Читать онлайн Рожденная в Техасе, автора - Гулд Джудит, Раздел - I в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рожденная в Техасе - Гулд Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рожденная в Техасе - Гулд Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рожденная в Техасе - Гулд Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гулд Джудит

Рожденная в Техасе

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

I
1901
ЭЛИЗАБЕТ-ЭНН

1
Округ Идальго, штат Техас
Это был самый страшный из всех пожаров, когда-либо виденных жителями Квебека и Элизабет-Энн.
Все случилось у нее на глазах. Застыв от ужаса и широко раскрыв глаза, девочка видела, как едва заметный язычок пламени вначале как бы нехотя лизнул опилки на цирковой арене и вмиг превратил ее в бушующее море огня. Отовсюду неслись крики страха и боли, нестерпимой боли и отчаяния. А вот и отец — весь объятый пламенем, превратившийся в живой факел.
Элизабет-Энн не помнила, как оказалась в поле, где совсем недавно беззаботно собирала цветы; время словно остановилось для нее, маленькой золотоволосой девочки с глазами цвета морской волны. Как завороженная глядела она, как огромный костер, отполыхав, начал постепенно угасать. Когда огонь почти утих, Элизабет-Энн вернулась туда, где стоял цирковой павильон, а теперь тлели головешки. Она хотела найти отца и мать. Их тела придавила догоравшая деревянная опора. Девочка ухватилась за нее, пытаясь сбросить. Потрясение было настолько сильным, что она не сразу ощутила боль в руках и отдернула их, лишь почувствовав удушливый запах горящей плоти, исходивший от тел родителей и ее собственной кожи.
Было настоящим чудом, что из зрителей, в панике покидавших горящий цирк, пострадали только трое. Двое из них получили легкие ожоги. Больше других не повезло жене мэра, миссис Питкок. Ей обожгло лоб и щеки, но со временем следы от ожогов сгладились и лишь слегка портили ее лицо. Никто из городских жителей, бывших на представлении, не погиб.
Жертвами огня стала только труппа актеров бродячего цирка, принадлежавшего отцу Элизабет-Энн. Никого из них живыми не довезли до ближайшей больницы, за исключением женщины-карлика Хейзи и Эстер — «женщины с усами». Однако Эстер в ту же ночь умерла в страшных мучениях.
На всю жизнь запомнила Элизабет-Энн запах горящего человеческого мяса. Даже после того как зажили раны, ей нестерпимо было видеть тонкую, как пергамент, покрытую рубцами кожу своих рук. Никогда не могла Элизабет-Энн забыть о своей жестокой судьбе.
Ее отец по натуре был человеком непрактичным. За несколько лет до трагедии он заключил сделку: обменял пришедшую в упадок ферму в Техасе, около Неаполя (там родилась Элизабет-Энн), на не менее убыточный бродячий цирк.
Так в свои шесть лет она осталась круглой сиротой — других родственников, кроме отца и матери, она не знала. Семьей для девочки был бродячий цирк.
Обгоревшие руины циркового павильона тлели еще несколько дней. Жизнь в округе Идальго была лишена разнообразия, а потому весть о случившемся, подобно лесному пожару, облетела окрестности. Какой-то нездоровый интерес гнал людей за несколько миль, чтобы они своими глазами увидели дымящиеся развалины.
Эленда Ханна Клауни была не из тех, кого привлекают разного рода сенсационные известия. Сплетни ее также не интересовали. Не в ее правилах было лезть в чужие дела, когда от своих забот голова шла кругом. Больше всего хлопот доставлял ей дом на Мейн-стрит, на втором этаже которого она сдавала комнаты. Сдавала по неделям. Сама она со своей племянницей Дженни занимала нижний этаж. Не меньше внимания и заботы требовало кафе «Вкусная еда», расположенное через дорогу.
Эленда Ханна Клауни родилась в Бостоне. С тех пор прошло двадцать шесть лет. В ее характере поразительная практичность (чем, как известно, отличались все уроженцы Новой Англии
type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]
) сочеталась с трезвым и бескомпромиссным взглядом на жизнь. Срок, на который она сдавала комнаты, объяснялся простым арифметическим расчетом. Она рассуждала так: «В году пятьдесят две недели, если разделить это число на четыре, получится тринадцать месяцев. С другой стороны, сдавая комнаты по месяцам, она будет иметь прибыль за двенадцать месяцев». Только уроженка Бостона могла додуматься до того, чтобы увеличить год еще на один месяц и получать дополнительную прибыль.
Случись ей узнать о пожаре, она бы ни за что не поехала той дорогой. Но в то время ее вообще не было в городе: она на два дня уезжала в Браунсвилль.
Эленда взяла с собой племянницу Дженни, которой недавно исполнилось девять лет. Квебек был маленьким городком, поэтому она решила, что знакомство с Браунсвиллем не повредит Дженифер. Эленда долго жила в Бостоне и понимала, насколько темп жизни большого города отличается от размеренной, монотонной жизни крохотного Квебека, где, казалось, и время остановилось. Неведение Эленда считала опасным. По ее мнению, следовало знать, что делается в большом мире. И все же… все же… она сама выбрала этот городок восемь лет назад. Он показался ей идеальным местом, где можно обосноваться и начать новую жизнь. Никто не знал ее в то время, теперь же, спустя восемь лет, жители города с уважением отдавали должное ее сильному характеру. Она расплатилась сполна за прежние ошибки. С прошлым было покончено навсегда.
Эленда считала, что жизнь в Квебеке складывалась для нее неплохо, даже очень неплохо. Дом, в котором она сдавала комнаты, уже стал ее собственностью, кафе «Вкусная еда» приносило доход. Ей удалось скопить пятьсот долларов, из них двести она решила потратить на краску, ткани и мебель. Сдаваемые внаем комнаты не мешало бы обновить, и она могла теперь это себе позволить. Остальные деньги Эленда думала отложить, чтобы со временем выкупить дом, в котором находилось кафе. Дом был невелик, но крепкой постройки, его опоясывала широкая веранда. С присущей ей рассудительностью Эленда прикинула, что купить дом значительно выгоднее, чем арендовать его.
Хорошенько поразмыслив, она отправилась в Браунсвилль. Время, проведенное там, доставило Эленде большое удовольствие. Она с интересом ходила по магазинам, заключала сделки, покупала наряды. К ней вернулись полузабытые воспоминания о радостях и удовольствиях большого города. Конечно, Браунсвилль не Бостон, не Нью-Йорк или Филадельфия, но все равно поездка оправдала ее ожидания. Вот только Дженифер… Она начала капризничать, как только они выехали из Квебека. Дорога, по которой они ехали, шла полем, здесь им и повстречался бродячий цирк, принадлежавший Забо, который собирался дать представление с участием карликов. Шатер только начинали устанавливать, и Дженни вдруг сразу расхотелось ехать в Браунсвилль. Ей хотелось бы остаться и пойти в цирк.
Девочка запрыгала на сиденье и закричала:
— Посмотри, тетя, цирк карликов приехал!
Эленда нахмурилась, глядя на ярко окрашенные вагончики.
— Тетя, может, мы останемся, — умоляла Дженни. — Ну пожалуйста, тетя, мне очень хочется посмотреть на карликов!
— Нет, мы поедем, если собрались, — решительно ответила Эленда. — Ты две недели с таким нетерпением ждала этой поездки. И я тоже. Мне и сейчас хочется поехать. — С этими словами Эленда подхлестнула лошадь, и та перешла на рысь. Все же Дженифер успела заметить двух карликов, которые о чем-то спорили. У Эленды не было желания смотреть на эти несчастные создания, и она отвела глаза в сторону. В этот момент она и заметила ребенка.
Девочка шла вдоль дороги, пробираясь сквозь высокую траву, и срывала подсолнухи. Эленда глаз не могла от нее отвести. Девочка поднесла к лицу букет и, вдохнув его аромат, сморщила нос и подняла глаза.
Какой же это был прелестный ребенок! Хрупкая и нежная, просто… ангел. На мгновение их взгляды встретились, и девочка обезоруживающе улыбнулась. Эленде никогда прежде не доводилось видеть такой счастливой улыбки.
— Она тоже карлик, правда? — нарушила очарование Дженни.
Эленда промолчала. А про себя подумала: «Почему Дженни выросла такой? Она совершенно на меня не похожа. Как это произошло? Я старалась делать для нее все, что было в моих силах. Может быть, я ее избаловала? Или причина в том, что у девочки нет отца?»
Все в Квебеке знали, что Эленда Ханна Клауни не замужем, а Дженни — ее осиротевшая племянница, но они знали об этом со слов самой Эленды. Доля правды здесь была: Эленда никогда не выходила замуж, но Дженни не приходилась ей племянницей: она была ее дочерью.
Все это случилось, когда ей едва минуло шестнадцать. В тот день родители Артура Джейсона Кромвеля отправились на пароходе в Европу. Эленда служила у миссис Кромвель одной из горничных. Вечером они остались вдвоем в большом каменном доме на Бикон-Хилл в Бостоне. Артур отпустил остальную прислугу, а ей велел остаться. До самой смерти она не забудет тот вечер.
Звонок застал ее в кухне. Посмотрев на стенной указатель, она с удивлением заметила, что звонили не из гостиных или комнаты самого Артура, а из спальни его отца. Она поспешила наверх и постучала.
— Входи! — услышала девушка.
Она медленно отворила дверь. В комнате было темно и тепло. Артур сидел, развалясь в мягком кресле, положив ноги на пуфик. Рядом с ним на мраморном столике стояла наполовину пустая бутылка бренди.
— Постели постель.
Она послушно направилась к ночному столику. «Если хочет, пусть спит здесь, это его дело», — подумала Эленда. Тем не менее его желание показалось ей странным, она безотчетно поежилась, однако выполнила, что от нее требовали. Закончив, девушка вопросительно взглянула на Артура:
— Что-нибудь еще желаете, сэр?
Он медленно улыбнулся, ощупывая взглядом ее тело. В отличие от большинства девушек ее возраста Эленда была хорошо развита: высокая и стройная, с хорошо сформировавшейся фигурой. Она почувствовала, как под его пристальным взглядом ее лицо стало заливаться краской.
— Раздевайся! — тихо проговорил Артур.
Девушка с удивлением взглянула на него. Потом она испугалась, почувствовав себя совершенно беспомощной.
— Я приказал тебе раздеться!
Ее охватил ужас.
Эленда начала медленно расстегивать пуговицы на платье: пальцы плохо слушались ее. Она понимала, что Артур поступает с ней жестоко и несправедливо, но сейчас хозяином в доме был он. Она не смела ему противоречить: Артур мог уволить ее в любой момент без всяких рекомендаций, в этом случае она не нашла бы себе другую работу.
Да и как могла поступить она, сирота из бедной семьи ирландцев-эмигрантов? Родственников у нее не было, и всемогущие Кромвели взяли ее к себе из милости. Достаточно одного недовольного слова, и можно считать, что ее жизни пришел конец.
Страх Эленды, казалось, еще больше распалил Артура. Сбросив ноги с пуфа, он встал и направился к ней. Положив руки девушке на плечи, он грубо усадил ее к себе на колени и рванул нижнюю юбку. Когда на ней ничего не осталось, он заставил ее подняться и подтолкнул к постели.
Белье было чистым, прохладным и приятно похрустывало, но для Эленды простыни показались несвежими и нестерпимо горячими. Артур был у нее первым мужчиной, и потрясение от всего было очень сильным. От Артура пахло бренди, и потом, в момент близости, она чуть сознание не потеряла от пронзившей ее невыносимой боли. Ничего хуже этого в жизни ей пережить не пришлось. К счастью, ужас этот быстро закончился.
Как только Артур уснул, Эленда собрала разорванную одежду и с трудом выбралась из комнаты, ноги у нее подкашивались. Девушка чувствовала себя униженной и опустошенной. По щекам ее текли слезы, бедра были в крови. Она сказала себе: «По крайней мере все закончилось. Теперь мне остается только умереть».
Но она не умерла, и до конца всей этой истории, как оказалось, было еще очень далеко. Артур заставлял Эленду проводить с ним каждую ночь, что не укрылось от глаз слуг. Все от нее отвернулись, безжалостно осуждая и обвиняя во всем только Эленду.
Спустя шесть недель наступила развязка. На этот раз она пришла к нему сама: Лицо ее было бледно.
— Я беременна, — тихо проговорила Эленда.
Артур удивленно посмотрел на нее, потом велел раздеться. На следующий день он дал Эленде пятьсот долларов.
— Отправляйся в Нью-Йорк и избавься от ребенка.
Эленда поехала в Нью-Йорк, но ребенка сохранила. Она сменила несколько мест, потом, когда беременность стала заметна, ждала роды, экономно расходуя свои сбережения. Девочку она назвала Дженифер Сью и решила отправиться с ней на запад. По пути Эленда сочинила историю своей жизни, в соответствии с которой ее овдовевшая невестка, умирая, оставила ей небольшую сумму денег и просила взять на попечение свою дочь.
Приехав в Квебек, Эленда поняла, что это самое лучшее место, где можно начать новую жизнь. Городок был маленький, здесь их никто не знал. История ее звучала убедительно и всех удовлетворила. Правду не знала даже Дженни.
Больше восьми лет Эленда и Дженни безвыездно прожили в тихом Квебеке. Исключением стала их нынешняя поездка в Браунсвилль.
Дженифер дулась всю дорогу и забыла о цирке, только когда они попали в гостиницу. Эленда Ханна Клауни всегда экономно распоряжалась деньгами, но тут решила, что раз уж они выбрались в большой город, то можно позволить себе первоклассный отель. Это был отель Гарбе, квадратное четырехэтажное здание, сложенное из красного кирпича, с кружевными чугунными решетками на идущих ярусами балконах. Предметом особой гордости была платная конюшня, где можно было нанять лошадей или поставить своих. Одетый в униформу швейцар помог Эленде и Дженифер выйти из коляски и, взяв их багаж, проводил внутрь.
При виде роскошного вестибюля у Эленды перехватило дыхание. «Шикарный отель, просто сказка! — подумала она. — Иметь бы такой отель вместо скромной гостиницы в Квебеке». Конечно, здравый смысл подсказывал ей, что не стоит смешивать желаемое с действительным, но помечтать было так приятно. С завистью смотрела она на все это великолепие: красные ковровые дорожки, алый дамаст драпировок, оттененный белизной колонн, украшенных позолоченными капителями; а как красивы были медные электрические светильники с круглыми плафонами, широкая лестница с латунными перилами и пальмы в китайских керамических сосудах! Восхищаясь убранством вестибюля, Эленда старалась представить, как чувствует себя человек, владеющий такой красотой. И одновременно с присущей ей точностью перевела окружающую роскошь в доллары и центы. Сумма получалась умопомрачительная.
Носильщик взял их вещи и проводил Эленду и Дженни на второй этаж, где находилась их комната. Как только дверь номера открылась, Дженни сразу бросилась к одной из двух кроватей и закачалась на пружинящем матраце. Быстро оглядевшись, Эленда с удовлетворением отметила про себя, как хорошо сочеталось бледно-голубое покрывало со шторами того же тона, красиво свисавшими по обе стороны стрельчатой балконной двери.
Носильщик кашлем напомнил о себе. Эленда порылась в кошельке и с улыбкой протянула ему монету, получив в ответ вместо благодарности недовольную гримасу. Кошелек резко захлопнулся: щедрость имеет предел, и деньги не манна небесная. Эленда Ханна Клауни знала это слишком хорошо. Ее приводила в ужас сумма, которую пришлось выложить за номер. Как любила повторять миссис Кромвель, быстро расстается со своими деньгами только глупец. И Эленда решила в дальнейшем быть менее расточительной. Просто удивительно, как летят деньги в большом городе: ведь вокруг столько искушений.
Носильщик вышел из комнаты, хлопнув дверью так же демонстративно, как перед этим Эленда захлопнула кошелек. В комнате на двери висело объявление, написанное крупными печатными буквами. Подавшись вперед, Эленда прочитала:
ГОСТЕЙ, ЖЕЛАЮЩИХ ПРИНЯТЬ ВАННУ,
ПРОСЯТ ПРЕДУПРЕДИТЬ ГОРНИЧНУЮ ЗА ПОЛЧАСА.
ЗВОНОК НАХОДИТСЯ У КРОВАТИ.
— Да, — подумала Эленда, — ванна не помешает. Приятно освежиться после такой дороги.
Она потянулась к украшенному кисточкой шнуру звонка, но так и не коснулась его. Слова «вызовите горничную, чтобы заказать ванну», вызывали у нее странное смущение. Неужели из-за того, что она сама была горничной? Или она все еще чувствует классовое различие, как когда-то на Бикон-Хилл?
