Читать онлайн Любящие сестры, автора - Гудж Элейн, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любящие сестры - Гудж Элейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любящие сестры - Гудж Элейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любящие сестры - Гудж Элейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гудж Элейн

Любящие сестры

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

– Энни, а почему мы не будем праздновать Рождество у тети Долли? – Лорел остановилась посреди тротуара, глядя на сестру снизу вверх. Энни подавила приступ раздражения. «Ну сколько раз повторять одно и то же! Неужели нельзя просто взять и поверить мне?»
Но ни одного резкого слова не сорвалось с ее губ. Конечно, Лорел трудно это понять. Почему она должна провести праздник без гостей и без угощения, когда можно поехать к Долли, где их ждет елка и куча подарков?
Энни взяла руку сестренки, одетую в перчатку, и пожала ее.
– Понимаешь, Лори, мы не можем пойти к ней, потому что это не безопасно, – осторожно объяснила она. – Люди увидят нас, кто-нибудь сообщит Вэлу.
Что если как раз в эту минуту самолет Вэла приближается к Нью-Йорку? Конечно, ему мало дела до Лорел, в этом можно не сомневаться, но он не замедлит разлучить их при малейшей возможности, просто чтобы отомстить Энни.
Опустив голову, Лорел молча стояла перед ней. А вдруг она хочет вернуться в Бель Жардэн к Вэлу без нее? Сердце сразу оцепенело от холода, совсем как ее потрескавшиеся от мороза красные руки. А может рассказать Лорел обо всем, что произошло той ночью между ней и Взлом, – настоящую причину побега?
Нет, это слишком жестоко по отношению к сестре. Лучше вообще позабыть обо всем этом.
Боже мой, разве она может понять, как я боюсь! Она ведь еще ребенок.
– Но ты же ходишь к тете Долли на работу, – напомнила Лорел. – Это, значит, не опасно?
– В магазине никто, кроме Глории, не знает, что она моя тетя, – объяснила Энни. – А в доме у нее есть консьерж, уборщик, любопытные соседи. Если мы начнем бывать там, очень скоро вся округа об этом узнает. – Она слегка подтолкнула сестру: – Ну, пошли, а то опоздаем.
Почти всегда Лорел ходила в школу с подружкой Рупой Бадриш, которая жила в их доме, но сегодня Рупа заболела. Конечно, Лори вполне большая, чтобы ходить без провожатых, но Энни любила быть в ее компании. Впрочем, сегодняшний разговор заставил ее пожалеть, что она не пошла сразу на работу.
Лорел снова взглянула на нее:
– Ну и пускай знают! Я ненавижу эту квартиру! Там холодно и противно… и… и… – голос у нее задрожал, – и нам придется быть одним все Рождество!
– С нами будут Груберманы.
– Они же не празднуют Рождество! – Большие голубые глаза Лорел наполнились слезами.
Боясь, что Лорел заметит слезы на ее глазах, Энни стала смотреть в сторону, глядя на стоящие у обочины пустые машины, на грязь вперемешку с солью, истыканную желтыми собачьими струйками, – все, что осталось от прошедшего на прошлой неделе снегопада.
– Я знаю, что они не верят в Рождество, – ответила она наконец, стараясь говорить ровным голосом. – Они евреи. – От ее слов в воздухе появлялись и исчезали легкие облачка морозного пара.
– Им даже запрещено произносить это слово! – воскликнула Лорел. – Сара мне говорила. Потому что оно связано с Христом. – Она ожесточенно поддала ногой смятый картонный стаканчик, так что он отлетел далеко в сторону. – Мы и сами скоро будем, как евреи, если у нас не будет даже елки!
Энни не знала, что ответить. Ей тоже хотелось праздника, и не только ради Лорел. Может, взять деньги, которые предлагает Долли? В тот день, сжимая в руке кучу банкнот, Долли умоляла ее взять их. Но что-то удержало Энни от этого шага. Даже когда Долли предложила дать их взаймы. Разве Энни сможет хоть когда-нибудь выплатить этот долг? А если она примет их как милость, не будет ли это предательством по отношению к Мусе? Мать как-то назвала Долли двуглавой змеей в траве. Разве это не доказательство, что Долли, хотя она и выглядит очень доброй, нельзя доверять?
Она не взяла деньги, но согласилась работать у тетки в магазине, попросив небольшой аванс. С тех пор прошло три недели, а ей не удалось скопить денег даже на самое необходимое. Список вещей казался бесконечным – теплое белье, зимняя одежда, сапоги. Тарелки, простыни, полотенца.
Она взглянула на полушерстяное пальто Лорел, купленное в магазине Армии Спасения, – рукава едва доставали ей до запястий – на золотистые волосы Лорел, рассыпавшиеся словно солнечные лучи из-под бесформенной вязаной шапочки, на посиневшие от мороза губы и кончик носа.
– Ты замерзла? – встревожилась Энни, сама покрываясь мурашками под своим мужским габардиновым пальто, которое при ходьбе хлопало ей по лодыжкам.
