Читать онлайн Вспышка Книга 2, автора - Гулд Джудит, Раздел - ИНТЕРЛЮДИЯ: в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вспышка Книга 2 - Гулд Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вспышка Книга 2 - Гулд Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вспышка Книга 2 - Гулд Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гулд Джудит

Вспышка Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ИНТЕРЛЮДИЯ:
1956

Год 1946-й ознаменовал собой новую эру для Ближнего Востока. И евреи, и арабы восстали против гнета Британии, и с обеих сторон последовали вспышки насилия и терроризма. Не сумев остановить кровопролития, Великобритания в конце концов обратилась за помощью к Организации Объединенных Наций.
В 1948 году, когда британские силы были выведены из Палестины, Давид Бен-Гурион объявил о рождении независимого государства Израиль. Это объявление вызвало самую крупную вспышку насилия на Ближнем Востоке. На следующий день после провозглашения Израиля арабские силы, которые с самого начала выступали против решения ООН, вторглись в Израиль и вскоре захватили Иерусалим, угрожая сбросить евреев в море.
Непродолжительная, но кровопролитная война, последовавшая за вторжением, стала чудом современной истории. Вопреки здравому смыслу, евреи выбили арабов сначала из Иерусалима, затем Тель-Авива, Хайфы, Яффы и Галилеи. И наконец очистили от них пустыню Негев. К1949 году Государство Израиль раскрыло свои объятия для евреев всего мира.
Контруччи и Саллинз «Ближний Восток сегодня: стратегия борьбы с прошлым».
Было начало третьего, когда по салону самолета, принадлежащего авиакомпании «Мидист Эйруэйз», прошла миниатюрная стюардесса, оставляя за собой едва различимый аромат духов «Шанель № 5».
У четырнадцатого ряда она остановилась и перегнулась через два пустых кресла.
– Минут через тридцать будем садиться, – сказала она по-английски с мягким ближневосточным акцентом, одарив белозубой улыбкой сидящего у иллюминатора молодого смуглого брюнета. – Мы потеряли почти сорок пять минут, обходя грозовой фронт. Могу я предложить вам кофе или что-нибудь выпить?
Он кивнул.
– Виски, пожалуйста. Неразбавленное.
Она улыбнулась, на этот раз искренне, и пошла за виски. Брюнет одобрительно посмотрел ей вслед. Грациозно переставляя ножки, обутые в туфельки на низких каблуках, и, легко касаясь накрашенными ногтями спинок кресел, она улыбалась пассажирам профессиональной улыбкой.
Вернувшись, стюардесса подала ему пластиковый стаканчик и небольшую квадратную бумажную салфетку.
– Пожалуйста.
– Благодарю вас. – Он взял у нее стаканчик, не потрудившись воспользоваться откидным столиком.
Она задержалась возле него, полуприсев на подлокотник ближайшего к проходу кресла.
– Вы из какой части Англии? – спросила она.
– Я не англичанин. – Он слегка улыбнулся, обнажив волчьи резцы. – Я – палестинец.
– Ах, вот как. – На лице ее появилось удивленное выражение. – По вашему акценту я приняла вас за англичанина. Она взглянула на стакан, который он держал в руке. – Я могла бы принести вам сок, если хотите.
Пассажир коротко рассмеялся и отпил глоток виски.
– Последние четыре года я провел в Гарвардском университете, а до этого шесть лет учился в Англии. Пока мы не совершили посадку, я могу воспользоваться тем, что мы в воздухе, и выпить виски. – Он взглянул на стакан. – Похоже, мне теперь не часто доведется это делать.
Стюардесса кивнула. Это означало, что он почти наверняка жил не в Бейруте, где было множество ночных клубов и шикарных отелей, готовых предложить сколько угодно спиртного наряду с тысячей других соблазнов.
– Вы собираетесь провести какое-то время в Бейруте? – мягко спросила она, глядя ему в глаза своими темными, подернутыми влагой глазами.
– Боюсь, что нет, – как бы извиняясь, улыбнулся он.
На ее лице вновь появилась дежурная улыбка, но в голосе проскользнуло сожаление:
– Понятно. Ну что ж, если вам что-то понадобится, нажмите кнопку вызова.
Он кивнул, откидывая спинку кресла далеко назад, и принялся потягивать виски. Она сделала попытку поближе познакомиться с ним, а он ее вежливо отклонил. Он внутренне содрогнулся. Несмотря на молодость, женщин у него было более чем достаточно. Они просто кидались на него. Как это сказала ему в Нью-Йорке одна модель? «Черт возьми, Наджиб Аль-Амир, ты слишком красив себе на горе. Единственное, что ты делаешь, это берешь, берешь и берешь, и у тебя никогда не возникает желания отдать!» Он улыбнулся, вспомнив, как она рассвирепела, когда он отказался овладеть ею во второй раз.
Он прикрыл глаза, на какое-то время выбросив женщин из головы.
Почти десять лет минуло с тех нор, как он уехал из Аль-Найяфа, и за все это время лишь однажды побывал на Ближнем Востоке. Это было сразу после того, как он окончил Итон. Сейчас ему казалось, что с тех пор прошла целая вечность.
12 июля 1952 года. День, когда начался весь этот настоящий кошмар.
Он никогда, до самой смерти, не сможет забыть его.


Роковому дню двенадцатого июля предшествовали почти три недели пути в центр пустыни Негев. Пребывая в счастливом неведении относительно того, что ожидало его в будущем, Наджиб ликовал, имея на то все основания. Его народ может гордиться им. Скоро он будет дома, в своей родной деревне, выпускник аристократической английской школы, имеющий на руках в качестве доказательства новенький диплом. Он представлял себе, как его станут передавать из рук в руки, торжественно, с благоговением дотрагиваясь до него, ведь никогда прежде ни один человек из их деревни не проводил в школе столько лет, не говоря уже о такой престижной, как Итон. В честь такого знаменательного события будет устроено большое празднество. Объявят выходные дни; и целую неделю будет продолжаться пир с сочным мясом барашка, музыкой и танцами. Он отсутствовал шесть долгих лет… шесть лет, в течение которых он, самый талантливый сын деревни, получал образование, достойное принца. И они могут им гордиться; он был первым учеником класса. Единственное, что слегка беспокоило его, так это отсутствие – вот уже в течение шести месяцев – писем из своей деревни.
