Читать онлайн Рапсодия, автора - Гулд Джудит, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Рапсодия - Гулд Джудит бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2.14 (Голосов: 2711)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Рапсодия - Гулд Джудит - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Рапсодия - Гулд Джудит - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гулд Джудит

Рапсодия

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

— Мама! Что случилось? — Миша встревожено смотрел на мать, широко раскрыв свои большие темные глаза. — Мам, грустишь?
Соня не могла произнести ни слова. Отвернулась, смахнула слезу, распрямила плечи. Обернулась к сыну с мужественной улыбкой на лице. Ребенок и так уже вынес слишком много для своих лет. Она не должна доставлять ему новые огорчения.
— Нет-нет, я не грущу.
Он читал ее словно раскрытую книгу. Временами ее даже пугала эта его способность так тонко чувствовать любую перемену в ее настроении.
— Я просто задумалась о том, когда вернется папа. Сын сделал попытку ее успокоить:
— Не надо волноваться, мама. Наверное, в магазине сегодня большие очереди.
Они с Дмитрием ходили за покупками по очереди. Сегодня его черед выстаивать за продуктами в нескончаемых очередях.
— Ты прав. — Соня с трудом раздвинула губы в улыбке. — А теперь давай я послушаю, как ты играешь Шопена. Начни с ноктюрнов.
Миша сел за пианино, устроился поудобнее. Опустил голову, закрыл глаза, словно в безмолвной молитве: мысленно подготавливает себя, очищается для музыки. За последние два года Соня наблюдала эту картину несчетное количество раз.
Несколько минут она следила за тем, как он играет. Потом отвернулась к окну. По стеклу стекали струи дождя. Позади звучала меланхоличная и прекрасная музыка Шопена. Какой разительный контраст с этим унылым, блеклым пейзажем!.. Цемент и асфальт. Повсюду только цемент и асфальт. Ни деревца вокруг. А те, что еще остались, там, дальше, искорежены вандалами: нижние ветки оборваны, стволы загажены. Какой-то пост-апокалипсический пейзаж, убивающий всякую надежду. Даже сейчас, весной, все кругом голо и бесприютно, все одинакового серого цвета — и цементные дома, и площадки для убогих, тщательно оберегаемых машин, среди которых не увидишь ни одного «ЗИЛа» или «Чайки», и безрадостные детские площадки. И угнанные либо заброшенные старые автомобили на тротуарах, «раздетые» до основания, до голого каркаса, застывшие, словно в параличе. «Так же, как и мы, — пришло в голову Соне. — Два года — в полной неподвижности и забвении…»
Она оглянулась на ведра и тазы, поставленные в тех местах, где протекал потолок. Раньше она всегда с нетерпением ждала весенних дождей, наполнявших влагой деревья и цветы. Теперь же наступление весны означает лишь дополнительные неприятные хлопоты. Ни цветы, ни деревья в этом районе не растут.
Она тяжело вздохнула. Протекающая крыша — это еще пустяки по сравнению с прочими проблемами. Бесконечными проблемами, с которыми им приходится постоянно бороться последние два года, с тех пор как их вынудили выехать из центра Москвы. Сейчас то место рисовалось ей настоящим раем. Там она даже с удовольствием поднималась по старым, истертым ступеням в свою шикарную квартиру. Здесь же каждый шаг на седьмой этаж в крошечную комнату, которую они занимали втроем, давался с трудом. Лифт ломался почти каждый день. В те редкие дни, когда он работал, там всегда воняло мочой, а на стенах красовались жуткие непристойности, иногда намалеванные экскрементами. Даже почтовые ящики на стене почернели от грязи и сажи. Какие-нибудь вандалы постоянно развлекались тем, что поджигали их. А уж о безопасности что и говорить!
Соня непроизвольно вздрогнула. Обхватила себя руками. Ужасно! Это все просто ужасно! Отвратительно! С другой стороны, чего еще она могла ожидать? Здесь живут отбросы общества. Не говоря уже о том, что у людей, живущих в подобных условиях, неизбежно просыпаются самые низкие, самые примитивные, человеконенавистнические инстинкты.