– Нет, – ответила Лорел, – я же в свитере. Ривка отдала мне свитер Хавы, ей он уже не лезет.
Вероятнее всего, Ривка заметила, что Лорел мерзнет и подыскала ей подходящий свитер. Она так добра к обеим сестрам, что практически приняла их в свою большую шумную семью. Энни то и дело приходится благодарить ее то за одежду и одеяла, то за свежеиспеченную халу.
– Хорошо, – сказала она, поворачивая на более широкую Кей-авеню, застроенную домами из красного кирпича.
– Знаешь, сегодня после школы Ривка обещала поучить меня шить. Вот выучусь и сошью тебе что-нибудь. – Голос Лорел звучал виновато, а глаза смотрели на старшую сестру из-под красной шапочки с выражением покорности. – Энни, я больше не буду ругаться на тебя. Но было бы так здорово, если бы у нас была маленькая елочка. Или хотя бы еловые ветки.
– Да… было бы здорово, – стараясь говорить весело, хотя внутри у нее все дрожало, отозвалась Энни.
Вспышку недовольства Лорел было гораздо легче вынести, чем эту овечью покорность. Энни пожертвовала бы многим, лишь бы устроить своей маленькой сестричке настоящий праздник. Но елки, которые продавали прямо с грузовиков по всему городу, были гораздо дороже, чем Энни могла себе позволить. А об украшениях и говорить не приходится, они требуют целого состояния.
В прошлом году они отмечали Рождество в Бель Жардэн вместе с Мусей. Мать была в необычайно хорошем настроении. Они втроем наряжали елку, Муся пела «Рудольф, красноносый северный олень», а потом Лорел прочитала детские стишки собственного сочинения. Вереница разноцветных фонариков, свисающие с веток украшения, гипсовые фигурки Девы Марии, сидящей у яслей, Иосифа, трех мудрецов, ослика, овец и, конечно, Младенца Христа. Одна из ножек Младенца отломилась, и Муся, достав тюбик с клеем, сказала:
– Ну-ка приклеем твою ножку, чтобы ты потом смог ходить по воде, мой маленький человечек. Да и не только по воде. Тебе предстоит еще совершить немало чудес!
Ах, если бы сейчас произошло совсем маленькое чудо – пусть они найдут елку!
На перекрестке Кей-авеню и Шестнадцатой улицы они прошли через газон возле аккуратного дома из красного кирпича с картонным лицом Санта-Клауса, торчащим из трубы. Мерзлая трава хрустела, словно ломающееся стекло под туфлями Энни. На другой стороне улицы уже виднелась табличка «Начальная школа № 99» на фасаде мрачного кирпичного здания, окруженного высокой металлической оградой в виде цепей. Ничего похожего на школу Грин-Окс с ее лужайками, футбольным полем, теннисными кортами! Просто бетонный двор и охрана – как в тюрьме. Ужасно жаль бедную Лорел, которой приходится ходить сюда каждый день.
Энни вспомнила, как трудно было устроить сестру в школу. Она до неприличия нервничала, сказала, что Лорел у нее под опекой, что у них был пожар и все документы уничтожены. К счастью, школьная секретарь оказалась не столько, подозрительной, сколько раздраженной. Теперь Энни знала, что в этой школе много детей, родители которых сбежали из Никарагуа или Гаити и не имеют даже вида на жительство.
При виде школы Лорел замедлила шаги, словно преодолевая невидимую преграду. «Она тоже ненавидит это место», – подумала Энни, чувствуя, что сейчас заплачет, и с трудом превозмогая стеснение в груди, чтобы вздохнуть.
– Рождественское представление нашего класса будет в пятницу вечером, – сообщила Лорел, когда они подошли к бетонным ступеням, ведущим к исцарапанным дверям. – Я ответственная за декорации. Они очень хорошо получились.
– Жаль, что у меня нет времени посмотреть!
Лорел настоящий художник. Стоит только вспомнить чудесные маленькие картинки, которые она рисовала Мусе в больницу, – удивительно живые собачки, обезьянки, белки. Она так тонко чувствует цвет! Однажды Ривка хотела выбросить заношенную пеструю шаль, а Лорел сразу представила себе, как живописно будет выглядеть их старая тахта, если покрыть ее этой шалью.
– Ты думаешь, Долли тоже придет?
– Я не спрашивала. Но можно не сомневаться, она любит такие вещи, – вымученно улыбнувшись, Энни добавила: – Смотри, Лорел, я предупредила тебя насчет Рождества. Притом мы можем пригласить Долли к себе. Купим ветки остролиста повесим белую омелу и будем петь рождественские гимны.
– Груберманы нас услышат, – сказала Лорел, но в уголках ее губ наконец-то появилась едва заметная улыбка.
– Пускай, – ответила Энни, тоже воспрянув духом. – Пускай хоть весь Бруклин слушает.


– Нет, дорогая, так не пойдет! Видишь, как ты скривила? Дай-ка я покажу тебе.
