Читать онлайн Нет худа без добра, автора - Гудж Элейн, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Нет худа без добра - Гудж Элейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 1 (Голосов: 1)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Нет худа без добра - Гудж Элейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Нет худа без добра - Гудж Элейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гудж Элейн

Нет худа без добра

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

…Юджин Траскотт любил рассказывать о том, как он помог Линдону Джонсону заставить Конгресс принять Закон о гражданских правах. Он поделился с президентом маленькой хитростью, которая выручала его в течение многих лет, во время очередных перевыборов. Раз в неделю, с девяти до десяти часов утра, двери в его офис в Эльмхерсте держали открытыми для местных сторонников партии и бизнесменов, которые хотели сфотографироваться вместе с Траскоттом, членом палаты представителей, лидером большинства в Сенате. Конечно, даже самый малозначащий член демократической партии хотел бы, чтобы рукопожатие с выдающимся человеком было увековечено для его потомков и для собственного политического престижа… Таким образом, несколько минут, пока фотограф делает снимок, конгрессмен от Квинса дружески болтает со своим почитателем и получает больше дополнительной информации, завоевывает авторитета больше, чем смог бы приобрести за все время предвыборной кампании, выступая с речами.
Джонсону эта идея понравилась, и он воспользовался ею, не теряя времени. Каждый понедельник, с девяти до десяти часов утра, Овальный зал открывали для членов палаты представителей и сената, желающих сфотографироваться с президентом…


Грейс перестала печатать и вгляделась в слова, светящиеся на мониторе компьютера. Затылок и глаза ломило. Так не должно быть, подумала она. Позади осталось самое трудное – бесконечные поиски и исследования. Она довела первый вариант рукописи до конца. Теперь она вступила в очередной этап – обработку всей рукописи, редактирование абзацев и фраз. Этот процесс всегда доставлял ей большое удовольствие.
Почему она чувствовала себя такой усталой?
Возможно, оттого, что непрерывно работала с восьми часов утра, наспех проглотив бутерброд за ленчем, не отрываясь от клавиатуры компьютера.
Пора отдохнуть, сказала она себе.
Она вспомнила о встрече с Нолой Эмори за неделю до этого. С тех пор что-то ее все время беспокоило. Может быть, то, что рассказала ей Нола? Или то, что она не рассказала? Грейс не могла отделаться от ощущения, что Нола что-то утаивала…
А может, у нее просто паранойя? В последнее время, из-за Ханны, она напряженно вслушивается в каждое слово, отмечает малейший жест и выражение лица собеседника, которое может означать совсем не то, что кажется на первый взгляд.
Ханна. Мысли о ней напомнили Грейс о том, что хотя она сделала все рождественские покупки заранее (одна только мысль о том, что после Дня Благодарения придется толкаться в предпраздничной давке, вызывала у нее приступ клаустрофобии), подарка для Ханны она так и не нашла. Сегодня попозже, во второй половине дня, после генеральной репетиции в Нью-Йорке, они вместе с Лилой и Крисом отправятся за покупками. Возможно, у Лилы родится какая-нибудь идея, она всегда точно знает, что именно нужно для каждого отдельного случая. Однажды, когда Грейс сломала большой палец на ноге, Лила подарила ей один носок ручной вязки.
Грейс направлялась в кухню, чтобы успеть выпить чашечку чая до прихода Криса из школы, когда раздался звонок телефона. Она бросилась обратно в кабинет и схватила трубку.
– Миссис Траскотт? Говорит миссис Эллерби из "Сент Эндрю". Боюсь, что возникла небольшая проблема с Крисом.
Услышав незнакомый голос, в котором звучали властные нотки, Грейс почувствовала слабость в ногах и упала в кресло у стола.
– С ним что-то случилось? С ним все в порядке? – Она услышала собственный голос, срывающийся от беспокойства. – С ним не… с ним не случилось никакой беды, не так ли?
Мысленно она вернулась к событиям, которые ей пришлось пережить почти сразу после развода с Уином, к тому внезапному испугу, который она испытала, когда после школы он не вернулся домой и много часов отсутствовал, а она, как безумная, обзванивала всех его друзей и одноклассников – и вдруг звонок из полицейского участка: его задержали за кражу в магазине. Раздираемая гневом и вздохнув с облегчением от того, что, по крайней мере, с ним все в порядке, она не знала, как поступить: то ли задушить его, то ли крепко обнять.
– Ничего такого, чтобы слишком тревожиться, – быстро сказала миссис Эллерби. – Но было бы лучше, если бы вы заглянули к нам в офис и мы смогли бы поговорить.
И сразу Нола, книга, Ханна – все отошло на второй план. Схватив пальто и сумку, она вылетела из дверей с единственной мыслью: Крис, ее несчастный сын, опять попал в беду.


Прямыми седыми волосами и некрасивым лицом миссис Эллерби напоминала Грейс одну из монахинь, учивших ее катехизису. Невозмутимая, со взглядом хотя и не злым, но за десятилетия обостренным битвой против жевательных резинок, бездельников и нарушителей спокойствия, она выглядела так, словно извинялась за то, что ей пришлось вытащить Грейс сюда, но сказала:
– Для паники оснований нет. Пока нет, но тем не менее…
Грейс почувствовала, как у нее внутри что-то вздрогнуло, как будто джип выскочил на каменистый участок дороги. Она почувствовала себя виноватой.
