Читать онлайн Любящие сестры, автора - Гудж Элейн, Раздел - 34 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любящие сестры - Гудж Элейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любящие сестры - Гудж Элейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любящие сестры - Гудж Элейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гудж Элейн

Любящие сестры

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

34

Ворвавшись в расположенную рядом с залом гостиную, Долли мгновенно начала задыхаться от табачного дыма. Комната с низким потолком была забита до отказа – здесь были мужчины в смокингах, женщины в шелестящих шелковых и жестких переливающихся парчовых платьях. Все стояли группами и время от времени поднимали бокалы с шампанским или брали закуски с серебряных подносов, которые разносили официанты в бордовых пиджаках. Обитые малиновой тканью кресла все были заняты, а горшки с пальмами и журнальные столики со стоящими на них лампами с розовыми абажурами были отодвинуты к стене, чтобы было больше свободного места.
Камерный оркестр, расположившийся в углу под золочеными канделябрами, едва слышно играл какую-то мелодию. Услышав эту музыку, она вспомнила о мелодиях, издаваемых музыкальным ящиком. Глядя на красивые зеркальные двери, на золоченую лепнину на стенах и потолке, она начала вспоминать прошлые ярмарки, когда от с Анри с нетерпением ждали окончания церемонии, чтобы пойти к ней и сжать друг друга в объятиях.
Она ощутила боль в груди и дотронулась рукой до кожи над открытым вырезом своего изумрудно-зеленого атласного платья. У нее кружилась голова, и ее чуть-чуть пошатывало на высоких пятидюймовых каблуках, как будто она старалась удержаться на качающемся канате. И чтобы сохранить равновесие, она схватилась за висящий на груди большой сапфировый кулон.
Анри. Где он, черт возьми? Он сказал, что будет здесь. Но из-за страшного шума она с трудом услышала, что было записано на автоответчике. Она поняла, что он звонил из аэропорта «Шарль де Голль», его самолет вылетал через несколько минут… и он должен быть в Нью-Йорке на ярмарке. Услышав это, она почувствовала себя так, как будто упала в ледяную воду. Он еще сказал, что ему надо было поговорить с ней о чем-то очень важном.
Она смогла сдержать себя и позвонила только вечером в отель «Ридженси», где он обычно останавливался. «Да, – сказали ей, – месье Батист забронировал номер, но еще не приехал». Она попросила оставить ему записку, но он пока не позвонил. Неужели что-то случилось с самолетом? Черт возьми, что означало то короткое сообщение, которое он оставил?
Долли закрыла глаза. «Неужели я потеряла самообладание? Или, может быть, меня ждет какая-то перемена в жизни, и оттого я нервничаю. Но я не могу не думать о том, что Анри хочет поговорить не просто о делах. И если я не выкину эти мысли из головы до того, как он появится, то я наверняка совершу какую-нибудь глупость…»
На нее нахлынули воспоминания. Прошло четыре года с тех пор, как Анри приезжал в Нью-Йорк на ярмарку «Гурмана». Обычно он присылал Помпо с Морисом или Тьерри. Но почему же он решил приехать на этот раз сам?
Ей показалось, что сквозь шум она расслышала слово «похороны». Может быть, старый Жирод умер? И если так, то не означает ли это, что Анри наконец стал свободен?
Нет, вероятнее всего, у Анри какие-нибудь плохие новости. Что, если Франсина победила и вытеснила Долли из его сердца? Ну, нет, вряд ли Анри прилетел бы сюда только для того, чтобы сказать ей об этом? У Долли перехватило дыхание.
Ей необходимо видеть Анри. Она должна все выяснить.
Долли прошла мимо официанта, который тут же протянул ей поднос со стоявшими на нем бокалами для шампанского в виде тюльпанов. Встав на носки своих изумрудно-зеленых атласных туфель, она постаралась увидеть что-нибудь поверх голов. Но Анри не было. На глаза у нее навернулись слезы.
Около бара стояли и разговаривали как закадычные друзья владельцы двух самых крупных бельгийских шоколадных фирм, Крон и Нейгауз, хотя они и были соперниками и каждый мечтал о том, чтобы на экспозицию другого упала люстра В другом конце комнаты Долли разглядела высокого крепко сбитого человека с вьющимися седеющими волосами, Тедди Макклауда ее старого друга по «Пируджина». Она послала ему воздушный поцелуй, и он в ответ подмигнул ей. У стола за которым раздавали закуски, стоял человек и грыз креветки. Разве это не был Робер Линкс из фирмы «Ля мезон дю шоколя»? Она узнала и Мориса Бернашона, и сына Мориса Жан-Жака и Мари Биар из фирмы «Дебов и Гале».