Ривка пододвинула стул поближе к Лорел, сгорбившейся перед старой машинкой «Зингер» в углу шумной гостиной. Куски материи, которые Ривка дала ей для тренировки, лежали у нее на коленях. Ривка показала, как размечать швы, закалывая булавками, и как потом направлять ткань под иглу, нажимая ножную педаль, чтобы привести машину в действие.
Кивнув, Лорел попробовала еще раз. Пальцы ее побелели от чрезмерного усилия, придерживая ткань, чтобы ни одна морщинка не застрочилась в шов.
«Бедная маленькая шейнинке, – думала Ривка, глядя на слабые детские ручки, торчащие из рукавов слишком большой тенниски, такие прямые и тоненькие, словно булавки, которыми она скалывала куски материи. – Такая старательная! Слишком рано ты хочешь стать хозяйкой, деточка!»
А посмотреть, как она порхает вокруг Ривки в кухне! Не то, что Сара в ее годы. То просит покатать тесто, то возьмется бить яйца, обрезать крылышки цыплят. Даже картошку для кугеля чистит с удовольствием. А вопросы так и сыплются из нее:
– Ривка, а почему ты выбросила это яйцо?
– Там на желтке кровь, дорогая, поэтому оно не годится для кошера.
Или вчера:
– Ривка, а почему у тебя шарики мацы такие пышные, а у меня – как мячи для гольфа?
– Маленький секрет. Я замешивала тесто на сельтерской воде, а не на простой. Притом катать шарики нужно очень осторожно, так же осторожно, как пеленать новорожденного младенца.
А теперь она исполнена решимости научиться шить. И научится, в этом Ривка нисколько не сомневается. У нее крепкая хватка Может, пока не такая крепкая, как у старшей сестры. Но она, словно солдат, готовящийся к войне. Вроде бы тихоня, а такая умница! Вон как сумела выманить застенчивого Шмуэля из его скорлупы – попросила поучить ее еврейскому языку. Эта девочка поняла то, чего никто больше не понял, – что девятилетний Шмуэль, средний между распорядительным Хаймом и неугомонным Яковом, нуждается во внимании.
Лорел закончила новый шов и подала Ривке для оценки.
– Теперь лучше? Та кивнула:
– Отлично. Завтра я покажу тебе, как надо кроить, – и, наклонившись к Шейни, ползающей под ногами, воскликнула: – Что это у тебя во рту? Яков, сколько раз тебе повторять, чтобы ты не разбрасывал свои игры! – И она протянула ему обсосанный до блеска маленький шарик, взятый у ребенка.
Шейни отчаянно закричала.
– А можно я уложу ее спать? – спросила Лорел, протягивая к малышке руки.
– Ах ты умница! Прямо-таки читаешь мои мысли! – И, зная, что у нее еще не приготовлен назавтра холент и не сделана целая куча дел для Хануки,
type="note" l:href="#n_7">[7]
с благодарностью возложила заботы о ребенке на Лорел.
Глядя, как маленькая нянька уносит Шейни, с довольным видом прикорнувшую к ее плечу, Ривка почувствовала прилив горячей материнской любви к этой чужой девочке. Кто бы мог подумать, что за короткие несколько недель пришедшая неизвестно откуда квартирантка станет членом ее семьи!
Через некоторое время, когда Ривка принялась резать лук, Лорел появилась снова, держа под мышкой большой блокнот, и, положив его на табуретку, принялась заглядывать Ривке через плечо.
– Холент, – стала объяснять Ривка, – готовится всю ночь на очень медленном огне. Поэтому в Субботу, когда готовить ничего нельзя, у нас будет горячая и свежая пища.
– А как его делать? Я хочу приготовить такой для Энни. Она очень любит тушеную капусту. – И, понизив голос, доверительно добавила: – Может, этого не следует говорить, но Энни никудышная стряпуха. У нее все сгорает. Если бы я не готовила, мы бы просто умерли с голоду.
Заметив лукавый огонек в глазах Лорел, Ривка усмехнулась. Поистине не устаешь удивляться на это маленькое голубоглазое золотоволосое чудо.
Наконец Лорел открыла блокнот, усевшись за кухонным столом.
– Ривка, ты такая хорошая, – застенчиво произнесла она, вытаскивая карандаш из спиральки, которая скрепляла листки. – Мне очень хочется что-нибудь тебе подарить. Хочешь, я тебя нарисую?
Ривка всплеснула руками.
– Меня? А где я наберу столько времени, чтобы сидеть смирно, пока будет готов мой портрет?
– А тебе совсем не надо сидеть смирно. Делай все, что тебе надо, будто меня здесь нет.
Из соседней комнаты доносились крики ребят и пронзительный голос Хавы, требующей, чтобы ей, пожалуйста, не мешали делать уроки. Ривка вздохнула, вспомнив о своем единственном в жизни портрете, где она была сфотографирована в восемнадцать лет в белом наряде невесты. С тех пор никто не смотрел на нее иначе, как на пару непокладаемых рук, уютных колен, плечо, на котором можно поплакать. И вот является эта девочка, чтобы нарисовать ее портрет!
