Читать онлайн Любящие сестры, автора - Гудж Элейн, Раздел - 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любящие сестры - Гудж Элейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любящие сестры - Гудж Элейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любящие сестры - Гудж Элейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гудж Элейн

Любящие сестры

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

4

Долли с размаху бросила трубку на рычаг. Она готова была ругаться и плеваться. Эти таможенные дятлы задержали доставку ее заказа на целых четыре дня! Да за это время патриарх Моисей успел вывести израильтян из Египта. И ни один инспектор, хотя она, кажется, переговорила со всеми, не мог дать вразумительный ответ о причинах задержки.
Она снова взяла трубку и принялась накручивать диск. Надо устроить им хороший разгон. Причем на этот раз она не станет тратить время на инспекторов. Уж если жаловаться, так самому Макинтайру. Он у них там голова, так пускай наводит порядок. Что он прикажет ей делать теперь с испорченным шоколадом стоимостью в две тысячи долларов, который размяк и расползся на их таможенных складах, черт бы их всех побрал? А День памяти уже через две недели!
Внезапно Долли задумалась и глубоко вздохнула. Затем положила трубку обратно на рычаг.
«Разве это уж так сильно волнует тебя? Ты просто ищешь выход своему отчаянию…»
Единственное, что занимало ее последние несколько недель, – это телефонный звонок Нэда Оливера, дорогого, женственно нежного, встревоженного донельзя Нэда, сообщившего, что девочки Ив убежали из дома! Долли показалось, что она получила удар в живот. Нэд, ее старый друг и Ив тоже, много лет подряд тайно осведомлял ее обо всем, касающемся Энни и Лорел, посылал фотографии и вручал им под видом своих собственных маленькие подарки и небольшие суммы денег, которые Долли посылала для них. Будь ее воля, она задарила бы девочек, но это неминуемо вызвало бы подозрения Ив.
Бедные, бедные детки! Скорее всего, это вина Вэла. После разговора с Нэдом Долли тут же позвонила ему. Стараясь не выказывать своего отвращения, умоляла объяснить все, что произошло. Но, как выяснилось, он знает едва ли больше ее. Долли показалось, он что-то не договаривает. Возможно, ему неизвестно, куда уехали девочки. Но Долли готова дать голову на отсечение, что он знает причину, заставившую их покинуть дом среди ночи.
Но кто тут, однако, обвиняет Вэла! Разве она сама не виновата больше всех, если посмотреть в суть вопроса? Разве могло бы произойти хоть одно из несчастий, обрушившихся на семью Ив, если бы Долли не всадила ей тогда нож в спину?
Долли снова предалась привычному чувству самобичевания. Но тут же пресекла себя. Что пользы хныкать над этим теперь! Пришла пора действовать.
Она должна во что бы то ни стало найти племянниц. Частный сыщик в Лос-Анджелесе уже нанят. Если бы только у нее была возможность тоже вести поиски, а не дожидаться, когда О'Брайен сообщит свои результаты!
Дрожа от нетерпения, Долли снова схватила трубку и стала набирать междугородний номер.
– О'Брайен. – Отозвался приятный ровный голос, напоминающий, скорее, по интонации страхового агента или молодого банковского клерка, чем видавшего виды сотрудника полиции. Но она знала, что он отработал в полицейском управлении более десяти лет.
– Долли Дрейк, – ответила она. – Что вы можете сообщить о моих племянницах?
Голос вдруг осип, будто она произнесла не короткую фразу, а говорила уже часа четыре кряду. Раньше, когда она звонила ему, он в ответ только призывал еще потерпеть и уверял, что незамедлительно даст знать о малейшем прояснении. Вряд ли сегодня она услышит что-то иное.
Но, слава Богу, на этот раз его ответ всколыхнул в ней надежду.
– Удивлен, что вы позвонили. Я как раз набирал ваш номер, но телефон был занят. Только, пожалуйста, не волнуйтесь. Я узнал, где они. По крайней мере, в каком регионе Их фотографии опознал водитель автобуса дальнего следования. – О'Брайен помолчал, и в наступившей тишине она слышала, как шелестят его бумаги. – Он сказал, что они ехали в Нью-Йорк. Но…
– В Нью-Йорк! Сюда? – Сердце замерло.
– …но шансы отыскать пару беглянок в таком огромном городе должен вам сказать, равняются одному на миллион. Они все равно, что канули в океан. Можете мне поверить.
– Это означает, что вы отказываетесь? – В ней все забурлило от негодования, и сердце забилось у самого горла, словно вспугнутая птица.
– Как вам будет угодно. Но если хотите знать мое мнение лучше всего сидеть и ждать. Рано или поздно они так намучаются, что сами позвонят домой.
«Как бы не так! – подумала Долли. – Куда домой? Он не знает, что такое Вэл Каррера».
Она велела ему продолжать поиски. И черт с ними, с расходами (этого она ему не сказала). Хотя бы будет какая-то надежда. Но повесив трубку, тяжело задумалась.
Нет, на О'Брайена рассчитывать не стоит. Он не верит в успех дела. Надо придумать что-то еще. Так или иначе ей надо самой приниматься за поиски. Делать что-нибудь. И тогда может прийти нужная идея.
Долли сидела в маленьком кабинете на верхнем этаже своего магазина. Встав из-за стола, подошла к холодильнику, где помещался ее НЗ. Сквозь чистую стеклянную панель виднелись коробки, уложенные на сетчатых полках. Четырнадцать градусов. Достаточно, чтобы избежать конденсата и сохранить драгоценный шоколад от таяния и побурения. Она по опыту знала, что хороший шоколад требует не меньшего ухода, чем хрупкий цветок орхидеи или гортензии. Его также надо холить и лелеять.
Она еще раз просмотрела накладную. Какие подлецы, ведь все было прямо от Бушонов. Во что превратились теперь конфеты с темным шоколадным кремом и коньяком, которые всегда заказывает миссис Ван Дайн? Каждый четверг, будь дождь или солнце, ее вечно улыбающийся водитель-филиппинец приезжает на огромном допотопном «пакарде», чтобы купить фунт
type="note" l:href="#n_4">[4]
этих конфет. По слухам, старушка живет только шоколадом и шампанским. Чем будет отчитываться перед ней этот на редкость преданный слуга? Может предложить ему взамен начинку с бурбоном?
А Пти-Кёр, сердечки из горького шоколада с арахисом и начинкой крем-фрэш, которые пользуются самым большим спросом, и не только на Валентинов день! На следующую субботу ей заказано восемь коробок к свадьбе в «Карлейле», а здесь не наберется и на одну.
Да что там говорить – вообще ничего нет. Ни конфет с начинкой пралине, ни «Нуа карак» ни чудесных маленьких «Эскарго нуар» в форме улиток с темным кофейным кремом. Боже правый, а завтрашние переговоры, которых она добивалась чуть ли не целый год? Разве можно вести диалог с поставщиком продуктов для дворца Плаза без фирменных трюфелей от Жирода!
У нее вдруг ужасно разболелась голова. Казалось, в переносицу немилосердно давит невидимый палец. Чтобы отвлечься, стала думать о приятном. Сегодня возвращается Анри. Его самолет будет в аэропорту около пяти. Если бы она знала, что так получится, обязательно попросила бы его захватить с собой чемодан шоколада. В его парижском магазине «Ля Мезон де Жирод» (свой магазин она назвала «От Жирода») свежий шоколад делают каждый день.
Внезапно ей пришла в голову мысль. Почему бы не убить двух зайцев разом – сначала попробовать освободить из-под ареста свой заказ в личной теплой беседе с Макинтайром, а затем встретить самолет Анри.
О, какое же будет счастье снова увидеть его! И быть с ним рядом каждый день. Может быть, ему на ум придет какая-нибудь идея по поводу поисков Энни и Лорел.
Ее настроение поднялось. И даже головная боль стала утихать. Вот обрадуется Анри, когда увидит ее в аэропорту! Обычно она ждала его у себя дома, с шампанским во льду, в одной черной шелковой сорочке на теле. Ну, с шампанским-то проблем никаких – Фелипе принесет бутылку «Кристалла». Но белье на ней сейчас не совсем подходящее – черные шелковые трусики и лифчик.