Путешествие по знакомым местам навевало на него приятные воспоминания. Он был весел, хотя и немного устал: стоял июль, один из самых жарких месяцев на Ближнем Востоке, и годы, проведенные в Англии, заставили его почти позабыть палящий, гнетущий зной, нависающий над песчаной пустыней. Теперь, в самой середине лета, он всей своей силой обрушился на него, заставляя обливаться потом, несмотря на традиционно свободный балахон, в который он переоделся.
Ничто не подготовило его к трагедии. Мирные, увитые плющом учебные корпуса Итона защитили его от суровой действительности, какой была жизнь на Ближнем Востоке, предоставили ему убежище от затаившихся опасностей, заставили позабыть о насилии, которое за время его отсутствия вдребезги разрушило спокойствие его родной деревни, когда он в блаженном неведении наслаждался мирной жизнью и учебой.
Воспоминания об этом дне навеки отпечатались в его памяти.
Тишина, стоящая в пустыне, была неестественной даже для иссушенной солнцем Негев. Не слышно ни шевеления, ни даже просто дыхания хотя бы одного живого существа. Под необъятно огромным куполом безоблачного неба и ослепительно белым солнцем сверхъестественная тишина внушала суеверный страх. От этой безмолвной, потусторонней тишины, от которой ему начинали мерещиться побелевшие на солнце кости и картины разрушения, в жилах стыла кровь. Это была та, предвещающая конец, мертвая тишина, что возвещает приближение путника к городу-призраку, давным-давно покинутому даже питающимися падалью жуками и вездесущими мухами.
Выбравшись из автомобиля, взятого напрокат в Хайфе, он лишь недоверчиво смотрел вокруг, не веря собственным глазам, уверенный в том, что они обманывают его. Может быть, зрелище, представшее его взору в этих жарких мерцающих волнах, на самом деле всего лишь мираж?
Но где-то в глубине души Наджиб знал, что это не так, и это вызывало у него дурноту. Он ждал бурной встречи, представляя себе деревню точно такой, какой она была, когда он покидал ее: где все кипело, где гордые смуглолицые мужчины носили свои просторные балахоны, где преждевременно состарившиеся женщины в темных, пропыленных одеждах и платках терпеливо мотыжили поля или готовили национальные кушанья; где дети с визгом играли под высокими, стройными финиковыми пальмами, отяжелевшими от гроздей созревающих плодов; где зеленели покрытые, благодаря орошению, буйной растительностью поля; где было озеро, дающее всему жизнь, со своей отливающей серебром драгоценной водой, ниспосланной им Всемогущим Аллахом, – красивый, цветущий оазис, требующий от всех жизни, заполненной тяжелой работой, но тем не менее хорошей, счастливой жизни.
Но какая-то злая сила пронеслась над ним, кося все на своем пути. Казалось, чума поразила Аль-Найяф.
Роща, где некогда гордо росли финиковые пальмы, превратилась в пустырь с опаленными мертвыми стволами, полностью лишенными плодов и листьев; на месте полей вновь вступила в свои права пустыня. Маленькие аккуратные домики, некогда оживлявшие своим видом оазис, превратились в груды почерневших и изрешеченных пулями булыжников, в развалины – свидетельства разрушения. Обугленный каркас перевернутого автомобиля ржавым памятником отчаяния лежал под нещадно палящим солнцем. Небольшое озеро, некогда питавшее жизнь, полностью пересохло, и его вогнутая чаша была полна волнистой зыбью золотистого песка. Постоянно скрипящее водяное колесо, знакомое ему с раннего детства, молчало – его драгоценная древесина была частично погребена в песке, частично сгорела.
Наджиб заморгал, пытаясь сдержать соленые слезы. «Это место не может быть моей любимой деревней!» – в исступлении думал он. Если не считать того случая, когда на них напали евреи, как раз перед самым его отъездом в Англию, его односельчане всегда жили в мире и процветании. Должно быть, он по ошибке попал в какое-то другое место!
Но слишком знакомыми были внушительные древние скалы, видневшиеся вдалеке. Это были те самые горы, вместе с которыми он рос и которые навеки запечатлелись в его памяти в виде гигантских фигур людей и животных. Сейчас эти ласковые, фантастические фигуры подверглись метаморфозе, превратились в злобно глядящие, злорадные, насмехающиеся громадины. Нет, сомнений не было, это была его деревня, и ему ничего не оставалось, кроме как признать, что она исчезла. На ее месте теперь остался лишь призрак. Лишь груды булыжников служили свидетельством тому, что некогда здесь было цветущее и счастливое сердце пустыни. С мокрыми от слез глазами он упал на колени и, запрокинув назад голову, издал яростный вой. Это был вопль скорби и отчаяния, от которого кровь стыла в жилах: он оплакивал то, чего больше не существовало.
И в этот момент он заметил Абдуллу. Тот стоял на груде булыжников и в своем развевающемся черном одеянии напоминал привидение. На талии у него был надет пояс с патронами, а другой, более длинный патронташ, наискось перетягивал его грудь. Гхутра, которую он носил для защиты от солнца, была того же бездонного черного цвета.
Наджиб с трудом встал на ноги и уставился на него, не в силах вымолвить ни слова.
Абдулла заговорил тихо, но внушительно:
– Добро пожаловать, мой единокровный племянник, внук моего единокровного брата.
Видя, что Наджиб по-прежнему молчит, Абдулла спустился с груды булыжников и пошел ему навстречу.
Могучее тело Абдуллы было поджарым и словно состояло сплошь из стальных пружин. Физическая сила, казалось, исходит от него, подобно зловещей ауре. Однако его пальцы были тонкими, удлиненными и изящными, как у женщины. Самым примечательным было его мрачное изможденное лицо: высокий и благородный лоб, широкие скулы, чувственный и жестокий рот. Замечательный нос он унаследовал от матери – тот же величавый орлиный клюв, что и у Наймуддина. Но Наджиб помнил глаза Наймуддина: мудрые и добрые, в то время как глаза Абдуллы, глядевшие из-под царственных черных бровей, были глазами мессии: черными как смоль и блестящими, как кипящая нефть. Кожа у него была гладкой и смуглой: ему еще не исполнилось и тридцати пяти. Как все хищные звери, он казался одновременно расслабленным и настороженным и от рождения был наделен чувством, благодаря которому ощущал опасность на любом расстоянии.
Оказавшись лицом к лицу с Наджибом, Абдулла протянул ему свою руку, и Наджиб, взяв ее, прижался к ней губами.