Через час, когда лук и помидоры уже стояли на медленном огне, а фасоль была залита водой, Ривка вымыла руки и вытерла их о фартук. Лорел продолжала сидеть на прежнем месте, склонившись над столом, настолько сосредоточенная, что не заметила, как Ривка села рядом. Взглянув на рисунок, Ривка испуганно закрыла рот ладонью.
– Это я? – тихо вскрикнула она.
Сходство было поразительным. Но – Господи, помилуй! – это было нечто вроде Моны Лизы… А, может, и лучше. Лицо ее было одухотворено. Маленькие завитки волос, выбившиеся из-под шарфа, – в точности, как у нее. Даже белое пятно от муки на щеке! Казалось, что нарисованная женщина движется, что она живая.
В неудержимом порыве Ривка нагнулась и поцеловала маленькую художницу в золотистую макушку.
– Значит, тебе понравилось? – всматриваясь в ее лицо, спросила Лорел.
– Нет слов!
– Я хочу стать художницей, – призналась Лорел. – Буду продавать картины, и Энни не надо будет работать.
– Прямо-таки Пикассо! – улыбалась Ривка.
– Ты думаешь, я смогу?
– Ах, дорогая моя, ты сможешь все, что захочешь, уж это я точно знаю!
– Вот счастье-то привалит! – шутливо произнесла Лорел любимую фразу Ривки.
– Привалит, когда выйдешь замуж да начнешь ворочать кастрюли вроде меня, – засмеялась Ривка.
Она вспомнила, как вначале сомневалась, что такие юные девочки смогут прожить без мамы и папы. И вот, пожалуйста, – смогли, теперь это ясно видно. Отлично проживут, Бог даст!


Энни проверяла правильность накладной на товар.
2 дюж. – «улитки» пралине;
1 дюж. – темный шоколад с орехами и ромом;
1 дюж. – белый шоколад;
4 дюж. – трюфели к шампанскому;
3 ф. – горький шоколад с миндалем;
1 шт. – «Морской гребешок».
Все это, сложенное на литых лотках в большую коричневую с золотом коробку «Жирод», стояло перед ней на прилавке. И только «Морской гребешок» был упакован отдельно, в коробке поменьше.
Она сняла ее с полки над головой. Ей еще не приходилось видеть «Гребешок» – фирменные конфеты Жирода. Разве только на картинке в каталоге. Охваченная внезапным любопытством, осторожно сняла крышку. Волшебный аромат пахнул в лицо – шоколад, ваниль, кофе, орехи. Стараясь не помять, приподняла гофрированную бумажную прокладку и не удержалась от легкого восхищенного вскрика. Бесподобно! Огромная раковина со створками белого молочного шоколада, наполненная маленькими ракушками. Улитки из черного горького шоколада, витые удлиненные рапаны, заостренные личинки литорины, пятнистые каури, морские коньки из молочного шоколада. И словно сокровище из пещеры Али-Бабы – совсем как жемчужное, – ожерелье из бусинок белого шоколада!
Если бы только Лорел могла увидеть все это! На типа, которому предназначена эта коробка она не произведет и половины того впечатления, которое получила бы сестра.
Энни взглянула адрес: «Ресторан Ломик Джо», Мор-тон-стрит. Джо Догерти».
Да далековато. Придется ехать в Вилледж. А на улице снег валит, как сумасшедший. Хорошо, хоть можно будет взять такси. К тому же скоро четыре часа. Наверное, Долли отпустит ее домой после доставки заказа.
Она вошла в небольшой чулан под лестницей, где висели пальто. Но не успела даже застегнуть пуговицы, как в раздевалку ворвалась встревоженная Долли.
– Боже мой, куда ты собираешься! Ты же простудишься насмерть! – И принялась расстегивать пальто обратно. – Ну что ты, дорогая, разве можно выходить из дому в такую погоду в пальто, тонком, как носовой платок! Если ты не позволяешь мне купить для тебя новое, то, по крайней мере, возьми пока мою шубу. Я вообще редко куда выхожу, только уж если очень нужно.
Следя за ее взглядом, Энни посмотрела в окно. Тротуар и вся улица напоминали скомканную простыню.
Долли протянула руку к своей шубе, висевшей на крючке, – шикарный русский соболь в полную длину, который стоил целое состояние. Энни даже испугалась. Хороший видок у нее будет в этой шубе – нищенка маскирующаяся под герцогиню.
– Нет, благодарю… Мне лучше в моем. Я могу случайно запачкать…
– Ерунда. – Долли сняла шубу с крючка. – Если бы я беспокоилась за каждое грязное пятно, которое появляется на моей одежде, мне пришлось бы ходить голой.
Сейчас гораздо важнее, чтобы ты не простудилась. Возьми, пожалуйста, и даже не думай.
Энни понимала, что тетка искренне заботится о ее здоровье, поэтому так трудно отказаться. Но как было бы хорошо, если бы Долли перестала навязывать ей свою одежду. На прошлой неделе пришлось взять у нее шарф. Он, конечно, оказался очень кстати, но ведь он кашемировый. Простой шерстяной подошел бы гораздо больше.