Во всяком случае, Эленда решила подождать с ванной и не касаться неприятных воспоминаний. Лучше она осмотрит комнату. Вначале постель: Эленда подняла покрывало и провела рукой по ослепительно белым, сильно накрахмаленным простыням, потом снова накинула покрывало и машинально поправила постель, на которой сидела Дженни. Интересно, что заставило ее так поступить: природная аккуратность или укоренившаяся привычка бывшей горничной? Она не смогла бы ответить на этот вопрос.
Не откладывая, Эленда заглянула во все шкафы, пощупала полотенца, сложенные аккуратными квадратами на столике рядом с керамическим тазом для умывания и кувшином, потрогала обои. Странно, но ее гостиничные комнаты в Квебеке ничуть не хуже. Более того, ее опытный глаз подметил, что при всей видимой роскоши в отеле не хватало тех мелочей, которые создают уют: дополнительное одеяло, халат, переносная лампа, туалетные принадлежности на тот случай, если гость оказался забывчивым.
Покончив с осмотром комнаты, Эленда вышла на балкон и ахнула: Дженни, встав на цыпочки, опасно перегнулась через перила.
— Дженни, — сердито окликнула ее Эленда, — сейчас же уходи оттуда!
— Хорошо, тетя, — покорно откликнулась девочка.
— Пойди умойся, сейчас мы спустимся в ресторан.
Дженни сразу же повеселела, чем очень обрадовала Эленду.
В ресторане было тихо и пусто. Время ленча давно прошло. Их встретил одетый в белую куртку седой темнокожий официант с худым морщинистым лицом и предложил занять любой столик. Эленда выбрала большой круглый стол у окна, выходящего на улицу: глядя на прохожих, она могла определить, что сейчас в моде.
— Рекомендую тушеного кролика в тесте, — с мягкой настойчивостью проговорил официант.
Дженни облизнулась.
— Мы сами выберем, что заказать, — сказала Эленда.
Официант отошел и стал готовить зал к ужину: быстро менял скатерти, раскладывал столовое серебро, расставлял фужеры.
Эленда взяла меню, пробежала его глазами и оцепенела: цены были такие, что ей захотелось встать и уйти. Будь она и побогаче, ей бы кусок в горло не полез за такие деньги. Без сомнения, можно поесть в другом месте и значительно дешевле, но тут Эленда вспомнила о Дженни, которая впервые в жизни оказалась в большом городе, в хорошем ресторане.
Она закрыла меню и, отложив его в сторону, взглянула через стол на Дженни. У девочки было свое меню, и она сидела, уткнувшись в него.
— Мы закажем по куску яблочно-орехового торта и по чашке чая, — быстро сказала Эленда и скрестила руки на краю стола, словно показывая, что решение окончательное.
— Ну, тетя… — недовольно протянула Дженни.
— Дженни Сью Клауни, — обратилась Эленда к девочке, — мне кажется, тебе не надо напоминать, что мы не богачи, кроме того, торт достаточно сытный, так что до ужина мы не проголодаемся.
Она промолчала о том, что ужин тоже не будет роскошным: прогуливаясь по городу, они купят хлеба и сыра, которыми и поужинают у себя в комнате.
Торт, который им подали на прекрасном китайском фарфоре, оказался замечательно вкусным, хотя порции были очень маленькие. Перекусив, Эленда и Дженни отправились по магазинам. Сплошной гул торговых улиц захватил их, и Дженни забыла о неудачном обеде. Бьющая ключом жизнь Браунсвилля околдовала девочку, а ветерок с залива вселял бодрость. Заполненные всевозможными товарами витрины магазинов неудержимо влекли их к себе.
— Только посмотри, тетя, туда, — вдруг вскрикнула Дженифер, увлекая за собой Эленду. Она остановилась перед витриной и, с восхищением глядя на выставленную там куклу, возбужденно проговорила: — Красавица, правда?
Эленда кивнула. Она никогда не видела такую чудесную куклу. Трудно было отвести взгляд от фарфорового личика с томными синими глазами, золотистыми волосами, длинными и блестящими. Платье на кринолине украшало множество оборок.
— Ах, тетя, как бы мне хотелось такую куклу. Пожалуйста, тетя, ну, прошу тебя, скажи «да», — повторяла Дженни, дергая Эленду за руку.
— Я думаю, она очень дорогая, — уклончиво заметила Эленда.
— Да, я знаю. — Дженни с минуту помолчала, затем, заглядывая ей в лицо, с надеждой спросила: — А на Рождество можно?
— Там будет видно, Дженни.
Настроение у Дженифер сразу упало, она уже не торопилась за тетей, а все больше отставала от нее. Заметив, что девочки рядом нет, Эленда вернулась.
Она нашла Дженни у витрины. Девочка взволнованно указала ей на туалетный набор, выполненный из какого-то золотистого металла. В него входили: овальное ручное зеркальце в ажурной оправе, щетка из белой щетины с ручкой, украшенной чеканкой, и в дополнение ко всему — гребень из слоновой кости.
— Тетя! Вот что я хочу на Рождество!
Эленда спокойно улыбнулась:
— А я подумала, тебе хочется куклу.
— Нет, что ты, — важно произнесла Дженни, качая головой. — Куклы — это для детей.
— Ну конечно, — согласилась Эленда, пряча улыбку.
— А как ты думаешь, тетя… — начала Дженни, но прикусила губу.
— Я, может быть, подарю тебе этот набор, но не сейчас, а на Рождество, — неопределенно пообещала Эленда и добавила: — Если будешь себя хорошо вести.
Остаток дня Дженни ходила хмурая. Назавтра, оставив девочку в отеле, Эленда отправилась смотреть мебель и шторы для своей гостиницы. Но все было настолько дорого, что она отказалась от своей идеи, решив, что комнаты, которые она сдавала, и без того удобные и по-домашнему уютные, получше, чем в этом отеле.
Еще одну ночь провели они в номере, а наутро сели в коляску и отправились в обратный путь.
Вид у Дженни был невеселый. Она дулась на Эленду из-за туалетного набора. «Подарит только на Рождество, — думала она. — А его еще долго ждать. Никогда мне его не получить».
Но Эленда, втайне от Дженни, купила этот набор и спрятала в своих вещах.
Возвращаясь в Квебек, они снова проезжали мимо пустыря, где два дня назад встретили бродячий цирк. На месте шатра чернели обугленные головешки. В ужасе взирала Эленда на эту страшную картину и в этот момент вновь увидела ребенка. Ту самую девочку с подсолнухами. Одежда на ней была рваная и грязная, она бесцельно бродила по полю в тупом оцепенении.
Дженни тоже заметила девочку и пронзительно закричала:
— Посмотри-ка, тетя, вот одна из тех уродцев карликов!
Эленда остановила лошадь и, повернувшись к Дженни, дала ей звонкую затрещину.
— За что ты меня ударила?! — завопила Дженни.
— Я буду бить тебя всегда, если ты назовешь кого-нибудь уродцем, — с холодной яростью отчеканила Эленда.
Дженни уставилась на Эленду со злобной ненавистью, но та ничего не заметила. Спрыгнув с коляски, она пошла через придорожный бурьян в поле.
Девочка была в состоянии сильного потрясения и смотрела на Эленду невидящим взглядом. Она наклонилась и взяла ребенка на руки.
— Успокойся, детка, — сказала она ласково. — Все теперь будет хорошо.
2
После того, что случилось, Элизабет-Энн онемела.
— Как тебя зовут? — снова и снова спрашивала ее Эленда, но девочка, как ни старалась, не могла вымолвить ни слова. Ее бедная головка не в силах была справиться с постигшей ее бедой.
Эленда привезла девочку домой, перевязала ей руки, а потом стала расспрашивать соседей о случившемся. Она выяснила, что после пожара уцелел только один человек: это была женщина-карлик, которая находилась в больнице на попечении доктора Пурриса. Но когда Эленда упомянула о Элизабет-Энн, все страшно удивились. Никто не предполагал, что красивой маленькой девочке, приехавшей вместе с цирком, удалось избежать огненного ада. В царившей неразберихе никто не обратил внимания на ребенка.
— Неужели никто ее не заметил? — недоумевала Эленда. — Я не могу в это поверить.
Мистер Престон, владелец галантерейного магазина, объяснил ей, что в охватившей всех панике люди думали только о своей семье.
— Есть ли у девочки другие родственники? — спрашивала Эленда. — Это очень важно.
В магазине об этом ничего не знали, тогда Элен-да села в коляску и поехала в больницу, где с тяжелыми ожогами лежала Хейзи, женщина-карлик. Эленда спросила у несчастной о девочке. Хейзи говорила невнятно, то и дело останавливаясь от боли.
— Видать, это Элизабет-Энн. Она дочь Забо Гросса… Это был его цирк. Ее мать… мать звали Марика. Теперь… у бедняжки Элизабет-Энн нет ни отца, ни матери.
— У нее есть еще кто-либо из родных? — выпытывала Эленда. — Это очень важно, прошу, попробуйте вспомнить.
Хейзи глубоко вздохнула.
— Пожалуйста, — снова попросила Эленда.
Хейзи внимательно посмотрела на добрую женщину и подумала: «Неизвестно, что за родственники у родителей Элизабет-Энн. Лучше я скажу о сводной сестре Забо, она жила где-то к востоку».
— У нее никого… — еле шевелила губами Хейзи. — Только сестра Забо… Элспет… живет где-то в Пенсильвании.
— А где именно в Пенсильвании? — настаивала Эленда. — Прошу, это так важно, постарайтесь вспомнить.
Обожженное лицо женщины-карлика исказилось. Была ли это гримаса боли или Хейзи напряглась, вспоминая?
— Не знаю, кажется, это маленький город… начинается на «И».
— Это Йорк? Правда? — живо откликнулась Эленда. — Начинается на «Й».
— Маленький город. Йорк. Да, Йорк… в Пенсильвании.
Эленда поблагодарила Хейзи. Через два дня, заехав в больницу, она узнала, что бедняжка умерла — слишком тяжелы были ожоги.
Итак, цирк и его труппа перестали существовать. Была только Элизабет-Энн. Эленда отправила несколько писем в Пенсильванию, в Йорк, но ответа так и не получила.
— Зови меня тетя, — ласково повторяла Эленда девочке. — Ты будешь жить здесь со мной и Дженни, пока не отыщутся твои родственники. Она будет тебе как сестра. Не бойся, Элизабет-Энн. Твои папа и мама на небесах, а я и Дженни любим тебя. Правда, Дженни? — Эленда взглянула на девочку, которая через силу кивнула.
Элизабет-Энн могла только безмолвно смотреть на них обеих. Но Эленда была настойчива и добра. К сожалению, только она, последнее качество начисто отсутствовало у Дженни. В ее поступках все чаще и чаще стала проявляться жестокость, унаследованная, без сомнения, от Артура Джейсона Кромвеля. Дженни презирала Элизабет-Энн. Пощечина, полученная из-за нее от Эленды, очень долго горела на ее щеке, но больше всего она возненавидела Элизабет-Энн за то, что теперь ей, а не Дженни было отдано все внимание тети. С этим Дженифер Сью Клауни смириться не могла. Тетя должна любить только ее. Дженни поклялась, что уничтожит Элизабет-Энн. Будучи умной и коварной, в своих затеях она никогда не заходила слишком далеко, если рядом была Эленда. Дженни изобрела множество способов, чтобы помучить Элизабет-Энн, которая не могла дать ей отпор. Ей приходилось молча сносить оскорбления. Бедная девочка делала вид, что ничего не замечает. Ей казалось, что со временем Дженни надоест делать гадости и она оставит ее в покое.
Все, что напоминало о цирке, вызывало у Элизабет-Энн страх и отвращение. Она не могла видеть свои руки — их сморщенная, высохшая кожа постоянно напоминала о пережитом кошмаре. Девочка старалась прятать руки за спину или опускала их вдоль тела, но, несмотря на все ухищрения, видела руки слишком часто. Без них нельзя было ни поесть, ни умыться.
Однажды, оставшись в саду одна, Элизабет-Энн заставила себя как следует осмотреть свои руки. «Ничего особенного, руки как руки, обыкновенные», — внушала она себе. Но перед ее глазами тут же возникла картина пожара. Как только девочка спрятала руки за спину, видение исчезло.
Эленда видела все это из окна. В ту ночь она не ложилась спать и сшила для Элизабет-Энн три пары белых перчаток.
Утром Эленда, разбудив девочку, отдала ей перчатки со словами: «Вот, возьми, теперь руки не будут так сильно тебя беспокоить». За обедом Элизабет-Энн долго не решалась приняться за еду, наконец она подняла руки в перчатках и вопросительно посмотрела на тетю.
— Конечно, — ответила Эленда на ее немой вопрос, — можешь есть в перчатках.
Когда пришло время умываться перед сном, Элизабет-Энн в нерешительности смотрела на таз для умывания. Затем, как и за обедом, взглянула на Эленду. Та крепко обняла девочку и подала ей другую пару перчаток.
— Когда умываешься, перчатки тоже не снимай, только не забудь потом переодеть сухие.
Элизабет-Энн ответила ей благодарным взглядом. Перед сном Эленда села к ней на кровать и прочитала вместо нее молитву. И снова в глазах девочки был вопрос.
— Носи перчатки, когда захочешь, можешь и спать в них. — Поцеловав девочку и пожелав ей спокойной ночи, Эленда вышла из комнаты, а про себя подумала: «Как мы хорошо понимаем друг друга. Элизабет-Энн хоть и не говорит, но всегда понятно, что она хочет сказать».
Элизабет-Энн тоже размышляла: «Я люблю тетю, а вот Дженни мне совсем не нравится. Если я буду показывать, что не боюсь ее, она оставит меня в покое. Все не так уж плохо. Ведь другие относятся ко мне хорошо».
Но девочка глубоко заблуждалась. Женщины в городе были настроены против нее, и они решили поговорить с Элендой.
Первой их заметила Дженни. Она сидела на качелях на веранде со своей подругой Лорендой Питкок, младше себя на год. Девочки увидели группу женщин на Мейн-стрит. Они шли так быстро, что подолы длинных юбок хлестали их по лодыжкам, и двигались женщины по направлению к ним. Был воскресный полдень. Жарко светило солнце, отчего все кругом казалось каким-то белесым, а на веранде в тени царила прохлада. Из раскрытого кухонного окна тянулся аромат поспевающего пирога с черникой, от этого запаха просто слюнки текли.
Лоренда первая почувствовала, что запахло чем-то вкусным, и стала принюхиваться. Заметив это, Дженни толкнула ее локтем в бок. Рассерженная Лоренда резко обернулась, но тут Дженни приложила палец к губам и прошептала:
— Тсс.
Лоренда тяжело вздохнула, со скучающим видом отвернулась и уселась, согнувшись, подперев подбородок ладонями. Сидеть молча ей надоело, но девочки не решались заговорить. В доме было заведено, что два часа в день, когда постояльцы гостиницы и Элизабет-Энн отдыхали, Дженни и ее друзьям запрещалось шуметь. Нельзя было даже качаться на качелях, потому что ржавые цепи скрипели и могли кого-нибудь разбудить. Время от времени Дженни и Лоренда перешептывались, предварительно оглянувшись на окно, в котором могла появиться Эленда.
Прошло еще немного времени. Лоренда начала болтать ногами, глядя на носки своих нарядных туфель. Качели резко развернулись, и одна из планок заскрипела. Дженни снова толкнула Лоренду локтем. Лоренда беззвучно ойкнула и на этот раз дала Дженни сдачи.
— Ты что делаешь? — прошипела Дженни.
Лоренда оглянулась на окно кухни. Клетчатые занавески были раздвинуты, но в окно никто не смотрел. Девочка снова повернулась к Дженни и угрожающе прошептала:
— Если мы кого-нибудь разбудим, нам здорово влетит от твоей тети.
— Да я бы их всех разбудила, не могу больше так сидеть.
— Мне тоже надоело, — откликнулась Лоренда, болтая ногами. — Лучше бы я дома осталась.
Дженни выпрямилась на качелях, вытянула шею и толкнула локтем Лоренду, указывая на улицу. К дому приближались женщины во главе с миссис Питкок. Их лица и походка свидетельствовали о том, что намерения у них серьезные и настроены они решительно. Дженни шепнула Лоренде:
— Твоя мама идет. Посмотри, какая она.
На лице Лоренды появился испуг.
— Мне здорово влетит, — тоскливо пискнула она.