– …ведет он себя неплохо, – говорила миссис Эллерби. – Мне бы хотелось обсудить с вами два инцидента. – Грейс наблюдала за тем, как школьная воспитательница рылась в бумагах, аккуратно сложенных стопками на ее столе, затем извлекла оттуда папку, из которой достала две слегка помятые записки, написанные небрежным почерком на желтой линованной почтовой бумаге. – Это ваш почерк, мисс Траскотт?
Записки оказались с одинаковым текстом. "Пожалуйста, извините Криса за вчерашнее отсутствие на занятиях. Ему нездоровилось". И подпись – Грейс Траскотт.
Бешеная ярость охватила Грейс. Как он посмел!
Один из учителей в его табеле успеваемости оптимистично писал: "Не всегда сговорчив, но мы над этим работаем!" Его несговорчивость она побороть могла, хотя боролась с ней месяцами, годами. Но это…
Она протянула записки обратно миссис Эллерби.
– Нет, – твердо сказала она, заметив, как дрожит ее рука. – Это писала не я.
– Я так и подумала, – вздохнула миссис Эллерби. – О, Боже… я боюсь, что следующую записку мы можем ожидать завтра утром.
– Значит, сегодня он не был в школе? В висках Грейс застучало.
– Я бы позвонила вам раньше, но как раз просматривала некоторые из этих подшивок и пока не увидела справку об освобождении с вашей подписью, мне эта мысль не приходила в голову. – Миссис Эллерби наклонилась вперед, чтобы доброжелательно похлопать ее по руке. – Для настоящего волнения нет никаких оснований. Он всегда приходит домой вовремя, не так ли? И в этот раз придет вовремя.
Грейс пыталась воспринять слова миссис Эллерби, но сознание ее стремительно неслось по всем кругам ада. А если Крис не пошел ни в кино, ни в видеосалон? В этом городе, кишащем ворами и убийцами, со стрельбой из машин на полном ходу, ему может угрожать опасность, или с ним уже что-нибудь произошло?
Она едва удержалась, чтобы не вскочить и не броситься на поиски сына. Нет, миссис Эллерби права. Он всегда возвращался домой и наверняка придет и сейчас. Но что потом? Проблему не удастся решить простым нагоняем.
Грейс уставилась на опустевший коридор. "Мисс Лонжейкер – третий класс", прочитала она надпись на табличке, прибитой к стене рядом с коллекцией цветастых рисунков. Пилигримы с мушкетами, улыбающиеся турки, американские аборигены, несущие коробки с кукурузой. Всего две недели осталось до Дня Благодарения, дня, когда собираются все члены семьи, когда люди редко встречающиеся в повседневной жизни и у которых, возможно, мало общего собираются, чтобы пожать друг другу руки.
– Что вы собираетесь делать? – спросила Грейс, испытывая что-то похожее на ненависть к этой женщине с добрым лицом, которая оказалась вестником плохих новостей.
– По правде говоря, я рассчитывала, что предложение будет исходить от вас. Если у вас какие-то проблемы дома, то я могла бы кое-кого порекомендовать. Я знаю нескольких психотерапевтов, к которым в прошлом отсылала учеников. – Миссис Эллерби наклонилась вперед, понижая голос: – Конечно, все будет сохранено в тайне.
– У Криса уже есть врач, – сказала Грейс, – вот уже два года.
Она почувствовала, что погружается в безысходность, как путник, который следовал по дороге, руководствуясь дорожными знаками, и которые вдруг оборвались. Куда ей следует повернуть? К Уину? Он заявляет, что Крис в его присутствии – совсем другой ребенок: счастливый, отходчивый, словоохотливый. И это правда, черт побери. Она видела их вместе, замечала, как вспыхивает лицо Криса, когда отец входит в комнату.
К доктору Шапиро? Он и так старается изо всех сил, если судить по тем встречам, на которых Грейс присутствовала. Грейс не удавалось отделаться от ощущения, что она пытается пальцами вытащить гвозди из доски.
Грейс встала.
– Я поговорю с Крисом, – сказала она, надеясь, что ее голос звучит убедительно и сдержанно, хотя на самом деле чувствовала себя так, словно все время кого-то обманывала. – Я уверена, что этого больше не произойдет.
Никакой гарантии быть не может, и они обе знали это, но что еще она могла сказать?
Прозвенел последний звонок, и она пошла к выходу по дорожке, которая пересекала лужайку между школой и небольшой часовней святого Эндрю, сложенной из дикого камня. Грейс нашла телефон-автомат на углу улиц Гудзон и Кристофер.
Грейс сначала соединили с секретарем в приемной, потом просто с секретарем и затем еще минуту ей пришлось провести в мучительном ожидании, прежде чем Джек поднял трубку.