Долли взглянула на свое отражение в стеклянной дверце холодильника. Черный цвет выглядит, конечно, элегантно. Но это не то, в чем бы ей хотелось предстать перед Анри после долгой разлуки. Сейчас была бы очень кстати фуксия. Или оранж. Или нежно-зеленый. Все, что угодно, только не черный.
На ней было яркое платье густого красного цвета с широким воротником шалькой в горошек. Желая придать платью вид вечернего туалета, воротник можно было отстегнуть, и таким образом для обозрения открывался глубокий вырез. В ушах блестели рубиново-алмазные серьги, подаренные Дейлом к пятой – и последней – годовщине их свадьбы. На запястьях она носила широкий браслет кованого золота и два поуже. Длинные ногти были вызывающего огненного цвета.
Долли верила, что яркие краски приносят счастье, как другие верят в заклинания или амулеты. Говорят, в сумасшедших домах стены красят в бледные голубоватые тона, чтобы депрессивные больные не выпрыгивали из окон. Что спасало от депрессии Долли, так это именно яркие цвета – алый, желтый, оранжевый, розовый, бордовый. Она обожала сверкающие и переливающиеся украшения – пуговицы из искусственного бриллианта, блестящие лакированные туфли, крупные бусы. Дейл однажды пошутил, что ее стенной шкаф изнутри похож на турецкий тюрбан. А Долли считает, что жизнь была бы слишком скучна, если не украшать ее собственными силами.
Она поправила перламутровые гребешки в зачесанных кверху медово-желтых волосах (дважды в неделю Майкл подкрашивал седеющие места, которые все явственней стали обозначаться в последнее время) и нанесла свежий слой огненно-красной помады на губы. О, она хорошо знала, какие сплетни распускают о ней занудные чиновные вдовы на Парк-авеню и их образцово-нравственные экономки и дворецкие. Их шепот будто наяву отдавался в ушах:
«Вульгарная, дешевая, безвкусная… Ее последний муж сколотил себе состояние на махинациях с маслом. А она работала в какой-то забегаловке. Там он ее и подобрал… Угробил на нее уйму денег. Если бы в этом был хоть какой-то прок – она все равно выглядит как торговка». Пускай болтают, что ей за дело!
Анри. При мысли о нем Долли ощутила прилив тепла во всем теле. Словно она вошла с мороза в уютный родной дом и села у весело пылающего камина. Блаженное тепло охватило пальцы ног, затем устремилось горячими струями по всему телу, успокаивая и возбуждая одновременно. О, как же долго его не было! Ведь прошло целых три месяца. Нет, она больше не может ждать ни минуты!
В то же время ей было немного не по себе. Сегодня она должна дать ему ответ. Она обещала.
«А если я скажу «да»? И соглашусь переехать в Париж?» Она представила себе их совместную жизнь. Ночи, пролетающие в его объятиях, выходные дни, наполненные поездками в галереи на Левом Берегу, и пикники в Шавийе. Удобная квартира возле Трокадеро, свежие французские булочки каждое утро. Да, это было бы прекрасно, но ведь Анри все еще женат! «С какого боку ни взгляни на осла, а все равно это не конь», – говорила мама Джо. Так что, сколько ни вертись, а все равно ты была и останешься не более, чем его любовницей.
А ее магазин «От Жирода»? Глория, конечно, смогла бы справиться и без нее, но дело не в этом.
Она любила свой бизнес. Каждый раз, отпирая по утрам чугунную калитку на Мэдисон, 870, она преисполнялась чувством удовлетворения – это ее магазин, никто не может выгнать ее отсюда, отстранить от дел, как после неудачной кинопробы. Дейл так и не смог этого понять.
«Ты удивляешь меня, дорогая! – говорил он. – Ради Бога, покупай себе все, что твоей душе угодно. Но зачем самой стоять за прилавком, когда можно нанять для этого других?»
Но Долли знала, что ее благополучие, а может, и сама жизнь, заключены в этом магазине.
Он необходим ей. И короткие беседы с покупателями, и ребята из полиции, и почтальоны; все эти расчеты, заказы, прибыли от удачной торговли и удовольствие украшать витрины. И, конечно, сам этот божественный шоколад.
Она вспомнила, как ей впервые пришла мысль открыть шоколадный магазин. Был промозглый весенний день. Прошло уже несколько месяцев с того дня, как умер Дейл. Мир пошатнулся, и единственное, оставшееся в душе желание – провести последние дни свои в одиночестве – почти уложило се навеки в постель. И вот в какой-то непредвиденный момент она собрала чемодан, сунула в сумку путеводитель Бедекера, потрепанный французский разговорник и уехала… в Париж.
И на улице Фобур Сент-Оноре, слоняясь между элегантными магазинами, случайно набрела на «Ля Мезон де Жирод». Это произошло возле какого-то старинного здания, где она любовалась орнаментом с купидонами. Вдруг взгляд ее упал на противоположную сторону улицы. Из старомодного магазина с оконными рамами отполированного темного дерева выходила молодая женщина, ведя за руку ребенка. В свободной руке мальчик сжимал какой-то пакетик, а его пухлые щеки, вымазанные шоколадом, так и сияли от удовольствия.
Заинтересованная, Долли перешла улицу и толкнула входную дверь, над которой зазвенел колокольчик.
А через час, – совершив увлекательную экскурсию в кухню, где варился шоколад, надышавшись ароматов, поистине приведших ее в экстаз, произведя пробы, вкус которых казался слишком невероятным для чего-либо земного, и узнав, что месье Батист страстно мечтает открыть филиал «Ля Мезон де Жирод» в Нью-Йорке, – после всего этого Долли уже не сомневалась, чем именно она займется, когда вернется домой.
И теперь, спустя пять лет, маленький магазин на Мэдисон-авеню казался ей гораздо роднее, чем ее затейливая квартира на Парк-авеню. Неужели у нее хватит сил уехать отсюда? Неужто ее любовь к Анри крепче, чем этот маленький мир, который она создала для себя здесь с таким трудом?
Хватит мотать нервы. Когда увидишь его, сама поймешь, как поступить.
Горя желанием поскорее отправиться в аэропорт, она позвонила домой. К телефону подошла Луэлла и позвала Фелипе. Долли велела своему шоферу немедленно приехать к магазину «От Жирода» и захватить бутылку «Кристалла» во льду.
А теперь ей надо придумать, как очаровать начальника по импорту Джулио Макинтайра. Взятка тут, естественно, дела не сделает. Нужно нечто воздействующее на чувства. Но освободить товар необходимо сегодня же.
Долли вошла в крохотную, словно стенной шкаф, каморку в углу, служившую небольшим складом. Она принесет Макинтайру коробку конфет. Что еще можно предложить не напоминающее взятку? Значит, надо выбрать упаковку. Что-нибудь такое… особенное. Ее взгляд скользил по стопкам картонных листов, из которых складывают коробки для конфет. Поблескивая золотым тиснением Жирода, они лежали в пакетах прямо на полу. На полках по стенам располагались емкости позатейливее, которые она приберегала для собственных нужд: старинные оловянные кубышки для печенья, круглые жестянки с затейливым узором в стиле арт-деко, разноцветные мексиканские коробочки, шкатулки, отделанные морскими ракушками, сундучок для драгоценностей, обшитый изнутри атласом. Глория называет эту каморку сорочьим гнездом. Начало коллекции положил сверкающий индейский ящичек, обитый кожей, в которую были вшиты крошечные зеркальца. Долли подхватила его на барахолке на Двадцать шестой улице. Ей пришла в голову мысль, украсив его золотой фольгой и наполнив шоколадными конфетами, выставить в центре витрины по умопомрачительно высокой цене. Через час он был продан.
И теперь, делая смотр своим сорочьим сокровищам, Долли ломала голову, что может впечатлить все на свете повидавшего таможенного инспектора. Наконец она нашла то, что искала. Это будет банка из-под печенья в форме яблока. Она наполнит ее ромовой карамелью и трюфелями к шампанскому. И изобразит из себя Еву-искусительницу.