Дженни наблюдала за женщинами. Миссис Питкок открыла калитку, и все потянулись за ней к веранде, похожие на сердитую стаю растревоженных птиц. Даже в шуршании их накрахмаленных юбок чувствовалось возмущение.
Дженни обернулась к Лоренде:
— А за что тебя будут ругать?
Лоренда вдруг как-то жалко поежилась.
— Я пришла без разрешения. Мне запретили приходить к тебе.
— За что же тебя наказали, что ты такого сделала?
— Ничего я не делала, — обиделась Лоренда. Она понизила голос и искоса посмотрела в сторону матери. — Мама говорит, чтобы я к вам не ходила, пока здесь живет эта ненормальная.
Дженни бросило в дрожь. Она давно чувствовала, что появление Элизабет-Энн принесет ей неприятности, но теперь она могла еще и друзей растерять.
— Но почему же ты все-таки пришла? — прошептала Дженни.
— А мне нечем было заняться, — скривила губы Лоренда. — Мама говорит, что воскресенье — Божий день, а потому работать и играть — грех. Вот мне и надоело дома сидеть.
— Выпорют? — заинтересовалась Дженни.
— Что ты, — ответила подруга взрослым тоном, — меня никогда не бьют. — Она умолкла и помахала женщинам, поднимавшимся по ступеням на веранду.
У миссис Питкок на лице застыло каменное выражение.
— Вы что здесь делаете, Лоренда Питкок? — спросила она с угрозой.
— Да я только мимо проходила и решила…
— Лоренда Питкок, сию же минуту отправляйтесь домой! — Голос миссис Питкок дрожал от злости. — Твой папочка задаст тебе хорошую трепку за то, что ты меня не послушалась!
Лоренда побледнела и поспешно спрыгнула с качелей, но не удержалась на ногах и с глухим стуком ударилась об пол. Дженни бросилась к подруге и помогла подняться.
— Сильно ударилась? — участливо спросила она.
Лоренде было не до разговоров. Ее словно ветром сдуло с крыльца, и в следующую минуту она уже неслась по улице к дому. Дженни обернулась и внимательно посмотрела на миссис Питкок. Слева на лице кожа у нее была стянута и потемнела от ожогов, полученных при пожаре в цирке. Правая сторона совсем не пострадала.
Вирджиния Эвинс Питкок возвышалась над всеми женщинами, как непоколебимая скала, худощавой рукой придерживая накинутую на плечи шаль. По всему было видно, что руководила здесь она.
Атака началась. Миссис Питкок сделала глубокий вздох, и ее черные как уголь глаза сверкнули. Казалось, она едва сдерживает клокочущий гнев. Дрожащим от гнева голосом она спросила:
— Твоя тетя дома?
— Здравствуйте, миссис Питкок, — вежливо поздоровалась Дженни. — Тетя дома.
— Ну, если ты такая вежливая и воспитанная, тогда будь добра, передай тете, что мы хотели бы с ней поговорить, — язвительным тоном произнесла миссис Питкок. — Мы ее здесь подождем, — добавила она, скрестив руки на груди.
Дженни колебалась лишь мгновение. Она знала, что тетя сердилась, если нарушали дневной сон постояльцев. В то же время выбирать не приходилось. Миссис Питкок и в лучшие времена не отличалась мягкостью характера, а после того как при пожаре в цирке ей обожгло лицо, она готова была обвинить любого во всех грехах.
Дженни предпочла вызвать недовольство тети, чем навлечь на себя гнев миссис Питкок; не раздумывая, она побежала к Эленде.
Эленда была в спальне. Спущенные шторы затеняли окна, смягчая лившийся с улицы свет. Она с нежностью прислушивалась к мирному посапыванию Элизабет-Энн. Девочка крепко спала, посасывая палец в белой перчатке, золотистые локоны прилипли к веснушчатым щекам.
Печально улыбнувшись, Эленда покачала головой, а про себя подумала: «Сон младенца… Какое счастье, что бедняжка может забыться под его целительным покровом. Но как ужасно, что она осиротела так рано и так трагически. И впереди у нее тяжелые испытания: не так просто привыкнуть к новой жизни». Как никто другой, Эленда понимала, как это трудно. Элизабет-Энн повернулась во сне на бок, поджала коленки и снова засопела. Эленда пришла, чтобы разбудить девочку, но теперь, глядя на нее, передумала. Пусть поспит подольше, хоть сны будут с ней. Ведь больше у малышки ничего не осталось.
Наклонившись, она нежно коснулась губами щеки девочки и укрыла ее одеялом. Затем выпрямилась и на цыпочках вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой, чтобы услышать, если вдруг ребенок во сне заплачет. И тут на нее налетела Дженни. Вид у нее был мрачный. На секунду Эленда почувствовала себя виноватой, поцеловав Элизабет-Энн. А если Дженни это видела? Она знала, что та от природы невероятно ревнива, никогда и ничего ни с кем не делила, а уж внимание и любовь требовала к себе целиком и полностью.
Дженни перевела дух и выпалила:
— Тетя, пришла миссис Питкок и с ней еще много других женщин. Они хотят с тобой поговорить.
Элизабет-Энн не знала, долго ли она спала. Открыв глаза, девочка посмотрела на потолок и нахмурилась. Затем повернула голову и взглянула на окно. Начинало темнеть, и занавески были опущены. Но через щель в двери проникал бледно-желтый свет, создавая приятное ощущение уюта. До нее долетел невнятный шум рассерженных голосов.
Девочка села в постели, протерла глаза и поправила перчатки. Она их терпеть не могла. В них было жарко и потели руки, но видеть обезображенную кожу было еще ужаснее. Девочка огляделась, она еще не до конца проснулась и пыталась понять, где находится. Это не ее маленькая койка в цирковом вагончике, да и на кладовку, которую тетя приспособила ей под спальню, тоже не похоже. Наконец Элизабет-Энн догадалась: она в тетиной комнате, на ее постели, но тети рядом не было.
До нее вновь долетели приглушенные голоса из гостиной. Девочка повернулась к двери и наморщила лоб, прислушиваясь. Слов разобрать ей не удавалось, но чаще других звучал высокий и резкий женский голос. Элизабет-Энн раньше его не слышала.
Любопытство заставило ее откинуть одеяло и вылезти из постели. Пол холодил босые ноги. Девочка тихонько прошлепала к двери и, приоткрыв ее чуть шире, выскользнула в коридор.
По мере того как она приближалась к гостиной, голоса становились громче и явственнее.
— Я вам заявляю, что она ненормальная, — кипела злобой миссис Питкок. — Она ведь жила среди этих сомнительных разношерстных уродцев. Мы хотим, чтобы наш город продолжал оставаться добропорядочным. Мы желаем, чтобы наши дети были избавлены от ее общества!
Женщины одобрительно зашумели. Элизабет-Энн осторожно заглянула в гостиную через приоткрытую дверь. Комнату освещала масляная лампа с красивым абажуром, на котором по желтому фону были нарисованы розы. Стояла она на приставном столике. Дрожащее пламя отбрасывало на стены длинные женские тени. Маленький с красной обивкой викторианский диванчик занимала миссис Питкок вдвоем с одной из своих союзниц. Они сидели лицом к Элизабет-Энн, но были слишком возбуждены, чтобы ее заметить. Эленда и еще одна женщина разместились на приставных стульях. Девочке был виден ее строгий затененный профиль. Элизабет-Энн хотелось вбежать в комнату и обнять тетю. Она постояла в нерешительности и тихо отступила в коридор. Внутренний голос подсказывал ей, что не следует мешать разговору, поэтому она спряталась за дверью и посматривала в гостиную через щель между дверью и косяком.
Все время, пока говорила миссис Питкок, Эленда не поднимала глаз от своих скрещенных на груди рук. Но вот она с достоинством подняла голову и порывисто встала. От резкого движения длинная черная юбка обвилась вокруг ее ног.
— Но ведь это только ребенок! — задохнулась от возмущения Эленда, гневно сжимая руки. — Невинный ребенок! Как вы можете быть так жестоки? Еще сегодня утром вы сидели в церкви рядом с нами. — Эленда с осуждением оглядела женщин. — Если мне не изменяет память, вы все были там и слушали внимательно проповедь о христианском милосердии.
Несколько женщин в смущении отвели глаза. Происходящее было им явно не по душе.
Миссис Питкок подалась вперед и обратилась к Эленде, повернувшись к ней здоровой половиной лица.
— Зачем, по-вашему, Моисей повел сынов Израиля в землю обетованную? А затем, чтобы они жили на своей земле, среди своего народа. — Она кивнула головой, как бы подтверждая справедливость своих слов. — Мы люди полноценные и считаем противоестественным иметь что-либо общее с ненормальными уродцами.
— Она ничуть не хуже нас с вами, — заметила Эленда ровным голосом и снова села, сложив руки на коленях. — И не виновата, что ее родители работали в цирке. Почему же ребенок должен страдать за грехи взрослых, если они и были грешниками?
Миссис Питкок вскочила и закричала, ее голос сорвался на визг:
— А разве не из-за этого цирка мы пережили такой ужас?! И может, не цирк стал причиной того, что у меня такое лицо? — С этими словами она наклонилась к Эленде, повернувшись изуродованной частью лица.
— Но к вам ведь не стали из-за этого хуже относиться, — сказала Эленда, пытаясь взять ее руки в свои, однако женщина раздраженно их отдернула.
— Я вам вот что скажу, — в голосе миссис Питкок звучала угроза, — ноги моей Лоренды не будет больше в этом доме, пока здесь остается эта ненормальная. Хочу вас предупредить: если вы и дальше намерены давать ей приют, мы выживем из города и ее, и вас с вашими бостонскими замашками. Мы проведем общее собрание горожан. Мой муж — мэр! Эти женщины целиком на моей стороне.
— Прошу вас, миссис Питкок! — Эленда еле сдерживалась. — Ребенок, как и вы, пострадал от огня. Она лишилась родителей и потеряла всех друзей. Неужели у вас нет сострадания? И ни в ком из вас нет ни капли жалости? — Эленда умоляющим взглядом обвела комнату, но женщины не хотели встречаться с ней глазами.
В этот момент Элизабет-Энн проскользнула в гостиную. Взрослые не сразу заметили ее. Первой навстречу девочке бросилась Эленда. Она заглянула в широко раскрытые глаза ребенка, которые, казалось, кричали от душевной боли.
— Поздоровайся, детка, — мягко сказала Эленда, положив руки ей на плечи.
Элизабет-Энн застенчиво кивнула.
— Она не может разговаривать, — сказала Эленда со слезами на глазах. — Это последствия пожара. — Она взяла руки девочки в свои и обратилась к женщинам, указывая на перчатки: — На ней эти перчатки, потому что она не может смотреть на свои руки. У нее были сильные ожоги, как и у вас, миссис Питкок. — Эленда на минуту умолкла, переводя дыхание. — Как вы можете быть жестоки к тому, кто столько вынес и сейчас продолжает страдать?
Женщины обменялись взглядами и, не проронив ни слова, как по команде, одна за другой покинули комнату, оставив миссис Питкок с Элендой и Элизабет-Энн.
Эленда посмотрела вслед женщинам и улыбнулась нерешительно, словно не могла поверить, что все закончилось. А миссис Питкок презрительно фыркнула и удалилась из комнаты, непоколебимо уверенная в своей правоте.
Эленда крепко прижала к себе девочку и ласково сказала:
— Если твои родственники живут в Йорке, то не подавай виду, что это так и есть. Я хочу, чтобы ты осталась здесь с нами. А ты хочешь?
Вместо ответа девочка бросилась Эленде на шею и благодарно ее поцеловала.
3
— Посиди здесь, пока я закончу, — попросила Эленда.
Элизабет-Энн послушно уселась на верхней ступеньке лестницы. Эленда в это время быстро и легко, словно влетела, вошла в комнату мистера Сандерса и стала собирать простыню, одеяла и подушки, которые проветривались у раскрытого окна. Девочка внимательно наблюдала за своей тетей.
Не делая лишних движений, Эленда энергично встряхнула нижнюю простыню, и та стала медленно опускаться на кровать, похожая на мягкое белое облако. Но не успело «облако» коснуться постели, а умелые руки уже разгладили его, заправив края под волосяной тюфяк. Через минуту простыня оказалась аккуратно натянута, а углы расправлены. В открытое окно приятно веял свежий осенний ветерок.
Эленда поставила подушки у отливающей медью спинки кровати и хорошенько их взбила. Внизу громко хлопнула входная дверь, зазвенели колокольчики.
Эленда быстрым взглядом окинула комнату и, убедившись, что все в порядке, нигде ни пылинки, прошла по старенькому овальному коврику и вышла на лестницу.
Она улыбнулась Элизабет-Энн и, держась за перила, перегнулась и посмотрела вниз.
— Дженни, это ты?
Дженни, которая стояладвумя площадками ниже, отошла на несколько шагов, и теперь Эленда ее увидела. Девочка закинула голову и посмотрела вверх.
— Да, тетя, это я, — приторно-сладким голоском пропела она. — Извини, что задержалась. Мисс Велкер предложила помочь мне по математике. Задания были трудные, и я очень устала. — Она прикрыла рот рукой, сделав вид, что зевает, и добавила: — Может, тебе помочь?
— Не-е-ет, — протянула Эленда, — я уже почти закончила. — Она плавно взмахнула рукой. Этот элегантный жест она переняла у миссис Кромвель, которая была для нее образцом светской дамы. — В кладовой есть молоко и печенье. Пока светло, поиграйте, а заниматься будешь позже.
Дженни просияла.
— Да, и посмотри, чтобы Элизабет-Энн выпила молоко с печеньем.
Улыбка на лице у нее застыла, а в голосе зазвучала притворная покорность.
— Конечно, тетя. Пойдем, Элизабет-Энн, — позвала ее Дженни.
Элизабет-Энн вопросительно посмотрела на Эленду, ее зеленовато-голубые глаза были тусклы и невыразительны.
— Смелее, — слегка подтолкнула ее Эленда.
Девочка встала и стала осторожно и медленно спускаться вниз, держась за перила. На площадке второго этажа она остановилась и обернулась.
— Иди, иди, — ободряюще улыбнулась Эленда и хлопнула в ладоши, словно подгоняя ее.
Элизабет-Энн послушно продолжала спускаться. Она понимала, о чем говорят вокруг и что ее просят делать, но речь к ней так и не вернулась. Все усилия Эленды ни к чему не приводили — девочка молчала.
Оказавшись в кладовой, Дженни первым делом набила себе карманы печеньем, от которого замечательно вкусно пахло.
Она надкусила одно печенье и выглянула в кухню, куда входила Элизабет-Энн. Дженни быстро проглотила еще кусок, затем, схватив кувшин с молоком и тарелку с печеньем, крадучись вышла из кладовой.
За последние несколько месяцев Дженни подросла почти на полдюйма. Лицо ее с рассыпанными по нему веснушками напоминало сердечко, темно-синие глаза казались бездонными. Густые темно-каштановые волосы, аккуратно разделенные пробором, были заплетены в две толстые длинные косы. Когда с тарелкой и кувшином она вышла в кухню, губы ее были плотно сжаты.
Элизабет-Энн осторожно выдвигала стул из-под кухонного стола. В этот момент сзади к ней подкралась Дженни, так что они неминуемо должны были столкнуться.
— Осторожно, — крикнула Дженни, прекрасно понимая, что предупреждать уже поздно.
Элизабет-Энн резко обернулась и с ужасом уставилась на кувшин и тарелку. Какую-то долю секунды они как бы оставались висеть в воздухе, потом полетели на пол. Кувшин разбился на тысячу осколков, молоко брызнуло во все стороны, а печенье разлетелось по кухне.
— Посмотри, что я из-за тебя наделала! — завопила Дженни.
Элизабет-Энн, открыв рот, смотрела на жуткий беспорядок.
Девочки услышали, как по лестнице быстро спускалась Эленда. Она вошла в кухню и, уперев руки в бока, огляделась.
— Так, — сказала она тихо, — что здесь случилось?
Дженни быстро обернулась и, показывая на Элизабет-Энн пальцем, затараторила:
— Это она виновата. Все из-за нее. Она на меня налетела!
— Уберите здесь все и побыстрее, — отступив в сторону, спокойно проговорила Эленда.
— Но я же не виновата, тетя, — заныла Дженни. — Почему я должна убирать?
— Я уверена, если Элизабет-Энн и виновата, то она сделала это не нарочно, — рассудительно заметила тетя. — Но убирать придется обеим. А гулять пойдете потом. У нас в последнее время что-то много случайных происшествий.