– Грейс! – Его глубокий сердечный голос подействовал на нее живительной влагой, словно чашка чая, которую она мечтала выпить по возвращении домой. – Я разговаривал по другой линии с Лондоном, но когда я услышал, что это ты…
– Джек, прости, что я отрываю тебя от работы, – прервала она его, – но кое-что случилось.
Она рассказала о Крисе.
Грейс боялась услышать, как он скажет, довольно посмеиваясь, что-нибудь вроде "мальчики есть мальчики". Так сказал бы Уин. Но она ощутила, как Джек вздрогнул.
– Господи, тебе как раз только этого не хватает. Чем я могу помочь?
– Я еду домой, – ответила она. – Если его там нет… Она предпочла не говорить о худших опасениях.
– Послушай, я встречу тебя дома. Через десять, самое большее – пятнадцать минут, как только удастся схватить такси.
– Джек, ты не должен… – начала было она, но он уже повесил трубку.
И как я могла сомневаться в его любви? – недоумевала Грейс, пытаясь поймать такси. Даже с его слепой любовью к Ханне, а, возможно, именно поэтому, он – самый заботливый человек из всех, кого она когда-либо знала.
Она выбиралась из такси, когда заметила, как он поворачивает из-за угла. Джек ускорил шаг, торопясь ей навстречу.
– Тебе не следовало бы приезжать, – сказала Грейс, – но я рада.
– Не волнуйся, все будет в порядке.
– О, Джек, я знаю, нет никаких причин думать, что он не вернется. Я как раз боюсь не этого. А просто… У меня такое ощущение, что я теряю его, как будто он ускользает у меня из рук.
Он убрал с ее щеки прядь волос. Несмотря на холодный ветер, гнавший стремительно летящие листья вдоль тротуара, на котором они стояли, его пальцы оставались теплыми. Это была одна из тех вещей, которую она больше всего любила в Джеке, – он давал осязаемое тепло, словно старомодная печка в углу продуваемой сквозняками хижины.
– Он перерастет это, – сказал Джек. Потом, как будто поняв, что это звучит банально, он добавил со вздохом: – Но временами это тяжело, я знаю.
– По крайней мере, Ханна не прогуливает уроки.
– Иногда мне почти хочется, чтобы она прогуливала. Ханна воспринимает все слишком серьезно.
– Мне хочется верить, что Крис где-то, как и прежде, хорошо проводит время. Но, Джек, похоже, что он пытается мне что-то сказать… но не знает, как это сделать. Это моя ошибка?
– Крис – хороший ребенок, – сказал Джек, и по тому, как задумчиво он произнес эту фразу, она поняла, что он имеет в виду. – А ты – ужасная мать. Не будь такой суровой по отношению к себе.
Слезы жгли ей глаза.
– Спасибо, мне было необходимо это услышать. – Она моргнула и улыбнулась. – Но ты мог сказать мне это и по телефону.
– А разве не лучше услышать это лично? Она кивнула.
– Теперь я знаю, почему влюбилась в тебя.
– Разве не из-за моей обходительности и сексуальной привлекательности?
Он улыбнулся, и его синие глаза прищурились.
– Поэтому тоже.
– Я бы пригласила тебя войти, – сказала она, – но Крис с минуты на минуту вернется, если он уже не дома. Будет лучше, если я справлюсь с этим сама.
В то же время какая-то ее часть страстно хотела, чтобы Джек сказал: "Тебе достаточно долго приходилось справляться с этим самой. Пришло время вмешаться кому-нибудь еще".
Если бы только Крис был их сыном, ее и Джека, тогда для Джека было бы вполне естественным поговорить с ним. А после этого они бы с Джеком обсудили все в спальне, делясь своими переживаниями и пытаясь прийти к какому-нибудь решению.
Но Джек сказал:
– Хорошая идея.
Волна одиночества захлестнула Грейс. Но это же глупо! Джек бросил работу и ринулся к ней на помощь – сколько мужчин поступило бы так же? Если разумно подойти к этому, то на что еще она могла бы рассчитывать? Тем более, что Крис скорее прислушается к проповеднику на углу, чем воспримет совет Джека.
– Мы сегодня ужинаем, ничего не меняется? – спросил Джек.
Она в смятении кивнула.
– А почему бы нам не встретиться после работы у «Бальдуччи» и прихватить кое-что оттуда? Это избавило бы тебя от необходимости готовить, – добавил он, лукаво взглянув на нее.
– Звучит заманчиво, – сказала она с воодушевлением, хотя совсем его не чувствовала. – Я позвоню тебе, когда вернусь из магазинов с Лилой.
Поднимаясь на лифте, Грейс почувствовала себя еще хуже, чем до встречи с Джеком. В квартире ее встретили громкие такты стереомузыки, доносящиеся из комнаты Криса. Волна облегчения нахлынула на нее.
Она нашла его в комнате лежащим на кровати, прикрыв рукой глаза, будто слабый свет, пробивающийся сквозь щели плотно закрытых штор от Леволорс, казался слишком ярким. Перешагивая через смятую кучу одежды, груду аудиокассет, тарелку с корками от бутербродов, она, добравшись до стереосистемы, резко повернула выключатель.
Гром музыки внезапно оборвался, и Крис резко выпрямился, будто его укололи булавкой.