Их соседи не исключение. Кроме них, еще три семьи на общей кухне, где вечно воняет тушеной капустой. Весь дом, казалось, пропитался этим запахом. Он проник и в одежду, так же как и едкий, острый запах табака от папирос, которые здесь без конца курят все — от мальцов до седых стариков. На кухне имелся общий холодильник, однако Соня сразу решила, что купит себе собственный и поставит в комнате, и не только для того, чтобы защитить продукты от отвратительных кухонных запахов. Она очень скоро обнаружила, что из общего холодильника продукты моментально исчезают. Стоило ей поставить туда кастрюлю с борщом, как она исчезала, не успев даже полностью остыть. Никто из соседей, разумеется, не сознавался в воровстве. В конце концов она стала готовить на плитке в комнате, чтобы как можно меньше с ними встречаться.
Павел и Нюшка — соседи слева — постоянно ругались и дрались, иногда до глубокой ночи, причем Павел нередко бил жену в приступах пьяной ярости. Соня не могла припомнить, чтобы она когда-нибудь видела Нюшку без синяков. Однако, решившись однажды прийти на помощь, встретила злобную враждебность.
Старого Ивана — соседа с другой стороны — называли «захлебой». Он пил беспробудно, изо дня в день. Самые его поры, казалось, сочатся дешевой водкой. Часто он скатывался по лестнице, не в состоянии добраться до своей квартиры, иногда в лютые холода оставался лежать на улице в бессознательном состоянии. Подобно прочим обитателям здешних мест, он пил все, что попадалось под руку, только бы довести себя до этого состояния, — растворители, клей и прочее, о чем Соня раньше и понятия не имела.
Молодежь в этом районе быстро училась выживанию в диких условиях, без родительской любви и ласки. Они соперничали с родителями во всем — пьянстве, курении, сквернословии. Молодая энергия находила выход в сексе, драках, в загаживании всего, что их окружало. Даже самих себя они не щадили. С гордостью выставляли напоказ шрамы и безобразные татуировки.
Временами Соне казалось, что она понимает их ощущение безнадежности, их подспудное желание покинуть этот опостылевший мир со всеми его неразрешимыми проблемами. Они медленно, но верно убивали самих себя.
Во время той их тепличной жизни в центре Москвы Соня слышала о том, что существует и другая Москва. Иногда они ездили в гости к друзьям, жившим в чудовищных зданиях, занимавших теперь большую часть города. Однако те дома выглядели ухоженными, защищенными, более современными.
А их сослали в городской ГУЛАГ…
Слава Богу, что пока ей удалось уберечь Мишу от самого худшего!
Она обернулась, окинула взглядом своего высокого, худенького шестилетнего сына. Как похож на отца… и на нее тоже! В один прекрасный день он превратится в изумительно красивого молодого человека.
Сейчас он сидел выпрямившись, с серьезным, даже строгим лицом, не таким, с каким он обычно разучивал сложные произведения. Музыка Шопена для него словно вторая натура. С ней он никогда не испытывал трудностей. Через некоторое время он переключился с ноктюрнов на более сложный фортепианный концерт номер один, опус одиннадцать, ми-минор.
На губах у Сони непроизвольно заиграла улыбка. Сердце переполнилось такой любовью к сыну, что, казалось, сейчас не выдержит, разорвется. Даже не верится, что это они с Дмитрием произвели на свет такое блестящее, такое неповторимое создание. Перед этим меркнут все трудности, все лишения, вся эти тяжкая борьба за существование, которую они вынуждены вести изо дня в день. При одном взгляде на сына все остальное становится несущественным.
Это Божье благословение, подумала она. И уж если честно, им еще повезло после того страшного дня, два года назад, когда они потеряли свой дом. Они должны быть благодарны судьбе за многое. Можно составить целый список.
Она удовлетворенно кивнула самой себе. Мысли перенеслись к Аркадию и Марии Яковлевне. Эти люди, безусловно, стояли бы первыми в списке подарков судьбы. Пожилая пара — обоим уже за восемьдесят, — казалось, неожиданно сошла с небес в это забытое Богом место. Учителя на пенсии, они оказались в этой ссылке на несколько лет раньше семьи Левиных. И еще благодарили судьбу за то, что их не сослали прямиком в ГУЛАГ. Их обвинили в заговоре против государственной власти. Как оказалось, они писали религиозные трактаты на идиш, содержание которых не согласовали с властями. И вот теперь, даже в этой затхлой атмосфере, лишенной каких-либо признаков культуры, они умудрились создать крошечный оазис цивилизации.