– Итак, – негромко сказал Абдулла, – ты не забыл наш традиционный знак уважения. Это хорошо. Я боялся, что ты стал слишком западным, чтобы помнить его. – Он обнял Наджиба, заключив его в похожие на крылья летучей мыши складки одежды и по обычаю расцеловал в обе щеки. – Ты долго отсутствовал, – сказал он, отступив назад и держа Наджиба за локоть. – Пойдем. Нам надо многое обсудить.
Наджиб стоял, как прикованный, не в силах пошевелиться.
– Что здесь произошло? – Он обвел рукой руины. – В чем причина этого дьявольского кошмара?
Странный, вампирический свет снизошел на лицо Абдуллы, впадины на щеках, казалось, стали еще глубже, кожа лица так натянулась, что Наджиба охватило безумное ощущение, что он видит перед собой череп.
– Чума обрушилась на нас. Наджиб изумленно уставился на него.
– Какая чума, дядя?
– Еврейская чума! – Абдулла с отвращением выдавил эти слова сквозь тонкие, как лезвия, губы. – Еврейские свиньи, которые украли нашу воду и наши земли, размножаются как саранча!
Ярость ослепила Наджиба.
– А наши люди? – напряженно спросил он. – Где они?
– Ушли, – отозвался Абдулла, – на все четыре стороны. Слабые, кому удалось выжить, живут в лагерях для беженцев в Ливане и Сирии. Сильные борются вместе со мной.
Тиски, зажавшие сердце Наджиба, казалось, вырывают его у него из груди.
– А мои родители? Мои бабушка и дедушка?
– С ними все в порядке. Они в безопасности.
– Слава Аллаху, – страстно произнес Наджиб. Он свел брови. – Они тоже в лагере?
– Нет. Твой отец – храбрый человек и борется вместе со мной, а твоя мать вместе с бабушкой и дедом живут в небольшом домике за пределами Бейрута.
В глазах Наджиба вспыхнул гнев.
– Почему никто не написал мне обо всем этом? Взгляд Абдуллы стал жестоким.
– Лучше тебе самому увидеть то, что сделали с нами евреи, – зло сказал он. – Тогда у тебя никогда не будет соблазна стать слабым и все забыть.
– Я никогда не забуду! – Глаза Наджиба лихорадочно заблестели. – Я не успокоюсь, пока их кровь не потечет с острия моего кинжала или их плоть на мелкие куски не разорвет пуля, выпущенная из моего ружья! – Он увидел насмешливую улыбку Абдуллы, и его гнев и решимость возросли до головокружительных размеров. На его худом красивом лице появилось хищное выражение. – Ты всегда был вождем, Абдулла. Сколько я помню себя, ты всегда сражался против англичан и евреев.
Абдулла молчал.
Ярость клокотала в груди Наджиба, слова лились стремительно.
– Я хочу присоединиться к тем, кто идет за тобой! Я хочу пройти обучение в твоем лагере и сражаться вместе с твоей армией…
Руки Абдуллы вцепились в Наджиба, в глазах зажегся какой-то маниакальный огонь.
– Что ты слышал? – требовательно спросил он, тряся его. – Ответь мне! Что значат твои слова о моем лагере?
Наджиба вдруг охватил страх.
– Я… я ничего не слышал! Но я помню…
– Тебе лучше забыть о своих воспоминаниях. – Абдулла выпустил его, резко повернулся кругом, вздымая вихрь черных одежд, и вперил взгляд в видневшиеся вдали горы.
– Прошу тебя, позволь мне присоединиться к тебе! – умоляюще попросил Наджиб. – Ты будешь гордиться мной!
Когда Абдулла снова повернулся к нему, на его лице играла улыбка.
– А ты уверен, что у тебя хватит на это мужества, мой молодой сокол?
– Хватит.
– А как же мир? – насмешливо спросил Абдулла. – Разве в твоих жилах не течет кровь твоего слабого деда?
– Моя кровь вовсе не слабая! – Лицо Наджиба выражало решимость, он больше не испытывал никакого страха. – Ты примешь меня в свою группу, или я должен искать отмщения самостоятельно? Неужели все, что я слышал о тебе, плод воображения рассказчиков?
Рука Абдуллы с быстротой молнии рассекла воздух, и раскрытая ладонь с такой силой опустилась на щеку Наджиба, что он отшатнулся и с удивлением уставился на Абдуллу.
– Это всего лишь предупреждение, – проговорил тот. – Посмей только еще раз заговорить со мной в таком тоне, и ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
– Ты не ответил мне, – упрямо сказал Наджиб. – Ты примешь меня в свою группу?
Абдулла пристально посмотрел на него, затем кивнул головой.
– Когда? – с нетерпением спросил Наджиб.
– Когда получишь от меня известие. До тех пор ничего не предпринимай. Понятно?
С этими словами черные одежды Абдуллы взметнулись, и он удалился в том же направлении, откуда пришел.
Миновала неделя, прежде чем по распоряжению Абдуллы Наджиба доставили в его тайный лагерь, который был расположен в маленькой долине в горах Сирии. Куда бы ни взглянул Наджиб, все свидетельствовало о том, что это – учебная база. Мужчины были хорошо вооружены; вдали он видел сторожевую вышку, со стрельбища доносились звуки выстрелов. Кругом стояли небольшие палатки, дым костра доносил запах жареного барашка.
На Абдулле больше не было его черного платья, он был одет в зеленую униформу и армейские ботинки, но на голове по-прежнему красовался традиционный арабский головной убор. Он стоял рядом со своей палаткой и поджидал Наджиба.
Наджиб шел гордо, глядя ему прямо в глаза.
– Я пришел, – просто сказал он, спрашивая себя, слышит ли дядя, как громко колотится его сердце. – Я готов произнести свою клятву.
Абдулла пристально посмотрел на племянника, затем поднял руку, подавая сигнал. Сразу же небольшая группа людей окружила их.
– Мой единокровный племянник Наджиб Аль-Амир попросил разрешения вступить в нашу Армию Освобождения Палестины, – объявил он всем. – Он желает стать вашим братом. Если кому-то из вас известны причины сомневаться в его намерениях, выскажите их сейчас.
Послышался шепот, и Наджиб почувствовал, как две дюжины суровых оценивающих глаз уставились на него. Некоторых мужчин он помнил по оазису, но большинство были ему незнакомы.
Абдулла опустил руку на плечо Наджиба.
– Значит, ты клянешься, что будешь повиноваться всем приказам, которые я дам тебе, независимо от того, нравятся они тебе или нет и соглашаешься ты с ними или нет? Ты примешь всех этих людей и других, которые примкнут к нам, как твоих истинных и единственных братьев?