– Привет!
Грейс села на кровать, в ушах у нее звенело, гнев заставлял сердце глухо стучать. Она открыла рот, чтобы наброситься на него, но ее что-то остановило. Как будто бы более добрая, мудрая часть, словно ее двойник, отделилась от нее и стала всем распоряжаться. Она глубоко вздохнула.
– Крис, – сказала она нежно. – Пойдем со мной. Давай-ка, возьми куртку.
– Куда?
Глаза его сузились.
– На улицу.
– Мама, мне надо делать уроки, – возразил он.
– Попозже я помогу тебе. Пойдем, сегодня такой чудный день, и просто жалко терять его.
Он посмотрел на нее, словно она сошла с ума.
– Да что с тобой? Что произошло, почему ты не работаешь?
Неужели Крис представляет ее такой? Всегда настолько занятой? А теперь из-за Джека времени у нее тем более нет. Грейс почувствовала, как будто ей сделали укол шприцем, наполненным чем-то более сильным, чем лекарство: правдой.
– Я работаю, – сказала она, пытаясь вытащить его безвольное тело из кровати. – Если ты не называешь работой то, что я волочу шестьдесят пять килограммов груза, то что же тогда работа?
Крис слегка улыбнулся.
– Это как-то связано с Джеком? – спросил он подозрительно.
– С каким Джеком?
– Мам, не притворяйся.
– И не думаю. Ты единственный человек, с которым мне хотелось бы провести время после обеда.
Не стоит сейчас говорить ему, что сегодня вечером Джек придет на ужин, до этого еще много времени.
– Ты странная. Куда мы пойдем?
Казалось, он вдруг сообразил, что причина ее неожиданного поведения, возможно, кроется в том, что он прогулял занятия: она заметила, как он вдруг залился краской.
Грейс взяла его безвольную руку в свою и сжала ее. Его серо-голубые глаза посмотрели на нее с новым выражением, в котором смешались осмотрительность и острая тоска.
– В цирк.


Грейс, стоя на узкой стальной платформе под куполом цирка, думала о заключенных в тюрьму писателях в Китае, для которых они добывали деньги этим бенефисом и удивлялась: а не умнее было бы просто пожертвовать им денег? Но как раз сейчас она так сильно тряслась, что не в состоянии была бы выписать чек, даже если бы и очень постаралась.
Взглянув вниз, она заметила стройную, атлетически сложенную фигуру, опускающуюся в кресло рядом с Крисом. Даже с такого расстояния, она узнала свободную элегантность, густые золотые волосы. Уин. Он-то что здесь делает? Как он вообще узнал об этой генеральной репетиции?
Ее нервозность исчезла, так как беспокойство совсем другого рода захватило ее. Что он хочет? И почему, когда ему достаточно только поднять трубку, чтобы связаться с ней, он обременяет себя поездкой в центральную часть города? В рабочий день, когда ему некогда продохнуть от собраний, присутствий в суде, судебных дел, письменных показаний, когда каждая минута на учете и набита до отказа работой.
Это, должно быть, из-за Криса – Уин собирается уговорить ее отпустить Криса с ним на Рождество.
Она почувствовала, что задышала учащенно, накаляясь от гнева. В этом году – ее очередь. Конечно, он наверняка станет извиняться. "Я-Совершенно-Не-Виноват". Это так типично: он не хочет причинять никому зла, но никогда не осознает, что его причиняет.
Как в мае прошлого года, когда она сказала, что собирается купить Крису на день рождения доску на роликах, то Уин пошел и купил ему чертов велосипед. Конечно, стоило Крису бросить только один взгляд на этот десятискоростной «рейлей», он даже не взглянул на роликовую доску.
Черт с ним, с Уином, подумала она.
Грейс оторвала взгляд от бывшего мужа и еще крепче ухватилась за стойку трапеции.
Она еле заметным движением кивнула Эмилио, который стоял на противоположном помосте рядом со своим братом – оба смуглые и с волосатой грудью. Приподнявшись на носках, она оттолкнулась, и в воздухе мелькнули ее ноги в балетных туфлях.
Ее охватило такое ощущение, как будто ее катапультировали навстречу солнцу… ослепительный свет прожекторов стремительно атакует ее, сетка под ней кажется колышащимся меридианом. В наивысшей точке полукруга, который описывает ее стремящееся вниз тело, ей кажется, что она замирает высоко в воздухе и неподвижно парит в нем какую-то долю секунды, когда сердце готово вот-вот остановиться, прежде чем Эмилио, закинувший ноги за перекладину трапеции и висящий вниз головой, не дотягивается до ее лодыжек и не хватает их крепко руками.
И после этого она летит обратно теперь уже вверх ногами, чувствуя на них руки, которые, словно путы, охватывают ее лодыжки и предохраняют от стремительного падения вниз. Кровь внезапно ударяет ей в лицо, и она ощущает, как позвоночник сжимается, сопротивляясь сильной тяге земного притяжения, растрепавшиеся концы волос хлещут по щекам. Плотный дрожжевой запах испражнений животных и древесных опилок охватывает ее, словно наступающий морской прилив.