Сначала очень осторожно, потом постепенно все более безоглядно они открыли для Сони, Дмитрия и Миши дверь в свою жизнь, в свой крошечный однокомнатный мир, оказавшийся драгоценным микрокосмом той культуры, в которой когда-то жили Левины. Именно их маленькое пианино стояло сейчас в комнате Левиных. Только благодаря этому Миша смог учиться музыке все последние два года. И сейчас, глядя на сына, сидящего за фортепиано, вспоминая Аркадия и Марию Яковлевну, Соня чувствовала, как она успокаивается, поднимается настроение. Старики теперь присматривали за Мишей в те дни, когда Соня и Дмитрий одновременно уходили из дома. Она и подумать не могла о том, чтобы отдать Мишу в один из этих кошмарных государственных детских садов. Для Аркадия и Марии он стал их собственным ребенком, которого у них никогда не было. Вернее, он стал их названым внуком. Они окружали его бесконечной любовью, давали ему отдых от многочасовых занятий за пианино. В отличие от Сони и Дмитрия они считали, что ребенок должен оставаться ребенком, даже если он и вундеркинд. Они рассказывали ему сказки, играли в карты и в шахматы. Обсуждали с ним историю еврейского народа и еврейской религии. Они знали, что и Соня, и Дмитрий неверующие и не слишком интересуются своей национальной историей и культурой. Потомственные пианисты, они считали себя прежде всего артистами. Ни политика, ни религия их не интересовали. Однако Мария и Аркадий надеялись, что им удастся заронить в душу маленького Миши ощущение принадлежности к еврейскому народу и гордость за него. Соня и Дмитрий, разумеется, это понимали; они питали такое уважение и любовь к этим людям, что позволяли им внушать Мише все, что они найдут нужным. В любом случае его образованию это не повредит, рассуждали они. Да и сам Миша очень любит стариков.
Тем временем Соня с Дмитрием разработали программу подготовки сына к карьере музыканта. Они работали с ним по очереди. В результате за два года талант его расцвел пышным цветом. Будущее сулило радужные перспективы. За последние два года, кроме своего комфортабельного дома, они потеряли и значительную часть своих доходов. Теперь они меньше выступали с концертами, меньше занимались преподаванием, однако для Миши это обернулось удачей: по большей части либо один, либо другой из родителей бывал дома. Теперь они могли посвятить все свое время его обучению.
Но Соня все больше тревожилась за его будущее. Они с Дмитрием уже научили сына почти всему, чему могли. Здесь, в Москве, ему остается один путь — в возрасте шести лет поступить в знаменитое Гнесинское музыкальное училище для одаренных детей. При Мишиной несомненной одаренности это не составило бы никакого труда, если бы не одно «отягчающее» обстоятельство: то, что Левины подали документы на получение выездных виз.
Разумеется, Соня и Дмитрий знали многих в Гнесинском училище. В администрации им сказали, что, «возможно», на будущий год Мишу «могут принять». Шесть лет ему исполнилось только девятого января, так что предыдущей осенью он еще не достиг нужного возраста. Несмотря на все эти уклончивые «возможно» и «могут принять», Соня загорелась надеждой. Гнесинское — не только знаменитое, но и действительно хорошее учебное заведение. Отсюда вышли все лучшие музыканты Советского Союза. Если им суждено остаться в Москве, ничего лучшего все равно не найти. Если, конечно, его в конце концов примут.
Соня снова взглянула на сына, склонившегося над клавиатурой. Они должны дать ему самое лучшее, в тысячный раз подумала она. Если бы только знать, что ждет их в ближайшие месяцы!
Кое-что они уже знали. Благодаря связям в музыкальном мире им стало известно, что Мише ни в коем случае не разрешат учиться в классе Анны Павловны Кантор. Для них это известие явилось тяжелейшим ударом. Она была, без преувеличения, лучшим преподавателем музыки во всем Советском Союзе. Левиным сообщили, строго конфиденциально, что уже получено указание ни при каких условиях не разрешать ей учить Мишу.
Господи, если бы им разрешили эмигрировать! Если бы дали выездные визы! За последние два года многим евреям разрешили уехать. В некотором смысле это можно назвать исходом еврейской интеллигенции на Запад и в Израиль. Почему же именно их дрожат здесь и заставляют страдать?
В этот момент кто-то громко забарабанил в дверь. Соня вздрогнула, моментально очнувшись от своих мыслей. Миша пропустил ноту. Остановился, вопросительно глядя на мать. Она кивнула.
Он соскочил со стула, направился к двери. Соня отложила вязанье, к которому так и не притронулась за все это время. Нехотя пошла вслед за сыном.
Сквозь запертую дверь она услышала крики Аркадия. Миша отпер засов.
