде босыми ногами. Когда он увидел приближавшуюся «Салли-Энн», он тут же вскочил и со всей скоростью припустил куда-то — видимо, докладывать о нашем прибытии.
Наше скромное суденышко остановилось и прижалось бортом к причалу. Из-за стены деревьев, росших у самой реки, виднелась выложенная кирпичом дорожка, вившаяся между широкими, аккуратно подстриженными лужайками и партерными садиками, — потом она разделялась на две, огибая парные мраморные скульптуры, стоявшие каждая посреди своей собственной цветочной клумбы, а дальше эти две линии вновь сливались и бежали к широкой площадке перед внушительным двухэтажным зданием, с колоннадой и множеством каминных труб. Немного в стороне от клумб стояло некое маленькое строение из белого мрамора — и я подумала, что это нечто вроде мавзолея. Я тут же изменила мнение по поводу собственного наряда, решив, что кремовый шелк выглядит в данном случае более чем уместно, и нервно пригладила волосы.
Я сразу увидела ее среди всех тех людей, что торопливо выбежали из дома и направились навстречу нам по кирпичной дорожке. Я бы сразу признала в ней одну из Маккензи, даже если бы понятия не имела, кто она такая. Крепкая, с широкими скулами викингов и высоким, гладким лбом, как у ее братьев, Колума и Дугала. И, как и ее племянник и внучатый племянник, она была очень высокой, что сразу выдавало ее принадлежность к их роду.
На голову возвышаясь над толпой черных слуг, окружавших ее, она выплыла из дома, опираясь на руку дворецкого, хотя эта женщина выглядела абсолютно не нуждавшейся поддержке, мне вообще не приходилось прежде видеть столь уверенной осанки.
Да, она была высокой и она была подвижной, и шагала твердо, что казалось даже странным при ее совершенно седых волосах. Безусловно, когда-то она была такой же рыжей, как Джейми; ее волосы и до сих пор хранили легкий оттенок рыжины, — густая мягкая шевелюра женщины казалась покрытой той маслянистой патиной, какая остается на старых позолоченных ложках.
Кто-то из мальчишек, несшихся в авангарде процессии, завопил во все горло, и сразу несколько пацанов галопом припустили по дорожке к причалу и окружили нас, визжа, как щенки. Сначала я вообще не поняла ни слова из их выкриков, — и только когда Ян что-то весело бросил им в ответ, я сообразила, что они говорят на гэльском.
Уж не знаю, была ли у Джейми заготовлена речь для первой встречи, но при данных обстоятельствах он просто вышел вперед, подошел к Джокасте Маккензи и обнял ее со словами: «Тетя, это я… Джейми…»
И только когда он разжал объятия и отступил на шаг назад, я наконец по-настоящему увидела ее лицо, — и на нем было выражение, никогда не виданное мною прежде: это было нечто среднее между радостью и страхом. Меня вдруг встряхнуло от неожиданной мысли, что Джокаста вполне может оказаться слишком похожей на свою старшую сестру — мать Джейми.
И еще я подумала, что у нее, наверное, темно-голубые глаза, хотя наверняка я не могла этого сказать; глаза Джокасты наполнились слезами, женщина разом и смеялась, и плакала, держа Джейми за рукав, то и дело поглаживая его по щеке, словно отводя с его лица невидимые пряди волос.
— Джейми, Джейми! — повторяла она снова и снова. — Джейми, малыш Джейми! Ох, как же я рада, что ты приехал, милый! — Она снова подняла руку и дотянулась до его волос, — и на ее лице промелькнуло легкое удивление. — Дева Мария, да он гигант! Да ты почти такой же высокий, каким был мой брат Дугал, пожалуй!
Радость, светившаяся на лице Джейми, несколько померкла при этих словах, но он продолжал улыбаться, поворачивая Джокасту ко мне лицом.
— Тетушка, ты позволишь представить тебе мою жену? Это Клэр.
Джокаста тут же протянула мне руку, сияя улыбкой, и я взяла ее в свои ладони, ощутив мгновенный укол боли — слишком знакомы были мне эти длинные, сильные пальцы; и хотя суставы у Джокасты слегка увеличились с возрастом, кожа оставалась мягкой, а пожатие уж слишком напомнило пожатие Брианны…
— Я так рада встрече с тобой, дорогая! — сказала Джокаста, и притянула меня к себе, чтобы поцеловать в щеку. От ее платья сильно пахнуло мятой и вербеной, и у меня на мгновение закружилась голова, и мне почудилось, будто надо мной вдруг простерло руку некое благосклонное ко мне божество.
— Как красиво! — восхищенно произнесла она, проводя длинными пальцами по рукаву моего платья.
— Спасибо, — сказала я, но тут настала очередь представления Яна и Фергуса. Джокаста и их приветствовала объятиями и ласковыми словами, засмеявшись, когда Фергус поцеловал ей руку на свой неподражаемый французский манер.
— Идемте же, — сказала она, покончив наконец с процедурой знакомства, и отерла влажную от слез щеку тыльной стороной ладони. — Идемте же, мои дорогие, пора уже и выпить чаю, и перекусить с дороги. Вы наверняка умираете с голоду после такого путешествия. Юлисес! — Она оглянулась, ища кого-то, и ее дворецкий тут же с поклоном выступил из толпы прочих.
— Мадам, — отвесил он отдельный поклон мне. — Сэр! — поклон в сторону Джейми. — Все уже приготовлено, мисс Джо, — мягко сказал он своей хозяйке, предлагая ей руку.
Когда они ступили на кирпичную дорожку, Фергус повернулся к Яну и торжественно поклонился, передразнивая чопорного дворецкого, а потом насмешливо предложил парнишке руку. Ян дал ему пинка в зад и пошел следом за остальными, причем его голова без остановки вращалась из стороны в сторону, а глаза жадно исследовали окружающее. Зеленая лента, стягивавшая его волосы, уже развязалась и болталась на спине, готовая вот-вот свалиться на землю.
Джейми фыркнул, окинув Яна и Фергуса сердитым взглядом, но тем не менее продолжая улыбаться.
— Мадам? — он согнул руку в локте, и я положила на нее пальцы, и мы весьма торжественно двинулись по широкой дорожке к дверям Речной Излучины, широко распахнутым навстречу нам.
* * *
Внутри дом оказался просторным и полным воздуха, с высокими потолками и широкими французскими дверями в нижних комнатах. Я заметила, как сверкнуло серебро и хрусталь, когда мы проходили через большую парадную столовую, и подумала, что Гектор Камерон был явно весьма преуспевающим плантатором.
Джокаста привела нас в свою личную гостиную — небольшую и уютную, но обставленную ничуть не менее тщательно, чем комнаты больших размеров; однако здесь среди сверкающей полировкой мебели и золоченых завитушек можно было увидеть и простые домашние вещи. Большая корзинка для ниток, полная разноцветных клубков, стояла на маленьком столике полированного дерева, рядом со стеклянной вазой, в которой красовался букет летних цветов, и маленьким резным серебряным колокольчиком; колесо прялки медленно вращалось само собой, отзываясь на легкий ветерок, проникавший сквозь распахнутую французскую дверь.
Дворецкий сопроводил нас в эту комнату, помог хозяйке сесть, а потом отошел к буфету, содержавшему в себе целую коллекцию графинов и бутылок.
— Выпьем чуть-чуть, чтобы отпраздновать твое прибытие, а, Джейми? — Джокаста плавным жестом длинной худощавой руки указала на буфет. — Не думаю, что тебе довелось пробовать настоящий виски с тех пор, как ты уехал из Шотландии, а?
Джейми рассмеялся, садясь напротив тетушки.
— Действительно, нет, тетя. А у вас-то оно откуда?
Джокаста пожала плечами и улыбнулась, и видно было, что она польщена удивлением Джейми.
— Твоему дяде повезло, ему несколько лет назад досталась неплохая партия виски. Он выменял половину корабельного трюма вин и прочих спиртных напитков на равный объем табака, предполагая продать все, — но тут как раз Парламент издал акт, объявляющий незаконной любую торговлю спиртным в колониях; ты помнишь, это стало привилегией короля, а все прочие не могут теперь продавать напитки крепче пива. Так что мы остались с двумя сотнями бутылок в своем винном погребе!
Она протянула руку к столику, стоявшему рядом с ее креслом, не потрудившись даже посмотреть в ту сторону. Да ей это было и ни к чему; дворецкий уже бесшумно поставил хрустальный бокал как раз на то место, где оказались пальцы хозяйки. Джокаста взяла бокал и поднесла к лицу, вдохнув запах напитка, — и ее глаза закрылись от наслаждения.
— Там этих бутылок еще довольно много. Гораздо больше, чем я могу выпить сама, уж можешь мне поверить! — Она открыла глаза и улыбнулась, поднимая бокал. — За тебя, племянник, и за твою замечательную супругу… и пусть тот дом станет вашим домом! Sl?inte!
— Sl?inte wbar! — произнес в ответ Джейми, и мы выпили…
Это было действительно хорошее виски; мягкое, как маслянистый шелк, и согревающее, как солнечный свет. Я почувствовала, как оно проникло в мой желудок, пустило корни и растеклось ростками по всему моему телу.
Похоже, на Джейми напиток оказал сходное воздействие. Я заметила, как разгладилась легкая морщинка между его бровями, как расслабились напряженные мышцы лица.
— Я скажу Юлисесу, чтобы он сегодня же вечером написал письмо твоей сестре и сообщил, что вы благополучно добрались сюда, — заговорила Джокаста. — Она наверняка тревожится за своего парнишку, я уверена, и воображая всякие ужасы и несчастья, которые могли бы случиться с вами в дороге.
— Ну, что касается несчастий, тетя, боюсь, мне придете сказать тебе…
Я отвернулась, не желая смотреть на Джейми во время рассказа о столкновении с пиратами и тем самым усиливать его смущение; ему и без того было более чем неловко говорит о печальном состоянии наших финансов. Джокаста слушала с предельным вниманием, время от времени тихонько вскрикивая от ужаса.
— Как это грешно, как это безнравственно! — повторил она несколько раз. — Так отплатить тебе за твою доброту! Этого человека непременно следует повесить!
— Ну, как бы то ни было, мне некого винить, кроме самого себя, тетя, — уныло произнес Джейми. — Его бы и действительно повесили, если бы я не вмешался. Ну, а если я с самого начала знал, что этот человек — преступник, то нечего было удивляться тому, что он на меня самого напал с преступно целью.
— Мм… — Джокаста шевельнулась, усаживаясь в кресло поглубже, и заговорила, глядя в некую точку над левым плечом Джейми. — Ну, что было, то было, племянник. Я уже сказала тебе — ты должен считать Речную Излучину своим домом. Ты и все, кто прибыл с тобой, — желанные гости здесь. И я уверена, мы придумаем что-нибудь, чтобы поправить твои дела.
— Спасибо, тетя, — пробормотал Джейми, явно не желая встречаться с ней взглядом. Он уставился в пол, и я видела, как его пальцы стиснули бокал с виски, — так сильно, что костяшки его пальцев побелели.
К счастью, после этого беседа повернула в сторону Дженни и ее семейства в Лаллиброхе, и смущение Джейми несколько ослабело. Обед, похоже, был уже готов; до меня время от времени доносился дразнящий запах жареного мяса, — его приносил вечерний ветерок, пролетавший не только над аккуратными газонами и пышными клумбами, но и мимо кухни.
Фергус тихонько встал и деликатно удалился, зато Ян бродил туда-сюда по гостиной, рассматривая разные предметы; он брал их, внимательно изучал и ставил на место. Ролло, заскучав в помещении, устроился у окна и деловито принюхивался к чему-то, положив большую голову на подоконник; при этом он не забывал время от времени с откровенным неодобрением поглядывать на изысканного дворецкого.