Потом другая пара рук клещами хватает ее и, после того, как она достигает противоположного помоста, прочно ставит на ноги.
Грейс почувствовала жар от прожекторов на затылке и взглянула вниз на сетку. Смогла бы страховка ее удержать? И что заставляло ее думать, что легкость, с которой она падала и переворачивалась и с которой ее подбрасывало в воздухе во время гимнастических упражнений, когда она еще училась в средней школе или в колледже, осталась у нее и в этом возрасте?
Она как-то сразу ощутила груз своих тридцати семи лет. Ее колени подогнулись. Маленькие белые огненные мушки зароились перед глазами. Она ухватилась за Рамона, брата Эмилио.
– На этот раз намного лучше, – сказал он. – Меньше похожа на деревяшку.
Она блуждающим взглядом посмотрела вниз, пытаясь понять, смотрит ли Уин на нее по-прежнему.
Он смотрел. Удобно вытянувшись в кресле первого ряда, положив ногу на ногу и покачивая легкой туфлей из дорогой телячьей кожи, он улыбался так, словно если в мире что-то плохое иногда и происходит, то к нему не имеет никакого отношения.
Возможно, он и любил меня когда-то, подумала она. Такой любовью, на какую был способен. И, несмотря ни на что, я по-настоящему любила его – слепо, наивно, глупо.
Но это все древняя история, сказала она себе твердо.
С помоста отвесно свисала лестница, и Грейс стала спускаться вниз, легко нащупывая ногой ступеньки. Под нею несколько рабочих собирали нечто вроде детских качелей, которые представляли собой доску, уравновешенную в центре. Звуки электрических дрелей и постукивание молотков отдавались гулким эхом в пространстве под натянутым куполом цирка. Уголком глаза она поймала быстрый взгляд крупного мужчины, пытавшегося удержать равновесие на проволоке. Норман Майлер? Она повернулась и помахала ему, почувствовав облегчение от того, что не только она одна сошла с ума, чтобы подвергать себя опасности только ради бенефиса пен-клуба.
Мгновение спустя, испытав ощущение счастья от прикосновения ног к земной тверди, она нашла проход в деревянном барьере, окружающем арену, и направилась к Уину.
– Привет, а что ты здесь делаешь? – приветствовала она его, чувствуя, как у нее странным образом начинает кружиться голова, но совсем не так, как вверху, на трапеции.
Бывший муж поднялся ей навстречу, растерянно улыбаясь, что делало его на вид едва ли старше Криса – белокурый мальчик, рассчитывающий снискать особое расположение учителя. Он даже внешне выглядел как учащийся – в серых широких брюках из камвольной ткани, в накрахмаленной рубашке с застегнутыми пуговицами, за исключением одной на воротнике, и в синего цвета безрукавке.
– Я увидел твое имя в «Таймс» среди списка светил, участвующих в бенефисе. Позвонил, и мне сказали об этой генеральной репетиции. – Он улыбнулся. – Мне не хотелось упускать возможность увидеть твое выступление.
– Ты хочешь сказать, что пришел сюда не из-за Криса? Я думала… – Она огляделась вокруг, пытаясь обнаружить где-нибудь сына. – А где Крис?
– Он сказал, что хочет заглянуть за кулисы, но мне кажется, что он решил оставить нас одних. У тебя не найдется для меня минутки?
Голос Уина со слабыми южными обертонами подействовал на нее успокаивающе, словно забытая мелодия… И в то же время взволновал ее, потому что он всегда, как ей казалось, обещал больше, чем, как она знала, можно ожидать от Уина.
Она помолчала, чтобы дать понять ему: желание не означает, что она обязательно должна подчиниться. Помедлив, Грейс сказала:
– Ладно. Только мне надо набросить на себя что-нибудь.
– Вот.
Он схватил кашемировый клубный пиджак цвета древесного угля, перекинутый через ручку кресла, и предложил ей.
Грейс поколебалась, не желая принимать его, но все-таки накинула пиджак на плечи.
– Послушай, если это касается Рождества… – вырвалось у нее. – Не стоит планировать что-нибудь, не поговорив предварительно со мной.
– Крис тебе сказал?
Уин провел по волосам – густым, золотистым, слегка выгоревшим, как будто он провел все лето на яхте.
Грейс охватило странное ощущение сильного желания… только она не могла решить, чего именно ей хотелось, то ли опять оказаться с Уином, то ли просто стать им, таким вечно молодым, золотым и обаятельным. Он так естественно, без особых усилий, рассеял ее сомнения по поводу своего неожиданного, непрошенного появления.
– Послушай, мне и в самом деле неловко, Грейс. Мы просто поговорили, вот и все. Мне кажется, я дал ясно ему понять, что сначала должен поговорить с тобой.
Он заискивающе, по-мальчишески улыбнулся ей той улыбкой, от которой когда-то растаяло ее сердце.
– Только Богу известно, почему он ершится. Все, чем я занимаюсь в эти дни, так это приглядываю за ним.
– Я знаю, что ты имеешь в виду, – сказал Уин с кривой ухмылкой.