– Клянусь Аллахом.
– Советую тебе хорошенько подумать, прежде чем давать клятву, племянник, – мягко произнес Абдулла. – Если ты когда-либо предашь нас или дашь нам повод усомниться в твоей верности, смерть постигнет не только тебя, но и всех твоих детей и внуков. Твой род перестанет существовать. Ты понимаешь это?
Наджиб сделал глубокий вдох, пораженный суровостью угрозы. Затем набрал полную грудь воздуха и кивнул.
– Я понимаю.
– Тогда так тому и быть. Эти мужчины будут свидетелями. – Абдулла вытащил из ножен кинжал. – Вытяни руку.
Наджиб протянул правую руку. Он не издал ни звука, когда кинжал мелькнул в воздухе и острие мягко рассекло его плоть. Теплая кровь густой струей потекла на землю.
Без всякого колебания Абдулла поднял вверх свою собственную руку. Наджиб увидел, что его запястье густо испещрено толстыми вздувшимися рубцами – результат многих подобных клятв. Затем Абдулла полоснул клинком по своей руке, и в его тусклых глазах, которые глядели в глаза Наджиба, заплясала безумная радость.
– Поклянись всемогущим Аллахом, что до самой смерти будешь бороться за благородное дело Армии Освобождения Палестины, что признаешь меня своим безусловным вождем и будешь считать каждого из моих людей своим истинным братом!
Наджиб гордо поднял голову.
– Клянусь Аллахом, – со сверкающими глазами шепотом произнес он.
Абдулла потерся своим запястьем о запястье Наджиба, расцеловал его в обе щеки и отступил назад.
– Наша кровь смешалась! – громко, чтобы все слышали, объяснил он. – Теперь мы – родные братья.
Наджиб взглянул на свою окровавленную руку, затем окинул взглядом других мужчин. Он чувствовал, как гордость переполняет его. Он был одним из них. Он станет сражаться бок о бок с ними. Теперь наконец он сможет отомстить за смерть Иффат и уничтожение Аль-Найяфа. Он снова взглянул на Абдуллу.
– Я жажду крови. Абдулла покачал головой.
– Тебе придется подождать, пока ты не получишь разрешение, – бесстрастно произнес он, знаком приказав остальным удалиться, и они сразу же вернулись к своим делам. Затем взглянул на Наджиба. – Давай пройдемся, я хочу дать тебе первые приказания.
Наджиб зашагал в ногу с дядей.
– Ты пробудешь здесь в течение двух недель, – сказал ему Абдулла, – и за это время станешь настоящим человеком и научишься быть солдатом. Затем, в конце лета, ты снова уедешь отсюда, на этот раз в Америку.
– Нет! – Наджиб схватил Абдуллу за руку. – Я должен остаться здесь и отомстить за постигнувшее нас бесчестье! Я должен бороться!
Голос Абдуллы звучал так, что возражения были бесполезны.
– Ты будешь делать то, что тебе приказано! Всего несколько минут назад я предупредил тебя о наказании за предательство! Неужели твоя жажда смерти так велика, что ты хочешь умереть немедленно?
Наджиб молчал.
– Ты должен закончить свое образование, – быстро произнес Абдулла. – Ты поедешь в хороший университет. В Гарвард.
Наджиб изумленно уставился на него.
– Гарвард!
– Это один из лучших университетов в Америке. Большинство наших людей… впечатлительны. Необразованны. Они склонны видеть только ближайшую цель: следующую схватку, нападение на школу, несколько снайперских выстрелов по кибуцу, бомбежку синагоги. – Абдулла раздраженно махнул рукой. – Они – глупцы! Не понимают, что нас ждет война длиною в жизнь, выиграть которую можно только на экономическом поле боя. – Он искоса взглянул на Наджиба.
Его слова возбудили у молодого человека невольный интерес.
– Продолжай, – медленно произнес он.
– Мой план носит двоякий характер, – объяснил Абдулла. В его негромком спокойном голосе чувствовалось скрытое возбуждение. – Краткосрочный план заключается в постоянном раздражении этой, с позволения сказать, нации, которая называет себя Израилем. Таким образом будет удовлетворена жажда нашего народа в немедленном отмщении, что не даст евреям расслабиться: небольшие трения, происходящие время от времени, заставят их все время оглядываться через плечо.
Наджиб глубоко вздохнул.
– А долгосрочная его часть?
– Долгосрочный план. – Абдулла кивнул. – Он гораздо более важный и сложный, я разрабатываю его уже много лет. Именно поэтому и тратил средства, предназначенные на покупку оружия, для того чтобы оплатить твое образование в Итоне.
– Ты! – Наджиб изумленно уставился на него. – Ты платил за Итон?
Абдулла кивнул.
– Но я думал, что мой дед…
– Из каких средств? – Рот Абдуллы скривила презрительная усмешка. – Ты же знаешь, что у Наймуддина нет денег.
Наджиб покорно закивал. Он понял, что должен был догадаться. Но даже в самых безумных своих мечтах никогда не подозревал, что у Абдуллы есть на него виды. Особенно если учесть, что он и дня не провел вместе с ним.
– Но какое отношение к твоим планам имеет мое образование? – с любопытством поинтересовался Наджиб.
– Говорят, что на Западе образование, полученное в престижном университете, приравнивается к получению доступа в престижный клуб.
Наджиб не смог скрыть своего удивления. Он никогда бы не подумал, что Абдулла знает так много о таких вещах, как образование. Ведь единственное, к чему он когда-либо проявлял интерес, это оружие и насилие.
– Мой план заключается в следующем, – продолжал Абдулла. – В Гарварде ты подружишься с людьми, с которыми иначе тебе никогда бы не представилась возможность познакомиться, а дружба с ними сослужит нам хорошую службу в далеком будущем. Ты встретишься с молодыми людьми, которые впоследствии будут представлять мощные силы в бизнесе и займут высшие места в правительстве, а со временем, возможно, смогут поделиться с тобой важными секретами. Ты же, в свою очередь, сможешь в некоторых случаях повернуть их мысли в определенную сторону. В нашу сторону.
Наджиб во все глаза смотрел на него, находясь под впечатлением дерзости и дальновидности этого плана.
Абдулла задумчиво улыбнулся и взглянул на Наджиба.