Дом Джокасты обладал простой, но изысканной архитектурой, и такой же была обстановка в нем, — за красотой скрывалось нечто большее, чем просто хороший вкус. И я вдруг осознала, что именно кроется за элегантными пропорциями и изяществом мебели, когда Ян остановился вдруг перед большой картиной, висевшей на стене.
— Тетя Джокаста! — воскликнул он, взволнованно поворачиваясь к хозяйке дома. — Это что, вы нарисовали? Тут ваше имя написано!
Мне почудилось, что по лицу Джокасты пробежала тень, но женщина тут же снова улыбнулась.
— Вид на горы? Ну, я всегда любила смотреть на них. Я как-то ездила с Гектором, когда он отправился в глубь страны, выменивать шкуры. Мы встали лагерем прямо в горах, и развели огромный костер, и наши слуги поддерживали в нем огонь днем и ночью, — это был условный знак. И через несколько дней из леса начали появляться краснокожие, и они усаживались у огня, чтобы поговорить, выпить немного виски и заняться обменом… ну, а я могла целыми днями сидеть со своим альбомом для эскизов и угольными карандашами, рисуя все, что видела.
Она повернулась, кивком указывая в дальний угол комнаты.
— Пойди-ка, посмотри на то, что в том углу, малыш. Посмотрим, сумеешь ли ты разглядеть индейцев, которые прячутся среди деревьев.
Джокаста допила виски и поставила свой бокал на столик. Дворецкий шагнул к ней, чтобы налить еще, но Джокаста небрежным жестом отпустила его, даже не повернув головы. Дворецкий осторожно поставил графин на место и бесшумно исчез в холле.
— Да, мне нравилось смотреть на горы, — снова мягко немного грустно повторила Джокаста. — Они здесь совсем не такие темные и голые, как в Шотландии, нет, здесь на скалах играет солнце, а туман между деревьями напоминал мне Леох…
Она покачала головой и слишком старательно улыбнулась Джейми.
— Но это место уже давно стало моим домом, племянник, и я надеюсь, что и твоим домом оно тоже станет.
Собственно, нам все равно больше некуда было деваться, однако Джейми вежливо кивнул и начал бормотать в ответ какие-то дежурные благодарственные слова… но тут его перебил Ролло, настороживший уши и громко гавкнувший.
— В чем дело, псина? — спросил Ян, подходя к огромном зверю, уж слишком похожему на волка. — Ты что-то учуял?
Ролло негромко поскуливал, словно пытаясь рассмотреть прищуренными желтыми глазами нечто, затаившееся за цветочными клумбами, и шерсть на его холке встревоженно шелохнулась.
Джокаста повернулась лицом к открытой двери и довольно звучно принюхалась, ее тонкие ноздри расширились.
— Это скунс, — сказала она.
— Скунс! — Ян стремительно обернулся и уставился на нее, испуганный. — Они что, подходят прямо к самому дому?
Джейми быстро встал, тоже подошел к окну и стал всматриваться в вечерний полумрак.
— Я пока что ничего не вижу, — сказал он. Его рука машинально потянулась к поясу, но, конечно, кинжала под его лучшим костюмом не было. Джейми повернулся к Джокасте. — А у вас вообще в доме есть оружие, тетя?
Рот Джокасты приоткрылся от удивления.
— О, — сказала она, — масса всего… но…
— Джейми, — попыталась вмешаться я, — скунсы не…
Но прежде чем кто-либо из нас успел произнести еще хотя бы звук, плотная масса трав и цветов неподалеку внезапно взволновалась, цветки львиного зева задрожали, высокие стебли закачались в разные стороны. Ролло зарычал, по всей его спине шерсть встала дыбом.
— Ролло! — Ян нервно оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло бы послужить оружием, схватил стоявшую у камина кочергу и занес ее над головой, глядя в открытую дверь.
— Погоди, Ян! — Джейми поймал руку племянника. — Смотри! — Широкая усмешка появилась на его лице, когда он кивнул в сторону цветочного бордюра вдоль дорожки. Стебли львиного зева раздвинулись, и симпатичный толстенький скунс вышел на дорожку, — нарядный, разрисованный черными и белыми полосками, и явно уверенный, что в его личном маленьком мире все обстоит как надо.
— Вот это — скунс? — недоверчиво спросил Ян. — Да эта маленькая вонючка не крупнее черного хорька! — И тут же Ян сморщил нос, и на его лице отразились разом и смех, и отвращение. — Фу! А я-то думал, что это огромная опасная зверюга!
Безмятежное спокойствие скунса оказалось совершенно невыносимым для Ролло, и пес рванулся вперед, испустив короткий резкий лай. Он перемахнул через подоконник и прыгнул в сторону от террасы, рыча, приседая и всячески показывая скунсу, что намерен с ним разобраться. Скунсу, похоже, не понравился поднятый собакой шум.
— Ян, — воскликнула я, становясь поближе к Джейми, — поскорее, позови свою собаку! Скунсы действительно опасны!
— Правда? — Ян удивленно посмотрел на меня. — Но что он…
— Черные хорьки просто плохо пахнут, и все, — пояснила я, — а скунсы… о, нет. Прекрати, оставь его в покое! — Ян, заинтересованный, высунулся в окно и попытался достать скунса кочергой. Скунс, рассерженный тем, что его отвлекли от каких-то глубоких мыслей, топнул лапой и задрал хвост.
Я услышала позади шум отодвигаемого кресла и оглянулась. Джокаста встала, вид у нее был встревоженный, но она даже шага не сделала к двери.
— В чем дело? — спросила она. — Что они делают?
К моему огромному удивлению, смотрела она в комнату, поворачивая голову из стороны в сторону, как будто пытаясь найти что-то в темноте.
И тут мне внезапно открылась правда, и все встало на свои места: ее рука на руке дворецкого, ее прикосновение к лицу Джейми при встрече, стакан, поставленный прямо под ее пальцы, и тень на ее лице, когда Ян заговорил о написанной ею картине.
Джокаста Камерон была слепа.
Сдавленный вскрик и отчаянный визг заставили меня вновь обратиться к событиям, происходившим на террасе. Густая волна невыносимой вони ворвалась в гостиную, растеклась по полу и заклубилась вокруг меня, как темное облако, выпущенное грибом-дождевиком.
Кашляя и задыхаясь, ничего не видя от выступивших на глазах слез, я схватилась за руку Джейми, который с трудом бормотал что-то энергичное на гэльском. Сквозь безумную какофонию стонов, кашля и жалобного визга снаружи я едва расслышала короткий звон серебряного колокольчика Джокасты.
— Юлисес? — произнесла она тоном грустного смирения. — Поди, скажи повару, что обед немного задержится.
* * *
— Ну, по крайней мере, нам повезло в том, что сейчас лето, — сказала Джокаста за завтраком на следующее утро. — А представьте, что стояла бы зима, и нам пришлось бы держать двери и окна закрытыми! — Она засмеялась, продемонстрировав зубы, неожиданно хорошие для ее возраста.
— Ох, ну да, — пробормотал Ян. — Можно мне еще поджаренного хлеба, мэм?
Его и Ролло прежде всего окунули в реку и хорошенько прополоскали, а потом тщательно обтерли молодыми побегами помидоров, — естественно, операцию эту поневоле пришлось проводить на заднем дворе, возле огородных грядок.
Сок этого замечательного растения удаляет самые разнообразные запахи, неприятные для людей, и следы струи скунса он тоже в общем удалил, но, к сожалению, полностью нейтрализовать эффект все же не удалось. Поэтому Ян сидел в одиночестве на дальнем конце длинного стола, возле открытой французской двери, но я отлично видела, как горничная, подававшая ему тосты, невольно сморщила нос, ставя перед парнишкой тарелку.
Возможно, именно в результате близости Яна и желания подышать свежим воздухом, Джокаста предложила нам прокатиться в лес над Речной Излучиной, туда, где рабочие извлекали из смолы скипидар.
— Правда, на это понадобится целый день, но я думаю, погода будет хорошей, — сказала Джокаста и повернулась к открытому окну, за которым громко жужжали пчелы, трудолюбиво хлопотавшие над золотарником и флоксами. — Слышите? — она немного неуверенно улыбнулась Джейми. — Пчелы утверждают, что день предстоит жаркий и ясный.
— У вас острый слух, мадам Камерон, — вежливо сказал Фергус. — Но если мне будет позволено позаимствовать лошадку из ваших конюшен, я лично предпочел бы отправиться в город.
Я знала, что он просто умирает от желания поскорее отправить письмо Марселе на Ямайку; как раз накануне вечером я помогла ему сочинить длинное-предлинное послание, с полным описанием всех наших приключений и с докладом о благополучном прибытии на место.
Фергусу не хотелось дожидаться, пока раб отправит его письмо вместе с остальной почтой, он предпочел бы сделать это собственноручно.
— Конечно же, вы можете взять лошадь, мистер Фергус, — любезно ответила Джокаста. — Она одарила улыбкой всех сидевших за столом. — Я ведь сказала, вы должны считать Речную Излучину своим собственным домом.
Джокаста твердо решила отправиться на прогулку вместе с нами. Она спустилась вниз в амазонке из темно-зеленого муслина, а следом за ней шла девочка по имени Федра, — она несла шляпу, украшенную бархатной лентой в тон платья. Джокаста ненадолго задержалась в холле, но вместо того, чтобы сразу надеть шляпу, она подождала, пока Федра не обвяжет вокруг ее головы белую льняную повязку, плотно закрывшую глаза.
— Я не вижу ничего, кроме света, — пояснила Джокаста. — Я совсем не различаю предметы вокруг себя. Но солнечный свет причиняет мне боль, поэтому мне приходится прятать глаза, когда я отправляюсь на прогулку по окрестностям. Вы готовы, мои дорогие?
Ее объяснения отчасти дали мне ответ на вопросы, касающиеся ее слепоты, но далеко не на все. Что случилось с ее глазами? Возможно, это retinitis pigmentosum? Я с любопытство размышляла об этом, шагая следом за Джокастой через просторный холл. А может быть, это перерождение роговицы… хотя больше, пожалуй, это походило на глаукому. Не в первый раз — и не в последний, тут уж я ничуть не сомневалась, — мои пальцы сжались на рукоятке невидимого офтальмоскопа, который помог бы мне увидеть то, что невозможно рассмотреть невооруженным глазом.
К моему немалому удивлению, когда мы подошли к конюшням, я увидела вовсе не коляску для Джокасты, — как я того ожидала, — а оседланную кобылку. Дар очаровывать и привязывать к себе лошадей был общим даром всего клана Маккензи; кобыла вскинула голову и радостно заржала, увидев свою хозяйку, и Джокаста поспешила подойти к лошади, сияя от удовольствия.
— Ciamaf a tba tu? — произнесла Джокаста, поглаживая бархатную лошадиную морду. — Это моя любимица Коринна. Разве она не чудо как хороша? — Сунув руку в карман амазонки, Джокаста достала оттуда маленькое зеленое яблоко, которое лошадь приняла со сдержанной благодарностью. — Можно им посмотреть твою коленку, mocbridl?? — Джокаста, наклонившись, провела ладонью по лошадиной ноге от плеча вниз, опытными пальцами нашла и ощупала шрам. — Что скажешь, племянник? Нога достаточно окрепла? Выдержит она целый день ходьбы?
Джейми прищелкнул языком, и Коринна послушно шагнула к нему, явно признав в Джейми человека, умеющего говорить на ее собственном языке.
Джейми всмотрелся в ее ногу, взялся за уздечку и мягко произнес несколько слов на гэльском, понуждая лошадь пройтись с ним. Потом он остановил лошадь, вскочил в седло и сделал два больших круга по двору конюшни, остановившись возле ожидавшей Джокасты.
— Да, — сказал Джейми, спрыгивая на землю. — Она в полном порядке, тетя. А что с ней случилось?
— Да это все змея, сэр, — сказал конюх, молодой чернокожий, стоявший чуть поодаль и напряженно следивший за тем, как Джейми обращается с лошадкой.
— Но это же не змеиный укус? — удивленно спросила я. — Выглядит как порез… как будто она напоролась ногой на что-то.