Но, черт подери, он не знал…
Все осталось таким, как в те времена, когда они были женаты: и его беспечность по отношению к их взаимным клятвам при бракосочетании, и отношение к общепринятым правилам и условностям, которые его словно не касались.
Воспоминания нахлынули на нее. Два года тому назад она была на писательской конференции в Нью-Орлеане. Но ей так чертовски хотелось домой, к Уину и Крису, что она поспешила купить билеты на самый ранний обратный рейс до аэропорта Ля-Гардия, отказавшись от участия в банкете. У нее даже в мыслях не было позвонить Уину и предупредить его о своем приезде. Все, о чем она могла думать, сидя на продавленном сиденье в такси, ползущем по Лонг-Айленду, так это о том, как она нуждается в Уине, и что все их идиотские споры в последнее время на самом деле не имеют никакого значения.
Дома, не дожидаясь лифта, который, как и все, построенное в предвоенное время в Западной части Центрального парка, имел тенденцию выходить из строя, она на одном дыхании пробежала сразу три лестничных пролета. Кому-то это показалось бы смешным, как сцена из фарса, когда она ворвалась в квартиру, почти бездыханная, во весь голос крича:
– Уин! Крис! Где вы все?..
И Уин, появившийся на пороге их спальни, с пепельно-серым лицом, запахивающий купальный халат.
Потребовалось какое-то время, чтобы осознать случившееся. Даже увидев через приоткрытую дверь в спальню водопад белокурых волос, белые трусики и одежду, наброшенную на бледные ноги, она спокойно подумала: "Что это он так рано лег, ведь еще нет и девяти. Он, должно быть, действительно измотался с этим делом Хашимото?.."
Внезапно она поняла: Нэнси. Она не могла ошибиться. Ее дорогая подруга Нэнси Джерик, жена Сэма Джерика! Их давние соседи по площадке, с тех времен, когда она и Уин жили в ужасном доме в Восточной части на Семьдесят восьмой авеню, где приходилось взбираться пешком на шестой этаж. Нэнси исполняла обязанности ее посаженной матери во время церемонии обручения (к большой досаде Сисси), Грейс и Уин стали крестными родителями для Джесса, первенца Сэма. И каждый август, начиная с рождения Криса, они снимали один и тот же дом на побережье Фэйр-Айленд, вместе занимаясь детьми, отстирывая одежду друг друга от песка, по очереди на велосипеде отправляясь за покупками…
О, Боже!
Дешевку на одну ночь она еще смогла бы ему простить. Мимолетное увлечение одной из длинноногих, узкобедрых секретарш, которых у Уина на работе в избытке, судя по всему, – тоже, но Нэнси? Что ее потрясло больше всего, так это чудовищная гнусность, запутанность и ложь, которая скапливалась в большую груду месяц за месяцем, и – что еще хуже, – возможно, год за годом.
Все сразу встало на свои места. И то, как Нэнси, разговаривая с Уином, обычно клала ему руку на плечо, и как она смеялась громче всех, когда Уин шутил или рассказывал анекдот. И этот вечерний прием, когда Нэнси уговорила Грейс не наряжаться, а потом встретила их на пороге в янтарного цвета шелковом саронге, который потрясающе оттенял ее глаза, белокурые волосы, собранные на затылке в пучок, из которого по элегантной длинной шее рассыпались локоны.
Но дело не только в Нэнси. И Уин, должно быть, тоже…
Воспоминания Грейс нарушила внезапная суматоха, возникшая из-за курицы, которая взмыла в воздух с истошным криком, преследуемая клоуном в красном парике. Грейс глубоко вздохнула, представив себе воздушный шарик, наполненный спокойным, сладким воздухом. Она заставит себя казаться безупречно вежливой, даже беззаботной.
– Бедный Крис… Он был бы более счастлив с мамочкой, которая сидит дома и готовит обед, чем с такой, которая крутится на трапеции! – сказала она со смехом.
– Там, наверху, ты была великолепна. Это напомнило мне давние гимнастические соревнования в Уэлсли, в которых ты обычно участвовала. Всегда казалось, что упражнения даются тебе так легко.
– А у меня остались в памяти только вывихнутые лодыжки и растянутые мышцы.
– Только не говори мне, что ты не получала от этого удовольствие! – рассмеялся он. – Я знаю, что ты не чувствуешь себя счастливой до тех пор, пока не окажешься в критическом положении.
Но ей не хотелось говорить с Уином о прошлом или о том, что делает ее счастливой, а что – нет. Она взглянула на часы.
– Послушай, Уин, мне безумно некогда. Мне надо переодеться, а потом мы с Крисом встречаемся с Лилой. Ты хотел мне что-то сказать?
– В общем-то – да. – Он указал жестом на кресла, на которых до этого сидели они с Крисом. – Может быть, присядем? Это займет всего одну минуту. Насчет твоей мамы.
– Мамы?
Грейс резко опустилась в ближайшее кресло, наблюдая за тем, как покатился желтый пластиковый обруч, выскользнувший из рук дрессировщика животных, и остановился около барьера, прямо напротив нее. Роджер Янг, писатель, автор остросюжетных технотриллеров, который публикуется в издательстве «Кэдогэн» и чьи книги распродаются лучше остальных, устремился за обручем и ловко поймал его на палец. Джек рассказывал, какой настырностью отличался Янг и как все в «Кэдогэн», за исключением Бена, его редактора, терпеть не могли иметь с ним дело.