Зажав свой трофей под мышкой, Долли стала спускаться вниз. Это была самая узкая лестница, по какой только может пробраться человеческое существа. Наклонив голову, чтобы не удариться лбом о площадку, она пыталась представить себе карлика, для которого строили эту лестницу, явно не рассчитывая на се рост – метр шестьдесят пять плюс десятисантиметровые каблуки.
Глория сидела внизу, склонившись над столом, и складывала коробки. Увидев Долли, выпрямилась. Ее огромные медные серьги закачались и зазвенели, словно колокольчики под ветром.
– Намереваетесь поднять скандал против таможенников?
– Лучше! – Долли приподняла в руках банку в виде яблока и коварно улыбнулась. – Я намерена предпринять личную атаку. Смерть от шоколада!
– Ну что ж, с Богом! – рассмеялась Глория.
Никогда в жизни Долли не встречала таких негритянок, как Глория. В Клемскотте они назывались цветными, и их можно было увидеть только за чисткой особняков на Шейди Хил-авеню или мойкой автомашин на Мэйне. Но Глория никогда не опускала глаз, если с ней разговаривали, и не видела никаких причин распрямлять свои волосы, которые вздымались вокруг головы причудливым черным облаком. Ее одежда имела тот же непредсказуемый стиль – то сшитое из пестрых шарфов платье, то мужской свитер с высоким воротником и мини-юбка с лосинами. Сегодня на ней был пушистый розовый свитер, черные тореадорские слаксы и балетные тапочки. Она была еще одной броской деталью в экзотике магазина «От Жирода». И, конечно, было бы совсем хорошо, если бы Глория не болтала так много по телефону. Но ведь у нее столько ухажеров, сколько мужей у Мэрилин Монро.
Заканчивая наполнять конфетницу в виде яблока, Долли взглянула в окно и заметила Фелипе, который нелегально поставил машину на автобусной остановке у противоположной стороны улицы. Схватив фирменную сумку, накинула пальто, из кармана которого свисал шарф от Кашарель (этот шарф, шелковая копия витража в окне церкви Сен-Шапель, был подарком Анри в память их последней встречи). Затем пронеслась через улицу, почти не глядя по сторонам, и проскочила к машине перед самым носом вылетевшего из ниоткуда такси.
– Как можно быть такой неосторожной! В один прекрасный день вы останетесь без головы! – заворчал испуганный гватемалец, когда она уселась на заднем сиденье. Долли взглянула в зеркальце над рулем, где отражалась его широкая физиономия с забавным плоским носом, к тому же сморщившимся от укоризны, и пожала плечами. Анри тоже недоволен ее рискованными передвижениями через улицы. Но иначе в этом городе вообще никуда не успеешь.
Ее мысли вновь вернулись к Энни и Лорел… ведь они где-то неподалеку от нее. Есть ли у них деньги? Где они спят? Не ходят ли голодными? За долгие годы они стали частью ее жизни. Хотя ей приходилось довольствоваться пустяками – некачественными фотографиями Нэда Оливера и его благожелательными, но схематичными описаниями.
Господи, что они только не пережили в последнее время! Бесконтрольное пьянство Ив, усиливающееся год от года, все более короткие передышки между запоями. Никаких денежных поступлений, необходимость проживать то, что есть, – пока совсем ничего не осталось.
Долли страстно желала помочь сестре. Не было ни одного дня в ее жизни, чтобы она не сожалела о том роковом письме. Но всякий раз, как она звонила, какая-то горничная-испанка брала трубку и говорила: «Миссы Дерфилд нету дома». Сама Ив ни разу не пыталась позвонить сестре. В Бэррвуде было то же самое – требование Ив оставалось непреклонным: никаких визитеров.
Однажды Долли все-таки удалось проскользнуть через приемную и добраться до комнаты Ив. Та сидела на кровати, куря сигарету и глядя в окно. При виде ее спины, обозначившейся сквозь полупрозрачную ткань платья, Долли чуть не заплакала. Она была так тонка, что выпирало каждое ребрышко, каждый позвонок. Когда-то роскошные волосы, отливавшие золотом, приобрели тусклый желтый оттенок.
Но больше всего ее поразила происшедшая в сестре быстрая деградация. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как она с каменным лицом отказалась назвать сенатору Маккарти хоть одно имя. Голливуд все еще переживал приглашение на съемки Грейс Келли вместо Ив. Сид, как оказалось, просчитался, вообразив, что Преминджер возьмет на эту роль Долли. Но для нее это уже не имело значения. Единственное, о чем она теперь заботилась, – это загладить свою вину перед Ив. Как бы жестоко Ив не обходилась с ней раньше – по недомыслию или эгоистичности – она все-таки не заслуживала такой кары.
Обернувшись, Ив увидела ее. Синие глаза, пустые и плоские, мгновенно вспыхнули. Она заулыбалась, но это была страшная улыбка, от которой у Долли похолодело сердце. Дым сигареты потянулся вверх, клубясь над ее головой.
– Это ты… – сказала Ив бесцветным голосом. – Ну что ж, посмотри. И уходи. – Она погасила окурок в пепельнице возле кровати.
– Прости меня, – сказала Долли. Эти слова показались такими же незначительными, как камешки, брошенные в глубину океана. Но что еще она могла сказать? Что предпринять? – Иви, дорогая, неужели ты никогда в жизни не сможешь простить меня? Я даже не представляла…
Ив пригвоздила ее к месту острым ледяным взглядом.
– Ах вот чего ты добиваешься? – ответила она тем же лишенным выражения голосом. – И тогда ты уйдешь? Хорошо, в таком случае я прощаю тебя.
Долли почувствовала, как что-то перевернулось в ее душе. Она заплакала. И тут же осознала нелепость своего положения – при ней не было носового платка. Не было даже клочка бумаги. А Ив ничего не предложила ей. Из носу сразу потекло, и Долли стала вытираться рукавом жакета.
– Как ты узнала, что это я? – отважилась она на вопрос.
– Неужели не знаешь? А Сид, ты про него забыла? – Ив усмехнулась с хриплым кашлем. – Боже, это бесподобно… поистине бесподобно. Могу поклясться, что он пообещал тебе за это райские кущи. А сам попросту водил тебя за нос. Вернее, нас обеих. На какой-то миг он даже заставил меня поверить, что это была твоя идея и что он готов был пасть на колени, лишь бы отговорить тебя. Благородный герой. Несокрушимая верность, несмотря на мою прежнюю измену. Поняв, что это конец, обесчещенная героиня с благодарностью падает в его объятия, обещая стать его любимой маленькой женой. Он не знал, что я уже замужем за Вэлом. Он воображал, что теперь, когда любой в городе может плюнуть мне в лицо, когда я стала скромной и смирной, он поднимет меня, смоет с меня грязь. Полный идиотизм, да?
Долли казалось, что сестра бьет ее ногами в живот.
Но в следующее мгновение Ив обмякла, будто ослабли нити, управляющие движениями ее тела, и руки бессильно упали на постель.
– А теперь – самое интересное. – Голос снова стал механическим, как скрежет. – Я беременна. Грандиозное предложение Вэла было просто вынужденным шагом. А путешествие в Вегас я придумала сама. Наверно, если копнуть меня поглубже, то окажется, что я как была, так и осталась простой деревенской дурочкой.
Криво улыбаясь, Ив повернулась боком, так что Долли ясно увидела округлость ее живота под платьем широкого покроя. Затем улыбка исчезла и снова зашелестел безжизненный, молящий голос:
– А теперь уходи. Оставь меня, забудь, что я есть. Двенадцать лет. Такой срок потребовался Ив, чтобы умереть. Это единственное, чем она занималась все эти годы. Умирала.
Глядя через стекло машины на серую мокроту лонг-айлендской дороги, Долли подумала: «Я убила ее. Я, а вовсе не вино, не таблетки, которые она приняла».
И теперь именно из-за нее, Долли, девочки Ив вынуждены где-то скитаться…
Она закрыла лицо руками и заплакала. Нет ей никакого прощения. Разве она достойна счастья с Анри? Так же, как не достойна дорогого великодушного Дейла, несколько лет бывшего ее мужем, который подобрал ее, когда она обслуживала столики в ресторане у Сиро, расточал на нее свою любовь и деньги и умер, оставив ее невероятно богатой вдовой.