— Дядя Аркадий…
Старик прислонился к двери, ловя ртом воздух. Седые волосы растрепались, в точности как у Эйнштейна.
— Дядя Аркадий… — в панике повторила Соня срывающимся голосом.
Помогла ему войти в квартиру. В ее сильных руках он казался таким маленьким и хрупким, почти невесомым. Как раненая птичка. Он буквально падал с ног, то ли от изнеможения, то ли от ужаса, то ли от…
— Дядя Аркадий… что случилось?
Миша закрыл за ними дверь, задвинул засов.
— Я… ох… о…
Старик плакал как ребенок. Слезы ручьями текли по морщинистым щекам.
— Дядя Аркадий, скажите же мне, что случилось!
— Мария… Мария Яковлевна!
— Что, дядя Аркадий? Что с ней случилось?
Огромным усилием воли старик попытался взять себя в руки. Вынул идеально чистый, отглаженный белый носовой платок, вытер лицо, высморкался. Аккуратно сложил платок, положил обратно в карман брюк. Соня сжала его дрожащие руки. Наконец он набрал в легкие воздуха и заговорил:
— Маша возвращалась домой из магазина. — Он взглянул на Соню. — Вы знаете, я всегда боюсь отпускать ее одну. Но сегодня у меня так болели ноги… артрит… я просто не мог двигаться.
— Да-да, я знаю. Продолжайте.
Сердце гулко забилось у Сони в груди, ее охватил ужас.
— На нее напала толпа каких-то мальчишек… хулиганы… Совсем рядом с домом. Отняли все продукты, все деньги, какие оставались… Голос у него сорвался. Он снова зарыдал. Соня обняла его, начала гладить по спине.
— Дядя Аркадий, пожалуйста, доскажите до конца. Мы же должны знать, что случилось, иначе не сможем помочь.
— Они ее избили… били ногами… и оставили там умирать.
— Что… где она сейчас?
— В больнице… там… Он махнул рукой вправо.
— Та, что рядом с кольцевой дорогой?
Он кивнул.
Соня выпустила его из объятий. Схватила с вешалки пальто.
— Миша, останься с дедушкой Аркадием. Сделай ему чаю. Хорошо?
— Конечно, мама.
— Нет-нет, — умоляюще заговорил старик. — Я поеду с вами.
— Ни в коем случае. Останьтесь здесь и дождитесь Дмитрия. Он ушел за покупками. С минуты на минуту должен вернуться. Он вас повезет в больницу.
— Но…
Старик умоляюще смотрел на нее, однако Соня была непреклонна:
— Оставайтесь с Мишей, отдохните. Выпейте чаю. Я позабочусь о Марии Яковлевне.
Она погладила старика по щеке. Потом наклонилась к Мише, поцеловала.
— Ты тут позаботишься о нем?
— Не волнуйся, мам. Я сейчас сделаю чаю. Если Соня и заметила тревогу и страх в глазах сына, она ничем этого не показала. Быстро надела пальто, отперла дверь.
— Закройте за мной.
Задохнувшись, она вбежала в просторный желто-белый вестибюль больницы. Остановилась, чтобы перевести дыхание. Огляделась. Такая же грязь и не ухоженность, как и везде. Стены, бывшие когда-то белыми, теперь посерели; желтые кафельные плитки стали бежевыми и бурыми от грязи.
О Господи, только не это! Настоящий свинарник! Судя по этому вестибюлю, вряд ли можно надеяться, что Мария Яковлевна получит здесь нормальное лечение и уход. Главная беда большинства таких больниц — даже если у них есть приличное оборудование и хорошие врачи — именно грязь. Пациенты, как правило, страдают осложнениями, возникающими в результате инфекции. Всем известно, что стерильность в таких учреждениях далеко не на высоте.
Она подошла к окошечку, встала в очередь. Спросила о Марии Яковлевне. Регистраторша стала искать нужную запись в толстом журнале, накручивая на палец прядь грязных, неаккуратно покрашенных волос. Казалось, она никогда не заговорит.
— Седьмой этаж, — произнесла она наконец. — Лифт в конце коридора.
Она указала пальцем, с ногтя которого облупился оранжевый лак.
— Спасибо.
Соня решительно повернулась и пошла по коридору. Подошла к лифту, нажала кнопку. Слава Богу, здесь лифт, кажется, работает. Она в нетерпении постукивала ногой по кафелю. Когда лифт наконец пришел, все желающие с трудом уместились в кабине. Лифт останавливался на каждом этаже. Вот наконец и седьмой. Соня вышла. Подошла к ближайшему дежурному посту. Медсестра заполняла бланки, кипой громоздившиеся перед ней на столе. Через несколько минут она подняла голову, сверкнула на Соню раздраженным взглядом:
— Что вы хотите?