– Так что, Как видишь, твое участие совершенно необходимо. Нелегко подружиться с нашими врагами и узнать, как работает их мозг, а тем более оказывать на них влияние и завоевать их доверие и уважение. По, только добившись этого, мы сможем действительно эксплуатировать иностранцев в своих целях. Только подумай, какие широкие возможности откроются перед нами! Если ты сможешь основать какое-то дело, законное дело, которое будет удачным и уважаемым, но в действительности станет служить прикрытием для нашей деятельности, западные банки и даже евреи, – он негромко рассмеялся, – смогут, не подозревая об этом, финансировать нашу борьбу, а мы сможем покупать любое оружие и политиков, которые нам понадобятся. Их заводы станут нас снабжать, пусть косвенно, бомбами! Их корабли смогут доставлять их нам! Мы будем в состоянии подорвать сам фундамент, на котором стоит Израиль, а если па то будет воля Всевышнего, и сами эти кичащиеся своим богатством западные страны.
– Есть только одна загвоздка, – заметил Наджиб. – По своему опыту в Итоне я знаю, что люди на Западе не любят арабов. Они презирают нас и считают ниже себя.
– Значит, ты должен изменить их образ мыслей. Ты будешь богатым студентом, а, следовательно, популярным. Впоследствии ты станешь еще богаче, а значит, и еще популярнее. Иностранцы боготворят деньги, лежащие в их банках-храмах, больше, чем самого Бога в церкви. Они просто ослеплены богатством. Наступает момент, когда они готовы простить что угодно – даже убийство, – если дело касается миллионов долларов.
– Миллионы получить не так-то просто, – предостерег Наджиб.
– Если посеять денежные семена, то при надлежащем уходе и с помощью нужных людей, которые смогут направлять их рост, состояние будет увеличиваться.
– Но у нас нет денег.
– Есть. Я дам тебе их так же, как дал на твое образование. На свете много богатых арабов, которые не осмеливаются открыто выступить в нашу защиту из страха лишиться американских инвестиций, но которые предложили нам свою финансовую поддержку. И ты, Наджиб Аль-Амир, станешь во главе всего этого. Ты будешь отчитываться только передо мной. Обладая настоящей властью, – экономической властью, – мы сможем добиться большего, чем со всеми ружьями и кинжалами! Со временем… Кто знает? – Он пожал плечами, и на губах его заиграла едва заметная улыбка. – Возможно, нам удастся стать силой, с которой придется считаться всему миру.
Наджиб со все возрастающим уважением смотрел на Абдуллу.
– Я… благоговею перед тобой. Блестящий план.
– Это так, – Абдулла помолчал. – Значит, ты сделаешь то, о чем я тебя прошу?
Наджиб заколебался. Казалось, Абдулла предусмотрел абсолютно все – за исключением одной вещи.
– А как быть с теми евреями из кибуца? Теми, кто убил мою сестру и украл нашу воду? Неужели я никогда не смогу отомстить им за то, что они совершили?
Лицо Абдуллы потемнело от ярости.
– Мои планы относительно тебя слишком важны, чтобы позволить обычной мести помешать им! – холодно произнес он. – Смахни песок со своих глаз и перестань быть таким слепцом! Ты заставишь их, а вместе с ними и миллионы других, сторицей заплатить за все! Неужели ты этого не понимаешь?
– Но я же поклялся отомстить, – упрямо произнес Наджиб.
– Я знаю – Абдулла окинул взглядом хищное лицо, в котором не было прощения, темные подернутые влагой глаза, ставшие холодными как лед, и упрямо стиснутые челюсти. Но он видел не только это; он видел молодого человека – свое самое мощное оружие. Будущее зависело от него, и ничто не должно было помешать этому. Если Наджиб сейчас совершит какую-нибудь глупость, он загубит план, вынашиваемый многие годы. – В свое время мы обсудим твою личную месть, – категорическим тоном проговорил он, намереваясь положить конец этому разговору.
Наджиб улыбнулся. Теперь он был в себе уверен. Абдулла дал ему понять, что он незаменим.
– Я сделаю так, как ты желаешь, дядя, – спокойно произнес он, – но ты должен обещать мне одну вещь. Я буду ждать своего отмщения до тех пор, пока не подойдет срок, и я не сделаю ничего, что могло бы поставить под угрозу твои планы. Но, когда пробьет час уничтожить еврейское поселение и его вождей вместе с их семьями, я хочу участвовать в этом. Лично. Я намерен сдержать данный мною обет.
– Очень хорошо. – Абдулла кивнул. – Это можно устроить. – Он был доволен, но намеренно не показывал этого. – Только запомни одну вещь, племянник, – предостерег он, – и никогда об этом не забывай. Одной ногой ты будешь стоять в западном мире, а другой – в нашем. Ты станешь богатым и могущественным, но не позволяй богатству и власти соблазнить себя. Ни на мгновение не забывай, что ты поклялся мне в верности. Потому что, если это произойдет… – Угроза повисла в воздухе.
«Я буду уничтожен, и такая же участь постигнет моих ближайших родственников, моих детей и внуков, – подумал Наджиб. – Весь мой род, те, кто уже родился и кому еще только предстоит родиться».
В последнюю неделю августа Наджиб вновь сменил свою ghutra и халат на западный костюм и отбыл в Соединенные Штаты. Он пробыл там четыре года до окончания Гарварда. Когда он уезжал, в его записной книжке было полно фамилий новых друзей – фамилий, при виде которых в памяти возникали образы президентов – бывших и нынешних, послов, судей, членов Верховного суда, банкиров и бесчисленных миллионеров из всех сфер делового мира.
Абдулла тем временем становился все могущественнее, а банда его партизан-террористов стала настолько известной, что сообщения о них регулярно звучали на Западе в сводках новостей.


Взлетно-посадочная полоса неслась навстречу самолету DC-4, наконец колеса коснулись бетонной дорожки. Дрожь пробежала по фюзеляжу. Наджиб очнулся от воспоминаний и вернулся к реальности. Самолет остановился, его пропеллеры вертелись все медленнее.
Когда он выходил, стюардесса, стоявшая на верхней площадке трапа одарила его дежурной улыбкой.
– До свидания, – сказала она. – Мы надеемся, ваше пребывание в Бейруте будет приятным.
Торопливо спускаясь по ступенькам, Наджиб поморщился от обжигающей жары. Он снова забыл, насколько здесь жарко, почти как в топке, и какой ослепительно яркий свет. Наджиб молча проклял стесняющий движения, насквозь промокший от пота костюм из легкой полосатой ткани, который был на нем. Он ненавидел западную одежду. В ней было трудно дышать. Намного больше нравились ему длинные, прохладные, развевающиеся одеяния его народа, более практичные в этом знойном климате.