Конюх удивленно вздернул брови, посмотрев на меня, но тут же уважительно кивнул.
— Да, мэм, так оно и есть. Это с месяц назад было, я услышал, как эта красотка уж очень вдруг громко ржать начала, и так, знаете, сильно копытами колотила по стенкам, вроде как собралась денник расколотить вдребезги. Я побежал посмотреть, что там случилось, ну, и увидел раздавленную змею, огромная такая была, ядовитая, — лежала в соломе, под яслями. Кормушку-то красавица разнесла в щепки, а сама забилась в угол, и в ноге у нее кусок деревяшки застрял, и кровь лилась ну просто рекой! — Конюх взглянул на лошадь с откровенной гордостью. — Ну до чего же ты у нас храбрая, красотка! — Больше всего меня поразило в этом рассказе то, что в речи чернокожего слышался явственный шотландский акцент.
— Ну, эта «огромная ядовитая змея» была примерно в фут длиной, — негромко сказала Джокаста, обращаясь ко мне. — И скорее всего это был простой зеленый уж. Но моя глупая лошадка ужасно боится вообще всяких змей, вот она и потеряла голову, увидев эту тварь в собственном деннике. — Джокаста вскинула голову и, повернувшись к молодому конюху, улыбнулась. — Но ведь и малыш Джош тоже змей не боится, правда?
Конюх ухмыльнулся в ответ.
— Нет, мэм, я их терпеть не могу, это верно, но и спускать им не намерен, вот как наша красотка.
Ян, внимательно слушавший этот обмен репликами, уже не в силах был далее сдерживать свое любопытство.
— Откуда ты явился, парень? — спросил он конюха, восторженно рассматривая чернокожего.
Джош наморщил лоб.
— Откуда я… да ниоткуда… а, ну да, я понял, о чем это вы. Я родился выше по реке, в поместье мистера Джорджа Барнета. А мисс Джо меня купила два года назад, вот как.
— А я думаю, — тихо сказал Джейми, — что мы вполне можем предположить: мистер Барнет прибыл сюда прямиком из Абердина, что в Шотландии. А?
* * *
Поместье Речная Излучина занимало очень большую территорию, и включало в себя не только земли вдоль реки, но и немалый участок леса, состоявшего в основном из болотной, или южной сосны, который сам по себе занимал едва ли не треть территории колонии. И в дополнение к этому Гектор Камерон поступил весьма практично и предусмотрительно, купив заодно и участок, по которому протекал широкий полноводный ручей, один из многих, впадавших в Кейпфир.
Все это вместе взятое обеспечивало владельцев поместья не только такими ценными товарами, как пиленый лес, смола, скипидар, но и возможностью доставлять их прямиком на рынок без особых издержек, так что нечего было и удивляться тому, что Речная Излучина процветала, хотя ее плантации давали довольно скромный урожай табака и индиго; впрочем, это не мешало аромату полей зеленого табака преследовать нас во время всего нашего пути. Это породило во мне мысль, что, возможно, площади посевов тут не такие уж и скромные… ну, по моим представлениям.
— Там у меня небольшое производство, лесопилка и мельница, — пояснила Джокаста, когда мы выехали со двора. — Это как раз над местом слияния ручья и реки. Там распиливают деревья и снимают с них кору, чтобы размолоть и извлечь смолу, и оттуда же доски и бочонки отправляют вниз по течению, на баржах — до самого Велмингтона. По воде путь туда немножко короче, если есть желание грести против течения, но я подумала, что вам захочется вместо того немного осмотреться в наших краях. — Она с удовольствием вдохнула воздух, пахнущий соснами. — Давненько я не выбиралась из дома!
Края тут были воистину чудесными. Когда мы въехали в сосновый лес, сразу стало намного прохладнее, солнечные лучи застревали в густых иглах над нашими головами. Стволы сосен уходили вверх на двадцать или тридцать футов, и лишь тогда на них появлялись ветки, — так что нечего было удивляться тому, что основной продукцией «маленького производства» Речной Излучины были корабельные мачты и рангоутное дерево, поставляемые для нужд Королевского Военно-морского флота.
Похоже, Речная Излучина и еще много чем снабжала военный флот, судя по тому, что перечисляла Джокаста: мачты, рангоуты, реи, шпангоуты и крепежный лес, смола и скипидар, а также деготь. Джейми держался рядом с тетушкой, внимательно прислушиваясь к ее подробным объяснениям, и предоставив нам с Яном делать, что нам заблагорассудится. Мы ехали сзади. Я подумала, что Джокаста явно много работала вместе с мужем, благоустраивая Речную Излучину; и мне непонятно было, как она управлялась со всеми делами теперь, когда Гектор Камерон умер.
— Смотри-ка! — вскрикнул вдруг Ян. — Что это такое?
Я придержала свою лошадь и заставила ее подойти поближе к Яну, а точнее, к дереву, на которое он показывал. С дерева был содран большой кусок коры, так, что ствол с одной стороны оголился на длину фута в четыре, или даже больше. А на желтовато-белой поверхности виднелись глубокие насечки, лежавшие «елочкой», — как будто кто-то хорошенько помахал тут ножом вправо-влево.
— Уже совсем близко, — сказала Джокаста. Джейми заметил, что мы с Яном остановились, и они оба вернулись к нам. — Вы, должно быть, увидели терпентинное дерево, я чувствую его запах.
Мы все его почувствовали; ароматы раненной древесной плоти и сочащейся из нее смолы были настолько острыми и сильными, что даже я смогла бы отыскать это дерево с закрытыми глазами.
Когда мы остановились, и стук лошадиных копыт умолк, я различила вдали звуки пилы и топора, глухие удары, перекликавшиеся мужские голоса. А потом, потянув носом воздух, я уловила запах чего-то жареного.
Джокаста подвела Коринну вплотную к надрезанному дереву.
— Вот оно, — сказала тетушка, прикасаясь к нижней части разреза, где из древесины был грубо вынут целый кусок. — Мы называем это ящиком; сюда стекает смола, скапливается необработанный, сырой терпентин. Этот «ящик» почти полон; скоро должен подойти раб, чтобы опустошить его.
Она еще и сказать это не успела, как между деревьями появился человек; это был раб, одетый всего лишь в нечто вроде набедренной повязки. Он вел с собой крупного белого мула, на котором были навьючены два бочонка; они крепились к широкой кожаной полосе, перекинутой через спину мула. Мул, увидев нас, тут же остановился, вскинул голову и истерически заорал.
— Это, должно быть, Кларенс, — сказала Джокаста достаточно громко, чтобы ее можно было услышать сквозь поднятый мулом шум. — Он любит вот так здороваться. А с ним кто? Это ты, Помпеи?
— Да, мм. Эт я. — Раб, недолго думая, ухватил мула за верхнюю губу и с силой завернул ее наверх. — А ну, нись, блюдо! — (Я для себя перевела это странное выражение как «Заткнись, ублюдок!»).
Высказавшись таким образом в адрес животного, чернокожий повернулся к нам, и я увидела, что невнятность его речи имеет серьезные причины. Нижняя левая половина его подбородка отсутствовала; собственно, вся левая часть лица ниже скулы была снесена, а мышечные ткани подтянуты и сшиты, так что вместо щеки у мужчины был большой белый шрам.
Джокаста, должно быть, услышала, как я судорожно вздохнула, — или заранее ожидала подобной реакции, — потому что она тут же повернула ко мне свое слепое лицо.
— Это результат взрыва смолы, — пояснила она. — К счастью, его не убило. Ну, вперед, мы уже почти на месте.
И, не дожидаясь помощи конюха, Джокаста опытной рукой повернула лошадь и направила ее вперед, сквозь редкую стену деревьев, — туда, откуда доносился запах жаркого.
Контраст между тишиной леса и шумом производственной площадки был ошеломляющим; на огромной поляне собралось множество людей, и каждый из них занимался делом. Большинство были рабами, и одежды на них был лишь необходимый минимум, а все конечности и тела основательно перепачканы древесным углем.
— Кто-нибудь есть под навесами? — спросила Джокаста, поворачиваясь ко мне.
Я приподнялась на стременах, чтобы посмотреть в нужную сторону, и на дальнем конце поляны, рядом с несколькими ветхими навесами, заметила цветные пятна: это были трое мужчин в форме британского Военно-морского флота, и еще один, в бутылочно-зеленом сюртуке.
— Это, должно быть, мой лучший друг, — с улыбкой сказала Джокаста, выслушав мой отчет об увиденном. — Мистер Фархард Кэмпбелл. Давай-ка, племянник, я тебя познакомлю с ним, мне этого очень хочется.
Вблизи мистер Кэмпбелл оказался человеком лет шестидесяти или около того, не слишком упитанным, но обладавшим той особой жилистой силой и темной натянутой кожей, которой отличаются шотландцы, вошедшие в возраст, — эта кожа походила на поверхность тугого щита, способного отразить удар даже самого острого лезвия, — причем это совершенно не зависело от пребывания на воздухе или загара.
Кэмпбелл радостно приветствовал Джокасту, вежливо раскланялся со мной, дернул бровью, когда ему представили Яна, а уж потом обратил все внимание своих проницательных серых глаз на Джейми.
— Весьма, весьма рад тому, что вы сюда приехали, мистер Фрезер, — сказал он, протягивая Джейми руку. — В самом деле рад. Я уже много о вас слышал с тех пор, как ваша тетушка узнала о вашем намерении посетить Речную Излучину.
Похоже, он был вполне искренен в своих восторгах по поводу приезда Джейми, и это показалось мне странным. Не то чтобы появление Джейми не могло кого-то обрадовать само по себе, — он всегда производил на людей благоприятное впечатление и располагал к себе, — но в пылких словах и тоне Кэмпбелла звучало нечто вроде облегчения, что казалось необъяснимым, поскольку в целом мистер Кэмпбелл казался человеком сдержанным и не слишком разговорчивым.
Но если Джейми и заметил что-то странное, он этого не показал, укрывшись за щитом подчеркнутой любезности.
— Я польщен, что у вас нашлось время подумать обо мне, мистер Кэмпбелл, — вежливо улыбнулся Джейми и поклонился морским офицерам. — Джентльмены? Рад буду познакомиться и с вами.
Последовала процедура взаимных представлений; коренастый, низенький, хмурый лейтенант, носивший фамилию Вульф, и два прапорщика обменялись с нами несколькими обязательными фразами, и после финального поклона выбросили нас обоих из головы, вернувшись к обсуждению куда более интересных для них предметов — погонных футов досок и галлонов смолы и скипидара.
Джейми глянул на меня, чуть приподняв одну бровь, и едва заметно кивнул в сторону Джокасты, подавая понятный лишь нам двоим знак: мне следовало отвлечь тетушку и парнишку, пока мужчины будут что-то обсуждать.
Но Джокаста не изъявила ни малейшего желания куда-то удаляться от этой парочки, скорее наоборот.
— Пойди погуляй, дорогая, — сказала она мне. — Джош покажет тебе все. А я пока подожду здесь, в тени, пока джентльмены разговаривают. Боюсь, я уже слишком долго была на солнце.
Мужчинам поневоле пришлось усесться под навесом, за стоявший там простой стол, окруженный множеством табуретов; можно было не сомневаться, что за этим столом рабы едят, — об этом говорило невероятное количество черных мух круживших в воздухе. Другой навес служил складом; третий имевший стены, то есть представлявший собой уже не навес, а настоящий сарай, я определила как спальню для рабочих.
Перед сараями, ближе к центру поляны, горели два или три больших костра, над которыми висели на мощных треногах огромные котлы, испускавшие пар, казавшийся в солнечных лучах упавшими на поляну облаками.