Соня, спросила о Марии Яковлевне. Ну почему они все такие злые, такие грубые? Но она уже знала ответ. Для того чтобы дождаться нормального обращения со стороны сестер, и в особенности санитарок, их надо постоянно подкупать деньгами или подарками. Сестра взглянула в свой журнал. Тяжело вздохнула.
— Палата 722. Но там, по-моему, сейчас находятся врачи.
Не поблагодарив ее, Соня повернулась и быстро пошла по коридору. Остается только надеяться, что она идет в нужном направлении. Только бы сестра не остановила ее, не сказала, что сейчас туда нельзя!
Вот наконец и палата номер 722. Дверь приоткрыта. Вся дрожа, Соня приблизилась, заглянула внутрь. Кажется, здесь шесть человек. Слишком много для такой маленькой палаты. Марию Яковлевну она в первый момент не увидела. Однако в дальнем углу у чьей-то кровати толпились врачи, закрывая собой больную.
Это наверняка она, Мария Яковлевна. Соня осторожно двинулась в сторону врачей, но они уже повернулись к дверям, по-видимому, собираясь уходить. Позади них она увидела санитарку. Та накрывала неподвижную больную простыней, серой от ветхости.
Соня вся сжалась. Нет! Этого не может быть! О Господи, этого не может быть! Она схватила одного из врачей за рукав. Женщина, как и большинство из них.
— Мария Яковлевна… — едва слышно прошептала Соня.
Врач молча повернула голову к той кровати, от которой они только что отошли. Потом прошла мимо, к двери. Остальные врачи и. сестры — за ней.
Соня стояла, не в силах двинуться с места. Этого не может быть! Это наверняка какая-то ужасная ошибка. В таких больших московских больницах они случаются сплошь и рядом.
Она распрямила плечи, подошла к кровати. Санитарка, склонившись, методично выбрасывала в мусорное ведро окровавленные бинты. Подняла глаза на Соню без всякого выражения на лице. Соня осторожно отогнула угол серой простыни… и едва сдержала крик. Маленькое сморщенное лицо с пергаментной кожей, все опухшее, сплошь покрытое багровыми шрамами, синяками и ссадинами. Окровавленные губы рассечены. Глаза закрыты. По-видимому, она закрыла их перед тем, как наступила смерть. Прекрасные седые волосы в крови и грязи.
Соня уронила простыню обратно. К горлу подступила тошнота. На лице выступил холодный пот. О Господи, она сейчас потеряет сознание! Упадет прямо на этот загаженный пол.
Но она не упала. Ухватилась за спинку кровати. Несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок. Потом достала кошелек с мелочью, отсчитала несколько рублей, протянула санитарке. Та поспешно схватила деньги, сунула в карман.
— Пожалуйста, — с трудом произнесла Соня. — Чистую простыню для Марии Яковлевны.
Повернулась и не оглядываясь вышла из палаты, повторяя про себя: «Хуже уже быть не может».
Или может?
Шел мелкий дождь. Волосы прилипли к голове. В спешке Соня забыла взять с собой зонт. Не имеет значения. Ничто больше не имеет значения.
Если бы дождь мог смыть весь ужас этой бессмысленной смерти! Словно в трансе, Соня медленно брела по улице, охваченная горем и яростью. Никогда еще за все свои сорок пять лет не испытывала она такой ярости и такого горя. Образ Марин Яковлевны, лежащей там, под простыней, вид неподвижного избитого тела, казалось, запечатлелся в ее памяти на всю жизнь. Так она шла и шла по московским улицам. Из глаз текли слезы, смешиваясь с весенним дождем.
Как сказать дяде Аркадию? Он этого не переживет.
Впереди показался их дом, еще более унылый и безрадостный, чем обычно. За время ее отсутствия он, казалось, приобрел какой-то зловещий вид. А она идет к близким вестником смерти.
Надо держать себя в руках. Ради дяди Аркадия. Ради Дмитрия и Миши. Им не на кого опереться, кроме нее. Надо попытаться унять горе и ярость, бушующую внутри.