Многие лица она узнавала но имен не помнила. Например, тот коренастый парень из фирмы «Чарльстон Чоклитс», продукцию которой, как говорили, больше всего любила Элизабет Тейлор. Или та светловолосая женщина из фирмы «Ли-Лак», или тот симпатичный человек с румянцем на лице из фирмы «Леонидес». И где, черт его побери, Анри?
Вдруг она подумала, что он мог быть в зале и проверять экспозицию «Жирода».
Долли пробиралась к зеркальным дверям, когда увидела, что кто-то машет ей рукой. Это был импозантный молодой человек, похожий на персонаж из оперы Вагнера с толстой сигаретой во рту, – она забыла его имя и только помнила, что он был как-то связан с фирмой «Тоблер-Сушар». Она помахала блондину в ответ, продолжая двигаться дальше.
В зале было тихо и почти не было народу, кроме работников отеля, занимающихся последними приготовлениями, и судей конкурса рассматривающих экспозиции и делающих какие-то пометки. Позднее, во время обеда судьи испробуют на вкус все съедобные образцы. Она знала что для оценки конфет и трюфелей очень большое значение имели вкус и запах, но качество шоколада было не менее важно, а может быть, даже и важнее. Шоколад оценивала исходя из различных критериев: «внешний вид» – это означало, что изделие должно было иметь ровную и блестящую поверхность; «ломкость», то есть способность легко ломаться и при этом не крошиться и не гнуться, как воск; «текстура», то есть не быть слишком твердым и слишком влажным, и «вкус», что означало количество сахара шоколадной массы и добавок.
Радуясь тому, что шоколад фирмы «Жирод» отвечает всем этим требованиям, Долли остановилась под ведущей в обеденный зал длинной сводчатой галереей с мраморными колоннами. Мимо нее проносились официанты, держа в руках пустые подносы, они исчезали в двустворчатых дверях кухни и через несколько минут появлялись снова уже с полными подносами.
За мраморными колоннами она видела главный зал, освещенный двумя огромными хрустальными люстрами, стены зала были кремового цвета с золотыми украшениями, свод потолка был украшен овалами с изображениями пасторальных сцен в резных золоченых рамах. В одном конце зала находилась сцена с занавесом из розового бархата а на противоположной стене четыре возвышающихся над полом балкончика, напоминающие ложи в опере. Сам зал был заставлен столами, накрытыми льняными бледно-розовыми скатертями, на которых стояли букеты из фрезий и бледно-розовых роз.
Она вспомнила то утро, когда помогала Помпо оформлять экспозицию. Весь зал напоминал жужжащий улей: грузчики таскали коробки всевозможных размеров, работники ресторана накрывали обеденные столы, производители шоколада в белых фартуках аккуратно разворачивали свои хрупкие экспонаты и расставляли свои экспозиции на длинных, накрытых белыми скатертями столах, стоящих перед сценой, и наносили последние штрихи на свои шоколадные шедевры.
Сейчас все было закончено, стояло на своих местах и выглядело настолько изысканно, что Долли была потрясена этим триумфом мастерства и таланта. Она застыла на месте, завороженная.
Перед каждым экспонатом стояла небольшая позолоченная карточка, на которой было написано имя производителя. Трюфели, шоколадные конфеты, изысканные кексы, торты и печенья лежали на серебряных подносах, как будто это были драгоценности из магазина Картье. Здесь были огромные чаши для пунша в стиле короля Георга, сделанные из шоколада и заполненные ягодами клубники, покрытыми наполовину белым, наполовину темным шоколадом.
Она увидела шахматную доску и шахматные фигурки, сделанные из темного и белого шоколада. Рядом с ними стоял шоколадный макет испанского галеона вместе со сделанными из шоколада в естественную величину корабельным лагом, подзорной трубой и мешком обернутых в золотую фольгу старинных испанских монет – дублонов. Она улыбнулась, увидев игрушечный шоколадный поезд, в каждом вагоне которого сидели отлитые из шоколада солдатики и куклы. За ним на мольберте стоял сельский пейзаж, сделанный как мозаика из белого и темного шоколада. А еще дальше удивительная копия «Моны Лизы», «полотно» которой было из белого шоколада, а сам портрет был нарисован с помощью красок, которые, как она знала, были изготовлены из порошка шоколада, смешанного с кофейным экстрактом. Изысканная рама этой картины тоже была сделана из шоколада и украшена золотой фольгой.
Здесь был и маленький бревенчатый домик, шероховатые шоколадные бревна которого были посыпаны порошком какао, и крошечный каменный колодец. Вырезанный из большого куска темного шоколада орел, голова и ноги которого были покрыты белым шоколадом, казался таким естественным, что можно было подумать, что он вот-вот взлетит.