Наджиб улыбнулся своим мыслям. Он слишком долго отсутствовал. Приятно вновь оказаться дома.
Интересно, какие планы приготовил для него Абдулла?


«Господин Наджиб Аль-Амир… Господин Наджиб Аль-Амир, прибывший самолетом компании «Мидист Эйруэйз». Пожалуйста, подойдите к справочному бюро», – раздался из громкоговорителя безликий женский голос.
Карим Хассад окинул взглядом таможенную зону. Когда Наджиб с чемоданом в руке быстро прошел через нее и направился к справочному бюро, он шагнул ему наперерез. Затем пошел рядом, приноравливаясь к размаху его шагов.
– В Лондоне был туман? – негромко спросил Карим.
Наджиб сбился с шага. Затем медленно, с любопытством оглядел заговорившего с ним человека.
– В Лондоне было солнечно, – осторожно пробормотал он, отзываясь на пароль, тщательно продуманный Абдуллой четыре года назад.
– А в Барселоне?
– Я никогда не был в Барселоне, хотя однажды мне довелось побывать в Лиссабоне.
– А что, женщины в Португалии такие же красивые, как и испанки?
– Если их не сопровождают их дуэньи, да.
– Приветствую вас, – торжественно произнес Карим, признавая правильность ответов Наджиба. – Нет надобности подходить к справочному бюро. Это было нужно только для того, чтобы я мог вас узнать. Позвольте взять у вас чемодан. Машина ждет нас у выхода.
Наджиб передал чемодан и последовал за ним по проходу наружу, где светило ослепительно яркое солнце. Карим был огромным мужчиной, ростом более шести футов, с необычайно широкими плечами и толстыми, мощными ногами. Даже шея его была массивной. Хотя он был одет на западный манер, на голове его был короткий белый головной платок с блестящим черным кольцом. Его рябое смуглое лицо украшали густые обвислые усы. По внешнему виду он походил на телохранителя.
Автомобиль, черный со вмятинами «мерседес», замаскированный под такси, ждал их у обочины. Карим забросил чемодан в багажник, а Наджиб направился было вокруг к передней пассажирской дверце. Карим покачал головой и, отперев заднюю дверцу, придержал ее для него.
– Лучше, если вы будете выглядеть как обычный пассажир. Надеюсь, это не причинит вам неудобств, но наш общий друг хочет увидеть вас прежде, чем вас отвезут в дом ваших родителей, – объяснил ему Карим, включая зажигание и трогаясь с места.
Наджиб кивнул и позволил себе расслабиться, поглядывая в окно на проносящиеся мимо пейзажи. Бросались в глаза признаки процветающей экономики. С тех пор как он был здесь в последний раз, построено множество домов. Современные многоквартирные жилые дома с балконами и сверкающие новенькие высотные гостиницы придавали Бейруту скорее европейский, чем ближневосточный вид. И повсюду строились все новые и новые большие здания. Женщины одевались по последней парижской моде. Он почти физически ощущал витавший в воздухе запах благосостояния.
Они направились на север, за пределы Бейрута, и въехали в престижный фешенебельный пригород, где не слышно было городского шума. Стоящие здесь тихие виллы были обнесены высокими стенами. Из невидимых глазу садов доносилось счастливое щебетание птиц.
Карим свернул на подъездную дорожку и, остановившись перед внушительного вида воротами, просигналил два раза. Сверху ворота заканчивались смертоносными шипами, которые не мог скрыть даже сложный восточный орнамент, украшавший кованую решетку.
На гудок вышел вооруженный охранник в национальных одеждах и головном платке, Карим подал ему знак, и электронное устройство открыло ворота, из которых навстречу автомобилю выбежали два рыжих добермана. Они разделились: один встал с левой стороны машины, другой – с правой. И до самого дома собаки молча бежали рядом с автомобилем. Безопасность здесь была поставлена солидно.
Наджиб невольно почувствовал укол зависти. Это было небольшое, но красиво ухоженное поместье. По обеим сторонам узорчато выложенной плитками подъездной дорожки росли молодые пальмы, возвышались изгороди из кактусов и цветочницы с сизалем, а буйные яркие каскады фуксий покрывали с внутренней стороны стену, окружавшую со всех сторон виллу. Лужайка, утыканная разбрызгивателями, казалась почти голубовато-зеленой и блестела после недавнего полива. Дорожка заканчивалась, огибая фонтан, стоящий перед большой, покрытой белой штукатуркой, виллой с арочными окнами и слегка покатой черепичной крышей.
Карим остановил машину и медленно вышел, давая доберманам возможность обнюхать его. Затем отворил дверцу со стороны Наджиба.
– Выходите медленно и стойте смирно, чтобы собаки смогли вас обнюхать, – сказал он.
Наджиб сделал то, что ему сказали, – через минуту собаки вприпрыжку убежали прочь.
– Я подожду здесь, – продолжал Карим. – Просто постучите в парадную дверь, и вас проведут к нашему общему другу.
Наджиб кивнул и подошел к полированной двери. Не успел он поднять медный молоточек в форме головы газели, как дверь распахнулась. Он застыл на месте: перед ним стоял еще один охранник в халате и головном платке, направив ему прямо в живот полуавтоматическую винтовку. Не опуская ее, он отступил назад на четыре шага и наклоном головы подал знак Наджибу. Тот медленно, боясь сделать какое-то резкое движение, вошел внутрь.
– Закройте дверь, – произнес охранник. – Помедленней.
Не сводя глаз с винтовки, Наджиб протянул назад руку и затворил дверь. Затем, в то время как один охранник по-прежнему держал его на прицеле, другой, также одетый в национальные одежды, ловко и тщательно прощупал его с головы до ног в поисках оружия. Когда его пальцы обхватили промежность, Наджиб поморщился.
– Давайте обойдемся без столь близкого знакомства, – прорычал он.
Не обращая никакого внимания на его колкость, охранник продолжил обыск. Наконец, удостоверившись в том, что Наджиб не вооружен, объявил:
– Он чист.
К облегчению Наджиба, полуавтоматическая винтовка отодвинулась в сторону.