Она поднялась по лестнице. Остановилась у двери перевести дыхание. Подготовиться к встрече с дядей Аркадием. Наконец она вынула из кармана ключ, вставила в замочную скважину…
Дверь распахнулась прежде, чем она успела повернуть ключ. У самого входа, загораживая ей дорогу, стояли двое незнакомых людей.
— В чем…
— Соня! Соня! — крикнул Дмитрий. — Заходи скорее.
Что случилось?.. Неужели они явились сообщить Аркадию страшную новость? Так скоро?
Незнакомцы отступили в стороны, давая ей пройти. Одного быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы определить, кто это такие. Мелкие государственные чиновники, бюрократы вроде тех, кто изгонял их из прежней квартиры. Те же плохо сшитые, поношенные костюмы, те же кожаные дождевики, те же потертые портфели. И лица, багровые от водки.
Что им здесь нужно? Они пришли не из-за дяди Аркадия. Не из таких. В этот момент она заметила, что они листают какие-то бумаги, демонстративно не обращая на нее внимания. На нее нахлынуло такое отвращение, что захотелось сплюнуть прямо на пол. В такой момент только этих идиотов не хватает! Ей сейчас необходимы тишина и спокойствие, чтобы рассказать старику о смерти жены, чтобы утешить Дмитрия и Мишу.
Она огляделась. Ни Аркадия, ни Миши… Обернулась к Дмитрию:
— Где… — И запнулась на полуслове, заметив выражение лица мужа. Он улыбается, словно ничего плохого не случилось… Что происходит? — Дмитрий… Где дядя Аркадий, где Миша?
Он подошел ближе, обнял ее за плечи.
— Они внизу, у стариков. Наверное, играют в шахматы.
— Но…
— Успокойся и послушай меня. Эти люди из ОВИРа. Явились как раз перед твоим приходом.
Соня непонимающе смотрела на мужа, все еще занятая мыслями о предстоящей трудной задаче. Дмитрий легонько встряхнул ее за плечи:
— Соня! Ты что, не понимаешь?! ОВИР! Там занимаются выездными визами. Соня, мы получили разрешение на выезд.
Наконец все значение его слов дошло до нее. Она едва удержалась на ногах. Губы задрожали.
— Дима… ты в этом уверен?
— Да. Но времени у нас не так много. Надо готовиться к отъезду.
— О Господи! — Сони закрыла лицо руками, боясь разрыдаться. — Не могу поверить. А почему Миша и дядя Аркадий ушли? Они уже знают?
— Да-да. Аркадий увел его, как только стало ясно, что происходит. Сказал, что хочет в последний раз сыграть с ним партию в шахматы. Но я думаю, он хочет с ним поговорить, один Бог знает о чем.
— Но… как же быть с тетей Машей?.. О Господи, Дима… Один из чиновников прервал их:
— У вас имеются все документы, товарищ Левин. Нам пора. Не забывайте: число и время отъезда указаны в документах. Не пропустите.
— Можете не беспокоиться, не пропустим. Чиновники взяли портфели и направились к дверям.
— Другого случая может не представиться, — бросил один из них.
Дверь за ними захлопнулась с громким стуком. Дмитрий засмеялся, схватил Соню в объятия и запечатлел на ее губах страстный поцелуй. Она со смехом высвободилась.
— Господи! Это лучшая новость за всю мою жизнь. Но сначала я должна сообщить тебе другую новость.
Она быстро рассказала мужу о том, что произошло с Марией Яковлевной. Дмитрий долго сидел молча, обхватив руками голову. Когда он наконец поднял глаза на Соню, она увидела в них слезы.
— Он, наверное, решил, что с ней ничего страшного не случилось. Он подумал…
Дмитрий не мог продолжать. У Сони из глаз тоже потекли слезы.
— Соня, — проговорил он хриплым шепотом, — я сам расскажу Аркадию. Дадим ему еще немного побыть с Мишей. Потом я спущусь и поговорю с ним.
— Нет, мы должны поговорить с ним вместе, и сейчас же, пока к нему не явились официальные лица.
— Да. Ты права. — Дмитрий встал, протянул жене руку. — Пошли?
Миша держал в руках какой-то непонятный золотой предмет цилиндрической формы, с любопытством поворачивая его во все стороны. Длиной около пяти дюймов, толщиной не больше карандаша. Филигрань стерлась от прикосновения множества человеческих рук, однако он все еще выглядел каким-то экзотическим драгоценным украшением. Только вот что с ним делать? Аркадий вынул его из запертого деревянного ящика, стоявшего под кроватью.