— Они так вываривают терпентин, кипятят в котлах с водой, — объяснил Джош, подводя меня поближе к одной из этих чудовищных емкостей. — Туда помещается несколько бочек живицы, вон таких, — он махнул рукой в сторону навеса, где как раз остановился фургон, нагруженный множеством бочонков. — Но не всю живицу перегоняют, что-то остается просто в бочках. Те джентльмены из морского флота говорят, сколько им будет нужно скипидара, мы столько и делаем.
Мальчонка лет семи или восьми сидел возле котла на высоченном неустойчивом табурете, помешивая кипящее содержимое длинной палкой; другой мальчик, повыше ростом, стоял рядом с ним с огромным черпаком в руках, — он снимал с поверхности кипящего варева тонкий слой очистившегося терпентина, переправляя его в бочонок, установленный чуть поодаль.
Пока я наблюдала за ними, из леса вышел какой-то раб, ведя в поводу мула, и направился к котлу, возле которого я стояла. Другой мужчина поспешил ему на помощь, и вместе они сняли со спины мула бочонки — явно очень тяжелые, — и по одному опрокинули их в котел, и желтоватая сосновая живица с громким плеском влилась в кипящую массу.
— Ох, лучше вам отойти чуток назад, мэм, — сказал Джош, хватая меня за руку и поспешно оттаскивая подальше от костра. — Видите, немного смолы пролилось, так что огонь может сильно вспыхнуть, а мне ни к чему, чтобы вы тут обожглись.
После того, как я увидела в лесу человека с половиной лица, у меня и самой не было ни малейшего желания сгорать в костре. Я поспешно отошла подальше от огня и оглянулась на навес. Джейми, мистер Кэмпбелл и морской офицер сидели на табуретах вокруг стола под навесом, а между ними я без труда заметила какую-то бутылку и несколько бумажных листов, в которые мужчины то и дело заглядывали.
А снаружи, прислонившись к боковой стенке навеса, стояла Джокаста Камерон, явно остававшаяся вне поля зрения мужчин. Похоже, она покинула компанию, сославшись на усталость или еще что-нибудь, и занялась самым бесцеремонным подслушиванием разговора, который, без сомнения, был ей очень интересен.
Джош заметил промелькнувшее на моем лице удивление и обернулся, чтобы выяснить, что я там такое увидела.
— А… мисс Джо ужасно мучается от того, что не может сама за всем присматривать, — пробормотал он с жалостью в голосе. — Я-то сам с ней ни о чем таком не говорил, конечно, но ее девушка, Федра, говорила, как мистрис иной раз злится, если не может сама с чем-то управиться, — говорила, что и ругается просто ужас как, и колотит все, что под руку подвернется.
— Должно быть, спектакль получается отменный, — буркнула я. — Но с чем именно она не может управиться?
Судя по тому, что я видела до этого момента, Джокаста Камерон весьма успешно держала в руках дом, плантации и всех своих людей, вне зависимости от собственной слепоты.
На этот раз удивился Джош.
— А, да с этими проклятыми военными, конечно. Разве она не говорила, зачем мы сегодня сюда приехали?
Прежде чем я успела углубиться в интереснейшую тему взаимоотношений Джокасты Камерон и Британским Военно-морским флотом, в этот ли день, или в какой-либо другой, до нас донесся громкий тревожный крик, раздавшийся на дальнем конце поляны. Я быстро повернулась в ту сторону, и меня тут же чуть не сбили с ног несколько полуобнаженных мужчин, рванувшихся в панике под навесы.
Там, на другой стороне поляны, я давно уже заметила нечто вроде искусственного холма, но у меня пока что не было времени расспросить о нем и узнать, что это такое. Всю расчищенную для работы площадь покрывала сплошная грязь, но холм, в отличие от поляны, зарос травой, хотя трава эта выглядела весьма своеобразно, пестро: отчасти она была зеленой, а отчасти пожухла, и тут и там были видны продолговатые грязно-коричневые пятна окончательно погибшей зелени.
Прежде чем я сообразила, что этот странный эффект бы результатом того простого факта, что холм укрыли срезанным где-то дерном, вся эта гора взлетела в воздух. При этом звук взрыва не последовало, а раздался лишь какой-то приглушенный шум, похожий на чих великана, — и легкий удар вздрогнувшего воздуха донесся до моей щеки.
Но даже если по звуку это и не походило на взрыв, выглядело это именно так; куски торфа и обломки горящего дерев дождем посыпались на поляну. Рабочие подняли отчаянный крик, и Джейми со своими собеседниками стремительно выскочили из-под навеса, как стайка перепуганных фазанов.
— Сасснек, тебя не задело? — первым делом спросил Джейми, встревоженно хватая меня за руку.
— Нет, я в порядке, — ответила я, ошеломленная происшедшим. — Да что, черт побери, случилось?
— Будь я проклят, если знаю, — сердито бросил Джейми точно так же, как и я, озираясь по сторонам. — Где Ян?
— Не знаю. А тебе не кажется, что он может иметь отношение ко всему этому, а? — осторожно поинтересовалась я, широким жестом обводя поляну, — но тут же поспешила смахнуть несколько крошек тлеющего угля, приземлившихся мне на грудь. Разукрашенная черными следами на декольте, я следом за Джейми отправилась на поиски Яна, мимо небольшой группы рабов, энергично обсуждавших что-то на адской смеси гэльского и английского языков, с вкраплениями различных африканских диалектов.
Яна мы обнаружили в компании с одним из молодых военных моряков. Оба с интересом всматривались в почерневшую, обугленную яму, образовавшуюся на месте недавно стоявшего здесь холмика.
— Такое нередко случается, насколько мне известно, — сказал прапорщик, когда мы подошли поближе. — Только самому мне видеть не приходилось… просто удивительно, насколько был мощный взрыв, правда?
— Что нередко случается? — спросила я, из-за спины Яна осторожно заглядывая в яму. Она была наполнена массой сосновых поленьев, изначально, похоже, уложенных крест-накрест, но превращенных в хаотическую мешанину силой взрыва. Основание земляного холма пребывало на месте, окружая яму, как бортики круглого пирога окружают начинку.
— Смола взрывается, — пояснил молодой военный моряк, поворачиваясь ко мне. Он был невысок ростом и краснощек, а по возрасту едва ли старше Яна. — Видите, мэм, в яме устраивают что-то вроде печи, складывают древесный уголь под большим котлом смолы, и все это накрывают землей и дерном, чтобы сохранить жар, но оставляют щели для притока достаточного количества воздуха. Смола там кипит, испаряется и стекает по деревянным желобам в бочонок для вара, гудрона… вон там, видите, на самом дне? — он показал, куда надо смотреть. Да, действительно, расщепленный взрывом желоб повис над жалкими остатками разбитого вдребезги бочонка, по которым медленно стекало что-то черное. Запахи горящего дерева и густого вара заполнили воздух, и я постаралась дышать только носом.
— Трудность тут состоит в том, чтобы регулировать приток воздуха, — продолжал тем временем свои объяснения молодой моряк, явно гордясь своими знаниями. — Если воздуха слишком мало — горение прекратится; если воздуха много — вспыхнет настоящий сильный огонь, и с такой силой, что его уже не удержать, и тогда воспламеняется смола и все взлетает на воздух. Как вы и сами видели, мэм, — он с важным видом махнул рукой в сторону ближайших деревьев, на которых повисли куски дерна и клочья торфа, выброшенные из холма с такой силой, что они прилипли к стволам, как какие-то странного вида лохматые желтые лишайники.
— Все это вопрос правильной регулировки, — сообщил молодой моряк и приподнялся на цыпочки, с интересом оглядывая поляну. — Интересно, а где тот раб, который должен был следить за огнем? Надеюсь, этого беднягу не убило.
Раба не убило. Пока моряк распинался перед нами, я осторожно оглядывала толпу, ища, нет ли там раненных, но, похоже, всем до единого удалось вовремя удрать — на этот раз.
— Тетя! — внезапно позвал Джейми, ища взглядом Джокасту. Он резко повернулся к навесам, но тут же остановился и заметно расслабился. Джокаста была там, хорошо заметная в своем зеленом платье, — она стояла, выпрямившись, возле одного из навесов.
Она просто окоченела от ярости, поняли мы, когда подошли к ней. Забытая всеми в суматохе взрыва, она не могла двинуться с места, слепая и беспомощная, и ей только и оставалось, что стоять, прислушиваясь к шуму и крикам, — но она не в силах была что-то предпринять.
Я вспомнила, что говорил Джош о характере Джокасты, — она была слишком благородной леди, чтобы позволить себе топать ногами и бушевать при посторонних, как бы ее ни обуревал гнев.
Джош уже возник рядом с ней, отчаянно извиняясь на богатом абердинском диалекте за то, что его не оказалось рядом и он ничем не помог ей, но Джокаста бесцеремонно и нетерпеливо перебила его:
— Придержи язык, парень. Ты делал то, что я тебе велела. — Она настороженно повернула голову в одну сторону, в другую, как будто пыталась рассмотреть что-то сквозь окружавшую ее вечную ночь. — Фархард, где вы?
Мистер Кэмпбелл подошел к ней и продел ее руку в свой согнутый локоть, попутно легонько похлопав по пальцам Джокасты.
— Ничего страшного на этот раз не случилось, дорогая, — заверил он ее. — Никто не обжегся, и только один бочонок вара погиб.
— Хорошо, — сказала Джокаста, и напряжение, державшее ее, чуть отступило. — Но где Бирнес? — тут же спроси она. — Я что-то не слышу его голоса.
— Это ваш здешний надсмотрщик? — Лейтенант Буль вытирал пятна сажи с влажного от пота лица большим льняным шейным платком. — Я и сам хотел бы это знать. Когда мы сегодня утром приехали сюда, нас никто не встретил. К счастью, мистер Кэмпбелл прибыл почти сразу вслед за нами.
Фархард Кэмпбелл издал горлом неопределенный звук, с таким видом, словно просил его извинить за неуместное вмешательство.
— Бирнес, как мне кажется, должен быть на лесопилке, — сообщил он. — Один из рабов говорил мне, что там вроде бы что-то случилось с большой пилой. Можно не сомневаться, он отправился туда, чтобы разобраться во всем самому.
Вульф надулся так, словно считал, что всякие там сломанные пилы никак не могут служить оправданием несвоевременного прибытия к основному месту службы. И, судя по сжатым в нитку губам Джокасты, она придерживалась того же мнения.
Джейми кашлянул, поднял руку и извлек из моих волос маленький клочок травы.
— Что-то мне помнится, тетя, будто я еще дома видел краем глаза, как упаковывали корзину с ленчем, а? Может, ты предложишь лейтенанту немного перекусить и выпить, пока я там наведу какой-никакой порядок?
Предложение прозвучало как нельзя более вовремя. Губы Джокасты разжались, а Вульф просто-таки просиял при упоминании о ленче.
— И в самом деле, племянник. — Джокаста вскинула голову, самообладание полностью вернулось к ней, и она кивнула в ту сторону, откуда раздавался голос Вульфа. — Лейтенант, вы не будете так любезны составить мне компанию?
* * *
Во время ленча я пришла к выводу, что приезд лейтенанта Вульфа на место выработки терпентина был обычным ежеквартальным визитом, во время которого подписывался некий договор на поставку определенных припасов для военно-морского флота.
В обязанности лейтенанта входило также заключение подобных договоров с владельцами плантаций от Кросскрика до границы Виргинии, и лейтенант Вульф не делал секрета из того, какой части колонии он отдает предпочтение.