Дженни злорадно уставилась на Элизабет-Энн.
— Вернусь через пять минут, — предупредила Эленда. — Надеюсь, что к этому времени все будет блестеть. И до вечера никто из вас печенья не получит. Вам ясно?
Дженни скромно опустила глаза.
— Да, тетя. Мне очень жаль, что так получилось. — Она была сплошное покаяние.
Как только Эленда ушла, Дженни подняла голову: теперь глаза ее горели злобным торжеством.
Элизабет-Энн смотрела на нее безучастно, но, как только Дженни достала из кармана печенье и стала его есть, равнодушие с ее лица исчезло, а глаза налились слезами. Она страстно хотела заговорить, закричать, сказать, что она не виновата, даже рот раскрывала, но не смогла произнести ни звука. Не в силах выразить свою обиду, девочка заплакала еще сильнее, убирая кухню после проделок Дженни, которая наблюдала за ней, с удовольствием поедая печенье.
4
После долгих размышлений и внутренней борьбы Эленда наконец решилась отвести Элизабет-Энн в школу. Однажды утром, нарядив девочку в чистое и выглаженное платье, она взяла ее за руку, и они отправились на окраину Квебека, где находилась школа. Это был маленький домик, выкрашенный в красный цвет, всего в одну комнату, куда ходили Дженни и ее друзья. Эленда подумала, что, хотя Элизабет-Энн и не могла говорить, по возрасту ей пора было учиться. Кроме того, у нее не было друзей, и Эленда надеялась, что в школе девочка с кем-либо подружится.
В школе было шесть классов. Учительницу звали мисс Велкер. Это была высокая женщина со строгим худощавым лицом. Перед тем как переехать в Квебек, мисс Велкер преподавала в Новом Орлеане. Обучение одного ребенка стоило 10 долларов в год.
— За Элизабет-Энн вы заплатите восемь долларов, потому что учебный год начался два месяца назад, — сказала Эленде мисс Велкер.
Эленда полагала, что деньги вложены с большой пользой. Однако, как показали дальнейшие события, она сильно заблуждалась на этот счет. Оказалось, деньги были выброшены на ветер. Элизабет-Энн ничему не научилась и ни с кем не подружилась. И не только потому, что не могла говорить, — проблемой стала ее прошлая жизнь в бродячем цирке. Все дети считали ее не вполне нормальной и не хотели с ней дружить.
Неприятности начались уже в первый день на перемене.
— А может, она карлик и никогда не вырастет, — шепотом сказала одна из девочек, но достаточно громко, чтобы ее слова долетели до Элизабет-Энн.
— Может быть, у нее по всему телу волосы растут, — предположил один из мальчиков. — Тогда она может в цирке выступать.
Все вокруг громко рассмеялись в ответ на эти бессердечные слова.
Изо дня в день Элизабет-Энн была объектом безжалостных насмешек. Она старалась делать вид, что ничего не слышит, но внимание всех детей постепенно было отдано ей. Дженни почувствовала, что теряет былую популярность, кроме того, колкости, отпущенные в адрес Элизабет-Энн, часто задевали и ее. Дженни пожаловалась Эленде.
— Тетя, забери Элизабет-Энн из школы, очень прошу, — умоляла она Эленду.
— Но почему, скажи на милость?
— Все подшучивают над ней!
— Может быть, им надоест и они перестанут.
— Но они и надо мной насмехаются! — в отчаянии выкрикнула Дженни.
— Ты уже большая, чтобы обращать внимание на подобную ерунду, — мягко заметила Эленда. — К счастью, ты можешь постоять за себя, а вот Элизабет-Энн — другое дело. Ты должна ее защищать, быть ей старшей сестрой.
Вскоре Дженни нашла способ вернуть утраченное влияние. Она всячески старалась показать, что между ней и Элизабет-Энн нет ничего общего, и в этом своем стремлении стала еще более жестокой и бессердечной, чем другие. Именно Дженни была вдохновителем всех злых шуток.
В классе Элизабет-Энн чувствовала себя в относительной безопасности — на уроках мисс Велкер добилась железной дисциплины, но была еще дорога в школу и обратно, а самое страшное — перемена. Вот когда Элизабет-Энн становилась совсем беззащитной, и дети пользовались моментом, чтобы помучить ее.
Элизабет-Энн постоянно терзал страх перед переменой, и она всегда старалась держаться поближе к мисс Велкер. Как оказалось, она имела все основания страшиться перемены, потому что вскоре к устным оскорблениям прибавилось и физическое унижение.
Каждый день начинался для Дженни и Элизабет-Энн одинаково, Эленда будила их в половине шестого, наливала в два эмалированных таза горячую воду, а холодную дети сами приносили со двора. Затем девочки одевались и шли через улицу в кафе «Вкусная еда», где Эленда кормила их завтраком, одновременно готовя все необходимое для приема первых посетителей. После завтрака каждая из девочек занималась своими домашними делами, после чего тетя вручала им аккуратно завернутые и перевязанные бечевкой завтраки. Обычно она давала им по два куска домашнего хлеба с холодной грудинкой и яблоко или грушу. Перед выходом Эленда придирчиво осматривала каждую девочку и напоминала, что надо вести себя хорошо и прилежно учиться. Поцеловав каждую на прощание, Эленда, стоя на крыльце, с гордостью смотрела, как девочки направляются по Мейн-стрит в школу. А про себя думала: «Они совсем как сестры». Она радовалась в душе, что девочки, как ей казалось, начинали ладить друг с другом. Но как жестоко она заблуждалась.
Дженни оглянулась через плечо: дом остался позади.
— Не иди рядом со мной, — ядовито бросила она Элизабет-Энн.
Девочка посмотрела на нее пристально и пошла в школу одна. Дженни подождала немного, затем свернула в боковую улицу и прошла мимо дома миссис Питкок. В конце улицы она помедлила и пошла обратно, снова проходя мимо того же дома. Несколькими минутами позже ее догнала Лоренда Питкок.
— Ты что, забыла? — задыхаясь, выговорила она. — Ты должна была ждать меня у эстрады. Мы же с тобой договорились.
— Где хочу, там и хожу, — со смехом ответила Дженни, с вызовом тряхнув косами.
— Если бы мама тебя заметила и поняла, что ты меня ждешь, мне бы влетело.
— Снова отлупили бы? — лукаво осведомилась Дженни.
— Меня не бьют, я же тебе говорила, — рассердилась Лоренда.
— А я вот слышала другое, и потом, после того как твоя мама с другими женщинами приходила к нам, ты несколько дней с трудом садилась.
— Неправда!
Дженни громко расхохоталась. Лоренда больно схватила ее за руку. Дженни перестала смеяться и посмотрела на подругу с вызовом. Лоренда отпустила ее руку, потом поддела носком туфли камешек и, проследив за ним взглядом, пробормотала:
— Мне иногда кажется, что ты меня совсем не любишь.
— Мне все равно, что ты думаешь, — пожала плечами Дженни. — Хочешь яблоко? — Она протянула Лоренде свой пакет с завтраком.
Лоренда покачала головой. Некоторое время они шли молча. Когда девочки уже подходили к школе, Дженни повернулась к подруге и с улыбкой сказала:
— Есть идея. Но мне понадобится твоя помощь, и нужно, чтобы другие тоже участвовали.
— Это насчет уродки? — живо откликнулась Лоренда.
Дженни кивнула:
— Больше она в школе не появится.
Услышав это, Лоренда даже остановилась и уставилась на Дженни.
— А ты уверена?
— Конечно. Могу я на тебя рассчитывать?
Лоренда смущенно спросила:
— А мне за это не влетит?
— Не думаю, — ответила Дженни. Она на минуту задумалась, и лицо ее просветлело. — Но даже если в школе тебе и попадет, то мама не будет тебя ругать, если эта ненормальная перестанет ходить в школу, ведь так?
Лоренда усмехнулась, а Дженни обняла ее за плечи и наклонилась к ней с заговорщическим видом. Девочки медленно приближались к школе.
— Я все рассчитала, — негромко проговорила Дженни. — Мы все устроим завтра во время перемены. У нас достаточно времени, чтобы как следует подготовиться. Я отвлеку мисс Велкер, так что она вам не помешает. Вот что вы должны будете делать…
Наступил полдень следующего дня.
Мисс Велкер, нахмурившись, смотрела на класс. Неодобрение и беспокойство сквозили в ее темных глазах, об этом же говорили поджатые узкие губы. Что-то ей не нравилось в детях, вызывало смутную тревогу. Уж слишком тихо и примерно они себя вели: руки — на партах, сидят все прямо и тихо. Что-то в этом было противоестественное.
Мисс Велкер — женщина средних лет, смуглая, с пучком непослушных седых волос, проработала в школе двадцать два года и во многом полагалась на внутреннее чутье. Она гордилась тем, что могла предугадать разного рода неприятности. И теперь она чувствовала: что-то должно произойти. Все утро дети вели себя слишком хорошо, но глаза их выдавали — в них горел беспокойный огонек, словно они чего-то ждали. Что-то должно было случиться. Если бы она только знала правду!
Медленно, словно нехотя, потянулась мисс Велкер за медным колокольчиком на своем столе, подняла его за деревянную ручку, подержала, раздумывая, и наконец встряхнула колокольчик только один раз.
И в ту же минуту дети сорвались с мест и ринулись к двери, топая, как стадо слонов. Они, видимо, собирались играть в игру «прикрепи ослику хвост». Выходя из класса, Лоренда взяла с полки «хвостик» — несколько связанных вместе ремешков из сыромятной кожи, к которым сверху через узел крепился штырь. Ослик был выпилен из доски и прибит к школьному забору. Никто не помнил, сколько времени он там находился. От непогоды и солнца дерево постепенно менялось и стало такого же цвета, как настоящий ослик. Родители нынешних школьников помнили, как сами играли в эту игру, только вот «хвост» время от времени приходилось менять.
Мелисса Велкер собрала книги, отодвинула стул и собралась встать, когда заметила Дженифер.
— Ты что-то хочешь мне сказать? — удивленно спросила учительница. — Разве ты не идешь играть?
— Я плохо разбираюсь в делении, — робко произнесла Дженни. — Я подумала…
Мисс Велкер опустила руки на стол и, недоверчиво прищурившись, заметила:
— Но ведь ты хорошо занимаешься и за последнюю контрольную у тебя высокий балл.
Дженни заставила себя улыбнуться.
— Да, конечно, но мне хотелось знать еще лучше. И я не все понимаю в дробях. — Она покусывала нижнюю губу и украдкой поглядывала на раскрытую дверь.
— Ну, хорошо, Дженифер. Прикрой дверь и давай посмотрим, что у тебя не получается, — со вздохом проговорила мисс Велкер.
Дженни едва смоглд скрыть довольную улыбку. Теперь оставалось задавать учительнице вопросы, чтобы на полчаса задержать ее в классе, — на это они и рассчитывали.
В это время Элизабет-Энн медленно ходила по школьному двору, понурив голову. Прохладный день дарил свежесть и вселял бодрость, а в воздухе уже чувствовалось приближение зимы: его приносил ветер, дувший с севера. Девочка продрогла, несмотря на теплый свитер. Она ничего не замечала вокруг, ее как бы окружала невидимая стена, которую она воздвигла между собой и другими детьми.
Элизабет-Энн была так погружена в свои размышления, что не заметила, как со всех сторон к ней приближались одноклассники. Когда она вернулась к действительности и огляделась, было уже поздно: дети окружили ее со всех сторон.
Сердце у девочки екнуло, и она в замешательстве стала озираться по сторонам. Она шагнула вперед, но ей преградила дорогу Лоренда Питкок, шагнула в другую сторону, но там ее поджидала Надин Дерик. Элизабет-Энн почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она и не подозревала, что забрела так далеко от школы.
Лоренда придвинулась близко к лицу Элизабет-Энн, так что та ощутила тепло ее дыхания, и спросила с угрозой:
— Боишься?
Глаза Элизабет-Энн наполнились слезами, но она дерзко покачала головой.
Двумя пальцами Лоренда держала черный платок, которым пользовались при игре в «ослика». Элизабет-Энн никогда не принимали в игру, поэтому при виде платка ее охватил страх. Она сделала шаг назад и натолкнулась на кого-то.
— Ну же, — наступала Лоренда, — не ломайся, мы только хотим поиграть с тобой. Ведь правда? — обратилась она к остальным.
Дети согласно зашумели.
— Теперь веришь? — спросила Лоренда.
Элизабет-Энн смотрела на нее, и губы у нее дрожали. Девочке не нравилась Лоренда Питкок. Она была злая и внушала страх. Кроме того, она дружила с Дженни, а мать Лоренды, миссис Питкок, возглавляла группу женщин, приходивших к Эленде.
Элизабет-Энн метнула взгляд на школу, взгляд, полный отчаяния, надеясь, что мисс Велкер окажется поблизости. Но учительницы нигде не было видно. Где же она была?
Элизабет-Энн позволила Лоренде завязать глаза, хотя и чувствовала, что это неспроста. Когда черный платок плотно обхватил голову, у Элизабет-Энн от страха ноги подкосились, но девочка старалась скрыть свой испуг. Она решила сыграть в игру, надеясь, что после этого ее оставят в покое.
Она крепко сжала в руке «хвост», стараясь припомнить, в какой стороне от нее забор с деревянным осликом. Тут ее охватил глубокий ужас от того, что должно было произойти дальше. Она не представляла, что задумали дети, но чувствовала, что ничего хорошего ждать от них не приходилось.
Вдруг несколько рук схватили ее и сильно закружили, потом еще… и еще… Даже через повязку она ощущала, как все бешено завертелось. А безжалостные руки все крутили и крутили ее, не давая остановиться. Элизабет-Энн вертелась волчком, напоминая дервиша, потерявшего над собой контроль. Вдруг она споткнулась и почувствовала, что летит на землю.
По сигналу Лоренды дети отступили, и Элизабет-Энн со всего размаху упала на колени. Внутри у нее что-то ухнуло, содранные колени охватило огнем, глаза заливали слезы. Девочка подняла руки, чтобы снять платок.
Но тут на нее посыпался град ударов, она отчаянно вскрикнула, ее грубо схватили за руки и сорвали перчатки. Кто-то охнул от страха, кто-то засмеялся.
«Зачем они это делают? — хотелось закричать Элизабет-Энн. Она чувствовала себя так, будто с нее сорвали одежду. — Я только хочу, чтобы меня оставили в покое. Я никому ничего плохого не сделала!» — Она попыталась уползти от детей.
— Вставай, уродка! — прошипел злобный голос.
Девочке показалось, что говорила Лоренда, но она не была в этом уверена. Она медленно поднялась на ноги и вдруг почувствовала укол в руку, потом еще. Нет, это были не уколы. Это боль от ожогов: дети бросали ей на руки спички, прижимая их к коже!
Элизабет-Энн охватил панический ужас, она попыталась вырваться и убежать, но кто-то поставил ей подножку, и она упала лицом вниз. Подняв голову, она силилась закричать, позвать на помощь, но не могла преодолеть немоты.
Мелисса Велкер взглянула на часы, прикрепленные к платью, вышла на боковое крыльцо и позвонила в колокольчик. Перемена закончилась.
Дети подбежали к двери, тихонько построились и чинно вошли в класс, Дженни поднялась и пошла на свое место. Проходя мимо учительницы, она вежливо поблагодарила:
— Спасибо, мисс Велкер, за помощь. Теперь я все понимаю намного лучше.
— Действия с дробями — сложный материал, — согласилась мисс Велкер, — но во всем можно разобраться. Если что-то не понимаешь, всегда подходи и спрашивай, не стесняйся.
— Конечно, — пообещала Дженни.
Дети тихо разошлись по своим местам и стали ждать начала урока. Дженни избегала смотреть им в глаза.
Вначале мисс Велкер не поняла, почему в классе повисла такая тяжелая, зловещая тишина. Обычно после перемены дети возвращались возбужденными, и их трудно было успокоить. Но теперь все было по-другому.
Нахмурившись, она обводила взглядом класс, силясь понять причину такого странного поведения, и тут ее осенило.
— А где Элизабет-Энн? — тихо спросила она.
Ответом ей было гробовое молчание.
— Так где же она? — повторила вопрос учительница.
Дети не отвечали, украдкой переглядываясь. Мисс Велкер взяла линейку и вдруг с силой ударила по столу. Раздался оглушительный треск.
Класс вскочил.
— Чтобы ни звука я не слышала, — угрожающе выставив перед собой линейку, резко бросила мисс Велкер. — Всем понятно?
Никто не рискнул ответить.
— Я спрашиваю, вам по-нят-но? — раздельно повторила она.