— Это мезуза. Внутри находится свернутый в трубку пергамент. На одной его стороне написан фрагмент Второзакония — из Торы. Пятая часть Пятикнижия, в которой содержится второе изложение Моисеевых законов. Когда-нибудь ты это лучше поймешь.
— Вы сказали, что это написано на одной стороне. А на другой что?
Аркадий улыбнулся.
— На другой — одно слово: «Шаддай», что означает «Бог». Он взял мезузу у Миши из рук, поднял к свету.
— Вот видишь? Взгляни в это отверстие. «Шаддай».
— «Шаддай»… — благоговейно повторил Миша.
— Да. Отсюда ты всегда можешь это увидеть. — Старик откинулся на спинку. Сделал глубокий вдох. — У нас многие вешают мезузу над дверью своего дома. Когда-нибудь и ты сможешь это сделать, если захочешь. — Он погладил Мишу по голове. — Она находится в нашей семье уже несколько поколений. Я хочу подарить ее тебе на прощание. Она принесет тебе удачу на новом месте. Это будет наша с тобой тайна, хорошо?
— Хорошо. Спасибо, дедушка Аркадий. Глядя на нее, я всегда буду вспоминать вас.
— А я буду вспоминать тебя при звуках прекрасной музыки. В дверь тихонько постучали.
— Это, наверное, твои родители. Скорее убери мезузу в карман, чтобы никто не узнал о нашей тайне.
Он подмигнул Мише. Тот широко улыбнулся в ответ. Сунул мезузу в карман брюк.
— Ну, Михаил Левин, теперь ты готов встретить свое великое будущее.
Прошло около недели. Марию Яковлевну похоронили. Соня и Дмитрий закончили упаковывать те немногие пожитки, которые собирались взять с собой. В основном одежду и ноты.
Миша отправился вниз для последнего прощания с Аркадием.
— Никак не могу понять его реакцию на смерть Марии Яковлевны, — проговорила Соня. — Он воспринял ее так спокойно, так… безмятежно.
— А я, кажется, понимаю, — задумчиво ответил Дмитрий, пытавшийся в этот момент стянуть ремни на старомодном кожаном чемодане, принадлежавшем еще его отцу. Набитом до отказа, как и все остальные. — Он сказал мне, что он уже знал об этом. Когда ты не позвонила из больницы, он понял, что ее нет в живых. Он это почувствовал. Наверное, за столько лет, прожитых вместе, у него развилось какое-то шестое чувство.
— Я боялась, что он не перенесет этого, что мы не сможем его утешить. Ты не видел, в каком состоянии он пришел к нам сразу после того, как это произошло. Он был вне себя.
Соня несколько секунд смотрела на старую медную менору. Потом завернула ее в шерстяной шарф и положила в единственную дорожную сумку, которая еще оставалась открытой. Менорой никогда не пользовались, по крайней мере на Сониной памяти, но все равно она не хотела оставлять ее здесь. Если не считать нескольких фотографий, менора служила единственной памятью о родителях, о жизни Левиных в Москве, об их роскошной квартире в мезонине, которую они столько лет считали своим домом.
— Не заблуждайся, — мрачно ответил Дмитрий. — Дядя Аркадий в большом горе, возможно даже, все еще в шоке. А его «безмятежность» отчасти объясняется нежеланием тревожить нас перед отъездом. Он хочет, чтобы мы думали, что с ним все в порядке.
Дмитрий изо всей силы надавил на чемодан, застегнул замок на последнем ремне. Сел на закрытый чемодан. Поднял глаза на Соню.
— Можешь мне поверить, он никогда не забудет Марию Яковлевну и то, как она погибла. Однако невзирая на весь ужас этой смерти, он все же пытается жить дальше.
Соня согласно закивала:
— Да, да. Мне кажется, он находит утешение в Мише. Несмотря на глубокую печаль, Дмитрий непроизвольно улыбнулся.
— Как это похоже на старика… Он обращается к будущему — к Мише, — чтобы залечить раны, нанесенные прошлым.
Соня села на чемодан, который только что закончила упаковывать.
— Дима, попробуй закрыть его.
Муж подошел к ней, опустился на колени около чемодана.
— Навались всей тяжестью.
После недолгой борьбы ему удалось справиться со старым чемоданом. Он встал, протянул Соне руку, помог подняться на ноги, обнял. Глядя жене в глаза, запечатлел на ее губах торжественный поцелуй.
— Мы должны следовать примеру Аркадия. Смотреть в будущее. Миша — наше будущее. Кажется, мы наконец сможем получить то, к чему так стремились больше двух лет назад.