Почему бы теперь не позаимствовать и шубу? «Я от этого не умру, а Долли будет приятно».
Тем не менее она отвернулась и сделала вид, что занялась накладной, проверяя все ли уложила в сумку.
– Может быть, вы сами проверите по списку? – спросила она. – Я принимала заказ по телефону, но было так плохо слышно, что я могла напутать. Взгляните, пожалуйста.
Долли засмеялась.
– Наверное, грохотало как в стиральной машине. Это он, видимо, звонил из кухни. Джо Догерти днюет и ночует в своем заведении с тех пор, как взялся за это дело.
– Вы, верно, хорошо его знаете, – поддержала разговор Энни, радуясь, что тема шубы угасла сама собой.
– Главным образом из-за его отца, Маркуса Догерти. Он был компаньоном моего Дейла в одном предприятии – Дейл купил основную часть здания, где был его синдикат. Жутко щепетильный, упрямый, Догерти впал в панику, когда его единственный сын бросил юридический факультет и занялся рестораном. А парень молодец, у него дело сразу пошло. – Глаза у Долли вспыхнули от внезапной идеи. – А знаешь, мне кажется, он тебе понравится. Он ненамного тебя старше, года на три-четыре, не больше. – Она подмигнула Энни. – И вполне симпатичный.
Энни округлила глаза. Да, только прекрасного принца ей сейчас и не хватает, особенно в белом поварском колпаке. С ее заботами о Лорел, работой и вечной боязнью Вэла у нее вряд ли наберется и полчаса свободных в неделю. Завести своего парня? Этого она не может себе позволить. Во всяком случае, не теперь.
– Хорошо, я все поняла. Мне пора, – торопливо сказала Энни, надеясь, что успеет ускользнуть за дверь, прежде чем Долли предпримет повторную атаку с меховым пальто. – Я…
В это время дверь распахнулась, и с облаком морозного пара в магазин вошел мужчина в костюме Санта-Клауса с мочальной бородой, похожей на козлиную, и забитых снегом ботинках.
– Уф-фу! Счастливого, черт побери, Рождества!
Он оперся локтями о прилавок. Кислый запах, исходящий от него, заставил Энни отшатнуться, живо напомнив о матери. Но посетитель даже не заметил ее, уставившись на Глорию, которая в это время развязывала ленту из шотландки на только что полученном ящике с партией шотландского шоколада.
– В щем дело? Вы не празднуете Рождество? – Налитые кровью глаза немигающе глядели на Глорию.
Резко отбросив ленту, Глория с силой хлопнула раскрытыми ладонями по мраморному прилавку с обеих сторон от него, так что голова его дернулась от неожиданности, как у марионетки.
– О'кэй, Санта, – воскликнула она. – Тебе чего надо – хорошего или плохого? Хорошее ты уже получил, хватит с тебя. А плохого тебе не миновать, если через две секунды твоя задница не исчезнет за дверью.
Его лицо помрачнело, в глазах появился укор.
– Я просто ж-желал всем пож-желать счастливого празд-д-ника.
– Щас такого щастья тебе устрою, что просидишь под замком весь праздник! – закричала Глория.
Тогда Долли в алом жакете болеро и черных туфлях на высоких каблуках поспешила на помощь. Энни уже воображала себе, как она схватит Санта за воротник и вышвырнет отсюда в сугроб.
Однако тетка положила руку ему на плечо и произнесла:
– Хэй, Билл. Ты меня помнишь? Долли. Долли Дрейк. Я знаю, ты одно время работал у Мейси. Хочешь, я вызову тебе такси?
Санта отрицательно потряс головой. Борода зацепилась за пуговицу и съехала набок, обнажив седой небритый подбородок. Слеза застряла в морщинке на его щеке.
– Я хочу только одно – выпить. Холод собачий. Снег везде, чтоб его… в ботинках, в глазах.
Выдержав небольшую паузу, Долли потрепала его по плечу:
– Держись, Билл. У меня кое-что есть для тебя. Нырнув в заднюю комнатенку, она появилась через мгновение с вишневым ликером в подарочной упаковке, который ей презентовал один покупатель.
– Счастливого Рождества, Билл, – произнесла она, вручая бутылку.
Он одарил Долли долгим, сразу протрезвевшим взглядом, переполненным благодарностью, затем заковылял к выходу. Дверной колокольчик звякнул, и посетитель канул в снежную завесу метели. Энни повернулась к Долли:
– Вы что, действительно его знаете? Долли пожала плечами.
– Я иногда встречаю его в нашем квартале. Бывает, он у кого-то подрабатывает, а чаще болтается без дела. Жаль, неплохой парень, а совсем спился.
– Зачем тогда вы дали ему бутылку? Долли печально улыбнулась.
– Холодно очень, он же объяснил. – Неожиданно ее глаза странно заблестели, и Энни показалось, что это слезы. Долли подняла руку и нежно, словно пушинка, коснулась щеки Энни. – В этом мире много грехов, детка… Но доброта – не грех. Если ему надо выпить, он это сделает независимо от того, дала я ему бутылку или нет.