— Да, мисс Велкер, — раздался дружный хор.
— Не забудьте, что я сказала, — предупредила мисс Велкер и быстро вышла из класса.
Во дворе она огляделась, затем побежала за школу. Элизабет-Энн лежала на земле рядом с осликом. Мисс Велкер бросилась к девочке. При виде нее она содрогнулась от жалости. Колени Элизабет-Энн, все в ссадинах, кровоточили, глаза были все еще закрыты повязкой. Девочку стошнило: все платье и губы ее были перепачканы.
— Ну-ну, успокойся, Элизабет-Энн, все хорошо. Все будет хорошо, — приговаривала мисс Вел-кер, осторожно снимая повязку и помогая девочке подняться. Они медленно пошли к школе. Переступив порог, учительница откашлялась.
Класс как по команде подернулся и застыл, глядя на мисс Велкер.
— Кому-то все это, может быть, и кажется смешным, — с тихой яростью произнесла мисс Велкер, — но я другого мнения. Сейчас я уйду, а вы будете сидеть здесь и дожидаться моего возвращения. Предоставляю вам возможность обсудить случившееся и решить, стоило ли все это затевать. Начиная с сегодняшнего дня в течение четырех недель все будут лишены перемены, далее, ежедневно после уроков вы будете на час оставаться в школе и убирать класс и двор. Всем понятно?
Стояла такая тишина, что, упади в эту минуту иголка, все бы это услышали.
Мисс Велкер глубоко вздохнула, стараясь успокоиться.
— Дженифер! — Ее голос словно расколол оглушающую тишину.
Дженни вскочила с виноватым видом, лицо ее стало серым от страха.
— Подойди ко мне! — Голос учительницы смягчился. — Мы отведем Элизабет-Энн домой.
Дженни с большим трудом удалось скрыть облегчение, которое она почувствовала. Стараясь не встречаться глазами с осуждающими взглядами одноклассников, она торопливо прошла в конец класса, словно спасаясь бегством. Она прекрасно понимала, что жестокая затея целиком на ее совести. Класс наказан из-за нее, а значит, все могли ополчиться против нее.
По дороге домой Дженни спросила мисс Велкер, невинно глядя ей в глаза:
— А что случилось?
— Дети отвратительно и жестоко подшутили над Элизабет-Энн, — ответила учительница, глядя на Дженни.
— Они причинили ей боль?
— Чтобы оскорбить и унизить, есть много способов. Боюсь, мне придется посоветовать твоей тете некоторое время не посылать Элизабет-Энн в школу. — Мисс Велкер помолчала и добавила: — Я рада, что ты в этом не участвовала.
Дженни с трудом подавила улыбку.
— Я все равно чувствую себя виноватой, — сказала она тихо. — Меня тоже следует наказать.
— За что же? — удивилась мисс Велкер.
— Мне нужно было присматривать за Элизабет-Энн, а я думала только об арифметике, — по-тупясь, проговорила Дженни.
Мисс Велкер была скупа на улыбки, но слова Дженни заставили ее улыбнуться.
— Вы благородная маленькая леди, Дженифер Сью Клауни, и я горжусь вами. Думаю, что тетя будет того же мнения.
— Спасибо, мисс Велкер, — просияла Дженни.
Услышав слова учительницы, Элизабет-Энн вырвала свою руку и побежала вперед, оставив мисс Велкер в полном недоумении о причине, заставившей ее так поступить.
5
На календаре было 16 декабря.
В вагоне поезда, который несся сквозь ночь мимо заснеженных холмов Пенсильвании, вместе с мужем ехала Аманда Грабб. Сидела она подчеркнуто прямо, молчаливо наблюдая через окно за пучками красных искр, проносившимися мимо ее бледного отражения. О чем-то своем стучали колеса, на стыках вагон раскачивался и гремел.
Когда ей наскучило смотреть на свое отражение в окне, она села посвободнее и принялась развязывать матерчатую сумочку. Дернув за шнурок, она достала письмо, которое от частого чтения уже потерлось на сгибах. Стиль письма, четкий, ясный и даже несколько суховатый, говорил о нежелании автора тратить время на пустяки.
Аманда, наверное, в сотый раз перечитала письмо.
«Квебек, штат Техас
Вторник, 12 сентября 1901 года
Уважаемая мисс Элспет Гросс!
Настоящим письмом сообщаю Вам, что владелец цирка мистер Забо Гросс и его жена стали жертвами трагического происшествия. Оставшаяся в живых их шестилетняя дочь Элизабет-Энн находится на моем попечении. Как мне сообщили, Вы являетесь ее ближайшей родственницей. Поскольку я не располагаю сведениями о других родственниках, не могли бы Вы, будь на то возможность, прислать за ней или приехать в Квебек. Если Вы знаете других, более близких родственников, поставьте их в известность или уведомите меня об этом.
С уважением, мисс Эленда Ханна Клауни».
— Опять перечитываешь? — спросил Безил.
Аманда сдержанно кивнула. Аккуратно сложив листок, она положила его в конверт, опустила его в сумочку и затянула шнурок.
— Безил… — медленно начала Аманда.
— В чем дело? — Голос мужа звучал сухо и отрывисто.
Она взглянула на сумочку, лежавшую у нее на коленях, потом подняла голову и посмотрела на Безила. Во внешности его было мало привлекательного: жилистая шея, выпирающий кадык, круглые очки в оправе. Он был худ, имел вид неприветливый и суровый.
— Может быть, этот план неудачный? — робко заметила Аманда.
— Что намечено, то и будет сделано, и уже поздно что-либо менять, — отрезал Безил, прищурив бесцветные глаза.
Аманда вновь почувствовала, как внутри у нее все болезненно сжалось. Она закусила пухлую губу и закрыла глаза. Как устала она от постоянных обманов! Как надоело ей снова и снова выуживать у людей деньги, а потом поспешно скрываться под покровом ночи! Уже не хватало сил жить в постоянном страхе перед разоблачением. Если бы только дела пошли так, как они рассчитывали вначале: несколько махинаций — и кругленькая сумма на покупку фермы у них в кармане. Но все было не так просто. Их жертвы оказывались ненамного богаче, а чаще и беднее, чем они с Безилом.
Аманда боялась, что в один прекрасный день их жульничество раскроют и им придется отвечать перед законом.
Давно пора оставить это занятие. Она устала убегать, только убегать и жить в страхе. Хуже того — ее стали одолевать угрызения совести.
Особенно раскаяние жгло ее теперь, когда их жертвой предстояло стать сироте. Аманда не знала, каким образом Безил завладел письмом Эленды Ханны Клауни к Элспет Гросс, но тем не менее оно оказалось у него в руках. Когда он показал ей письмо, глаза у него горели от жадности. Аманда слишком хорошо знала этот взгляд, Она торопливо взглянула на письмо, но ничего не смогла разобрать, так как он все время им размахивал.
— Цирк, — прошептал Безил и холодно улыбнулся, — сколько раз я повторял тебе, что рано или поздно мы сорвем большой куш.
— О чем это ты? — удивилась Аманда.
— Вот, сама посмотри. Не знаю, кто такая Элизабет-Энн, но она хозяйка цирка.
Аманда выхватила листок у мужа, пробежала его глазами, затем вернула письмо Безилу. От охватившего ее радостного возбуждения не осталось и следа.
— Там об этом ничего не сказано, — поправила мужа Аманда сразу поскучневшим голосом. — В письме говорится, что остался ребенок, отец которого имел цирк.
— А это значит, что цирк есть, — раздраженно настаивал Безил. — А девочка наследница. Ты хоть представляешь себе, сколько получает в неделю хозяин цирка? Вот что я тебе скажу: надо еще раз напоследок тряхнуть эту миссис Краудер и подаваться в Техас.
— Нет, Безил! Миссис Краудер такая милая женщина. Мы не можем так с ней поступить!
— Что-то раньше ты этого не говорила. — Глаза Безила зло сощурились.
— Раньше я ее совсем не знала, — страдальчески заломила руки Аманда. — Теперь мы ближе познакомились, и я ей понравилась.
— А если она узнает, что акции серебряных рудников, которые мы ей всучили, — пустые бумажки? Как тогда она станет к тебе относиться?
Аманда промолчала.
— Мы продадим ей еще пятьсот акций, — подвел итог сказанному Безил. — Вырученных денег нам хватит на дорогу до Техаса и еще немного останется.
Аманде стало не по себе. Акции были фальшивые. Рудничной компании не существовало. Рудник был, хотя его уже давно закрыли. Там и грамма серебра не осталось, Безил просто отпечатал сертификаты акционеров, и в течение года они продавали в разных местах по нескольку акций, но никогда по пятьсот за один раз. Такой большой пакет акций мог привлечь слишком пристальное внимание к заброшенной шахте. Началось бы расследование.
Расследование. От одной мысли об этом Аманду бросало в дрожь. Сначала она ничего не имела против. Их занятие представлялось ей чем-то безобидным, вроде игры. В то время она еще не сознавала, что Безила следует опасаться. Она украдкой взглянула на мужа и непроизвольно передернула плечами. Теперь-то ей было ясно, почему она обманулась. Не только ее, всех вводила в заблуждение его внешность: сухопарый, молчаливый, строгий на вид мужчина, он ничем не походил на мошенника. Безил никогда не одевался по моде, не говорил излишне красиво и гладко. В конечном итоге он больше всего напоминал сурового проповедника, честного и простого, заслуживающего полного доверия, как государственный флаг или домашний пирог. А поскольку он выглядел абсолютно честным, его всегда таким и считали. Люди сразу доверялись Безилу, как и она в свое время. Когда же доверчивые простаки сознавали свою ошибку, было уже поздно. Они только лишний раз убеждались в истине, что внешность обманчива.
У Аманды Грабб, полной и розовощекой, с грубоватым лицом, характер был замкнутый, темные глаза смотрели беспокойно. Держалась она чопорно, подчеркнуто благопристойно, скрывая все за маской простодушия. И одежда на ней была тоже простая: серое платье, в каких обычно путешествуют странницы, накрахмаленный капор. Но вот пухлые руки никак не соответствовали облику женщины-труженицы, который стремилась создать Аманда.
Поймав на себе взгляд мужа, миссис Грабб быстро отвела глаза в сторону. Ей стало все чаще казаться, что он читает ее мысли. Только не это. Только бы не навлечь на себя его гнев. Уже несколько раз Безил избивал ее, и очень сильно.
Когда в ее жизни наступил перелом к худшему? Восемь лет назад она встретила Безила, и все эти годы они только и делали, что занимались махинациями и заметали следы.
Как и раньше, им пришлось поторопиться с отъездом из Йорка. Правда, особых затруднений спешка не вызвала, они всегда были готовы к неожиданному отъезду. Даже чемоданы распаковывали не полностью. Этому научил их урок в Балтиморе, когда уезжать пришлось в спешке, бросив все вещи. Теперь они не обременяли себя ничем лишним, довольствуясь самым необходимым. «Да, тогда едва удалось унести ноги». При этом воспоминании у Аманды и сейчас все холодело внутри. «Господи, — думала она, — разве я знала, что жизнь так сложится. Скольких людей лишили мы сбережений. Теперь Безил собирался обобрать ребенка. Мне придется выдавать себя за какую-то Элспет Гросс только ради того, чтобы стать опекуном осиротевшей девочки и обманом завладеть ее цирком».
Почему же так сложилась жизнь?
6
Звуки бешеной мелодии каллиопы
type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]
, казалось, сведут ее с ума. Ночной кошмар продолжался, все тот же. Всегда один и тот же жуткий сон… о пожаре в цирке…
Она видела себя на трапеции, здесь же был и отец. Он тоже стоял на трапеции: кожа на его лице была покрыта волдырями и частично обуглилась, кое-где проглядывали кости черепа. Опоры шатра рушились и падали в черную бездну, может быть, в саму преисподнюю. Время от времени внизу под ней проплывали чередой силуэты Хейзи, Голиафа и других артистов. Над ней нависало неправдоподобно красное, словно опаленное огнем небо — сущий ад, где не было места ничему живому.
И отделяла-то ее от адского пламени только эта трапеция, прикрепленная к обуглившимся опорам шатра. Каждый раз, когда она или Забо перелетали от трапеции к трапеции, опоры под их тяжестью угрожающе дрожали и скрипели, словно хрупкие стеклянные нити, готовые в любую минуту обломиться.
Целую вечность летела она к следующей трапеции, с ужасом думая, что ослабевшие, обожженные руки не удержат ее и тогда она рухнет в бездонную пропасть.
Знакомое лицо отца исказилось, вселяя невообразимый ужас, потом стало как бы крошиться, обнажая обгоревший череп.
Элизабет-Энн силилась закричать, но не могла издать ни звука. И в следующую секунду языки неистового пламени охватили ее, пронзив тело нестерпимой болью…
Элизабет-Энн проснулась, дрожа всем телом, в глазах ее застыл ужас.
Приходя в себя, она стала осматриваться. Возбуждение постепенно спадало, ночной кошмар отступил. Она в доме у тети, и все хорошо.
В доме было темно и тихо, девочка поняла, что все еще спят. Только ветер свистел за окном, и в доме что-то сухо потрескивало. Элизабет-Энн боялась просыпаться раньше всех, ее пугали незнакомые звуки ночи. Хорошо было просыпаться тогда, когда уже слышались быстрые шаги по лестнице, приглушенные голоса, скрип отодвигаемых стульев. Но в этот ранний час безмолвия с ней были лишь запахи: старой древесины, плесени, свежий запах белья, стойкий аромат лекарственных трав. Душными волнами накатывался он сверху, где под потолком вверх корнями были развешены для просушки самые разные растения.
Элизабет-Энн потянула носом воздух и медленно села в постели, пугливо озираясь широко раскрытыми глазами. Сквозь неплотно задернутые занавески в комнату пробивался серебристый лунный свет, обозначая контуры предметов. Стояла зима, свет луны был холоден как лед, однако это и приносило успокоение. Теплый солнечный свет, багряные зори и пылающие закаты — все это тревожило, лишний раз напоминая о…
Элизабет-Энн проглотила подкативший к горлу ком и постаралась отогнать воспоминания. Но во рту было сухо, и дышалось тяжело, а память цепко хранила прошлое. Этот кошмар никогда не покидал ее, готовый в любую минуту вырваться наружу и предстать перед ее глазами. Достаточно было любой случайности, совпадения, чтобы оживить страшные видения.
Девочка, потянулась к столику, на котором стоял оставленный тетей стакан из толстого зеленого стекла. В нем была вода. Крепко сжимая стакан обеими руками, Элизабет-Энн сделала маленький глоток. Стекло было гладким и приятным на ощупь, а прохладная вода освежала. Облизнув губы, она отставила стакан. Стеганое лоскутное одеяло сползло, и прохладный воздух холодил тело через фланель рубашки.
Девочка поежилась, снова легла и натянула одеяло до подбородка. Некоторое время она лежала, глядя в темный потолок и пытаясь снова уснуть. Она чувствовала себя беспомощной и очень одинокой в этой большой, неуютной комнате, но свободных комнат в доме не было. Тетя хотела поместить ее к Дженни, но та подняла шум, и тетя поселила ее сюда.
— Знаешь, — сказала она тогда, — у всех молодых леди есть своя комната.
Но это была не комната, а настоящая кладовая, где тетя хранила травы, разные продукты, ненужную мебель, вообще все, что не было в ходу. Сложенная мебель в темноте напоминала молчаливых великанов. А спала Элизабет-Энн на огромной кровати с витыми ножками, на комковатом тюфяке. Давно, когда дом только построили, стены этой комнаты украшали зеленые листья и желтые цветки чертополоха, но со временем краски потускнели, и от былой росписи остались лишь размытые пятна, которые силой ее воображения превращались в колючки, крапиву, разных чудовищ и змей. Нет, жить в кладовке — мало приятного.
Девочка пыталась объяснить тете, что ей страшно здесь, она открывала рот, но не могла вымолвить ни слова.
Вместо слов получился только жуткий сдавленный вопль, который привел тетю в замешательство. В глазах услышавшей его Дженни застыл ужас. После этой неудачи Элизабет-Энн больше не пыталась говорить. Однако тетя не хотела так просто сдаваться. Каждый день в течение получаса она занималась с Элизабет-Энн в гостиной.
— Аааа, — протяжно и медленно произносила тетя, голос ее мелодично звенел. — Теперь ты, Элизабет-Энн, попробуй повторить. Следи за моими губами: аааа.
Девочка сидела на стуле, не отрываясь глядя на тетю.