— Если вообще существует сфера деятельности, в которой я согласился бы признать превосходство шотландцев, — несколько напыщенно заговорил лейтенант, сделав солидный глоток из третьего по счету бокала виски, — так это, конечно же, производство спиртных напитков.
Фархард Кэмпбелл, с одобрительным видом цедивший виски из своего бокала, сухо улыбнулся и промолчал. Джокаста сидела рядом с ним на шаткой скамье. Ее пальцы лежали на руке Фархарда, чувствительные, как сейсмограф, улавливая малейшие подводные течения.
Вульф, безуспешно попытавшись сдержать отрыжку, безмятежно повернулся ко мне, решив излить свое обаяние на мою персону.
— Но почти во всех других отношениях, — продолжил он, доверительно наклоняясь ко мне, — это народ одновременно и ленивый, и упрямый, и эти черты, вместе взятые, делают шотландцев совершенно непригодными для…
В этот момент младший из военных моряков, пунцовый от смущения, уронил вазу с яблоками, и сумел произвести достаточно шума, чтобы не дать лейтенанту закончить высказывание — но, к сожалению, ему все-таки не удалось заставить старшего офицера сбиться с основной мысли.
Лейтенант промокнул струи пота, стекавшие из-под его парика, и уставился на меня налитыми кровью глазами.
— Но, насколько мне известно, вы, мадам, не шотландка? И голос у вас куда более мелодичный и хорошо поставлен, уж в этом я разбираюсь. У вас нет и следа этого варварского акцента, несмотря на ваше окружение.
— А… благодарю вас, — пробормотала я, гадая, почем здесь оказался Вульф — в результате простой ошибки военно-морских штабистов, или в результате чьей-то ужасающей некомпетентности? Кто мог послать этого человека в долин реки Кейпфир, бывшую, пожалуй, единственным местом в колониях Нового Света, где проживали почти одни только уроженцы Горной Шотландии? Теперь мне стало понятным, что имел в виду Джош, воскликнув: «Эти проклятые моряки!»
Улыбка, похоже, просто-напросто прилипла к лицу Джокасты. Мистер Кэмпбелл едва заметно повел в мою сторону седыми бровями, на его лице держалось суровое выражение. Ясно было, что мне вряд ли удастся пронзить сердце лейтенант ножом для очистки яблок, — по крайней мере, этого нельзя было делать, пока он не подписал акт о приемке продукции, поэтому я сделала то, что сочла наилучшим в данный момент, взяла бутылку с виски и наполнила бокал лейтенанта до самых краев.
— Потрясающий напиток, вы согласны? Еще капельку глотнете, лейтенант?
Напиток и в самом деле был хорош — мягкий и согревающий. А заодно ужасно дорогой. Я повернулась к младшему составу, тепло улыбаясь и предоставив лейтенанта его собственной судьбе; пусть себе добирается вплавь до дна бутылки.
Разговор продолжался, пусть несколько вяло, но все же без дальнейших неприятных инцидентов, — хотя два прапорщика и посматривали с заметной тревогой на сидевшего напротив них пьяницу, наблюдая за быстрой эволюцией его состояния. Удивляться тут было нечему; ведь именно этим молодым морякам предстояло погрузить тело лейтенанта в седло и доставить к Кросскрику в целости и сохранности. Теперь уже мне было ясно, почему при Вульфе находилось двое сопровождающих. Одному тут просто нечего было делать.
— Мистер Фрезер, похоже, более чем успешно справился с последствиями взрыва, — промямлил старший из прапорщиков, кивая в сторону поляны и слабой попытке вернуть разговор к делам сиюминутным. — Вам не кажется, сэр?
— А? А… Без сомнения! — Вульф успел утратить интерес к чему бы то ни было, кроме содержимого собственного бокала, но его ответ вполне соответствовал истинному положению вещей. Джейми — с помощью Яна — успел восстановить порядок на поляне, заставив варщиков смолы и сборщиков живицы взяться за работу и собрать в кучу все обломки, разлетевшиеся по поляне при взрыве. В настоящий момент он находился на дальней стороне рабочего пространства; он снял рубашку и бриджи и помогал другим сваливать полуобгоревшие бревна обратно в гудроновую яму. Я даже позавидовала ему: его занятие выглядело куда более привлекательным, нежели сидение за столом с лейтенантом Вульфом.
— Да, он неплохо все устроил.
Внимательные глаза Фархарда Кэмпбелла быстро обежали большую поляну и вернулись к столу. Мистер Кэмпбелл оценил состояние лейтенанта Вульфа и легонько сжал руку Джокасты. Она, не поворачивая головы, обратилась к Джошу, который тихонько притулился на углу стола.
— Будь добр, парень, положи ту вторую бутылку в седельную сумку лейтенанта, — сказала она. — Мне бы не хотелось, чтобы она пропала зря. — И Джокаста одарила лейтенанта чарующей улыбкой, выглядевшей вполне убедительно, поскольку глаз Джокасты лейтенант видеть не мог.
Мистер Кэмпбелл откашлялся.
— Ну, поскольку вы вскоре покинете нас, сэр, возможно, мы могли бы прямо сейчас закончить все дела с бумагами?
Вульф вроде бы слегка удивился, услышав, что он собирается уезжать, но оба его подчиненные тут же с готовностью вскочили и начали собирать седла и документы. Один из них схватил дорожный письменный прибор и отлично заточенное перо и положил их перед лейтенантом; мистер Кэмпбелл извлек из кармана сюртука сложенный лист бумаги, развернул и тоже подсунул Вульфу, ожидая подписи.
Лейтенант Вульф нахмурился, глядя на исписанный лист, и вроде бы слегка заколебался.
— Вот тут, сэр, — шепнул ему на ухо старший из подчиненных, вкладывая перо в руку командира и устанавливая его точно на том месте, где следовало расписаться.
Вульф, державший бокал в левой руке, поднес его ко рту и, запрокинув голову, влил в рот последние капли виски. Потом со стуком поставил бокал на стол, бессмысленно улыбнулся, и его глаза разъехались в разные стороны. Младший моряк в ужасе зажмурился.
— Ну, а почему бы и нет? — неосторожно брякнул лейтенант — и поставил свою подпись.
* * *
— Но почему ты не хочешь прямо сейчас искупаться и сменить одежду, племянник? — спросила Джокаста, и ее ноздри слегка раздулись. — От тебя просто ужас как пахнет смолой и углем.
Я тут же подумала, что она, к счастью, не видит Джейми. Дело не ограничивалось одним только запахом; руки у него были совершенно черными, новая рубашка превратилась в грязную ветошь, а лицо так перепачкалось сажей, как будто он весь день чистил каминные трубы.
Те части Джейми, что не были черными, светились красным. Он бросил где-то свою шляпу и работал под палящими лучами полуденного солнца, так что его нос приобрел оттенок вареного рака. Впрочем, мне показалось, что не одно лишь солнце тому виной.
— С омовением можно и подождать, — ответил он. — Во-первых, я хочу разобраться в смысле всей этой шарады, — и он уставился на мистера Кэмпбелла потемневшими от усталости голубыми глазами. — Меня затащили в этот лес под тем предлогом, что мне интересно будет взглянуть на выработку терпентина, — и не успел еще я понять, куда это я попал, как вдруг оказалось, что я сижу за столом вместе с британским морским офицером и вякаю что-то бессвязное, поскольку речь идет о делах, в которых я ровно ничего не смыслю, — а ты меня при этом лягаешь в лодыжку под столом, как дрессированную обезьянку! В чем дело, тетя?
Джокаста лишь улыбнулась в ответ.
Кэмпбелл вздохнул. Несмотря на изнурительный день, на его аккуратном сюртуке не было ни пылинки, а старомодный парик сидел на голове, как влитой.
— Примите мои извинения, мистер Фрезер, за то, что вашей честной натуре могло показаться чудовищным мошенничеством. Но так уж получилось, что ваш приезд оказался как нельзя более кстати, — вот только не осталось времени на то, чтобы познакомить вас со всеми проблемами. Я вплоть до вчерашнего вечера находился в Аверсборе, и к тому моменту, когда получил сообщение о вашем прибытии, уже просто не мог встретиться с вами заранее, чтобы разъяснить здешние обстоятельства.
— В самом деле? Насколько я понимаю, сейчас у нас времени достаточно, так что предлагаю вам изложить все безотлагательно, — твердо произнес Джейми, и я услышала, как слегка щелкнули его зубы, когда он произнес свое «безотлагательно».
— Почему бы тебе не сесть сначала, племянник? — подала голос Джокаста, делая величественный жест тонкой рукой. — В двух словах этого не расскажешь, а у нас ведь был довольно утомительный день, не так ли?
Тут же прямо из воздуха материализовался Юлисес с льняной простыней, перекинутой через руку; он торжественно накрыл этой простыней стул и жестом показал Джейми, что тот может сесть.
Джейми, прищурившись, обозрел дворецкого… но день был и в самом деле утомительным; я отлично видела под сажей на руках Джейми водяные мозоли, а струйки пота промыли относительно чистые дорожки на его лице и шее. Он медленно опустился на предложенный ему стул и позволил вложить в свою руку серебряную чашку.
Точно такая же чашка волшебным образом вдруг очутилась и в моей руке, и я улыбкой поблагодарила дворецкого. Конечно, мне не пришлось перетаскивать с места на место обгорелые бревна, но долгая верховая езда по жаре окончательно вымотала меня.
Я сделала большой глоток, довольная до невозможности; это был чудесный прохладный сидр, он чуть-чуть пощипывал язык и мгновенно утолял жажду.
Джейми тоже основательно приложился к чашке и немного успокоился.
— Итак, мистер Кэмпбелл?
— Это касается Британского Военно-морского флота, — начал Кэмпбелл, и Джокаста фыркнула.
— Вы хотели сказать, это касается лейтенанта Вульфа, — уточнила она.
— Ну, в данном случае это одно и то же, Джо, и тебе это отлично известно, — с некоторой резкостью отозвался мистер Кэмпбелл. И повернулся к Джейми, чтобы приступить к подробным объяснениям.
Джокаста уже говорила нам, что большая часть доходов Речной Излучины получается от продажи лесоматериалов и продуктов переработки смолы, и что самый крупный и наиболее надежный покупатель этого товара — Британский Военно-морской флот.
— Но Военно-морской флот нынче не тот, что был прежде, — сказал мистер Кэмпбелл, с сожалением качая головой. — Во время войны с Францией флотские изо всех сил старались поддерживать боевую форму, и любой человек, имеющий надежную лесопилку, был богачом. Но в последние десять лет царит мир, и корабли гниют без дела, — Адмиралтейство уже пять лет не обновляло кили, например. — Мистер Кэмпбелл вздохнул над печальным для экономики мирным периодом.
Но все же Военно-морскому флоту Великобритании требовались такие вещи, как смола и скипидар, и рангоутное дерево, — для того, чтобы хотя бы удержать давшие течь суда наплаву, да и смоляной вар всегда находил покупателей. Тем не менее рынок ныне стал слишком тесен, и военные моряки могли капризничать и ломаться, выбирая того владельца плантации, которому давали большой заказ.
Адмиралтейство предъявляло весьма высокие требования к качеству продукции, их столь желанные для всех контракты заключались только на одну четверть года, а потом должны были возобновляться — после инспекторского осмотра места работ и продукции и одобрения их старшим офицером, в данном случае — Вульфом.
Хотя с Вульфом всегда было трудно управиться, тем не менее Гектор Камерон всегда находил искусные ходы, — но потом он умер.
— Гектор пил с ним, — сдержанно вставила Джокаста. — А когда лейтенант уезжал, у него в седельной сумке всегда лежала бутылка, ну, и еще кое-что, кроме нее.
Я поняла, что смерть Гектора Камерона тяжело отразилась на делах плантации и поместья.
— Но вообще дело не только в том, что взяток стало меньше, — сказал Кэмпбелл, бросая осторожный взгляд на Джокасту. И тщательно прокашлялся, прежде чем продолжить рассказ.