Но скоро к ней вернулась способность рассуждать. Что пользы лить слезы? Все равно что пытаться наполнить дырявый сосуд – никому от этого не холодно и не жарко. Слезы не помогут ни ей, ни племянницам. Нет, она должна придумать что-то такое, до чего ни Вэл, ни О'Брайен не додумались. Должен быть какой-то намек, тоненькая путеводная нить, которая укажет путь.
Закрыв глаза, она напрягла свой мозг. Может, у Энни есть какой-то друг в Нью-Йорке, к кому она могла обратиться? Долли уже обзвонила всех, кого удалось вспомнить из прежних знакомых Ив. Но почти все выразили изумление по поводу ее звонка и сказали, что много лет ничего не слышали об Ив. Учителя из школы Энни тоже ничего не знают. Одна старая крыса даже отшила ее: она, видите ли, «уже сообщила полиции все, что ей известно».
Долли отдалась мечтам о том времени, когда девочки найдутся. Им, конечно же, надо жить всем вместе. А что, если сейчас они остановились у кого-то из друзей и не захотят уходить? А вдруг Ив рассказала им о ее предательстве, и девочки ненавидят ее? Тогда она сделает все возможное, чтобы загладить свою вину. Сначала короткие визиты, потом, когда они узнают друг друга, можно будет поехать в какое-нибудь приятное путешествие. В Париж. Они остановятся в «Ланкастере». Девочкам понравится маленький садик, вьющиеся по стенам растения, пышные французские булочки к завтраку. Они втроем будут бродить под огромным стеклянным куполом «Галери Лафайет», примеряя туфли и шикарные платья, выбирая чудесные шелковые шарфы.
Долли воспрянула духом. Кто знает, может быть ей удастся заменить Ив? Почему бы не стать ей для них второй матерью? Ей всегда хотелось иметь детей, но после неудачного первого года супружества Дейл прошел обследование, которое показало его полную неспособность к отцовству.
– Хобот, как у слона, а возможности, как у кастрата, – грустно шутил он, тяжело переживая свое несчастье.
Так что детей у них не было.
Но в конце концов это даже к лучшему. Она станет матерью девочкам Ив, и, может быть, это хоть как-то искупит ее вину перед сестрой.
Машина пошла быстрее, и скоро сквозь начинающийся дождь впереди замаячили зеленые подъездные знаки аэропорта. Через несколько минут шофер затормозил перед зданием в форме серого бетонного куба, где помещалась таможня, и Долли, подхватив сумку под мышку, понеслась по скользкому от дождя асфальту.
Внутри помещение выглядело еще более мрачным, чем снаружи. Стены цвета горохового супа, линолеум на полу, мебель, будто из тюрьмы. Она справилась у дежурной, как пройти к мистеру Макинтайру, и утомленное подобие женщины указало ей путь вдоль по коридору, даже не спросив, назначено ли ей.
Кабинет она нашла довольно легко – там висела пластмассовая табличка с именем Макинтайра. А через открытую дверь Долли увидела и его самого за письменным столом, где он разбирал необъятную кипу бумаг. Это был мужчина средних лет с оспинами на болезненно-желтоватом лице, миндалевидными карими глазами и рыжими, тронутыми сединой волосами.
Долли подождала, пока он кончит писать. И, заметив, что он положил ручку, осторожно постучала в открытую дверь.
Не поднимая головы, он кинул взгляд исподлобья. Увидев незнакомую привлекательную даму, выпрямился, пристально глядя на нее. «Оценивает», – подумала Долли. Им приходилось пару раз разговаривать по телефону, но воочию они еще не встречались.
– Долли Дрейк, – представилась она и усмехнулась про себя, заметив, как он глуповато дернулся. – Думаю, вы догадались, почему я здесь? Вашим сотрудникам чем-то не понравился мой груз. Надеюсь, вы поможете мне получить его?
И кокетливо поводя ресницами, спросила, не будет ли он так любезен, чтобы отвлечься на несколько минут от своей важной работы и посмотреть, в чем там дело. Он немедленно встал, всем своим видом выражая готовность прийти на помощь, и ее взору открылся полновесный объем его желудка, нависающего над ремнем. Человек здорового аппетита. Прекрасно!
Пока мистер Макинтайр искал нужные бумаги, уйдя в противоположный угол комнаты, Долли вынула из сумки конфетницу в виде яблока и поставила ему на стол.
Прошло несколько томительных минут. Наконец он вернулся, держа в руке то, что искал. Но, судя по его виду, ничего хорошего эта находка не предвещала.
Применив улыбку из серии убивающих продюсера наповал, она певуче сказала, указывая на свой подарок:
– А я вам кое-что принесла. Симпатичная, правда? Но вы еще не знаете, что там внутри!
Макинтайр нахмурился:
– А вот это уж ни к чему. Сами понимаете, не положено. Вы ведь не хотите навлечь на меня неприятности?
Ей вдруг стало жарко. И стыдно. Словно любимый учитель заметил, что она списывает на контрольной. Но отступить перед ним она тоже не могла. Надо показать ему содержимое коробки. «Ну, ты же актриса», – подбодрила она себя. И, изобразив обворожительную улыбку, воскликнула:
– Что вы, мистер Макинтайр! Вы просто не поняли…
– Факт есть факт, Долли, что тут не понять? – Он зашелестел бумагами. – Однако, боюсь, вы напрасно нанесли мне визит. Ваш груз будет растаможен только после заключения экспертизы.
– Заключения экспертизы?
– Обычная процедура. Мы осуществляем выборочный контроль за тем, чтобы содержание алкоголя не превышало пяти тысячных процента на массу шоколада. Небольшая доля превышения – и вы нарушили правила.
Долли в раздражении сжала губы. Черт возьми, за кого он ее принимает? За идиотку, что ли? Она хорошо знает законы. И Анри тоже. От конфет Жирода не запьянеет и блоха!
Как же быть? Макинтайру стоит только захотеть, и конфликт будет улажен. И ей необходимо, чтобы он был улажен немедленно, а вовсе не через неделю!
Силы оставили ее. Неужели все пропало? Если она не способна придумать, как добиться такой простой вещи, с чего она вообразила, что сможет найти племянниц?
Внезапно ее осенило. Зачем посылать пробы на экспертизу, когда чертов тест можно провести прямо здесь и сейчас!
– Джулио, я прошу вас, сделайте мне и себе маленькую и вполне законную поблажку – попробуйте. – И она указала на конфетницу, все еще стоящую на его столе. – Ну-ну, не стесняйтесь! Всего одну конфету, просто для пробы. Не думаю, чтобы в истории Соединенных Штатов нашелся хотя бы один случай, когда человек потерял работу из-за шоколадной конфеты.
– Я уже просил вас, Долли. Я занят серьезным делом.
– Я тоже говорю серьезно. Я хочу, чтобы вы составили свое мнение. Это наш новый сорт. – Она приподняла за черенок верхнюю часть яблока и осторожно достала одну черную карамель. – Попробуйте ее и скажите, много ли в ней алкоголя.
И как только потерявший терпение чиновник открыл рот, чтобы запротестовать, она сунула туда конфету. Выражение досады исказило его лицо. Однако он не выплюнул и не проглотил поспешно, а стал жевать. Она сидела как на иголках, глядя на него, будто на продюсера на просмотре. Он продолжал мерно жевать, полузакрыв глаза. Лицо его разгладилось, приняв довольное коровье выражение. И вдруг – хвала Господу! – он улыбнулся! Пожевав еще немного, потянулся за другой.
– Не чувствую никакого алкоголя, – еще шире заухмылялся он.
– Черт возьми, арест надо немедленно снять. Чувство восторга было таким сильным, что у нее даже закружилась голова. Через пять минут, сжимая в руке форму СФ 7501 с его подписью и печатью, она вскочила в свой «линкольн», и машина помчалась в грузовое отделение «Эр Франс» забирать злополучный товар. А теперь – встреча с Анри.
Ожидая его, она снова задумалась о пропавших племянницах. Но теперь лихорадочное напряжение исчезло. Разве она только что не проявила стойкость и находчивость в разговоре с чиновным лицом? Не мытьем, так катаньем, но она умеет добиваться своего.
И все же найти Энни и Лорел будет потруднее, чем уломать Макинтайра.