— Аааа, — снова повторила Эленда. Она показала на свои губы и, плавно взмахивая рукой, словно дирижировала оркестром, несколько раз произнесла: — Аааа, аааа.
Элизабет-Энн послушно сложила губы, но звука у нее не получилось.
Тетя поближе придвинула свой стул, взяла девочку за руки и, глядя ей в глаза, мягко сказала:
— Давай, милая, попробуем еще раз: ааа…
Девочка ответила ей печальным взглядом. Никогда она не чувствовала себя такой несчастной. Она думала только о том, чтобы тетя отказалась от своей затеи.
Для себя Элизабет-Энн решила, что она никогда снова не заговорит, поэтому заниматься с ней бесполезно. Не оттого что она не хочет, просто у нее ничего не получается. Тетя слегка сжала руки девочки и попросила:
— Ну пожалуйста, детка, попробуй еще разок, а?
Элизабет-Энн угрюмо кивнула. Она полюбила тетю с первого дня и теперь очень хотела сделать ей приятное. Ради нее девочка была готова на все. Решительно на все. Но разве тетя не понимала, что она не могла заговорить, что у нее никогда ничего не получится, как бы она ни старалась.
— Аааа, — пропела тетя.
Элизабет-Энн закрыла глаза, нахмурила брови, стараясь сосредоточиться, и глубоко вздохнула. Затем, собрав все силы, открыла рот и напрягла губы. Девочка пыталась выдавить из себя звук, чувствовала, как от усилия заболело горло, но снова ее постигла неудача.
Она хотела произнести хоть какой-то звук, но получился только нечленораздельный клекот. Сломленная этой бесплодной попыткой, девочка обмякла на стуле. Открыв глаза, она беспомощно посмотрела на тетю, думая при этом с горечью: «Ничего у меня не вышло, я снова подвела тетю».
Но Эленда встала и, наклонясь к Элизабет-Энн, обняла ее, ободряюще улыбаясь.
— Все получилось очень хорошо, Элизабет-Энн. Я тобой горжусь. Завтра мы продолжим занятия.
Элизабет-Энн подумала: «Бесполезно».
7
Наступило двадцать третье декабря. Дождь лил как из ведра. В теплой гостиной Эленда, стоя на верхней ступеньке стремянки и напевая про себя «Ночь молчания», осторожно прикрепляла к рождественской елке последнюю сверкающую гирлянду. Затем, хлопнув в ладоши, как бы подводя итог работе, она спустилась вниз, убрала лестницу в сторону и, отступив на несколько шагов, с удовольствием оглядела наряженное дерево.
Елка была футов шесть высотой и имела форму пирамиды. Венчал дерево ангел — его Эленда сама вырезала из золотистой бумаги и украсила кружевами. Красиво сверкали и переливались серебристые стеклянные шары, которыми Эленда очень дорожила. Легкие белые волосы ангела спускались с ветки на ветку, как снежная лавина. Недоставало только свечей.
Каждый год на Рождество Эленда устраивала для своих квартирантов праздник. Снимали у нее комнаты люди одинокие и овдовевшие, поэтому ей хотелось, чтобы и у них был настоящий праздник. В канун Рождества Эленда зажигала в камине традиционное большое полено, а над камином прикрепляла ветку омелы: так всегда делали в доме у Кромвелей на Бикон-Хилл. Закончив все приготовления, Эленда звонила в колокольчик, и все ее постояльцы спускались в уютную гостиную, где их ждал шведский стол. Угощение состояло из ростбифа, копченого окорока, жареных цыплят и сливового пудинга. Для всех было приготовлено печенье и пунш. После ужина все собирались у рождественской елки, Эленда зажигала свечи, садилась за спинет
type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]
, и все хором пели рождественский гимн.
Но в этом году от свечей нужно было отказаться: они могли напугать Элизабет-Энн. Эленда это прекрасно знала. После пожара в цирке девочка боялась любого пламени.
Часы с маятником, стоявшие на намине, показывали почти одиннадцать. В это время обычно она уже давно была в постели. Назавтра ей предстоял беспокойный день. Придется встать в пять утра, чтобы завернуть подарки, приготовить закуски для шведского стола, навести порядок в доме. Будет еще много разных мелочей, которые вспоминаются в последнюю минуту.
Эленда пересекла комнату и подошла к окну. Раздвинув занавески, она посмотрела на улицу. Ночь была очень темной из-за сильного дождя, от рамы тянуло холодом. В Техасе она никак не могла привыкнуть к рождественской погоде. Как правило, в эти дни было дождливо и холодно, а если и сухо, то все равно холодно. Но никогда не было снежного Рождества. Только пронизывающий до костей холод.
Эленда опустила занавески, обошла гостиную, проверила, погасли ли в камине последние тлевшие угольки, затем, подняв матовые абажуры, погасила лампы. Матовые абажуры она купила тоже ради Элизабет-Энн: так девочка меньше боялась огня ламп.
Последнюю лампу Эленда оставила зажженной и взяла в свою комнату. По дороге она заглянула к девочкам. Дженни мирно спала, уютно свернувшись под ворохом одеял. Эленда поцеловала ее в щеку и вышла, закрыв за собой дверь. Затем она направилась в кладовую, где спала Элизабет-Энн.
Определенно, девочка опять видела страшный сон. Эленда вздохнула и, подойдя к кровати, подняла лампу. Элизабет-Энн металась по постели, была вся в поту. Лоб наморщен, лицо горит, из горла вырываются клокочущие звуки, единственные, которые ей удавалось произнести.
Эленда быстро опустила лампу на тумбочку, наклонилась над кроватью и слегка потрясла девочку за плечо.
— Элизабет-Энн, — позвала она, — Элизабет-Энн!
Девочка вздрогнула и проснулась, в глазах ее застыл страх. Она тотчас села и крепко обхватила Эленду за шею.
Эленда присела на край постели и, крепко прижимая к себе ребенка, поглаживала ее по спине и успокаивающе шептала:
— Успокойся, детка. Это только плохой сон, все будет хорошо. Тетя прогонит дурной сон.
Эленда осторожно разжала руки девочки и снова уложила ее. Глаза Элизабет-Энн, широко раскрытые от страха, казалось, молили:
— Не оставляй меня, прошу, побудь со мной.
Эленда угадала эту немую просьбу. Она ободряюще погладила девочку по щеке, но сама сильно встревожилась. Ночные кошмары преследовали Элизабет-Энн с того самого дня, как Эленда подобрала ее в поле, но в последнее время они стали повторяться значительно чаще. «Возможно… — неуверенно подумала Эленда, — возможно, небольшая доза настойки опия поможет ей спать спокойно, защитит от навязчивых видений. В конце концов, смесь опия и спирта совсем безвредна».
— Я сейчас вернусь, — решительно проговорила Эленда. — Я принесу тебе то, что прогонит страшные сны.
Элизабет-Энн снова села и изо всех сил прижалась к Эленде, чтобы не остаться один на один со своими кошмарами.
— Я только на одну минуту, — уверила ее тетя.
Девочка посмотрела на нее с сомнением, но послушно легла. Эленда вышла из комнаты и скоро вернулась. В руках у нее был пузырек с настойкой опия, который она взяла с полки в кухне. Она капнула из пузырька в чайную ложку.
Девочка слизнула каплю и поморщилась, но остаток ночи спала спокойно. Когда на следующее утро она проснулась, в глазах ее не было больше затравленного выражения.
На следующую ночь кошмары вернулись. Эленда опять дала девочке мизерную дозу, и она крепко уснула. С тех пор каждый вечер перед сном Эленда давала Элизабет-Энн одну-две капли настойки.
Она и не догадывалась, что постепенно приучает девочку к наркотику.
8
Аманда и Безил в нерешительности стояли перед большим, обитым вагонкой домом. Окна первого этажа были ярко освещены, оттуда доносились звуки пианино и мелодия рождественского гимна. В основном были слышны мужские голоса, низкие и немного фальшивые, но сильный женский голос уверенно вел их за собой.
Украсить дом пришла пора,Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла,Нам Рождество встречать пора,Фа-ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла…
— Мне все это очень не нравится, — пробормотала Аманда, искоса глянув на мужа. У нее от холода занемели губы и начался насморк. Она вытерла нос рукавом пальто. — Нехорошо все это, Безил, нельзя затевать такое дело, да еще на Рождество.
Безил неотрывно смотрел на дом сквозь пелену дождя. Впервые на душе у него было так смутно. Дурные предчувствия появились еще на вокзале. С поезда они сошли в сплошную ночь. Всю дорогу от станции, пока они ехали в нанятой коляске, Безил тщетно осматривался, стараясь увидеть хоть какие-либо признаки цирка. Правда, в темноте трудно было что-либо разглядеть, шел сильный дождь, и луны не было. Безил предпочел ничего не спрашивать у старика, который их вез. Он прекрасно знал, что все маленькие городки похожи один на другой. Стоит кому-то чихнуть на одном конце, как назавтра об этом говорит вся округа.
Настроение Безила передалось Аманде. Она взяла его за руку, чтобы увести от этого дома, хотя идти им было совершенно некуда.
Безил холодно взглянул на нее. Его глаза за мокрыми стеклами очков отливали стальным блеском.
— Тебя зовут Элспет, — тихо сказал он, — и постарайся помнить об этом. Вот что самое важное. Отзывайся только на это имя. Если поинтересуются, когда ты вышла за меня замуж, тогда ты станешь для всех Элспет Грабб. — Безил неожиданно поежился. — Здесь холодно, давай войдем в дом.
Аманда тяжело вздохнула, взяла свои чемоданы и пошла вслед за мужем. Они поднялись на три ступеньки и оказались на веранде. Музыка стихла, но через мгновение гимн сменила другая мелодия: «Внемлите! Ангелов славная песнь…»
Внемлите! Ангелов славная песньНесет о рождении Владыки нам весть,Мир на земле…
Безил громко постучал в дверь.
В это время в гостиной Элизабет-Энн тихонько двигалась в дальний угол дивана, зорко следя за Дженни, которая старалась улучить момент и ударить ее по ногам носком туфли. Одновременно она поглядывала на мужчин, окруживших пианино. Инструмент обычно стоял у окон, но сейчас его отодвинули и развернули: в таком положении он полностью загораживал камин. Элизабет-Энн знала, что это сделали специально для нее, и у нее потеплело на душе. Если бы Дженни к ней не приставала, жизнь можно было бы считать прекрасной.
В этот вечер Элизабет-Энн была необычайно хорошенькой. Тетя купила два одинаковых платьица: одно для нее, другое для Дженни. Такие замечательные платья — чисто белые, ажурные сверху. Элизабет-Энн никогда ничего подобного не видела. По случаю Рождества волосы у девочек были распущены, разделены пробором на две части и перехвачены шелковыми лентами, красной и зеленой.
Вдруг тетя прервала игру, пальцы ее замерли в воздухе. Она наклонила голову и прислушалась. Лишенная ее поддержки мелодия постепенно угасла, Эленда нахмурилась. Она вновь прислушалась и наконец спросила:
— Кажется, внизу стучат?
— Я тоже слышу, — отозвалась Дженни. Она вскочила со своего места и выбежала из гостиной.
Эленда отодвинула вертящийся стул, встала и взглянула на мужчин-постояльцев, плотно окруживших пианино. Она чувствовала, что все устали и наступило время подкрепиться.
— Думаю, на сегодня пения довольно, — тепло улыбаясь, проговорила Эленда. — Не выпить ли нам по стаканчику пунша? И закусить не мешает.
Раздались благодарные возгласы, и все перешли к столу, застеленному нарядной скатертью, на которой Эленда вышила кисти красных ягод и зеленые листья остролиста. В центре стола возвышался объемистый хрустальный сосуд с пуншем, а вокруг на тарелках, искусной рукой хозяйки было разложено много вкусных вещей, от одного вида которых у гостей потекли слюнки.
Эленда заняла свое место у стола и начала разливать пунш. Так было на каждое Рождество. Затем она стала обходить присутствующих, находя для каждого доброе слово, справедливо считая, что хорошая хозяйка должна всем уделить внимание, чтобы каждый за столом почувствовал себя свободно и просто.
— Тетя!
Эленда резко остановилась и нахмурилась. На пороге стояла Дженни, а за ней — закутанные с головы до ног незнакомые мужчина и женщина. Да, это так. Никогда раньше не приходилось ей встречаться ни с полной румяной женщиной, ни с ее спутником — высоким мужчиной с неестественно бледным лицом. Чуть поодаль стояли четыре чемодана.
Эленда пересекла комнату и любезно обратилась к вошедшим:
— Слушаю вас?!
Безил быстрым взглядом окинул теплую, праздничную гостиную, не оставив без внимания ни высокую рождественскую елку, ни праздничные веночки на окнах. Приметил он и маленькие хвойные веточки, выглядывавшие из-за рамочек и зеркал, и, конечно, оценил стол, щедро уставленный закусками. Обменявшись взглядами с Амандой и сделав шаг вперед, он откашлялся.
— Мое имя Безил Грабб, — произнес он сухим, бесстрастным тоном. — А это миссис Грабб. — Он взял Аманду за руку и почти вытолкнул ее вперед. Аманда робко улыбнулась Эленде и потупилась. — Девять месяцев назад миссис Грабб носила фамилию Гросс. — Безил сделал многозначительную паузу и добавил: — Мисс Элспет Гросс.
— Мы недавно поженились, — сказала Аманда, заметно волнуясь, — потом переехали и только недавно получили ваше письмо. Как только у нас появилась возможность, мы сразу приехали, и все ради малютки Элизабет-Энн.
Безил повернулся к Дженни и, чуть заметно улыбаясь, произнес:
— Вы очень симпатичная молодая особа, Элизабет-Энн.
Дженни возмущенно вскинула свой острый подбородок.
— Меня зовут Дженни, — высокомерно произнесла она и, указывая на диван, презрительно фыркнула: — Это она Элизабет-Энн. Она не может говорить. Мы думаем, что это от страха, когда цирк горел.
Улыбка сползла с лица Безила, глаза сощурились. Не обращая внимания на взгляд Аманды, которых, казалось, говорил: «Я так и знала», он, запинаясь, переспросил:
— Цирк?.. Так он сгорел?
Все его надежды на легкие деньги рассыпались в прах.
— Такого сильного пожара здесь никогда не было, — энергично закивала головой Дженни.
— Дженни! — Голос Эленды звучал осуждающе.
Дженни умолкла на полуслове, словно опомнилась. Ничто не могло вызвать большего возмущения тети. Возбужденная приездом четы Грабб, Дженни совершенно забыла о том, что тетя строго-настрого предупреждала ее под страхом наказания не упоминать о пожаре, если рядом Элизабет-Энн.
Сердце у Дженни упало. Это был единственный случай, когда она случайно причинила боль Элизабет-Энн. «О проклятие! — Слезы жгли ей глаза. — Вот теперь меня по-настоящему накажут».
Она в испуге подняла глаза на тетю, ожидая встретить гневный взгляд. Однако тетя смотрела на нее со смешанным чувством жалости и безнадежности.
Дженни сразу же почувствовала облегчение, шмыгнула носом и кулачками вытерла слезы. Было ясно: наказание ей не грозило. Тетя приняла ее слезы за выражение сочувствия Элизабет-Энн. Но Дженни жалела только себя. Лишь теперь она заметила странное выражение в глазах Эленды и задумалась о его причине. Может быть, дело в приехавших наконец родственниках Элизабет-Энн? Дженни не могла и предположить, что это было именно так. Сама она страшно обрадовалась, что они приехали и раз и навсегда избавят ее от этой уродки. Скоро все станет на свои места, как раньше, и она по-прежнему будет центром в доме.
Дженни с трудом подавила улыбку.
Эленда нервно теребила часы, висевшие у нее на шее на золотой цепочке, в остальном ей удалось сохранять самообладание. Она заставила свои дрогнувшие губы улыбнуться и обратилась к чете Грабб как можно приветливее:
— Разрешите взять у вас пальто и проходите, пожалуйста, к столу.
Она обернулась к Дженни и хлопнула в ладоши, словно подгоняя ее:
— Дженни, будь добра, принеси миссис и мистеру Грабб горячего чая.
— Сейчас, тетя, — с готовностью откликнулась девочка.
Аманда Грабб медленно расстегнула пальто и очень удивилась, когда Безил помог ей его снять. Она не могла припомнить, чтобы он делал это когда-либо раньше.
Безил передал Эленде пальто Аманды, потом свое, и они друг за другом прошли к камину и остановились у него, грея у огня закоченевшие руки.
— А ребенок немой, — прошипел Безил с такой яростью, что Аманда почувствовала на щеке брызнувшую слюну.