Оказалось, что лейтенант Вульф явился выразить свои соболезнования вдове Гектора Камерона по поводу смерти ее супруга, по всей форме — в парадном мундире, в сопровождении двух своих подчиненных. Но уже на следующий день он вернулся один — с предложением руки и сердца.
Джейми, захваченный этим сообщением на середине глотка, подавился своим виски.
— Этого человека не моя персона интересовала, — резко сказала Джокаста, впервые вмешавшись в рассказ. — Ему нужна была моя земля.
Джейми мудро отказался от комментариев, однако посмотрел на свою тетушку с совершенно иным выражением; его явно заинтересовало услышанное.
Да, подоплека всех сегодняшних событий стала совершенно ясной, и я подумала, что Джокаста, скорее всего, права, — Вульф жаждал завладеть доходным имением, учитывая, что контракты с военными моряками, полученные при его помощи, могут сильно увеличить доходы производства и плантаций. И в то же время, сама Джокаста Камерон была отнюдь не той женщиной, которая не способна привлечь мужчину.
Слепая или нет, но она была поразительно эффектна. И дело не ограничивалось просто красотой лица и тела, нет; она излучала некую жизненную силу, заставлявшую вспыхивать даже такой старый пень, как Фархард Кэмпбелл, стоило тому оказаться рядом с Джокастой.
— Наверное, этим и объясняется столь отвратительное агрессивное поведение лейтенанта Вульфа во время ленча, сказала я, охваченная любопытством. — Ярость оскорбленно женщины самого черта напугает… но ведь и мужикам не нравится, когда их посылают подальше.
Джокаста повернулась ко мне, словно испугавшись, — думаю, она просто забыла о моем присутствии, — но Фархард Кэмпбелл расхохотался.
— Да уж, им это не нравится, миссис Фрезер, — заверил он меня, моргая глазками. — Мы очень хрупкие существа, бедны мужчины; а вы, дамы, играете нашими чувствами и привязанностями, и иной раз сильно при этом рискуете.
Джокаста совсем не по-дамски фыркнула в ответ на эти слова.
— Чувства, как же! — сказала она. — Да этот человек вообще не имеет никаких чувств и привязанностей, кроме привязанности к бутылке.
Джейми, похоже, уловил что-то для себя интересное в словах мистера Кэмпбелла.
— Ну, раз уж мы заговорили о чувствах, тетя, — сказал он подчеркнутым смирением в голосе, — то могу ли я поинтересоваться вашим отношением вот к этому конкретному другу?
Мистер Кэмпбелл ошеломленно вытаращил глаза.
— У меня дома жена, сэр! — сухо произнес он. — И восемь детей, старший из который ненамного моложе вас самого, сэр. Но я был знаком с Гектором Камероном более тридцати лет, и я сделаю все, что в моих силах, для его жены, — ради нашей с ним дружбы… и ради нее самой.
Джокаста положила пальцы на его руку и повернулась к Кэмпбеллу лицом.
Если она и не могла больше выражать свои мысли глазами, она отнюдь не забыла о том, какой эффект можно произвести, просто опустив ресницы.
— Фархард оказал мне неоценимую помощь, Джейми, — сказала она с легким порицанием в голосе. — Без него я просто не смогла бы управиться со всеми делами после смерти бедного Гектора.
— О, да! — откликнулся Джейми — всего лишь с легким намеком на скептицизм в тоне. — И я уверен, я должен быть вам точно так же благодарен, как и моей тетушке, сэр. Но я все равно не понимаю, какую роль отвели мне за тем столом?
Кэмпбелл громко хмыкнул и продолжил рассказ.
Джокаста наотрез отказала лейтенанту, сделала вид, что полностью обессилена тяжелой утратой, и заперлась в своей спальне, откуда и не выходила до тех пор, пока лейтенант Вульф не закончил свои дела в Кросскрике и не отбыл в Велмингтон.
— В тот раз всеми вопросами по контракту занимался Бирнес, и очень многое напутал, — вставила Джокаста.
— А, да, мистер Бирнес, невидимый надсмотрщик. А где он был сегодня утром?
В этот момент появилась горничная — с тазом теплой душистой воды и полотенцем. Не говоря ни слова, она опустилась на колени возле стула, на котором сидел Джейми, и, взяв его руку, начала осторожно отмывать с нее сажу. Джейми сначала несколько удивился такому вниманию, но он был слишком увлечен разговором, чтобы прогнать усердную работницу.
По лицу Кэмпбелла проскользнула сухая улыбка.
— Боюсь, что мистер Бирнес, хотя в целом он и неплохой, опытный надсмотрщик, разделяет с лейтенантом Вульфом одну маленькую слабость. Я первым делом послал за ним человека на лесопилку, но тот раб вернулся очень быстро и доложил мне, что мистер Бирнес лежит в абсолютно бесчувственном состоянии у себя дома, от него несет спиртным, и поднять его невозможно.
Джокаста издала очередной не дамский звук, что заставило Кэмпбелла нежно и внимательно посмотреть на нее, прежде чем снова обратиться к Джейми.
— Ваша тетушка более чем хорошо может справляться со всеми делами имения, ей нужна лишь помощь Юлисеса при работе с документами. И тем не менее, как вы и сами видели, — мистер Кэмпбелл деликатным жестом показал на таз с водой, который теперь куда больше походил на таз с чернилами, — есть еще и некоторые чисто технические стороны, также нуждающиеся во внимании и присмотре.
— И именно на это нажимал лейтенант Вульф, пытаясь воздействовать на меня, — сказала Джокаста, и ее губы гневно сжались при этом воспоминании. — Говорил, что я не могу рассчитывать, что справлюсь со всем в одиночку, что я не только женщина, а еще и слепая женщина. И еще он говорил, что не могу положиться на Бирнеса, а самой мне нечего и думать том, чтобы постоянно ездить на производство и на лесопилку чтобы проверять, что там этот тип делает. Или не делает. — Она внезапно замолчала после этих слов.
— И это в общем совершенно правильно, — печально произнес Кэмпбелл. — Не зря же говорят — счастлив тот, кому есть, на кого положиться. А если уж дело касается денег или рабов, то никому нельзя доверять, кроме близкой родни.
Я нервно вздохнула и посмотрела на Джейми, а он кивнул в ответ на мой взгляд. Наконец-то мы дошли до главного…
— И тут, — сказала я, — как нельзя кстати появляется Джейми. Я угадала?
Да, Джокаста уже уговорила Фархарда Кэмпбелла заняться лейтенантом Вульфом во время его следующего визита, рассчитывая также, что мистер Кэмпбелл заодно постарается проследить, чтобы Бирнес не натворил очередных глупостей с контрактом. Когда же вдруг появились мы, Джокаста разработала другой план, лучший.
— Я поспешила написать Фархарду, — сказала Джокаста. — Он должен был сообщить лейтенанту Вульфу, что ко мне приехал племянник, чтобы полностью взять на себя управление Речной Излучиной. Это заставило бы Вульфа вести себя более осторожно, — пояснила она, — он не осмелился бы давить на меня в присутствии заинтересованных родственников.
— Понятно. — Несмотря ни на что, Джейми, похоже, понемногу развеселился, история начинала его смешить. — Итак, лейтенант должен был решить, что все его надежды на то, чтобы основаться в этих местах, рушатся из-за моего приезда. Ну, тогда не удивительно, что я ему так сильно не понравился, я-то подумал, что он просто ненавидит всех шотландцев вообще, судя по его словам.
— Думаю, так оно и есть… теперь, — сказал мистер Кэмпбелл, осторожно промокая губы льняной салфеткой.
Джокаста протянула через стол ищущие пальцы, и рука Джейми инстинктивно потянулась навстречу.
— Ты меня простишь, племянник? — спросила Джокаста. Теперь, ощущая пожатие Джейми, она как бы смотрела прямо ему в лицо; никому бы и в голову не пришло, что она слепая, при виде этих прекрасных синих глаз, наполненных мольбой.
— Я ничего не знала о тебе, о твоем характере, о твоих взглядах, ты же понимаешь… не знала, потому что слишком давно тебя не видела. И я не могла рисковать и рассказывать тебе все заранее, ты ведь мог и отказаться играть свою роль в нашем маленьком представлении. Скажи, Джейми, что ты не держишь на меня зла, ну хотя бы ради милой Элен.
Джейми мягко сжал ее руку и поклялся, что он ничуть не рассердился. И что на самом деле он очень рад тому, что приехал вовремя и сумел оказать хотя бы небольшую помощь тетушке, и тетушка может всегда рассчитывать на него, в любом деле, какое только ей вздумается ему поручить.
Мистер Кэмпбелл просиял и позвонил в колокольчик. Юлисес принес бутылку особого виски, на подносе, уставленном хрустальными фужерами, добавив к этому и блюдо с острыми закусками; и мы выпили за посрамление Британского Военно-морского флота.
Глядя на чистые и прекрасные черты Джокасты, на ее столь выразительное, несмотря на слепоту, лицо, я поневоле вспомнила некую краткую характеристику, данную однажды Джейми, когда он вкратце описывал представителей своей родни.
— Фрезеры упорны и тверды, как скалы, — сказал тогда он. — А Маккензи очаровательны, как жаворонки, — но при том и хитры, как лисы.
* * *
— И где же ты был? — спросил Джейми, энергично встряхивая Фергуса. — Не думаю, что у тебя было достаточно денег для того, чем ты, похоже, занимался.
Фергус пригладил растрепавшиеся волосы и сел, преисполненный благородного негодования.
— Я просто встретился в городе с парочкой французских торговцев мехами! Они слишком плохо говорили по-английски, а я владею им достаточно свободно, и я просто не мог не согласиться помочь им в их делах. Ну, а если они потом решили пригласить меня поужинать с ними, то… — Он пожал одним плечом, чисто по-французски отметая все возражения, и обратился к более насущным вопросам, достав из-за ворота своей рубашки какое-то письмо. — Вот, это пришло в Кросскрик для тебя, — сообщил он, протягивая конверт Джейми. — На почте попросили, чтобы я его тебе передал.
Это был толстый пакет, с раскрошившейся сургучной печатью, и выглядел он ненамного лучше, чем сам Фергус. Лицо Джейми просветлело при виде пакета, хотя он и вскрыл его с некоторым беспокойством. Внутри лежали три письма в отдельных конвертах; одно из них, как я сразу поняла по почерку, было написано его сестрой, но два другие писал кто-то еще.
Джейми сначала взял письмо сестры, осмотрел его так, словно внутри могло прятаться что-то взрывчатое, и аккуратно положил на стол, рядом с вазой, наполненной фруктами.
— Пожалуй, начну-ка с письма Яна, — сказал Джейми, с усмешкой беря второе письмо. — Я не уверен, что мне захочется читать сообщение Дженни без стаканчика виски в руках.
Кончиком серебряного фруктового ножа он небрежно сковырнул печать со второго конверта и, развернув письмо, бегло пробежал первую страницу.
— Интересно, что он… — пробормотал Джейми и умолк, углубившись в чтение.
Охваченная любопытством, я подошла к нему и встала за спинкой его стула, через плечо Джейми заглядывая в написанное. Ян Мюррей обладал крупным отчетливым почерком, и читать его письмо было легко, даже издали.
«Дорогой брат!
У нас тут все в порядке, и мы благодарим Господа за сообщение о твоем благополучном прибытии в колонии. Я посылаю это письмо в поместье Джокасты Камерон; и если она будет где-то неподалеку, когда ты его получишь, то Дженни умоляет тебя передать наилучшие пожелания ее тетушке.
Ты уже понял по надписям на конвертах, что моя жена вернула тебе свое благорасположение; она уже перестала говорить о тебе таким тоном, будто ты сам нечистый собственной персоной, и довольно давно не высказывала пожелания, чтобы тебя кастрировали, — если, конечно, тебя это утешит.