– Долли, – нежно позвал из темноты Анри.
Она отвела глаза от телевизора, куда рассеянно смотрела. Одна из тех слезливых поделок Ланы Тернер, от которых невольно возникает вопрос: то ли они всегда так отвратительно ставят, то ли у меня сегодня дурное настроение?
Анри стоял у входа в комнату – коренастая фигура в шелковом халате. Густые с оловянным отливом волосы спутались после сна. Этот халат она сама подарила ему – дорогой бургундский атлас со стегаными лацканами, пояс с кистями. Он придавал чуть-чуть таинственности простому земному характеру Анри. Притом он носил его только для нее. Халат вместе с запасной бритвой, зубной щеткой и парой рубашек хранились в ее квартире. Когда Анри был за тридевять земель, – а это случалось чаще всего, – Долли надевала этот халат сама, чтобы вспомнить о нем, вдохнуть едва уловимый едкий запах сигарет «Голуаз», которые он любил курить в постели.
– Я не могу спать, – ответила Долли.
Ее мучила тревога об Энни и Лорел. Хотелось поговорить об этом с ним.
По пути из аэропорта Анри сообщил ей как само собой разумеющееся, что подыскал прелестную квартиру с садом, возле Пляс де Терн, в двух шагах от Жирода, там ей будет очень хорошо, и цена вполне сносная. Он даже заплатил за неделю, в течение которой будет думать. Это, конечно, не означает, что она обязана согласиться, поторопился он добавить, но предположил, что, возможно, если она приедет и посмотрит сама…
«Что я отвечу ему?» Мысль о том, что они всегда будут вместе, не ограниченные краткими трансатлантическими свиданиями, показалась ей счастливым зеленым оазисом среди пустыни.
На самом деле пустыни уже не существовало. Все изменилось с тех пор, как она дала обещание подумать о своем переезде в Париж. Разве можно уехать сейчас, когда Энни и Лорел исчезли? Ни в коем случае! Но даже если они найдутся, у Анри все-таки останется жена и дети. Нельзя же отметать это?
Как ни крути, а мысль о переезде придется пока оставить.
Анри сел рядом с ней на мягкий диван, обняв за талию. Поцеловал ей плечо, приятно пощекотав кожу пушистыми усами. О, какое же счастье! Она думала, что после Дейла ей уже никогда не ощутить того чудесного тянущего чувства, которое возникает в теле женщины, когда ее целует любимый мужчина.
– Ты спал? – спросила она.
– Я видел тебя во сне, – пробормотал он, трогая губами мочку ее уха. – Такой волшебный сон! Проснулся, а тебя нет. Ты что, уже устала от меня?
Долли улыбнулась. Ей вспомнилось, как два года назад после их первого свидания, она вернулась из Парижа в Нью-Йорк, и тут же отправилась в «Бергдорфс» в отдел дамского белья, где напугала пожилую продавщицу, потребовав все самое нескромное и кокетливое из их товара. А потом накупила чуть ли не на тысячу долларов, включая последний крик моды у проституток – донельзя соблазнительный атласный пеньюар цвета воздуха и пару тапочек, отделанных пухом марабу. Все это она надевала только для Анри – то есть очень редко.
Долли обвела комнату критическим взглядом. Вот уж о чем она не станет скучать, если придется уехать в Париж, так это о своей квартире с огромными, как полигон, комнатами. Покупка дома на Парк-авеню была идеей Дейла. А она чувствовала себя гораздо удобнее среди одинаковых уютных домиков Уэст-Вилледж. Но уж таким был Дейл – если он решил заняться грузовыми перевозками и купить транспортную компанию «Метсон шиллинг» («Деньги делает не тот, кто разводит, а тот, кто развозит, Долли, детка») и жить в Нью-Йорке, где расположена штаб-квартира «Мэтсон», значит у него должен быть не меньше, чем пентхауз
type="note" l:href="#n_5">[5]
на Парк-авеню. Но как же неуютно и тоскливо было ей поначалу среди этих ореховых панелей, пожелтевших обоев, полов, которые не полировались, наверное, с довоенных времен. Прежние владельцы жили наследными капиталами, то есть очень экономно. Долли никогда не могла понять, зачем копить деньги, если их потом не тратить?
Следующей идеей Дейла было нанять этого дизайнера с лицом сатира по имени Олдо, который придал мрачным панелям цвет мореного дуба и заменил обои холстиной бежевого цвета. От стены до стены он протянул ковровое покрытие, так что не стало видно ни одной доски паркета, а прогоревшие дворцовые светильники были заменены модными бра с коническими плафонами.
Ее взгляд упал на авангардистскую скульптуру на колонке с радиоаппаратурой. Дейл выложил за нее целое состояние, но для Долли это все равно не более, чем цементная глыба с воткнутой в нее вешалкой для платья.
– Сбылась мечта идиота, – шутил Дейл, осматривая свое новое жилище, когда оно было наконец закончено.
Впрочем, он говорил это с большой гордостью. Для него этот дом был средством утереть нос своим прежним компаньонам, а также законникам из «Кэдуолэдер, Уикершэм и Тафт». Пускай у него образование всего восемь классов и он раньше жевал дешевый табак «Ред мен», зато он понимает, что значит истинное произведение искусства, хотя невежды видят здесь не более, чем испорченную вешалку для платья.
В некотором отношении Анри очень похож на Дейла. Он, например, обладает той же неистощимой энергией. Анри не способен сидеть без дела, если есть возможность чем-то заняться. И он также предпочитает все самое лучшее.
Она увидела его в первый раз в кухне, где готовился шоколад. Склонившись над дымящимся медным котлом, он подносил ко рту деревянную ложку с шоколадом. Впервые в жизни окруженная со всех сторон такой роскошью – ароматными четырехкилограммовыми плитками, обернутыми в силиконовую бумагу, листовым шоколадом, остывающим на сетках, подносами с фигурными заготовками, мягкой шоколадной смесью для трюфельной начинки, – Долли чувствовала себя так, словно попала в рай. А этот человек мог в таком месте недовольно качать головой, сварливо лопотать что-то по-французски, грозить в потолок кулаком! Это казалось невероятным. Заметив ее, он галантно перевел свои слова: «Видимо, эти мошенники считают меня дураком, если поставляют мне сливки от недокормленных коров!»
Положив голову ей на плечо, Анри прошептал:
– Без тебя постель кажется такой холодной! Ты так уютно похрапываешь.
– Ах, я еще и храплю, оказывается!
Он улыбнулся:
– Ну а как же!
– Мой дед говорил, что если посадить лягушку в золотую клетку, она все равно не станет петь как птица. – Долли шутливо ткнула его локтем в ребро. – Ты когда-нибудь бывал в устье Миссисипи?
– Я в детстве был с родителями в Йеллоустоне.
Она захихикала.
– Это название ты произносишь с таким акцентом, что оно напоминает мне лекарство, которое мама Джо принимала на ночь для улучшения пищеварения. Он округлил глаза и фыркнул.
– Знаешь, за что я еще люблю тебя, ma poupee?
type="note" l:href="#n_6">[6]
 – сказал он. – Ты всегда смешишь меня. Это так редко бывает в женщине – заставить мужчину смеяться. А еще, – он поцеловал ее в нос, – я обожаю тебя за то, что ты обожаемая и сладкая, и нежная… и за то, что у тебя такая неотразимая грудь!
Долли рассмеялась:
– А знаешь, как Дейл ее называл? Две сдвигающиеся скалы Средиземного моря.
– О, чувствую, мне надо съездить на Средиземное море. Причем поскорее. Сию минуту!
Сквозь тонкую ткань своего халата она ощутила тепло его ладони, охватившей ей грудь. Долли повернула голову, и губы их встретились. Словно электрическая искра прошла сквозь ее тело, отозвавшись глубоко внизу. Сама того не сознавая, она застонала. Третий раз за ночь! Она чувствовала, что больше не в состоянии. Если так пойдет дальше, к утру у нее разболится спина, словно ее всю ночь таскали по камням.
– Подожди, – проворковала она, отодвигаясь. – Анри, мне надо поговорить с тобой.
Серо-голубые глаза взглянули на нее из-под пушистых бровей с выражением… может быть, страха?
– Ну, давай, – кивнул он без энтузиазма.
В этот миг решение, которое она не могла принять весь вечер, стало твердым и непреклонным. И сразу стало ясно, что она с самого начала хотела этого. Единственное, чего она не ожидала, – это острый приступ боли, внезапно царапнувший по сердцу.
Набравшись решимости, произнесла:
– Я не могу ехать с тобой в Париж. Во всяком случае, не теперь. Очень хотела бы, но… обстоятельства. Во-первых, у тебя есть жена… – Она резко выдохнула, отгоняя закипающие слезы.
Анри попытался возразить, но она жестом остановила его.
– Ты уже говорил, что не любишь Франсину. И я помню все твои причины, почему ты не разводишься, – дети, религиозные препятствия, отец Франсины…
Он сидел как в воду опущенный. Лицо приобрело тот же серый оттенок, что и волосы. В этот момент ему можно было дать все шестьдесят, а вовсе не сорок семь.
– Но ты не знаешь, как она презирает меня. Она говорит, что без ее отца я все еще был бы на побегушках у Фуке. Это не правда, конечно, но… – Он передернул плечами, как это свойственно французам. – Но покуда старый козел вершит делами, я остаюсь у него в кулаке.
Однажды, когда Долли была в Париже, ей пришлось встретиться по делам фирмы с женой Анри, суровой женщиной, которая, казалось, все сорок лет своей жизни посвятила умению улыбаться, не двигая губами. Чуть приподнятая бровь, небольшое подергивание века – и улыбка готова. Хотя нельзя отрицать, она по-своему привлекательна – насколько может быть привлекательна плоская тонкая фигура в шикарном платье, совершенный цвет лица и тяжелый черный пучок волос, удерживаемый на затылке четырьмя (Долли сама считала) черепаховыми шпильками. После двадцати лет супружества Франсина стала чем-то вроде изящного музейного стула, на который запрещено садиться.
И Долли почувствовала бешеный протест против этой женщины. Ненависть, будто мерзкая черная жаба, покрытая бородавками, заявила о своих правах. Как он может жить с ней, если любит меня! Пускай немедленно идет и подает на развод! И плевать на папу Жирода вместе с французским попом, черт их всех побери!
Впрочем, она прекрасно понимала, что все не так просто. Оставив Франсину, Анри должен будет оставить и фирму Жирода. А фирма для него не только бизнес – это его жизнь Его сын достаточно взрослый, уже в Сорбонне. Но Анри отчаянно предан своей одиннадцатилетней Габриэле. И, естественно, все они там католики. Он говорил, что Франсина ни за что на свете не пропустит ни воскресной, ни пятничной мессы и часто ходит к вечерне. Раз в месяц непременно исповедуется в грехах отцу Бонару. Можно не сомневаться, что она предпочитает стать вдовой, чем претерпеть кощунство развода.
Ну хорошо, пусть без развода. Но если бы можно было обойтись без трагедий, перестать прятаться по углам и открыто быть вместе!
Что толку погонять павшую лошадь? Никакого будущего у них не предвидится.
– Меня останавливает совсем не это, – продолжала Долли и рассказала ему об Энни и Лорел. – Понимаешь теперь, почему я не могу поехать? – Она сжала его руку. – Они остались совсем одни. Им нужна моя помощь. Если не считать Вэла, я им единственный родной человек. Я должна их найти. Ты ведь сам понимаешь, правда?
Анри нахмурился, видимо, борясь с эгоистическим желанием увезти ее в Париж. Лицо приняло напряженное выражение, но он быстро справился с собой.
– Конечно, понимаю. Ты найдешь их, ma poupee, – печально заверил он. И, помолчав, добавил: – Но вместо того, чтобы без всякой системы заглядывать в каждую дыру и под конец отчаяться, не лучше ли как-нибудь дать им о себе знать?
– Как же это?
– Надо подумать… Может быть, объявление в газете?
Долли задумалась на мгновение, чувствуя, как в душе нарастает волнение. Конечно, частное объявление! Это вполне может попасться им на глаза. Если Энни знает, что она в Нью-Йорке и хочет найти ее, то будет смотреть по газетам.
Она обняла Анри в порыве восторга. Завтра надо непременно дать объявление.
– Ты гений. Что бы я без тебя делала! – И ощутив бесконечное желание исчезнуть в его объятиях, прошептала – О, как же я хочу тебя, дорогой!
Они вошли в спальню Долли, где стояла кровать огромных размеров (сделанная на заказ, чтобы выдерживала вес двухметрового Дейла). Анри тщательно развязал все три воздушных банта, удерживающих вместе полы ее пеньюара, благоговейно спустил ладонями бретельки с плеч до локтей. Долли ощутила тяжесть освободившейся груди, прохладное движение воздуха по обнаженному телу и затем горячее прикосновение Анри, отчего соски стали твердыми и болезненно напряглись. Бессознательным движением она скрестила руки на груди.
Он ласково убрал их и поцеловал сначала одну, затем другую грудь.
– Средиземное море выглядит отсюда бесконечно прекрасным, – пробормотал он.
Долли взглянула вниз на его торс и счастливо засмеялась:
– Йеллоустон-парк с французским акцентом тоже с такой позиции весьма соблазнителен.
Через мгновение они соединились, и Долли позабыла все на свете, кроме сладких ощущений своего тела и нарастающего огненного жара, охватившего ее, текущего сквозь нее, словно она погрузилась в горячую ванну в холодный день. Она целовала его, стараясь захватить ртом как можно больше, наслаждаясь настойчивостью его языка и острым покалыванием усов. Что на свете может сравниться с этим? Мужчина, который любит тебя. Который считает, что ты прекрасна. В такое мгновение не жалко и умереть. Потому что самое главное в этом мире ты уже познала.
Нарастающий жар оборвался захватывающим дух падением сквозь пространство. Это было ослепительно и немного страшно, будто она и в самом деле умирает. Будто она станет теперь проваливаться все глубже и глубже в вечность и уже никогда не вернется на землю. А Анри, любимый, он сдерживал себя, он ждал начала этого стремительного полета, чтобы тоже присоединиться к ней в неистовом наслаждении.
И потом, лежа в его объятиях, слушая его ровное дыхание, постепенно переходящее в сон, она все никак не могла опуститься на землю в радостном изнеможении.
– Я люблю тебя, Анри, – прошептала в его невнемлющее ухо.
Но она хорошо знала, что острота любви с временем пройдет. Любовь только в кино вечна. А в жизни все постепенно стирается. Поэтому она вряд ли ошиблась в своем решении.