— Тсс! — Аманда быстро оглянулась и вытерла щеку рукавом. — Тебя могут услышать.
Эленда повесила пальто в шкаф под лестницей. Закрывая дверцу, она почувствовала, как кто-то дергает ее за юбку. Рядом стояла Элизабет-Энн с широко раскрытыми от страха глазами. Эленда притянула к себе девочку и крепко ее обняла. «Этот неожиданный приезд Элспет Гросс, нет, Элспет Грабб, — поправилась она, — придает событиям совсем другой поворот». За то время, пока Элизабет-Энн жила в ее доме, Эленда привязалась к ней, как к родной. Она полюбила ее даже больше, чем Дженни (могла ли она раньше вообразить что-либо подобное?). Элизабет-Энн привлекала ее своей хрупкостью и уязвимостью — качествами, которые начисто отсутствовали у Дженни.
Эленда подумала: «Люди не правы, утверждая, что самые крепкие узы — кровные. Намного сильнее единение чувств». То же происходило в душе Элизабет-Энн. Эленда читала это в ее глазах. Что-то в этой девочке рождало в ее сердце самые теплые чувства и надежды, которые когда-то она связывала только с Дженни. Эленда втайне радовалась, не получая ответа на свои письма. И вот появилась чета Грабб. Они там, в ее гостиной, приехали, чтобы увезти ее дорогую Элизабет-Энн.
Эленда почувствовала, как словно тисками сдавило сердце.
Это был первый случай, когда рождественский вечер закончился рано. Недовольные гости неохотно разошлись по своим комнатам, Эленда, Дженни и Элизабет-Энн навели порядок в гостиной, после чего Эленда сдвинула вместе два диванчика и устроила для четы Грабб импровизированную кровать. Принесла сверху, из кладовой, белье, подушки, одеяла и застелила постель.
«Пусть живут сколько захотят, — думала Эленда. — Тогда Элизабет-Энн останется со мной подольше».
Как только за Элендой закрылась дверь, Аманда без сил опустилась на стул и потерла лицо ладонями. Шум дождя сводил ее с ума. Она чувствовала себя совершенно разбитой. Слишком велико было напряжение последнего часа, когда она старалась не ошибиться, чтобы не раскрылся их обман. Один раз она едва не провалилась.
— Элспет, — позвал Безил, и она не ответила. Он позвал ее еще раз, на этот раз громче и резче. Тогда она поняла, что обращаются к ней. Теперь она больше не Аманда, ее имя Элспет.
— Миссис Грабб плохо слышит, — нашелся Безил. — У нее в последнее время проблемы со слухом.
Безил ждал, пока не затихли шаги Эленды, затем приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Там было темно, тихо и пусто. Удостоверившись, что подслушивать их некому, Безил осторожно прикрыл дверь и вернулся к Аманде.
— День был длинный, ложимся спать.
Аманда отняла руки от лица, и муж увидел, какая она усталая и измученная.
— Нужно поспать, — согласилась Аманда. — У меня нервы не выдерживают.
— Ты должна собраться.
— Безил, — мягко начала Аманда. — Цирка больше не существует. Нет ничего, только этот ребенок.
— Ты думаешь, я мог это предвидеть? — язвительно прошипел Безил.
Поколебавшись, Аманда спросила:
— Что мы будем делать дальше?
— Уедем, — пожал плечами Безил. — Нам здесь больше делать нечего. Займемся нашим обычным делом — будем продавать акции. — Неожиданно его осенило: они возьмут малышку с собой. Если с ними поедет ребенок, будет проще войти в доверие к людям и выманить у них деньги. — Берем девочку с собой, — решительно сказал Безил. — С ней мы сможем продать в два раза больше акций. — Безил улыбнулся, обнажив пожелтевшие зубы. В нем проснулась жадность. — Может, удастся всучить перед отъездом несколько акций мисс Клауни?
— Безил, — начала Аманда, прикусив губу, — акций нет.
Смысл ее слов не сразу дошел до мистера Грабба.
— Не может этого быть. Они в этом чемодане, на дне.
— Их там нет, — возразила Аманда.
Безил быстро пересек комнату, взял чемодан и опустился перед ним на колени. Рывком открыв замок, он откинул крышку и принялся лихорадочно копаться внутри, выбрасывая вещи на пол. Связка акций серебряных рудников исчезла. Безил застыл словно громом пораженный.
Постепенно он пришел в себя, поднялся на ноги и медленно повернулся к жене.
Аманда снова почувствовала знакомую боль в желудке. Безил был в ярости, об этом говорил его леденящий, неестественно спокойный взгляд. В таком состоянии он способен на все.
— Куда же они подевались? — спросил он подчеркнуто спокойно, наступая на Аманду.
— Б-безил, — испуганно заикаясь, выдавила Аманда, — я… подумала…
— Что ты с ними сделала? — ледяным тоном поинтересовался Безил.
— Я их сожгла. — Лицо ее побелело.
— Что-что?!
Аманда отвела глаза и еле слышно повторила:
— Я их сожгла. Перед тем как уехать из Йорка. Поверь мне, Безил. Я не хотела этого делать… Просто я больше не могла вести такую жизнь… — Она закрыла глаза. — Я больше не могу обманывать пожилых женщин, лишать их того, что они скопили за всю жизнь.
Безил смотрел на нее не отрываясь, сжав кулаки. В эту минуту он хотел только одного — избить Аманду до полусмерти.
Аманда подняла на него глаза, полные слез.
— Прошу, Безил, не бей меня, — робко взмолилась она. — Не бей, прошу. Нам придется объяснять…
— Нам придется объяснять? Нет, милочка, — покачал он головой, — это тебе придется объяснять. Тебе надо многое мне объяснить.
Она смотрела на мужа, и вид у нее был жалкий.
Некоторое время Безил молчал, потом вновь заговорил:
— Скоро, как только мы отсюда уедем, ты свое получишь, — пообещал он с угрозой. — И не надейся, что это тебе так сойдет.
Аманда почувствовала, как по телу пробежал холодок. Безил был не из тех, кто бросает слова на ветер. Она содрогнулась при мысли, какое наказание ей уготовано.
— Безил, — едва слышно проговорила Аманда.
— Ложись спать, — отрезал Безил. — Еще одно слово, и ты сейчас получишь все сполна.
Она легла и натянула на себя одеяло. Что делать? Как избежать его гнева? Что он придумает, чтобы отплатить ей? Может, сложить вещи и уйти? Подходящий случай отделаться от него навсегда. Она уже об этом подумывала, но останавливала ее только мысль, что одной ей не выжить. Слишком зависела она от Безила. Как ни странно это могло показаться, но в чем-то они с Безилом были похожи.
Безил громко и резко всхрапывал — он стал храпеть, когда его начали беспокоить аденоиды.
Аманда оглядела темную комнату, вдыхая пьянящий аромат хвои, исходивший от рождественской елки. Эти их поспешные сборы и отъезд из Йорка. В суматохе она совсем забыла, что пришло Рождество. Глаза ее налились слезами. И еще долго Аманда беззвучно плакала, пока не забылась беспокойным сном.
9
Когда Эленда ждала ребенка, она поклялась сделать все, что в ее силах, чтобы ее ребенок имел дом, где будут царить честность и добрые традиции. Припомнив все хорошее, что сохранила ее память от бедного, но счастливого детства, а также то лучшее, чему она научилась (а поучиться было чему) в доме у Кромвелей, обобщив весь опыт, Эленда и создала свой дом с его атмосферой милосердия и порядочности, тепла и уюта. Она сдержала клятву — У Дженни было все, что могла позволить себе «тетя». Теперь же, когда рядом была Элизабет-Энн, щедрость и любовь Эленды не знали границ. Если для девочки это первое и последнее Рождество в ее доме, нужно, чтобы она его запомнила.
Готовиться к празднику в рождественское утро Эленда начала очень рано. Встала задолго до всех — ведь в кафе «Вкусная еда» нужно было, как и каждое утро, подать обычный завтрак. Другое дело — поздний завтрак в гостинице, там он должен быть истинно праздничным, а на это требовалось не меньше чем полдня. Эленда решила приготовить овощной суп-пюре (его делала повариха у Кромвелей), затем большого гуся (его уже доставили постоянные поставщики мяса и дичи), к гусю полагался сладкий вишневый соус, затем картофельное пюре, сладкий картофель, глазированные овощи и пироги с яблоками и тыквой, покрытые толстым слоем взбитых сливок. Блюда были сложными и требовали времени.
Она начала день с того, что достала из укромного места подарки, красиво упакованные и снабженные ярлычками. Обычно она раскладывала их под рождественской елкой, но в гостиной расположились Граббы, и пришлось сложить все на столе в холле. Эленда ходила за подарками два раза — их было много. Сюрприз ждал не только Дженни и Элизабет-Энн — Эленда приготовила скромный подарок для каждого постояльца, пусть это была просто коробка с домашним печеньем, шаль или свитер ее вязки, пара перчаток или шерстяные носки.
Раскладывая подарки, Эленда подняла голову и посмотрела на себя в зеркало, висевшее над столом. Она всегда гордилась своей честностью, добротой, умением соблюдать приличия. Ей всегда удавалось уловить и понять настроения и чувства других, а теперь она оказалась в неловком положении. Всему виной неожиданный приезд четы Грабб. Им подарков не было. Естественно, она не могла предположить, что они приедут, да еще на Рождество. Тем не менее нужно было что-то придумать.
Рождество — праздник радостный и счастливый. Но Эленде нечему было радоваться: Граббы приехали за Элизабет-Энн.
Безрадостным будет это Рождество.
Элизабет-Энн вошла в кухню. На ней были толстые шерстяные чулки, фланелевая юбка и плотный вязаный свитер. Она слышала движение по всему дому, но в кухне были только Эленда и Дженни; за редким исключением, вся еда готовилась в кафе через дорогу.
Элизабет-Энн заглянула и в столовую. Там еще никого не было, но в ожидании торжества на сверкающем отполированном столе уже лежали столовые приборы. Девочка заметила два дополнительных — для Граббов.
По просторной кухне разливалась приятная теплота, а воздух был пропитан неповторимым ароматом жарившегося гуся, которого Эленда уже поставила в духовку. Гусь был фарширован аппетитной смесью из панировочных сухарей, мелко нарубленных гусиных потрошков, нарезанных кубиками яблок и разных пряных трав.
Услышав шаги Элизабет-Энн, Эленда перестала раскатывать тесто, подняла голову и улыбнулась. Наскоро вытерев руки о передник, она подлетела к девочке и подхватила ее на руки.
— Доброе утро, Элизабет-Энн! Счастливого Рождества! — Эленда с нежностью ее поцеловала.
В свою очередь, Элизабет-Энн обвила руками шею Эленды и тоже поцеловала ее.
Эленда опустила девочку на пол и, положив ей руки на плечи, тихонько подтолкнула к столу, приговаривая:
— Когда позавтракаешь, я разрешаю вам с Дженни посмотреть подарки.
Эленда поспешила к плите, откуда доносилось сердитое ворчание блина на сковородке. В кухне было тепло, и девочке стало жарко в свитере. Она сняла его, аккуратно повесила на спинку стула, затем выдвинула стул и села. Эленда поставила перед ней кружку с горячим молоком и тарелку, на которой красовался большой поджаристый блин, политый сладким густым сиропом, и снова занялась тестом.
Дженни, которая уже позавтракала, метнула на Элизабет-Энн пронзительный взгляд и нетерпеливо прошипела:
— Ешь быстрее, Элизабет-Энн.
— Оставь ее в покое, — не поворачивая головы, сказала Эленда. — Быстро есть вредно для желудка. А подарки от вас не убегут. — Она медленно обернулась и, уперев руки в бока, вопросительно посмотрела на Дженни. — Что-то я не слышала, чтобы ты пожелала Элизабет-Энн счастливого Рождества…
— От нее я тоже поздравления не слышала, — съязвила Дженни.
— Дженни… — В голосе Эленды послышались предостерегающие нотки.
— Счастливого Рождества, Элизабет-Энн, — сладко протянула Дженни.
Элизабет-Энн нерешительно улыбнулась.
— Хотя я и не хочу тебе ничего желать, — пробурчала Дженни себе под нос.
— Что ты сказала? — резко спросила Эленда.
— Я говорила Элизабет-Энн о подарках, какие они, — как ни в чем не бывало ответила Дженни.
Эленда пристально посмотрела на нее и вновь занялась тестом.
Элизабет-Энн ложкой аккуратно собрала с молока толстую пенку, подула на нее и с большим наслаждением съела, довольно облизнув губы. Самым вкусным в завтраке была для нее эта пенка, такая сладкая и нежная. Девочка взяла два кусочка сахара из фарфоровой сахарницы, опустила в кружку, затем легонько постучала по ним ложкой, чтобы быстрее растворились, и размешала молоко.
Дженни скосила глаза на Эленду. Тетя укладывала тесто в низкую чугунную форму и не смотрела в их сторону. Дженни решила этим воспользоваться.
— Быстрей, — сказали ее губы, а ноги сделали сильный выпад в сторону Элизабет-Энн.
Элизабет-Энн осталась равнодушна к пинку, и терпению Дженни пришел конец. Она протянула через стол руку, схватила с тарелки блин и, давясь, стала запихивать его в рот, не переставая следить глазами за тетей.
Эленда не оборачивалась.
Покончив с блином, Дженни придвинула к себе кружку Элизабет-Энн, заменив на свою пустую. Она подула на молоко, отхлебнула, снова подула и стала пить большими глотками. Элизабет-Энн завороженно смотрела, как быстро расправляется Дженни с ее завтраком.
Через минуту Дженни отодвинула стул и вскочила.
— Тетя, Элизабет-Энн поела… — Но тут слова ее словно повисли в воздухе.
Эленда молча обернулась, она стояла, подбоченившись, и, прищурясь, смотрела на Дженни.
Дженни побледнела.
— Я все видела, Дженни Сью Клауни. — Голос Эленды звучал неестественно хрипло, она погрозила ей пальцем. — Мне стыдно за тебя.
Дженни залилась слезами и вылетела из кухни. Через минуту в ее комнате хлопнула дверь и по вестибюлю прокатилось громкое эхо.
Эленда закрыла глаза и тяжело вздохнула. Ей было тяжко. Она уже жалела о своем поступке. Не надо было признаваться, что она заметила проделку Дженни. Все-таки сегодня самый лучший праздник в году, и не хотелось его ничем омрачать. Праздник должен быть праздником для всех: для постояльцев, для нее, для Дженни. Но в последнее время девочка слишком много себе позволяла, постоянно испытывая ее терпение. Эленда решила, что если будет ей потакать, то девочка еще больше избалуется.
Открыв глаза, она встретилась с полным сочувствия взглядом Элизабет-Энн. Девочка понимающе и пристально смотрела на нее.
Печально улыбнувшись, Эленда сняла с огня сковородку и решительно направилась по коридору в комнату Дженни. Элизабет-Энн соскользнула со своего стула и последовала за ней.
Дженни лежала ничком на постели, рыдая в подушки. Эленда сделала знак Элизабет-Энн вернуться в кухню, а сама закрыла дверь и подошла к кровати.
— Дженифер, — окликнула ее Эленда.
Дженни громко всхлипнула и повернула к Эленде мокрое и покрасневшее лицо, в глазах у нее были горечь и вызов.
— Ты заслужила суровое наказание, — проговорила Эленда с дрожью в голосе. — С тех пор как Элизабет-Энн у нас, ты относишься к ней ужасно. Не думай, что я ничего не замечала. Но на этот раз ты зашла слишком далеко. — Она раздраженно тряхнула головой. — Неужели у тебя нет сердца? — почти прошептала Эленда. — Подумай, что ей пришлось пережить!
— Ах, ей пришлось пережить! — почти кричала Дженни. От возмущения она даже подскочила в кровати. — Элизабет-Энн теперь главная в доме, тетя! Все ей, все для нее! Элизабет-Энн — это, Элизабет-Энн — то. Ты больше меня не любишь! — Из глаз Дженни градом покатились слезы.
— Ты сама знаешь, что это не так, Дженни, — тихо проговорила Эленда. Однако в глубине души она чувствовала, что обвинение Дженни было не лишено оснований. Она любила Дженни и не перестанет любить — ведь Дженни была ее единственной дочерью, хотя об этом она не могла сказать открыто, не говоря уже о том, чтобы признаться в этом самой Дженни. По сравнению с Дженни Элизабет-Энн была сущим ангелом. Ласковая, послушная, и сердце у нее доброе. Ей столько пришлось вынести: она стала свидетелем страшного пожара, на ее глазах погибли родители и друзья такой ужасной смертью, что она потеряла дар речи и с тех пор постоянно страдала. Как после этого не полюбить всем сердцем бедного ребенка.