– Я разговаривал с нею на прошлой неделе. – Голос Уина звучал ласково. – Грейс, поверь, она по-настоящему расстроена из-за этой книги. Она говорила с тобой об этом?
– В общем-то нет. – Грейс попыталась вспомнить, о чем они говорили с мамой в последний раз. – Она рассказывала мне о портьерах, которые по размеру подходят к гостиной… и… ах, да – что-то о госпитале. Что-то о новом радиологическом аппарате для детского отделения в Хилдейле, о котором она постоянно беспокоится.
– И ничего о книге?
– Это была главная причина, почему я ей позвонила, – рассказать, чем я занимаюсь и почему, – но она просто прервала меня, сказав, что папочкиной дочке следует учесть, что люди прочтут книгу и поверят всяким глупостям. Напомнила, что плохой вкус всегда просто плохой вкус, независимо от того, в чем он проявляется, то ли в письменной форме, то ли в чем-нибудь еще.
– Понятно. – Уин почувствовал себя неловко, он даже выглядел смущенным. – Но я боюсь, что это намного серьезнее. Она попросила моего совета… моего совета как адвоката. Грейс, если ты не остановишься, твоя мама собирается обратиться с просьбой наложить судебный запрет на публикацию твоей книги.
Грейс на мгновение почувствовала, что теряет ориентацию. Что говорит Уин? Он ведь знает, что на самом деле случилось с папой и Недом Эмори. Она ведь рассказала ему об этом, когда они поженились. Разве возможно, что Уин с самого начала не верил ей?.. И что мама спустя столько лет каким-то образом убедила себя, что несчастного случая вообще не было?
– Она не посмеет. Грейс встала.
– Мы живем в Соединенных Штатах, Грейс. – Уин обнял ее за талию и потянул обратно, вниз. – Каждый может предъявлять иск любому человеку по любому поводу.
– О, Боже, я должна была это предвидеть.
– Честно говоря, я слегка удивлен, что ты не подумала о матери, прежде чем приняться за книгу.
Его слова хотя и звучали жестоко в своей откровенности, но были смягчены дружелюбным тоном.
– Не имеет никакого значения, что я написала, дело в том, что она никогда не прощала мне того, какая я. Единственное, что, по ее мнению, я в жизни сделала правильно, так это вышла замуж за тебя. И что из этого вышло?
Когда они разводились, ее мать твердо стояла на своем: "Уин любит тебя. Он заверил меня, что у него ничего серьезного с этой женщиной нет". Мать ругала, распекала ее, и Грейс наконец тоже вышла из себя и, накричав на нее, заявила, что в таком случае ей самой следовало выйти замуж за Уина, если она считает его таким расчудесным.
– Я по-прежнему не считаю, что она так уж ошибалась на наш счет, – сказал Уин с задумчивой, но многозначительной улыбкой.
– Насколько я понимаю, ты на ее стороне? – Она вгляделась в его лицо. – Уин, это сумасшествие. Ты же знаешь, что я говорю правду.
– Я знаю, что ты веришь в то, что видела. Серовато-голубые глаза Уина глядели прямо и с раздражающей бесхитростностью.
– Иными словами, я, по-твоему, все выдумала?
– Я этого не говорил.
– Мне и без слов все ясно.
Уин вздохнул, и вдруг она ощутила себя опять девятилетней девочкой.
– Грейс, я пришел сюда не препираться с тобой, честное слово.
– Что ты собираешься делать? – спросила она, крепко обхватывая себя руками, чтобы унять дрожь.
– Делать? Ничего!
– Почему?
Теперь он выглядел обиженным и удивленным.
– Это довольно очевидно, не так ли?
– Уин, уж если ты согласился представлять ее интересы, разве ты не можешь воздействовать на нее? С твоим влиянием на мою мать, тебе по силам убедить ее, что вполне можно переходить улицу на красный свет.
Уин потряс головой.
– Не хочу, чтобы это дело повредило вам обеим. Если ты так беспокоился о моих чувствах, почему же ты не подумал дважды, прежде чем прыгнуть в постель к Нэнси? – подумала Грейс. А для Уина… был ли это просто секс, или он на самом деле любил Нэнси? Эх, Уин…
Уинстон Коновер Бишоп. Она встретила его на вечеринке, когда они оба были первокурсниками, она – в Уэлси, а он – в Гарварде. Почему-то она совсем не удивилась, когда узнала, что он вырос в Мэйконе, как раз за горами, окружающими Блессинг, – его имя относилось к таким именам, на которые, как правило, натыкаешься, читая надписи на надгробных камнях времен Гражданской войны.
Оказалось, что они имели много общего: оба любили Фолкнера, испытывали отвращение к Никсону и с удовольствием проводили время на открытом воздухе. По случайному совпадению их матери закончили Университет Джорджа Вашингтона. Словно они едва ли не части одного родового дерева с одинаковыми традициями.