Энни вдруг стало стыдно за себя. В то же время она почувствовала уважение к тетке. Отчего Муся так не любила ее? Что такого могла сделать ей родная сестра?
Подойдя к стулу, на который Долли бросила свою соболиную шубу, Энни надела ее.
Тетка в восторге захлопала в ладоши, и искры забегали по перстням, унизывающим ее пальцы.
– Да, поглядеть на тебя – прямо кинозве… – Поймав себя на слове, она закончила по-другому: – Как манекенщица.
«Неужели это может быть правдой? Что я похожа на Мусю?»
Но прежде чем она по-настоящему загрустила, вспомнив о матери, Долли обняла ее и воскликнула:
– А теперь в путь, девочка. Джо от меня привет.
* * *
Энни не догадалась взглянуть под ноги, вылезая из такси. А когда сделала это, было уже поздно. Поскользнувшись на обледеневшем тротуаре, она с размаху села в снег и тяжело ударилась о наледь, так что сумка с шоколадом отлетела в сторону.
Поднявшись на ноги, поспешно схватила туго набитую драгоценную сумку. Господи, только бы ни одна из конфет не разбилась! Ей и без того впору завыть волком, а тут еще придется объяснять и извиняться.
«Домик Джо» оказался старинной кирпичной постройкой казенного типа, каких много в Вилледже. Узкий, как труба, несколько ступенек перед панельной дверью с застекленным овалом окна в верхней части. Энни едва заметила среди сугробов знак указателя и узкую лесенку, ведущую в подвал, где помещались ресторанные службы.
Пройдя через чугунную калитку и спустившись вниз, она сразу ощутила запах горячего хлеба, наполнивший маленький вестибюль. В открытые двери виднелось неярко освещенное помещение кухни. Безупречно вычищенная стальная и медная утварь висела в ряд над огромной черной плитой. Повсюду раздавались голоса, лязг котлов и шипение пара.
Внезапно, перекрывая остальные звуки, по всему помещению прокатился грохот рухнувшей посуды.
– Черт бы тебя побрал! – раздался вслед за тем отчаянный рев. – Осел поганый! Идиот!
Энни вздрогнула. Ей показалось, что эта речь была обращена непосредственно к ней. Она отпрянула назад с таким чувством, словно попала к злому волшебнику, как сказочная девочка Дороти, и грозный голос требует ее ответа: «Кто ты такая, чтобы тревожить великого и ужасного Оза?»
Сначала из кухонных глубин появилась, танцуя по стенам, длинная тень, за нею последовал владелец – худощавый молодой человек чуть старше двадцати лет, такой длинный, что Энни со своими ста семьюдесятью пятью сантиметрами почувствовала себя коротышкой. На нем был надет заляпанный фартук поверх голубых джинсов и выцветшая рубашка из шамбре с закатанными выше локтей рукавами. Длинные волосы он откидывал со лба назад, глаз не было видно за запотевшими от кухонного пара очками. Нет, на великого и ужасного Оза он, к счастью, не походил.
Это несколько успокоило ее, хотя молодой человек не только не улыбался, но совсем наоборот – пылал гневом.
– Так. Вы что хотели? – отрывисто осведомился он.
– Я… – растерялась она.
Не дав ей собраться с мыслями, он заворчал:
– Понимаете, я в самом деле очень занят. У меня через пару часов должен быть готов заказ на двадцать четыре персоны, а одна из печей вышла из строя, два официанта больны и на верхнем этаже – как после погрома. Поэтому, умоляю, не тяните резину, что вам нужно?
Энни вдруг разозлилась.
– Лично мне ничего не нужно, – высокомерно ответила она, швырнув ему в руки наполненную сумку. – Если вы Джо Догерти, подпишите накладную, и я оставлю вас в покое.
Он внимательно глядел на нее. Стекла очков почти прояснились, обнаружив добрые карие глаза с такими густыми ресницами, что им могла позавидовать любая девушка. Огонь негодования потух, и лицо приняло сконфуженное выражение.
– Ой, Боже мой! Прошу прощения. Может, начнем все сначала, а? – Он запустил длинные пальцы в свои прямые темные волосы и на губах его появилась овечья улыбка: – Разрешите представиться, я – Джо Догерти. Вы вообразить себе не можете, какой у меня сегодня денек! По-моему, я даже немного тронулся головой.
Энни представила себе того беднягу, на которого он только что орал. Скорее всего, это какой-нибудь мойщик посуды, работающий за 50 центов в час. Даже мистер Димитреу в «Парфеноне» не обзывал никого такими словами. Но она хорошо ответила этому сопляку. Пускай теперь разыгрывает из себя джентльмена, ее этим не купишь.
– Понятно, – сказала она и решительным жестом вручила ему бумагу. – Подпишите, пожалуйста. – Но в эту минуту вспомнила о своем падении. Сглотнув слюну, заставила себя продолжить: – Подождите. Вам необходимо проверить, все ли в порядке. Я… я нечаянно поскользнулась и упала на лед, когда шла сюда. Некоторые конфеты могли… ну… поломаться.