Ну, а если оставить в стороне все эти шутки, то, конечно, у нее стало куда как легче на сердце, когда она узнала, что Ян-младший находится в безопасности; меня это тоже весьма успокоило. Ты поймешь, я думаю, наши чувства и нашу благодарность за его освобождение и спасение; но я не хочу надоедать тебе повторениями уже сказанного, хотя, если по правде, я мог бы написать обо всем этом целый роман.
У нас тут все в общем сыты, хотя ячмень сильно побило градом, да еще случилась такая напасть как дизентерия в деревне, — и в этом месяце от нее умерли двое детишек, к немалому горю их родителей. Это Анни Фрезер и Аласдайр Кибри, их мы потеряли, да будет Господь милостив к их невинным душам.
Ну, а если вспомнить о вещах более радостных, так мы получили письмо от Мишеля из Парижа; он продолжает расширять свое винное дело и надеется вскоре обзавестись семьей.
И еще я с удовольствием сообщаю тебе, что у меня родился еще один внук, Энтони-Брайан-Монтгомери-Лайл. Я на этом и остановлюсь, об остальном ты узнаешь из письма Дженни, уж она опишет все во всех подробностях. Она просто обожает малыша, как и все мы, — он для нас желанное дитя. Его отец, Поль, муж Мэгги, — солдат, поэтому Мэгги и крошка Энтони сейчас живут с нами в Лаллиброхе. Поль в настоящее время во Франции; мы каждый вечер молимся о том, чтобы он там и оставался, в относительной безопасности, и чтобы его не послали в такие опасные американские колонии или в дикие леса Канады.
На этой неделе у нас были гости: Саймон, лорд Ловат, и его друзья. Он снова объявил набор, ища рекрутов для полка шотландских горцев, которым он командует. Ты, возможно, слышал о них там, в колониях, — насколько я понимаю, они там уже завоевали кое-какую известность. Саймон рассказывает разные сказки о чудесах храбрости, которые его солдаты демонстрируют в схватках с дикими краснокожими и французскими бандитами, — но, думаю, часть этих историй все-таки правдива».
Джейми усмехнулся, прочитав эти слова, и перевернул страницу.
«Он совсем вскружил головы Генри и Маттью этими рассказами, а заодно и девочкам тоже. Джозефина („Это старшенькая Китти“, — пояснил Джейми, чуть повернув голову ко мне) настолько воодушевилась, что возглавила дерзкий налет на курятник, откуда она и ее двоюродные братишки появились сплошь утыканные перьями, и еще они сбегали на капустные грядки и хорошенько измазались влажной землей, чтоб уж совсем походить на индейцев в боевой раскраске.
Поскольку всем сразу захотелось включиться в игру, Джейми-младший, муж Китти, Джорди, и я сам немедленно вступили в ряды шотландского полка и начали отражать атаку вооруженных томагавками краснокожих (в роли томагавков выступали кухонные ложки и черпаки), — но в итоге нам пришлось самым позорным образом отступить, хотя мы изо всех сил размахивали нашими палашами (рейками и ветками ивы).
Я объявил капитуляцию после того, как прозвучала угроза поджечь соломенную крышу голубятни горящими стрелами, но в конце концов был вынужден признать, что я побежден и с меня следует снять скальп.
Я просто удивлен, что после этой операции остался в живых, потому что обращались со мной, честно говоря, как с цыпленком, предназначенным для супа, то есть просто-напросто пытались ощипать…»
Письмо продолжалось в том же духе, в нем сообщались самые разнообразные домашние новости, но немало говорилось и о делах фермы, и об обстановке во всем крае. Эмиграция, писал Ян-старший, превратилась «почти в эпидемию», и практически все жители деревни Шегли, например, решили, что это дело стоящее, и надо ехать.
Джейми дочитал письмо и отложил его в сторону. Он улыбался, его глаза слегка затуманились, как будто он видел перед собой холодные туманы и камни Лаллиброха, а не насыщенные влажной жарой джунгли, что окружали нас.
Второе письмо также было надписано рукой Яна-старшего, но на нем стояла еще и пометка «Личное!», как раз над печатью голубого воска.
— Интересно, а это что такое? — пробормотал Джейми ломая печать и разворачивая письмо.
«Теперь, брат, я хочу сообщить тебе о некоторых своих опасениях, — и пишу об этом отдельно, чтобы то письмо, что подлиннее, ты мог дать почитать Яну-младшему.
В своем последнем письме ты сообщил, что собираешься посадить Яна на корабль в Чарльстоне. Если это и в самом деле произошло, мы будем, конечно, рады его возвращению. Но если вдруг, случайно, он и по сей день остается рядом с тобой, — то мы бы хотели, чтобы он с тобой и оставался, если только его общество не слишком неприятно тебе и Клэр».
— Не слишком неприятно! — сердито пробормотал Джейми, раздувая ноздри и переводя взгляд от письма к окну. Ян и Ролло устроили вольную борьбу на газоне — с двумя молодыми рабами. В результате их энергичной деятельности рассмотреть можно было только отдельные конечности, взлетавшие в воздух над клубком тел, да мощный лохматый хвост, радостно болтавшийся туда-сюда. — Н-да, — сообщил Джейми, возобновляя чтение.
«Я уже упомянул о Саймоне Фрезере и о причине его появления здесь. Нас некоторое время очень тревожили военные налоги, хотя сборщики добирались к нам нечасто, мы живем уж слишком далеко, к нам трудно добраться. Но тут-то уже совсем другое дело!
Лорду Ловату не пришлось встретиться с особыми трудностями, убеждая здешних парней принять королевские шиллинги в оплату за будущую службу; и в самом деле, что, собственно, ждет этих ребят здесь? Нужда и унижения, без всякой надежды на лучшее. С какой стати им оставаться здесь, если им запрещают надевать клетчатые пледы, если их лишили права носить настоящее оружие, как то положено мужчинам? Почему бы им не воспользоваться шансом и не попытаться вернуть себе мужскую честь — даже если это значило бы, что они наденут тартары и возьмут мечи, чтобы служить немецким завоевателям?
Но мне иногда думается, что это и есть наихудшая сторона дела: убивать во имя несправедливого дела означает, что люди могут забыть о сдержанности и осторожности, что у них не останется надежды вырваться из этого замкнутого круга, — но также это означает еще и то, что наши юноши, наше будущее, покинут родные места навсегда, ради выгоды стать конкистадорами, получив малую монетку за свою гордость…»
Джейми посмотрел на меня, вздернув по обыкновению одну бровь.
— А тебе не кажется, что это письмо свидетельствует о том, что наш Ян — поэт в глубине души?
Дальше в письме было оставлено небольшое пространство чистой бумаги, как бы означавшее некий период размышлений, и текст возобновлялся уже в самой нижней части листа, — и если вверху буквы разбегались и клонились набок, и были украшены многочисленными чернильными брызгами как если бы писавший сильно нажимал на перо, пребывая в сильном гневе, то далее письмо выглядело более аккуратным.
«Я должен попросить прощения за излишнюю страстность своих слов. Я совсем не хотел сказать так много лишнего, но не устоял перед искушением открыть тебе мое сердце, как я всегда делал в минуты сильных волнений. Просто я не могу поговорить об этом с Дженни, хотя и догадываюсь, что она сама все прекрасно видит и понимает.
Но — к делу; что-то я стал уж слишком болтлив. Младший Джейми и Мишель в настоящее время в полном порядке, — по крайней мере, мы не боимся, что кто-то из них соблазнится солдатской жизнью.
Но о Яне того же не скажешь; ты знаешь этого парня, и тебе известна его страсть к приключениям, весьма похожая на твою собственную. Здесь для него нет настоящего дела, если только он не надумает вдруг стать ученым, например. Как ему выжить в мире, где тебе приходится выбирать между нищетой и профессией военного? Больше-то ничего, по сути, не остается.
Нам, конечно, хотелось бы, чтобы он остался с тобой, если ты не против. Наверное, в Новом Свете у него будет куда больше возможностей, чем он нашел бы здесь. Да даже если это не так, его мать была бы, по крайней мере, избавлена от страшного зрелища, и не увидела бы, как ее сын марширует прочь вместе с другими новобранцами.
Я не смог бы найти лучшего опекуна для него, чем ты, или человека, который мог бы послужить лучшим примером в жизни. Я знаю, что прошу слишком многого, это было бы огромное одолжение. Но тем не менее я надеюсь, что и для тебя подобная ситуация окажется не без выгоды, даже если не считать того, что тебе всегда доставляло удовольствие общество Яна-младшего».
— Да он не только поэт, он еще и насмешник! — замет Джейми, еще раз посмотрев на мальчишек, творивших безобразия на лужайке.
Тут в тексте письма снова следовал перерыв, после чего буквы вновь легли на бумагу, но на этот раз их писало заново отточенное перо, и слова ложились ровно и неторопливо, отражая неспешный ход мыслей, которые они выражали.
«Я отложил на время письмо, брат мой, желая, чтобы мои мысли обрели ясность и прямолинейность, и избавились от усталости, прежде чем я изложу некоторые свои опасения. На самом деле я уже раз десять брался за перо — и снова откладывал его, не будучи уверенным, что вообще стоит говорить об этом… я боюсь обидеть тебя, в то время как нуждаюсь в твоем благорасположении. Но все же я должен сказать.
Я выше писал о Саймоне Фрезере. Он человек уважаемый и достойный, и сын своего отца… но он жестокий человек. Я знаю его с тех пор, как мы были подростками (иной раз кажется, что это было только вчера, а иной — что лет сто прошло с тех пор, если не больше), — и вижу, что теперь в нем появилась жесткость, металлический блеск в глубине глаз, — и всего этого не было до Калодена.
Что тревожит меня — и о чем только моя бесконечная любовь к тебе заставляет меня говорить, как это ни трудно для меня, — так это то, что я видел то же самое и в твоих глазах, брат.
Мне слишком хорошо знакомы признаки холода, охватившего сердце мужчины, ожесточившего вот таким образом его взгляд. Я верю, что ты простишь мне мою откровенность, но я много раз после Калодена испытывал страх за твою душу.
Я никогда не говорил об этом с Дженни, но она и сама все это видит. Она женщина, в конце-то концов, и понимает многое такое, что мне совершенно недоступно. И думаю, именно страх за тебя заставил ее подтолкнуть тебя к Лагхэйр. Но я думаю, что это было ошибкой, хотя… (дальше несколько строк были густо замазаны чернилами) Тебе повезло с Клэр».
— Мм… — промычал Джейми, дойдя до этого места письма, и покосился на меня. Я легонько сжала его плечо и наклонилась, чтобы прочесть остальное.
«Уже поздно, и мысли у меня разбегаются. Но я хочу еще кое-что сказать о Саймоне. Забота о своих людях — вот все, что теперь связывает его с жизнью. У него нет ни жены, ни детей, он живет без крыши над головой, у него нет своего очага, — и все, что у него осталось в душе, отдано службе. В таких людях горит испепеляющее сердце пламя. Надеюсь, что мне никогда не придется сказать такого же о тебе — или о Яне-младшем.
Я желаю тебе самого лучшего, и молю Господа благословить тебя — и меня, — чтобы мы снова оказались вместе.
Напиши, как только сможешь. Мы жаждем новостей, нам хочется знать, как твои дела, и как тебе нравятся экзотические края, в которых ты ныне пребываешь.
Твой в высшей степени любящий брат Ян Мюррей».
Джейми аккуратно свернул письмо и спрятал его в карман.
— Н-да, — только и сказал он.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Барабаны осени. - Гэблдон Диана