Перестань вспоминать это! – скомандовала она себе. Какой смысл копаться в прошлом?
– Послушай, я не меньше мамы хочу, чтобы это не выходило за пределы разумного, – сказала Грейс, силой заставляя себя вернуться в настоящее. – Дело в том, что мы просто не пришли к общему мнению, как быть.
– Перестань, Грейс. То, что ты делаешь, с журналистской точки зрения, может быть, и этично… – Он остановил на ней взгляд, который всегда приводил ее в замешательство. – Что мне необходимо знать, прежде чем я соглашусь только рассмотреть возможность заняться этим делом, так это твое честное признание, что оно никоим образом не является орудием твоей мести матери.
– Неужели вы думаете, что я имею зуб на нее? Уин, это не имеет ничего общего с теми отношениями, которые существуют между мамой и мной. Мы смотрим на многие вещи по-разному, и все. Но она моя мать, и я никогда намеренно не причинила бы ей боль.
– Ей могут понадобиться какие-то гарантии этого. Грейс почувствовала, как у нее на глаза наворачиваются слезы.
– Ты и в самом деле на ее стороне! – воскликнула она.
– Грейс, прости, я не хотел тебя расстраивать.
Уин протянул ей носовой платок, но она затрясла головой, отталкивая его руку.
Она заморгала и заметила худого, с впалой грудью мальчика, пробирающегося к ним через лабиринт кресел. Он шел осторожно, словно боясь нашуметь, опустив голову так, что шелковистые темные волосы скрывали большую часть лица. У нее защемило сердце.
– Крис!
Он остановился в нескольких метрах, взглядом перескакивая с нее на Уина, что придавало его обычно непроницаемому лицу странную живость. Он поднял руку и вяло помахал ею.
– Привет, простите, ребята, если заставил вас ждать.
– Подойди сюда, дружок. – Уин поднялся и шагнул вперед. Он обнял Криса за плечи и притянул к себе. Крис засиял, а Грейс почувствовала, как ее сердце сжалось от зависти. Уин улыбнулся и сказал:
– Слышал, что вы с мамой собрались за покупками? Улыбка Криса поблекла. Он опустил глаза и пробормотал:
– Да, вроде того.
– Жаль. Я надеялся, что мы с тобой быстренько перекусим где-нибудь и потом сходим в кино на ранний сеанс.
Крис взглянул на Грейс с немым призывом, и она не могла не почувствовать, что ею манипулируют, хотя и не преднамеренно. Снова традиционное перетягивание каната между Уином и ею, с Крисом посредине.
– Мам… – начал Крис.
– Ладно, тогда как-нибудь в другой раз, – быстро вмешался Уин, спасая Грейс от роли злодейки. – Встретимся в выходные, как договорились.
– Конечно, папа.
– Тем лучше. Я подготовил для нас корт. – Он взмахнул невидимой ракеткой. – Ты готов разбить своего старика в пух и прах?
Крис взглянул вверх, еще раз улыбнулся отцу – открыто и с признательностью, – что заставило Грейс испытать боль от ревнивой тоски.
"Где мой большой парень?!" – обычно кричал Уин, возвращаясь домой с работы. И пятилетний Крис, словно маленькая ракета, устремлялся навстречу и обхватывал обеими ручонками колени Уина. После того, как Уину поручили вести дело о банкротстве "Пан Америкэн", его рабочий график стал скользящим. Крис не засыпал до тех пор, пока не слышал звук от ключа, повернутого в замочной скважине. Даже теперь иногда кажется, что Крис лежит и ждет звука шагов, но теперь шаги эти слышны у другой двери, в другом конце города.
Не было никакой вины Уина в том, что Крис боготворил его. По крайней мере, Уин отличался рассудительностью. Она знала его достаточно хорошо и была уверена, что ей не придется бороться за право провести Рождество в Беркшире вместе с Джеком и Ханной.
– Ты позвонишь? – сказала она Уину.
Уин кивнул.
– Как только переговорю с твоей матерью.
Грейс напряглась.
– Что ты собираешься сказать ей?
Он помолчал и ответил:
– Что как ее адвокат я бы посоветовал ей попытаться договориться с тобой, прежде чем предпринимать какие-либо действия.
– Уин, – тихо сказала она, когда он повернулся, собираясь уходить, – спасибо.
– За что, мы же друзья?
Уин уже почти подошел к двери, когда Грейс сказала сыну:
– Иди, – и слегка подтолкнула его в спину. – Ты знаешь, как мы с Лилой можем заболтаться – тебе будет до смерти скучно. Только пусть отец не задерживает тебя слишком долго.
Крис побежал к отцу, и Уин обрадованно обнял сына за плечи. Грейс вдруг охватила щемящая тоска по дням, когда они были одной семьей.
Она удивилась тому, что в груди, там, где мгновение назад не было ничего, кроме золы, затлела искра, жар от которой вынуждал ее бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше от Уина.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Нет худа без добра - Гудж Элейн

Разделы:
Пролог1234567891011121314151617181920212223242526272829

Ваши комментарии
к роману Нет худа без добра - Гудж Элейн


Комментарии к роману "Нет худа без добра - Гудж Элейн" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100