Она ожидала неминуемого второго взрыва негодования. Но прошло несколько напряженных секунд, и, к ее изумлению, он рассмеялся. Негромким, чистосердечным смехом, который заставил ее улыбнуться против воли.
– Да, я вижу, у вас тоже день не из легких, – сочувственно сказал он. – Примите мои соболезнования. И, прошу вас, перестаньте смотреть на меня так, будто я собираюсь разделать вас и зажарить к банкету. Я, правда, отчаянно извиняюсь, что напал на вас. Не верите, да? Ну, ей-богу, я же свой парень! У меня очень долгий запал, но если я взрываюсь, это бывает страшно.
– Понятно. А как себя чувствует тот человек, на которого вы так страшно взорвались?
Сначала Догерти смотрел на нее озадаченно. Затем фыркнул. А через минуту по всему помещению раздался его рокочущий смех. Сотрясаясь всем телом, он привалился спиной к стене и стащил с носа очки, чтобы вытереть навернувшиеся на глаза слезы.
– Это же я, я сам уронил тарелки! И сам себе дал взбучку! – Он встряхнул головой все еще не в силах перестать смеяться. – Пардон за мой французский, конечно, но я ведь не знал, что здесь дама.
Энни почувствовала себя полной идиоткой. Она не знала, что сказать. И вдруг тоже засмеялась.
– Мне кажется, нам надо пройти в мою контору и посмотреть, что там приключилось с этими конфетами, – предложил Джо, неуверенно приподняв бровь. Он провел ее через тускло освещенный зал и открыл дверь в крошечную загроможденную комнатушку. – И, честное слово, не беспокойтесь, если что испортилось. Я только что напортил гораздо больше.
Он поставил ее сумку на письменный стол, заваленный бумагами, и пригласил сесть на стул, втиснутый между картотекой и пустым аквариумом, наполненным стеклянными пепельницами.
– Кстати, я – Джо Догерти. Или я это уже говорил?
– Говорили.
– А вы? – Он вопросительно взглянул на нее.
– Энни, – не подумав, ответила она и сразу пожалела. В магазине все называли ее вторым именем – Мэй. Но теперь уже этого не исправишь.
– Вы недавно у Долли? – спросил он.
– С прошлой недели.
– Странно, но я принял бы вас за студентку.
Энни пожала плечами и равнодушно ответила:
– Ну и ошиблись бы.
Колледж, в котором она собиралась учиться, казался ей теперь недостижимым.
– А я как раз из таких. Просидел шесть лет в юридическом. И все только ради того, чтобы открыть ресторан. Но самое ненормальное во всем этом, – он ухмыльнулся, – что я, несмотря ни на какие своды законов, обожаю это дела Мой старик надеется, что это временное помешательство. Он даже приготовил табличку с моим именем, чтобы повесить на дверях моего кабинета в своей компании, – «Пот, Ван Гельдер, Догерти и блудный сын».
– Ваш отец – адвокат? – удивилась Энни, помня, что Долли изобразила его как некоего великого могола недвижимости.
– А, был когда-то. Теперь он судья. Почтенный Маркус Догерти. – Он снял очки и принялся протирать их передником. – Вот такие дела. История моей жизни перед вами. Как видите, не только вы способны удрать из дому.
Энни помертвела. Откуда он знает? Неужели Долли… Выдавив улыбку, произнесла:
– С чего вы взяли, что я способна удрать из дому? – Ей казалось, что голова сейчас треснет от напряжения.
Джо пожал плечами и упер ногу в сиденье вертящегося стула перед столом.
– Тем или иным образом мы все рано или поздно откуда-нибудь сбегаем. Или от кого-нибудь. По-моему, этот город для таких и существует.
Теперь, когда он снял очки, она увидела что глаза у него вовсе не карие, а нечто среднее между карим и зеленым, переменчивого оттенка. И еще она увидела, что он захватывающе красивый. Причем не столько правильностью черт, сколько поистине беспощадным обаянием. Будто кинозвезда. В этом удивительном лице все линии чуть-чуть не совпадали. Одна скула была немного выше другой, нос слегка косил влево. И несколько косая улыбка – будто он никак не мог решить, улыбнуться ему или не стоит. Даже нет, не кинозвезда, подумалось ей, а настоящий рок-идол. Мик Джеггер, к примеру. Или Джордж Харрисон. Или Питер Нунэн. Они могли быть даже очень неприятными на внешность, но обладали какой-то… невероятной энергией. Все сметающей, покоряющей, почти стихийной, которая заставляла девушек в экстазе бросаться на сцену.
Сообразив, что она чересчур внимательно смотрит ему в лицо, Энни отвела взгляд.
– Да наверно. – У нее отлегло от сердца. Кажется, он не имел в виду именно ее случай. – Значит, вы сбежали сюда, вроде как в цирк?
Джо засмеялся.
– А что, разве я не канатоходец? Одно неверное движение – и сразу зарываешься носом в песок. – Взяв у нее из руки накладную, витиевато подписался. – И знаете, Бог с ним, с шоколадом. Даже если что-то поломалось. У меня нет ни малейшего желания гонять вас туда-сюда в такую погоду.