— Вставай, Дженни, — устало проговорила Эленда, — вытри слезы. Сегодня Рождество, и я не хочу тебя наказывать, но я тебя предупреждаю… — Голос Эленды окреп, в нем появились металлические нотки: — Если повторится что-либо подобное…
— Я буду себя хорошо вести, тетя, — сказала Дженни, медленно поднимаясь с постели. — Извини меня, просто я решила, что ты меня не…
Эленда порывисто обняла ее и, прижимая голову девочки к своей груди, мягко сказала:
— Я всегда буду любить тебя, Дженни, всегда, больше всех на свете. Поверь мне.
Но в глубине души Эленда чувствовала, что это не так. Конечно, Дженни можно обмануть, а себя? Она всегда будет любить свою дочь, и все же не так сильно, как Элизабет-Энн. Дженни своим холодным сердцем не в состоянии принять чистую, беззаветную любовь. Она всегда была самоуверенной, заносчивой и злопамятной, всегда поступала по-своему, даже если это задевало чувства других. И чья же в этом вина?
«Моя, — подумала Эленда, при этой мысли ее бросило в жар, — моя вина, только моя. Дженни унаследовала эти черты от Артура Джейсона Кромвеля. Она и его дочь тоже. Если бы у меня хватило сил и смелости убежать из дома Кромвелей, когда он…»
Нет, лучше об этом теперь не думать. Конечно, смелости тогда у нее не хватило, но все это уже в прошлом.
Эленда улыбнулась дрогнувшими губами и подняла голову девочки за подбородок.
— Ну же, Дженни. Пойдем, откроем подарки и забудем, что было, хорошо?
— Да, тетя, — кивнула Дженни, уже успокоившись. Эленда обняла Дженни за плечи, и они вдвоем вышли из комнаты.
«А все, оказывается, довольно просто, — думала Дженни. — Только и надо было сделать, что сыграть на ее чувствах. Я всегда смогу использовать эту слабую струнку тети».
Девочки подставили руки, и каждой Эленда вручила по большому, в яркой оберточной бумаге пакету. Дети с трудом их удерживали, и, глядя на них, Эленда не могла скрыть улыбку.
— Можете посмотреть все на кухне, — сказала она и обернулась, услышав за спинбй шаги. По коридору шли муж и жена Грабб.
— Счастливого Рождества, — приветствовала их Эленда.
— Доброе утро, — ответил Безил уверенным тоном.
Аманда грустно улыбнулась и убрала с лица выбившуюся прядь волос.
— Доброе утро, мисс Клауни. Счастливого Рождества, — застенчиво глядя себе под ноги, поздоровалась Аманда.
— И вам счастливого Рождества, миссис Грабб.
Вид у Аманды был еще более несчастный, чем накануне. От Эленды не укрылось, что она все время нервно теребила обтрепанные рукава своей кофты. Очевидно, между мужем и женой произошел какой-то важный разговор. «А может быть, — предположила Эленда, — она его боится? В нем действительно было что-то устрашающее, почти отталкивающее. И вообще чета Грабб меньше всего напоминает счастливую, любящую пару». Они относятся друг к другу как-то холодно, почти отчужденно. Без всяких видимых причин Эленда вдруг подумала, что Элизабет-Энн будет значительно лучше с ней, чем с четой Грабб. И чем больше она об этом думала, тем четче ее интуиция или предчувствие превращались в четкое убеждение, Но здесь от нее ничего не зависело, она никем не приходилась девочке, а Элспет и Безил были ее родственниками.
Она не имела никаких прав на Элизабет-Энн, а то, что любила ее всем сердцем, сейчас не имело никакого значения.
Безил откашлялся, при этом его кадык несколько раз некрасиво дернулся.
— Мы хотели бы узнать, не можете ли вы уделить нам несколько минут, мисс Клауни?
Эленда заглянула в гостиную: постояльцы уже начали рассаживаться за столом в ожидании праздничного завтрака.
— Мы можем поговорить на кухне, после того как я подам завтрак. Девочки! — позвала Эленда.
Дженни и Элизабет-Энн обернулись, их лица едва виднелись из-за пакетов.
— Не пойти ли вам в гостиную, — предложила Эленда и, понизив голос, обратилась к мистеру Граббу: — Вы развели огонь в камине?
— Поскольку было холодно, а дрова приготовлены…
— Вы передвигали пианино?
Безил как-то странно поглядел на нее и медленно покачал головой.
— Это хорошо. Я спросила потому, что Элизабет-Энн боится пламени. После того ужасного пожара, который она видела…
Эленда отступила и улыбнулась, пропуская девочек. Затем она вошла в кухню, Граббы последовали за ней.
— Садитесь, пожалуйста. Вам я накрою не в столовой, а здесь. Вы будете завтракать, и мы сможем поговорить. Я сейчас вернусь.
Эленда поправила передник и занялась делами. Безил и Аманда наблюдали, как она сновала из кухни в столовую и обратно. Вскоре она поставила перед Граббами кружки с горячим молоком, тарелки с яичницей, колбасой и свежеиспеченными булочками с клюквой. Наконец Эленда закрыла дверь в столовую, налила себе кофе, поставила кружку на стол, села и, придвинув стул поближе к столу, положила руки на стол.
— О чем вы хотели поговорить со мной, мистер Грабб?
Но Безил жестом попросил ее помолчать. Он закрыл глаза и наклонился над тарелкой. Аманда сжала руки на коленях и так же, наклонившись, произнесла одновременно с Безилом.
— Благослови, Господи, сей дар, что мы готовы вкусить, аминь!
После этого Безил открыл глаза и потянулся за соусником. Он щедро полил соусом яичницу и свиные колбаски. Затем, проткнув вилкой яйцо, Безил наколол колбаску и обмакнул ее в жидкий желток. Он откусил кусок и начал говорить, не переставая жевать.
— Мы долго говорили с миссис Грабб, — последовал жест вилкой в сторону Аманды, он проглотил еще кусок, — об Элизабет-Энн…
— Она такая милая девочка, — сказала Эленда, глядя на Безила. — А волосы какие красивые — чистое золото, и глаза светло-голубые. Могу вас уверить, у вас не будет с ней хлопот.
— А мы в этом и не сомневаемся, — сказал Безил, — она совсем как ее мама. — Он бросил взгляд на Аманду. — Я правду говорю, Элспет?
— Ну, вылитая мать, — наклонив голову, пробормотала Аманда. — Упокой, Господи, ее душу.
— Аминь, — добавил Безил. — Мы любим Элизабет-Энн, она ведь наша родня. Из нее вырастет настоящая леди, совсем как ее мать. — С этими словами Безил взял блинок, разорвал его и задумчиво стал жевать. — Боюсь, однако, что ей будет трудно жить с нами.
Эленда вопросительно посмотрела на него.
— А почему вы так думаете?
— Видите ли, мисс Клауни, — подняла голову Аманда, — у нас нет дома, — тихо пояснила она, — а детям нужен дом. Мы сказали вчера, что были в отъезде, поэтому не сразу смогли приехать. — Она говорила, тщательно подбирая слова, стараясь быть убедительной, втайне надеясь заслужить прощение Безила за то, что сожгла акции. Аманда глубоко вздохнула и продолжала дрожащим голосом: — Мистер Грабб и я — люди религиозные. Поэтому ездим по стране, неся слово Божье туда, где его хотят услышать. А для этого нужны деньги, мисс Клауни, много денег. — Они обменялись взглядами с Безилом, который жестко смотрел на нее, как бы заставляя продолжать: — Когда мы получили ваше письмо, — продолжала Аманда, — мы решили, что это Божий знак. Мы хотим продать вам малышку, если вы не против. По всему видно, что вы с ней поладили и все такое. Мы хотим за нее столько, чтобы можно было дальше нести слово Божье.
Эленда не могла поверить своим ушам: «Правильно ли я их поняла? Они хотят продать Элизабет-Энн? Эти… эти идиоты продают ей свою чудесную племянницу?» Никогда в жизни Эленда не испытывала такой ярости.
Не успела она оправиться от потрясения и подобрать слова, чтобы ответить этим чудовищам, как Безил нарушил молчание:
— Конечно, если вы не согласны дать нам за Элизабет-Энн хорошую цену, мисс Клауни, тогда мы продадим ее в Далласе или еще где-нибудь. Думаю, за нее можно будет выручить кругленькую сумму, ведь она такая хорошенькая.
Но внезапно его рассуждения о купле-продаже прервал душераздирающий, нечеловеческий вопль, прокатившийся по всему дому.
10
Сначала Дженни и Элизабет-Энн были так заняты своими подарками, что не обращали внимания друг на друга. Не слышали они и стука столовых приборов о фарфор, доносившегося из раскрытой двери столовой.
Дженни поставила два своих пакета на стол, потом по очереди подняла и потрясла каждый, после чего стала разворачивать тот пакет, что поменьше, но тяжелее.
Элизабет-Энн свои подарки положила на диван, встала рядом на колени и стала неловко развязывать красивую ленточку на большом пакете. Перчатки мешали ей справиться с неподатливой лентой.
Когда Дженни сорвала бумагу и увидела черный бархатный футляр, она испустила такой громкий радостный вопль, что Элизабет-Энн оторвалась от своего занятия и посмотрела на нее.
Дженни открыла медный замочек, подняла крышку и наклонила коробку, чтобы Элизабет-Энн увидела, что было внутри. Там на красном бархате холодным блеском отливал золотистый металл и серебрилось зеркало.
— Это же тот туалетный набор, который я хотела! — радовалась Дженни. Она вынула из футляра ручное зеркальце и стала самодовольно смотреться в него. Затем схватила щетку с белоснежной щетиной и стала причесываться, подражая взрослым дамам. Спустя несколько минут Дженни взглянула на Элизабет-Энн, которой наконец удалось справиться с лентой и бумагой. Она собиралась снять крышку с коробки.
Дженни нахмурилась, прикидывая про себя, что могло лежать в такой большущей коробке: «Возможно, зимнее пальто, — подумала она. — Как раз такой подарок ей подойдет». По своему опыту Дженни знала, что у тети, как правило, один подарок был для развлечения, другой — для пользы. Белье, например.
Дженни пребывала в благодушном настроении: она получила желанный туалетный набор, тетя простила ее за украденный у Элизабет-Энн завтрак. Она даже заговорила с Элизабет-Энн, бросив через плечо:
— Уверена, там у тебя что-то интересное. — Однако ее не очень волновало, что было так тщательно упаковано в белую папиросную бумагу. Дженни не смотрела в сторону Элизабет-Энн, а продолжала заниматься своим вторым пакетом. Действительно, там оказалось белье. Дженни недовольно поморщилась и отодвинула пакет.
Элизабет-Энн осторожно развернула бумагу и восхищенно вздохнула. В коробке сидела кукла с льняными волосами — самая красивая кукла, которую только можно было себе вообразить.
Она бережно взяла куклу и вынула ее из коробки, глаза ее сияли. Матовое фарфоровое лицо было выполнено настолько искусно, что казалось живым. Широко раскрытые небесно-голубые глаза оттеняли длинные густые ресницы. Никогда в жизни Элизабет-Энн не видела ни такой чудесной куклы, ни такого роскошного платья, отделанного оборками и кружевами. Самый пышный цирковой костюм не шел ни в какое сравнение с этим изысканным нарядом.
Дженни обернулась, и из ее груди вырвался негодующий, полный зависти крик.
— Она моя! — завопила она, глаза ее горели злобой. — Я видела эту куклу в Браунсвилле!
Но Элизабет-Энн ее не слышала: она была целиком поглощена красавицей куклой. Девочка усадила ее к себе на колени и, замирая от восхищения, гладила мягкие светлые волосы. Элизабет-Энн слишком поздно заметила, как рванулась Дженни, как вырвала куклу у нее из рук. Напрасно Элизабет-Энн старалась ей помешать.
— Она моя, — шипела Дженни, стиснув зубы.
Элизабет-Энн отрицательно покачала головой и, спрыгнув с дивана, бросилась к Дженни, но та метнулась за стол.
Сдавленный крик вырвался из груди Элизабет-Энн, из глаз ее лились слезы, она умоляюще протянула руки к своей обидчице.
Дженни скорчила гримасу, отвернулась, прижимая куклу к груди.
— Ты моя, — шептала она кукле, — только моя. Тетя ошиблась. Ты кукла из Браунсвилля. — Тут она почувствовала, как Элизабет-Энн тащит ее за платье. Дженни рывком освободилась и бросила через плечо: — Ты никому здесь не нужна. Отстань от меня!
В отчаянии Элизабет-Энн снова попыталась схватить куклу, но Дженни высоко подняла ее и с мерзкой улыбкой спряталась за пианино. Она была совершенно уверена, что Элизабет-Энн не пойдет туда, ведь пианино скрывало камин, в котором, потрескивая, горел огонь. Элизабет-Энн никогда не подходила к огню.
Но Дженни недооценила упорство Элизабет-Энн, не учла, что она была вне себя от гнева, кроме того, Дженни не понимала, что значила кукла для Элизабет-Энн. Это была не просто игрушка, а подарок тети, любовь к которой становилась сильнее с каждым днем. Тетя подарила куклу ей, а не Дженни, которая отняла подарок, желая помучить ее.
Элизабет-Энн вдруг вспомнила все обиды, нанесенные ей Дженни. Чаша ее терпения переполнилась. Больше она не станет терпеть ее издевательств.
Не обращая внимания на языки пламени в камине, Элизабет-Энн бросилась за пианино, налетела на Дженни и ухватилась за куклу. Несколько мгновений они отчаянно боролись: каждая тянула куклу к себе; затем Элизабет-Энн почувствовала, что кукла выскальзывает из ее рук — перчатки мешали ей уцепиться покрепче.
Дженни откинулась назад, и Элизабет-Энн изо всех сил дернула куклу на себя.
То, что произошло в следующую минуту, повергло обеих в состояние шока. Кукла выскочила из их рук и полетела в камин, где жадные языки пламени тотчас охватили ее.
Для Элизабет-Энн мир перевернулся. Как только пламя коснулось куклы, она подняла руки и закрыла лицо. В отличие от Дженни она не видела, как горит кукла, — перед ее глазами в пламени были тела Забо и Марики, ее отца и матери.
В груди ее родился и сорвался с губ дикий, нечеловеческий вопль, от которого кровь стыла в жилах. Этот крик эхом прокатился по коридору, достиг столовой, сковав ужасом гостей. Он докатился до кухни, рухнул в подвал, затем полетел вверх по лестнице и сквозь закрытые окна несколько приглушенным вырвался во двор. Звук был настолько ужасен, что прыгавший по двору кролик замер на месте, прижав уши к спине. Словно в ответ на этот крик в кухне что-то грохнуло. Это Эленда, сбросив что-то на своем пути, рванулась в гостиную, за ней последовали Граббы. Она влетела в комнату и обвела ее безумными глазами. За пианино она увидела обеих девочек и взглянула в огонь. При виде ужасного зрелища сердце у нее замерло.
— О-о тетя, тетя! Они горят. Тетя, о тетя!
Как завороженная смотрела Эленда на пламя. Потом бросила взгляд на Дженни.
— О тетя, огонь… он жжет! Ужасно жжет!
У Дженни губы застыли от страха. Медленно Эленда повернулась к Элизабет-Энн. Девочка упала на колени, руки прижала к животу, тело ее раскачивалось из стороны в сторону, губы страдальчески двигались.
— О тетя, тетя! Помоги им, тетя!
Эленда опустилась на колени рядом с девочкой и крепко прижала ее к себе. «Она заговорила! Снова заговорила! Не важно, как, но к ней вернулась речь! Это настоящее чудо!!!»
Раскачиваясь вместе с девочкой, Эленда закричала от радости и заплакала.
С этой минуты Элизабет-Энн стала для нее родной, дороже собственного ребенка, дороже всех на всем свете.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Рожденная в Техасе - Гулд Джудит

Разделы:
От автораПрологIIiIiiIvЭпилог

Ваши комментарии
к роману Рожденная в Техасе - Гулд Джудит



книга несомненно замечательная, явно отличается от большинства таких романов по стилю написания, после прочтения как то осталось неспокойно на душе
Рожденная в Техасе - Гулд Джудитарина
2.08.2012, 20.47





без комментариев -еще не читала книгу
Рожденная в Техасе - Гулд ДжудитТамара
25.12.2012, 10.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100