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1Глава 2

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 3Глава 4Глава 5

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 14Глава 15Глава 16

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Глава 17Глава 18

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

Глава 19Глава 20Глава 21Глава 22Глава 23Глава 24Глава 25Глава 26Глава 27Глава 28Глава 29

Ваши комментарии
к роману Барабаны осени. - Гэблдон Диана



а где продолжение????
Барабаны осени. - Гэблдон Диананаталья
21.05.2014, 15.06





льлшщь
Барабаны осени. - Гэблдон Дианаооо
7.09.2014, 17.26





Продолжение книги "Стрекоза в янтаре" идёт книга под названием "Путешественница". Её на этом сайте пока нет.
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаLena
28.10.2014, 10.57





Произведение захватывает историческими событиями Шотландии и все, что связано с историей того периода времени....(быт, культура, традиции, межличностные отношения. Очень интересный и впечатляющий роман, но хотелось бы большей последовательности в книгах. Читала с интересом, но не зная, какая книга идёт за предыдущей?
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаОЛЬГА
11.03.2015, 9.20





Последовательность книг (каждая книга имеет 2 части):rn1.чужестранкаrn2.стрекоза в янтарьrn3.путешественница rn4.барабаны осени rnrnОстальные книги еще не переведены
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаМария
25.02.2016, 6.57





Переведены все книги , ищите на других сайтах . А можете посмотреть сериал , очень интересно . Очень достоверный , но жестоко .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.09





Пишут , что в фильме много несоответствий книге , так это проблема всех фильмов . В целом весь фильм по книге , если сильно не придираться . Мне понравился .
Барабаны осени. - Гэблдон ДианаMarina
25.02.2016, 7.16








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100