– Мне будет спокойнее, если вы все-таки посмотрите, – настаивала она. А вдруг все окажется в порядке? Тогда ей нет никакого резона считать его благодетелем. – Я должна сказать Долли, чтобы она исключила из вашего счета попорченный товар.
Джо пожал плечами и взялся за сумку.
– Если вы так настаиваете…
С первой коробкой все оказалось в порядке. Только несколько миндальных крошек осыпалось на дно. Но когда Джо открыл «Морской гребешок», Энни едва не вскрикнула. Все изящные, нежные раковинки превратились в бесформенную массу, а жемчужное ожерелье раскатилось по бусинкам.
Джо довольно долго разглядывал содержимое коробки. Затем пожал плечами:
– In arena aedificas. Что по-латыни означает: «Если строишь дом на песке, будь готов к тому, что он рухнет». Как бы там ни было, это не пропадет. Мои ребята едят все, что не ползает.
Понимая, что он изо всех сил пытается загладить свое грубое поведение в самом начале, Энни решила улыбнуться.
– Вы недавно в Нью-Йорке? – спросил он утвердительным тоном.
– Ну… разве это заметно?
– Ваша улыбка. Это же западные штаты, Миссисипи!
Надо же, заметил!
– А как улыбаются в Нью-Йорке?
– Как на рекламе зубной пасты.
Она усмехнулась:
– Вы такие тут непростые?
– Скорее слишком прижимистые. Вот поживете здесь подольше – сами увидите.
Энни поднялась.
– Мне пора. Домой надо. – У двери остановилась и обернулась. – Да… спасибо вам.
Она была уже у выхода на улицу, когда он крикнул:
– Постойте! Что еще?
Он промчался мимо, одним махом взлетев на лестницу, ведущую, видимо, в салон ресторана, и через мгновение вернулся с большим пластмассовым судком.
– Во искупление своего безобразного поведения, – сказал он, подавая подарок с таким видом, словно это царская корона. – Счастливого Рождества!
Почувствовав внутри какое-то движение, она подняла крышку. Огромный омар с клешнями, перевязанными резинкой, шевелился в воде на пучке водорослей. Она так испугалась, что чуть не выронила судок. Но взглянув на Джо, в его притягательное, несимметричное лицо, в зеленовато-карие глаза, полные искреннего желания угодить, поняла, что это не розыгрыш.
Но, Боже мой, что она будет делать с этим чудовищем? У нее нет даже такой кастрюли, чтобы он туда влез. Подумать только, ей столько всего нужно и так много хочется, что кажется, нет такой вещи, которая бы не пригодилась. И вот – надо же ему было выкопать именно то, что ни в какие ворота не лезет!
– Да… спасибо, – с усилием произнесла она, слегка краснея. – Надеюсь, он окажется… ну, вкусным.
– Он готовится со сливочным маслом. И, конечно, – лимон.
– Спасибо, поняла.
– Не за что. И – не поминайте лихом!
С трудом пробираясь сквозь снегопад к подземке на Четвертой Западной и размышляя, как отнесется к этому созданию Лорел, которая переживала, даже если случайно наступит на муравья, а ведь омаров варят живыми, Энни увидела, что какой-то человек продает с грузовика елки. Сердце у нее заныло. Ах, если бы удалось достать елку! Этот омар по стоимости вполне мог окупить маленькую елочку, но где же его продать?
Внезапно ее осенило.
Она решительно направилась к машине. Бородатый жилистый дядька в красной клетчатой куртке лесоруба, стоя в кузове грузовика, прибивал крест к стволу пушистой елки.
В знак приветствия он помахал ей молотком.
– Чем могу служить, мисс?
«Только бы согласился!» – мысленно молилась она.
– Понимаете… Я только хотела спросить… может быть, вы отдадите мне одну маленькую елку за… за…
– Что там такое? – Он опустил молоток.
Энни открыла судок и подняла вверх, чтобы можно было разглядеть содержимое.
Он посмотрел на нее так, будто в судке лежал кусок зеленого сыра, упавшего с луны. Но потыкав пальцем и убедившись, что омар еще шевелится, согласился дать в обмен самую неказистую тощую елку, которую иначе вряд ли ему удалось бы пристроить, – и сделка была совершена.
На станции метро, с трудом пройдя со своей ношей через контроль и неловко таща ее за собой по платформе, Энни думала только о том, как будет рада Лорел и как они вдвоем станут наряжать елку бумажными цепями, попкорном и звездами из фольги.
Может быть, все окажется не так плохо, и у них будет настоящее Рождество.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любящие сестры - Гудж Элейн

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ I

12345678910

ЧАСТЬ II

11121314151617181920212223242526

ЧАСТЬ III

27282930313233343536Эпилог

Ваши комментарии
к роману Любящие сестры - Гудж Элейн



Хороший роман. Советую прочесть.
Любящие сестры - Гудж ЭлейнИрина
1.12.2014, 17.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100