– А что, такое трудно не заметить, – сказала Глория.
– Хорошо бы! – Долли скрестила пальцы.
Перед ней на прилавке-витрине лежал развернутый номер «Таймс» с ее объявлением на полстраницы. Сверху была реклама шоколада, предлагаемого в ее магазине, затем, как обычно, упоминалось о семидесятипятилетней международной деятельности парижской фирмы «Жирод», о первом призе, полученном в этом году на ежегодной шоколадной ярмарке журнала «Гурман». А прямо в центре – старинная фотография Долли времен Голливуда – толстый слой губной помады, торчащий, словно сливочное мороженое, бюст, обтягивающий свитер, – самая невероятная реклама шоколада, какую только можно вообразить. Но Долли надеялась – поистине, надежда хватающегося за соломинку, – что Энни увидит фотографию и узнает ее. Внизу стояла бросающаяся в глаза подпись: «Долли Дрейк, глава фирмы».
Она разослала это объявление по всем популярным газетам: «Таймс», «Пост», «Ньюс», «Войс». Пока что безуспешно.
Идея дать развернутую рекламу в газетах пришла к ней по дороге из аэропорта, когда она проводила Анри. Обнимая его на прощание, весело обещала, что две сдвигающиеся скалы Средиземного моря будут свято ждать его следующего приезда в Нью-Йорк. И после этого сразу вспомнила ту фотографию. Почему бы не дать ее в увеличенном размере? Тогда Энни, даже мимоходом просматривая газету, не сможет ее не заметить. Очень важно найти их как можно скорее, пока с ними ничего не случилось. Покрывшись мурашками при этой мысли, она надела в рукава свой розовый свитер, который перед тем накинула на плечи.
– А не выйдет, придумаем что-нибудь другое. – Тоненький голосок Глории отвлек ее от страшных предчувствий. – Вы лучше подумали бы, мэм, куда пристроить пасхальные яйца, которые нам прислали по ошибке, а найти двух пропавших девчонок – невелика задача.
Подмигнув Долли, она направилась за прилавок, чтобы обслужить вошедшую покупательницу в меховом пальто и с нервозным йоркширским терьером под мышкой.
Пасхальные яйца? Господи, она и позабыла о них! Да, надо как следует пораскинуть мозгами. И поскорее.
Подойдя к окну, принялась убирать витрину последнего месяца. Вынула небольшие корзинки с красными и золотистыми кленовыми листьями, достала старинный пресс для винограда, выкрашенный в тон всего оформления. Затем пришла очередь умывального тазика времен королевы Виктории, наполненного грецкими орехами и яблоками из марципана. Кувшин к нему в пару изображал рог изобилия, из которого сыпались трюфеля: горько-сладкие с имбирем и коньяком, кофе с молоком, коньяком с арахисом, белым шоколадом с сицилийскими фисташками, карамелью с мягким пралине.
Очень приятно убирать прежнее, освобождая место новому. Хотя у нее не возникло пока ни малейшей идеи по поводу того, каким будет это новое. Глядя на свое призрачное отражение, сюрреалистически раздробленное в маленьких квадратных стеклышках витрины, перебегающее из одного в другое, на уверенное движение рук и мелькание пальцев, она преисполнилась странной уверенностью, что все решится, как надо.
Сбросив на пол охапки сухой, сладко-пахнущей травы, она внезапно придумала, как поступить с таинственными шоколадными яйцами, которые ей прислали вместо заказанных конфет. Она выставит в витрине яйцо Фаберже, которое Дейл подарил ей к свадьбе, а вокруг положит шоколадные яйца. В прелестные лаковые рамочки из России, которые она купила в последний раз в Сан-Франциско, можно вставить фотографии царя и его семьи – и все это на фоне старинной вышитой шали. Тут, кстати, подошел бы самовар, как в «Русской чайной». Картинка живо сложилась в мозгу. Покупатели будут заинтригованы. Начнут спрашивать. «А я скажу, что любая женщина, которая всю жизнь проводит в домашней работе или портит свою красоту на службе, достойна гораздо большего, чем обглоданные куриные косточки».
Конечно, это будет выглядеть несколько экстравагантно. Но в конце концов все оригинальные идеи поначалу кажутся нелепыми. А вот Анри способен оценить такое. Он будет ужасно доволен, когда она скажет ему. При этой мысли у нее сразу поднялось настроение.
Освободив витрину полностью, Долли огляделась, оценивая все изменения, которые сделала здесь за последние два года, чтобы превратить старинное здание аптеки в уютный магазин. Домик сам по себе был настоящим чудом, уцелевшим среди бурь двадцатого веха, с массивным, встроенным в витрину резным шкафом, предназначенным для выставки лекарств. Долли не стала трогать зелено-голубых плиток пола, только установила дополнительные витрины под стать дубовому шкафу, который покрыла свежим лаком. Теперь он приятно поблескивал медными ручками и замочками, отполированными, как зеркальца. Его полочки и ниши, предназначенные теперь для подарочных коробок конфет от Жирода и конфитюров из садов Жирода, она заполняла всякой всячиной: хрустальная чаша, оловянные подсвечники, оправленное зеркальце для бритья, старинная фарфоровая кукла в шляпке из итальянской соломки со страусовым пером. Как когда-то во времена нуждающейся юности Долли украшала свое убого обставленное жилище трофеями, принесенными с барахолки, так и теперь она любила наведываться туда в поисках неизвестных сокровищ.
Однако приятные размышления о новом убранстве витрины не могли заглушить снедающей тревоги об Энни и Лорел. По радио объявили, что сегодня будет снег. А вдруг девочки… У нее закололо сердце Господи, объявление объявлением, но что она делает здесь, в то время, как нужно немедленно ехать искать! Охваченная порывом, она кинулась в маленькую комнату позади прилавка и сдернула с крючка шубу.