– Снимите обувь, – приказал охранник. – И следуйте за мной. – Наджиб поступил так, как ему было велено, отметив, что оба охранника были босыми. Он оставил свои ботинки у входной двери и прошел вслед за мужчиной через дверной проем, задрапированный шелком абрикосового цвета, в огромную гостиную. На мраморном полу в четырех местах помещались низкие восточные диваны с цилиндрическими подушками. Богато поблескивали расшитые серебряной нитью подушки поменьше. Четыре серебряных светильника в форме кокосовых пальм – матовые абажуры заменяли на них кокосы – лили мягкий свет. Здесь была спартанская обстановка: удобство сочеталось с безликостью. Мавританские скругленные окна с диагональными переплетами выходили в сад по обе стороны гостиной. Где-то неподалеку слышалось журчание фонтана и воркование горлиц.
На одной из кушеток возлежал обнаженный Абдулла. Его глаза были полузакрыты. На полу рядом с ним стояла на коленях красивая арабская девушка, ее грудь и бедра были окутаны лишь прозрачными шарфами из розового шелка.
Она первой увидела Наджиба. Ее проворные массирующие пальцы прервали свою работу, и Абдулла открыл глаза. Кивнув Наджибу, он повернулся к девушке.
– Подожди снаружи, пока я не позову тебя, – сказал он.
Она немедленно повиновалась и, проворно поднявшись на ноги, грациозно побежала к арочной двери, ведущей в сад. Босые ножки мягко прошлепали по мраморному полу.
Наджиб смотрел ей вслед, чувствуя восхитительную истому внизу живота. Он совсем позабыл, какими красивыми могут быть арабские девушки. Затем обернулся к Абдулле. Его единокровный дядя усаживался на кушетке.
– Этот дом принадлежит одному бизнесмену, который сейчас отдыхает в Париже вместе со своей семьей, а девушка досталась мне вместе с домом. – Он пожал плечами. – По крайней мере, охранники – мои собственные.
После того как Наджиб покончил с традиционными приветствиями, Абдулла сделал ему знак сесть на стоящую напротив него кушетку. Она была низкой и мягкой, и, проваливаясь в нее, он вспомнил высокую и жесткую американскую мебель.
Абдулла хлопнул в ладоши, и откуда-то появилась служанка, босая и скромно одетая, с медным подносом в руках. Она опустила его на низенький столик и, налив в две чашки ароматный свежезаваренный мятный чай, протянула одну чашку Абдулле, а другую Наджибу. Затем положила на каждую из двух тарелок по слоеному золотистому пирожному в форме рога газели и протянула им. После этого поспешно направилась к выходу, ее шарфы развевались в воздухе.
– Какой вкусный чай, – произнес Наджиб, потягивая его из своей крошечной пиалы. – В Америке мне больше всего недоставало чая и таких пирожных.
Взяв в руки пирожное, Абдулла осторожно откусил кусочек. Затем причмокнул губами.
– У этих внутри миндальная масса. Попробуй свое.
– Нет, я лучше не буду. А то растолстею.
Ни слова не говоря, Абдулла закончил есть пирожное и облизнул пальцы, один за другим.
– Насколько я понял, у тебя есть для меня новые распоряжения? – спросил Наджиб, переводя разговор на тему, которая занимала все его мысли.
– Да, – кивнул Абдулла. – Но вначале несколько новых сведений о том, что, я полагаю, волнует тебя больше всего.
– Шмария Боралеви! Тот еврей, которого много лет назад выходил мой дед…
– …и который стал главой общины, напавшей на нас в тот день, когда погибла твоя сестра Иффат. – Абдулла снова кивнул.
Наджиб выпрямился.
– Что ты хочешь мне о нем рассказать? – спросил он спокойно.
– Кажется, Шмария сделал себе довольно громкое имя и сейчас занимает важный пост в израильском Министерстве обороны. Разумеется, этому в немалой степени способствовало то, что еще в 1948 году он помогал создать современную израильскую армию из таких разрозненных группировок, как «Палмаш», «Хаганах», «Иргун» и «Штерн». Так же как и его дружба с Бен-Гурионом, Даяном и Меир. Многие политические обозреватели поговаривают даже о том, что Боралеви будет следующим министром обороны Израиля.
– Понятно, – Наджиб задумчиво помолчал. – Насколько я понимаю, он больше не живет в… Как назывался тот кибуц?
– Эйн Шмона. – Абдулла покачал головой. – По моим сведениям, большую часть времени он проводит в Иерусалиме. Его дочь, бывшая кинозвезда, его зять и внуки по-прежнему проводят там некоторое время, но даже они в основном живут в Тель-Авиве.
– А Эйн Шмона… процветает пуще прежнего. – Это было мрачное утверждение, а не вопрос.
Абдулла кивнул.
– Ты его не узнаешь. Население составляет почти шестьдесят тысяч человек, а орошаемые земли простираются во всех направлениях. Вообще-то о нем даже трудно думать как о кибуце. Он превратился в самый настоящий город.
– Другими словами – добиться отмщения мне будет труднее, чем прежде.
– Не бойся. Мои люди следят за всей семьей. В свое время месть свершится. Я подозревал, что ты захочешь знать о них, и завел на них картотеку, которая все время пополняется. – Он взял с низенького столика три листа бумаги с густо – через один интервал – напечатанным текстом и протянул их Наджибу, который быстро пробежал глазами странички, касающиеся Шмарии Боралеви, его дочери и зятя.
Он нахмурил брови.
– Мне кажется, что чем дольше мы ждем, тем сильнее и неуязвимее они становятся. Мне следовало отомстить четыре года назад.
– Жажда мести подобна вину, – изрек Абдулла, – с годами она становится крепче. В настоящий момент у нас есть более важные дела, которыми следует заняться и которым ничто не должно помешать. Когда пробьет час отмщения, месть станет только слаще. – Он смотрел прямо в глаза Наджиба. – Ты отлично учился, я доволен. Теперь, когда твое образование закончено, настало время основать свой законный бизнес. Я полагаю, гарвардские курсы по ведению бизнеса дали тебе хорошую подготовку?
– Да.
– Отлично. Ты уже решил, какой бизнес больше всего подходит тебе?
– Для начала я подумывал основать импортно-экспортную фирму с центром в Нью-Йорке и филиалами в Лондоне, Гонконге, Штутгарте и здесь.
– Великолепно! – Абдулла улыбнулся и, сжав ладони, поднес их к губам. – Можно не сомневаться, что таким образом нам удастся создать тайный коридор между капиталистическим Западом и нашей Армией Освобождения Палестины. Это также поможет нам передавать средства нашим сторонникам в Европе. В Италии и Германии есть молодежные объединения, которые поддерживают наше дело и которым не помешает небольшая помощь. Во время твоего отсутствия мы обучили четверых немцев и двух итальянцев нашей террористической тактике. Среди них были две женщины. – Он помолчал, затем снова перевел разговор на бизнес, которым Наджиб собирался заняться. – Как ты думаешь, сколько денег потребуется тебе для того, чтобы открыть такую импортно-экспортную фирму?