Соня крепче прижалась к мужу.
— Да. Я не могу этого дождаться. И в то же время немного боюсь.
Дмитрий приподнял ей подбородок, заглянул в большие черные глаза.
— Бояться нечего, Соня. У тебя есть мы с Мишей. Мы отправляемся в Землю Обетованную. — Он еще раз поцеловал ее. — Пойдем вниз, приведем Мишу? Пора отправляться в путь.
— Да, пора отправляться. В новую жизнь.
Левины ждали вылета в зале ожидания в аэропорту Шереметьево, вспоминая тяжелое расставание с Аркадием. Несмотря на все усилия держать себя в руках, старик не смог скрыть своего горя.
Путь им предстоит неблизкий. Сначала до Вены, оттуда в Тель-Авив. К их удивлению, толпа пассажиров, ожидавших тот же рейс, оказалась многонациональной. Неизвестно почему Левины ожидали, что их попутчиками будут только такие же советские евреи, как и они сами.
Когда до посадки оставалось всего двадцать минут, перед Левиными появились чиновники из ОВИРа в сопровождении представителей эмиграционной службы аэропорта:
— Пройдемте с нами.
— Но почему? — взорвалась Соня. — Наши визы в полном порядке. Через несколько минут начнется посадка в самолет. Дмитрий коснулся ее руки.
— А в чем дело?
— Мы должны проверить ваши вещи. Следуйте за нами. Вы еще успеете на посадку… если только…
Они покорно последовали за чиновниками в небольшой отгороженный отсек со своей ручной кладью. Поставили сумки на столы. Чиновники открыли их и стали копаться в вещах. За несколько минут аккуратно уложенные вещи превратились в беспорядочную груду.
— Зачем это? — возмущалась Соня. — Ну что ценного, скажите на милость, мы можем отсюда вывезти?!
Чиновники, не обращая на ее слова никакого внимания, продолжали рыться в багаже с таким усердием, словно стремились найти какую-то важную государственную тайну.
Когда добрались до небольшой сумки Миши, мальчик разволновался. Они рылись в его вещах, встряхивали и бросали куда придется. Из складок свитера выпал крошечный сверток. Миша закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Чиновник развернул сверток. Оттуда выпала золотая мезуза. Чиновник поспешно поднял ее:
— А это что такое? А… мусор.
Он сплюнул, бросил оберточную бумагу на пол, сунул мезузу в карман брюк.
Миша еще сильнее прикусил губу, до того, что показалась капелька крови. Глаза наполнились слезами. Его охватила такая ненависть, которую до этого он никогда в жизни не испытывал. Мезуза… их с дедушкой Аркадием общая тайна. Последняя ниточка, связывающая его с дорогим прошлым. Теперь и ее не стало. Он отвернулся, пытаясь подавить слезы.
Никто никогда в жизни не посмеет больше так с ним обращаться! И если когда-нибудь он сюда вернется, то только победителем.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Рапсодия - Гулд Джудит



Очень хочу прочитать,но не получается скачать
Рапсодия - Гулд ДжудитКсения
15.07.2011, 14.43





Хоть и не было комментариев , захотелось прочитать.И знаете,получила огромнейшее удовольствие.Этот роман не похож на остальные.Читаешь на одном дыхании.Нельзя сказать ,что с ГГ кто-то хорош,а кто-то нет.Без одной из гг сюжет был бы уже не тот.А так -не добавить ,не отнять.Читайте-не пожалеете!!!
Рапсодия - Гулд ДжудитСветлана
3.03.2016, 13.29





Откликнулась на комментарий Светланы,удивилась, -"Почему 2700 голосов,а отзыв всего один?"Действительно, на обычный любовный роман не похож, скорее психологическая драма!! Как будто "Преступление и наказание"Достоевского в упрощенной форме прочитала...Теперь понимаю,почему нет комментариев-хорошее не пишут,плохое рука не поднимается написать!!Роман не читается на одном дыхании!!!Интерес у меня появился лишь на 25 главе))С кем же останится гл.герой??rnННо с рейтингом 2 не согласна-7,5 за серьезность.Дамы,девочки,леди и просто красавицы НЕ РЕКОМЕНДУЮ читать,отвлечься от забот повседневных не удасться, только заморочитесь!!!
Рапсодия - Гулд ДжудитТ.Ж.
5.03.2016, 22.31








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100