Когда она подъехала к Центральному вокзалу, повалил снег. Крупные хлопья мелькали перед глазами и липли к рукавам пальто и шляпе. Она вошла внутрь, радуясь, что леденящий холод остался позади.
Это было одно из самых бойких мест, каких в Нью-Йорке множество. Пробираясь по огромному залу под высоким куполом, между несущихся во всех направлениях пассажиров, она недоумевала, зачем приехала сюда. Что здесь можно найти? Все эти люди, одержимые единственной мыслью добраться до дому, чем они могут помочь ей? Но скоро она заметила, что не все здесь торопятся. У выхода на перрон сидели мужчина и женщина в лохмотьях и просили милостыню, держа в руках по бумажному стаканчику.
Внезапно кто-то тронул Долли за рукав, и она обернулась. Перед ней стояла девочка в матросской курточке и обтрепанных джинсах, заискивающе глядя ей в лицо. У Долли сжалось сердце. Такая маленькая… совсем дитя… Боже, может ли это быть!
– Энни? – прошептала она.
– Да, – пробормотала девочка, и на лице ее появилось напряженное выражение, от которого она стала старше лет на десять. В этот безумный момент Долли почувствовала, как ослабли коленки и закружилась голова. Казалось, она сейчас упадет в обморок. Девочка протянула к ней грязную ручку.
– Энни, Френни, Дженни, зовите, как хотите, только дайте несколько центов.
Дрожа от волнения, Долли открыла кошелек и вынула банкноту. Нищенка вырвала ее из руки и стрелой помчалась прочь, только стоптанные каблуки застучали по плиточному полу.
Долли захотелось бежать отсюда. Какой смысл оставаться здесь? Даже если она на самом деле встретит Энни, то вряд ли узнает ее по любительским фотографиям Нэда. Но в какой-то отчаянной решимости она продолжала искать. Спустилась на перрон, высматривая пару девочек, прошла по всем платформам, по туннелям, где стук ее каблуков отдавался от стен, словно шаги преследующего ее безумца. Снова поднялась в зал ожидания, переходя от скамьи к скамье, боясь, что не найдет… и боясь, что найдет.
«Идиотизм какой-то, – ругала она сама себя, не прекращая всматриваться в незнакомые лица. – Я просто сойду с ума, как моя сестра».
Потом она поехала на автовокзал. Новый, ярко освещенный, он казался еще более неприютным. Поднявшись на эскалаторе к платформам для высадки пассажиров, она заметила негра в длиннополой шубе с перстнями чуть ли не на каждом пальце – сутенер в поисках новых талантов. Она представила себе наивных девочек, попавших в эти усыпанные драгоценностями руки, и озноб заходил у нее по спине. Но ей-то его нечего бояться. Почему бы не поговорить, вдруг он что-то знает?
Подойдя поближе, она постучала пальцами по его плечу.
– Прошу прощения… Я ищу своих племянниц, – вынув из сумочки потрепанную карточку более чем годовой давности, но наиболее четкую изо всех, подала ему. – Вам случайно не попадались на глаза эти девочки? Они пропали три недели назад.
Сутенер взглянул и, покачав головой, проворно удалился, словно заподозрил в ней переодетого полицейского. Глядя ему вслед, Долли испытывала одновременно облегчение и разочарование.
Она вернулась в магазин очень поздно, измученная и продрогшая, с онемевшими от холода пальцами ног в своих замшевых ботинках. Единственным желанием было добраться поскорее домой и залезть в горячую ванну. А потом выпить порцию крепкого бренди. А то и не одну.
Глория, которой следовало час назад запереть магазин и уйти, завязывала какой-то сверток. Подняв на Долли вопросительный взгляд, произнесла:
– Неудача? По крайней мере, теперь у вас есть утешение, что вы хоть как-то действуете.
Долли пожала плечами, слишком опустошенная, чтобы поддерживать разговор.
– Спасибо, что дождалась. Но тебе давно пора домой. Завтра она продолжит поиски. Надо будет осмотреть Пенсильванский вокзал, а потом связаться с христианскими ассоциациями. Скорее всего, она ищет ветра в поле, но пусть даже так.
Через два дня снег на обочинах превратился в грязную слякоть. Угнетенная непогодой, Долли почти совсем утратила надежду. Подсчитывая дневную выручку, она услышала звон старинного дверного колокольчика и подняла глаза. В магазин вошла высокая угловатая девушка и, помедлив на пороге, с глубоким вздохом вступила в зал. На ней было поношенное легкое пальтишко и промокшие тапочки. Темные волосы до плеч были не покрыты. Не было даже шарфа.
Долли уже готова была удалиться, предоставив дело Глории, но что-то в облике посетительницы остановило ее. Эта длинная шея, эти высокие скулы, эти искрящиеся глаза цвета индиго.
Девушка пристально поглядела на нее, и от этого взгляда сердце Долли вдруг забилось сильнее.
– Энни, – прошептала она, – дорогая, это ты?
– Тетя Долли?
«Если бы сейчас ударила молния и убила меня наповал, это было бы вполне справедливо», – подумала Долли.
Но молнии не было. Только то затишье, которое наступает в природе перед бурей.
Откуда-то из глубин памяти всплыл тот день, когда она ездила с Энни на берег океана – девочке едва исполнилось три года – и они обедали в маленьком домике-ракушке. Когда к ним подошел официант, малышка, вся вытянувшись за слишком высоким для нее столом, одетая в клетчатый фартучек и белые спустившиеся носочки, произнесла:
– Я буду гамбургер. И картофель-фри, пожалуйста, только кетчуп не сверху, а на тарелочку.
Даже в то время Долли видела в ней нечто особенное, ясно предвещавшее в будущем незаурядную своевольную даму.
И вот это дитя вновь перед ней… Почти взрослая леди. И прекрасная, как и представлялось когда-то Долли. Чересчур худенькая, но эта беда легко поправима.
– Просто сон какой-то! – прошептала Долли и заплакала. – Девочка моя, я так боялась… Да что ж ты стоишь в дверях! Иди сюда, я обниму тебя, дорогая! – И она прижала к себе исхудавшую племянницу.
В первое мгновение Энни оставалась неподвижной, но постепенно ее руки тоже сомкнулись за спиной тетушки, и голова склонилась ей на плечо. Так усталый путешественник слагает свою тяжелую ношу.
– Я увидела вашу фотографию в газете. – Энни чуть отступила назад, и легкая улыбка тронула ее губы. – То есть это Лори первая заметила. А я вас сразу узнала.
Тысячи вопросов распирали Долли, готовые выскочить все одновременно. Но она задала только один, самый важный:
– Ты здорова, детка?
– Вполне.
Энни замолчала, напряженно и даже со страхом осматриваясь вокруг, словно ожидая, что сейчас кто-то выбежит из-за двери и наденет на нее наручники.
– Не бойся, я не кусаюсь, – весело отозвалась из-за прилавка Глория. Протянув руку, она обменялась с Энни рукопожатием.
– Привет. Я Глория. Мне кажется, вам обеим нужно многое сказать друг другу. Поэтому лучше сразу подняться наверх.
Долли привела свое сокровище в кабинет и включила калорифер, чтобы стало еще теплее.
– Снимай скорее мокрые туфли, – скомандовала она. – Сейчас я согрею чай. Ты любишь шоколад?
Энни кивнула, осматриваясь вокруг все с тем же подозрением.
– Хорошо. Потому что это единственное, чего у меня в избытке. А тебе явно надо поправляться. Так что в самый раз объедаться шоколадом, да?
– Прошу вас… – умоляющим голосом произнесла Энни, и ее ясные густо-синие глаза взглянули на Долли с выражением страха и отчаяния, но та почувствовала в этом взгляде еще и твердый блеск стали. – Не говорите Вэлу!
Долли растерялась. Ей не хотелось давать обещание, которое нельзя выполнить, но в то же время она чувствовала, что любое неверное слово вызовет у Энни панику затравленного животного. Сказать по правде, она давно подозревала, что Вэл не чист в этом деле. Иначе она тут же позвонила бы ему, узнав, что девочки в Нью-Йорке.
– Расскажи мне, почему ты просишь об этом, – ответила Долли, – и я подумаю, как поступить. Согласна?
Энни довольно долго молчала. Затем сказала:
– Да, согласна.
Долли вскипятила чайник на плитке и заварила чай в толстой керамической кружке. Не отпив ни глотка, Энни поставила кружку себе на колено и стала греть посиневшие от холода пальцы. И начала рассказывать.
Сначала запинаясь и подыскивая слова, а затем с нарастающей страстностью, она поведала тетке об Ив, подробностях ее смерти, поспешных похоронах, на которых присутствовало всего несколько человек. И затем – про Вэла. О его странном поведении в течение нескольких недель и наконец о той ночи – ночи их побега.
– Я не могла остаться, – сказала Энни, подавшись вперед всем корпусом, с блестящими от возбуждения глазами и покрасневшим, смущенным лицом. – Он бы снова… Я уже давно думала об этом. И тогда я просто схватила Лори и…
– Он обвиняет тебя в похищении ребенка.
Все краски мгновенно исчезли с лица Энни, кроме двух лихорадочно горящих пятен на щеках.
– Это неправда! Лори сама хотела быть со мной! – В глазах Энни вдруг появилось отчуждение, отчего у Долли похолодело сердце. – Я бы ни за что не пришла к вам. Даже если бы знала ваш адрес. Только в самом крайнем случае. Я… я не знала, как вы к нам отнесетесь.
Простая искренность этих слов отозвалась ноющей болью в груди Долли.
«А как же иначе! Ты ведь ей практически чужая. С какой стати она будет доверять тебе, если мать, скорее всего, рассказала ей о твоем предательстве!»
– Твоя мама… – Долли облизала пересохшие губы, чувствуя как сердце отчаянно застучало в груди. – Она говорила обо мне?
– Я знаю, что у вас была какая-то ссора, да? Но она никогда не говорила из-за чего.
Долли вся обмякла от наступившего чувства облегчения. «Слава Всевышнему, она не знает!»
– Бывает, люди скажут друг другу… или сделают что-нибудь… непоправимое… и потом сожалеют об этом всю жизнь. И чем больше была любовь между ними, тем мучительнее раскаяние. – Она вздохнула, превозмогая боль от вновь открывшейся старой раны.
Но синие глаза Энни, неотрывно глядевшие на нее, словно говорили: «Я не претендую на твою тайну, обещай только сохранить мою».
Но разве она имеет право обещать? Даже после того, что рассказала Энни. Долли, безусловно, верит ей, но тем не менее Вэл остается отцом Лорел. Разве справедливо отнимать у отца ребенка? Притом у Вэла могут быть оправдания, надо выслушать и его сторону.
Она взглянула в знакомые глаза Энни – такие похожие на глаза Ив, что в них больно было смотреть, и, сама того не ожидая, произнесла:
– Вэл ничего не будет знать. Можешь положиться на меня. Пей чай, а то остынет. И давай подумаем, как исправить положение, пока дела не зашли слишком далеко.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любящие сестры - Гудж Элейн

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ I

12345678910

ЧАСТЬ II

11121314151617181920212223242526

ЧАСТЬ III

27282930313233343536Эпилог

Ваши комментарии
к роману Любящие сестры - Гудж Элейн



Хороший роман. Советую прочесть.
Любящие сестры - Гудж ЭлейнИрина
1.12.2014, 17.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100