– Пока не уверен. Сначала надо произвести кое-какие подсчеты, но думаю, что через неделю буду знать.
– Хорошо. Не забывай, что лучше переоценить, чем недооценить. Говорят, многие фирмы в первый год терпят банкротство из-за нехватки капитала. А теперь о другом. – Абдулла аккуратно отпил чай. Какое-то время он молчал, глядя поверх своей чашки, мимо Наджиба и дальше, сквозь одну из арочных дверей, в сад. Когда он заговорил снова, на его лице было бесстрастное выражение, но голос звучал мягко: – Через две недели, считая с завтрашнего дня, ты должен присутствовать на бракосочетании.
– Европейском или мусульманском? – улыбаясь, спросил Наджиб. Я должен знать, чтобы правильно одеться.
Абдулла не улыбнулся ему в ответ.
– Полагаю, что мусульманском. Но, разумеется, все зависит от жениха.
– И кто этот счастливчик? Я его знаю?
– Этот счастливчик, как ты, Наджиб, удачно выразился, – ты.
– Я?! – Наджиб пораженно уставился на него, широко раскрыв от изумления глаза. – Это, конечно, шутка!
Абдулла покачал головой.
– Я еще ни разу в жизни не был так серьезен.
По тону, каким Абдулла сказал это, Наджиб внезапно понял, что все уже было обговорено. Единственное, что оставалось сделать, – это обменяться брачными обещаниями.
– Мне кажется, ты зашел слишком далеко…
Голос Абдуллы прервал возражения:
– Ты сделаешь то, что тебе велят!
Дрожа всем телом, Наджиб поднялся с кушетки и стиснул кулаки. Он изо всех сил старался держать себя в руках.
– А теперь, если в запасе у тебя нет больше неприятных для меня сюрпризов, – сердито произнес он, – я думаю, мне пора уходить! Можешь меня не провожать. Я знаю дорогу. – Он направился через всю комнату к выходу, но не успел дойти до дверного проема, закрытого занавеской, как один из охранников преградил ему дорогу.
– Я пока не разрешил тебе уйти, – мягко произнес Абдулла.
Наджиб взглянул на охранника. Его винтовка была весомым аргументом. Он устало вернулся назад и, продолжая стоять, посмотрел на Абдуллу; его глаза метали молнии.
– Неужели все, что ты делаешь, ты делаешь при помощи винтовок?
– Только когда послушание находится под вопросом. – Абдулла показал на кушетку и резко приказал: – Садись!
– Ладно, – устало произнес Наджиб и опустился на кушетку. Он глубоко вздохнул. – Расскажи мне о ней.
– Мне нечего рассказывать. Ее зовут Ясмин Фазир, и она довольно красива, если тебе нравится независимый западный тип женщин. Ее отец – очень богатый ливанский банкир, а мать родом из очень уважаемой семьи, тоже довольно состоятельной. Они занимаются торговлей коврами в Дамаске.
– Тогда что с ней не так? Красивые и богатые дочери обычно не достаются бедным молодым людям в качестве подаяния. Она что, инвалид? Может, у нее вставная челюсть?
– Ничем этим она не страдает, – раздраженно промолвил Абдулла. – И потом ты забываешь, что с таким образованием, как у тебя, тебя нельзя назвать нищим. Ты превратился в подходящего жениха.
– Тогда назови мне хотя бы одну причину, по которой я должен на ней жениться.
– Ее отец согласен дать тебе сто тысяч долларов для того, чтобы ты смог основать свое дело, – спокойно произнес Абдулла, внимательно следя за реакцией Наджиба. – Этого достаточно.
Наджиб негромко присвистнул.
– Должно быть, ему здорово не терпится избавиться от нее.
– Могло быть и хуже, – резко произнес Абдулла. – Не забывай, что тебе понадобится красивая жена, если мы хотим, чтобы наш план удался.
– Прости, но я не вполне улавливаю ход твоих рассуждений.
Абдулла раздраженно махнул рукой.
– Жена нужна для того, чтобы ты мог показываться с ней… чтобы добавить лоска и респектабельности твоему имиджу. Ясмин прекрасно подходит для этих целей. В отношении семьи – ее можно использовать по-разному. Ее отец оказывает щедрую поддержку нашему делу. Что же касается матери, то можно подумать об экспорте за границу их ковров. Там посмотрим, а тем временем завтра познакомишься с Ясмин. Ты и твои родители приглашены к Фазирам на обед. Они ведут западный образ жизни, поэтому можешь одеться, как захочешь. Я собирался устроить вашу встречу сегодня вечером, но Ясмин, как множество других глупых женщин на Западе, которым она поклоняется, настаивает на том, чтобы работать. Она часто летает в Европу и обратно.
– Ты говоришь так, как будто она – птица.
– Будь же серьезным! – резко произнес Абдулла. – Это не шуточное дело. На кон поставлены большие деньги.
– А мне кажется, что на кон поставлена вся моя жизнь, – напомнил ему Наджиб.
– Что действительно поставлено на кон, так это будущее Армии Освобождения Палестины! А это намного важнее твоей жизни!
Наджиб вздохнул.
– Не похоже, чтобы ты оставлял мне большой выбор.
В ответ Абдулла холодно улыбнулся и поднялся на ноги. Следом за ним встал и Наджиб.
– Ну, если она окажется уродом… – мрачно проворчал он, когда Абдулла обнял его за плечо и повел к выходу.
Его, однако, ожидал сюрприз. Ясмин Фазир была красива. Он сразу ее узнал: это была та самая стюардесса с рейса «Мидист Эйруэйз».
Она была красива, богата и выглядела как самая настоящая леди. Но, как он вскоре узнал, одним качеством она не обладала – не была девственницей.
Впоследствии ее отец положил на счет Наджиба в банке сумму, в десять раз превышающую ту, о которой они вначале договорились с Абдуллой.
Ясмин все-таки была подпорченным товаром.




ЧАСТЬ 3


загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Вспышка Книга 2 - Гулд Джудит

Разделы:
Тамара (продолжение)Интерлюдия:

ЧАСТЬ 3

ДэлияЭпилог

Ваши комментарии
к роману Вспышка Книга 2 - Гулд Джудит


Комментарии к роману "Вспышка Книга 2 - Гулд Джудит" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100