В середине огромного стола она увидела нечто такое, от чего ей захотелось захлопать в ладоши и засмеяться, – это был кукольный волшебный замок с башенками, бойницами и стенами, обнесенный рвом из взбитых сливок. Напротив этого замка стоял человек с фотоаппаратом, а одетый во все белое кондитер аккуратно поднял крышу, чтобы фотограф мог сфотографировать внутреннюю часть замка. Когда Долли увидела, что внутри был светло-коричневый кофейный крем со свежей клубникой и фундуком, у нее потекли слюнки.
И тут она увидела дерево.
Это был главный экспонат фирмы «Момент». Он стоял на невысокой подставке на одном из длинных столов, а вокруг него были изысканные торты на обычных, похожих на деревенские, деревянных тарелках и корзины, сделанные из шоколадных прутьев, заполненные трюфелями. Это было похоже на пикник. Да, Энни здорово придумала. Подойдя ближе, она увидела, что ствол и ветки дерева были отлиты из темного горького шоколада, в который были вставлены колотые орехи, поверхность ствола и веток была изрезана острым ножом, чтобы кора дерева казалась шероховатой. Листья дерева были такими тонкими, что казалось, вот-вот начнут шелестеть от легкого ветерка кондиционера. А с веток дерева на тонких золотых веревочках свисали десятки маленьких, изящных марципановых груш.
Да, это была победа. И это сделала Энни, ее Энни. Долли ощутила гордость. Она вспомнила как ее племянница звонила ей два дня назад и сказала о дереве, о том, как трудно было его сделать. Но это… это было лучше, чем Долли могла себе представить… и это наверняка потрясет судей, это не может не потрясти их.
Энни сказала, что она должна выиграть первый приз, и Долли поняла, что она наверняка выиграет его. Да девочка обладает талантом своей матери, но, к счастью, у нее нет ее хрупкости. Если бы только она поняла что должна выйти замуж за этого очаровательного своего приятеля. Эммет – это просто золото, но Энни почему-то этого не видела. Долли с трудом сдерживалась, чтобы не сказать ей: «Хватай его, привяжи к себе, пока не поздно, пока он не ушел от тебя».
Но кто я такая, чтобы давать советы другим?!
Она опять вспомнила об Анри. Осмотрев экспозицию фирмы «Жирод», состоявшую из различных небольших тортов, конфет и трюфелей, размещенных на различной высота как цветы в саду, она подумала понравится ли Анри это? Конечно, их экспозиция не такая броская, но «Жирод» может себе позволить сделать более спокойную и не такую вычурную экспозицию благодаря своей репутации одной из лучших шоколадных фирм. И все же Долли волновалась. Достаточно ли хорошо они сделали шоколадные украшения? А вдруг Помпо не заметил какую-нибудь трещину на шоколадной глазури? Нет, их шоколадный торт просто великолепен! И покрытые сахарной глазурью слоеные булочки с кусочком шоколадного бисквита в середине, лежащим на слое взбитых сливок, тоже. «Нет, нет, Анри будет доволен».
Но тут она увидела, что в середине их экспозиции было пустое пространство размером с сервировочное блюдо, как будто в последний момент Помпо решил внести какие-то изменения в экспозицию. Но какие? Она сотни раз обсуждала с ним каждый экспонат, вплоть до каждой ореховой крошки. Если бы он хотел включить что-нибудь еще, разве он не сказал бы ей?
Долли остановила одного из судей, которого она знала.
– Вы не видели месье Батиста?
Невельсон, очень высокий и худой, с огромным, свисающим вниз животом, благодаря которому он был похож на кенгуру, был главным редактором журнала «Гурман» и, конечно, знал здесь всех.
– А, Анри, я видел его всего несколько минут назад. Он что-то делает на кухне.
Он здесь. Сердце Долли начало бешено колотиться. Ей вдруг показалось, что в комнате стало жарко. Что он затевает?
Она видела, что Невельсон продолжал стоять перед ней и не мог отвести взгляда от ее декольте, как стоящий на бортике бассейна пловец, готовый кинуться в воду.
Долли, довольная тем, что произвела на него такое впечатление, сделала вид что ничего не заметила.
– Спасибо, – сказала она ему и поспешила на кухню. Но в этот момент двери открылись, и толпа хлынула в зал. Дорогу Долли преградили трое мужчин в смокингах и одна толстая дама в парчовом платье. Она мысленно обругала их всех и попыталась обойти. Но ей этого сделать не удалось.
Пройдя мимо мужчины который явно выпил больше положенного, она подумала почему человек в смокинге, даже если он перебрал, все же выглядит элегантно, как Кэрри Грант, в то время как подвыпивший человек в синих джинсах и в кепке Джо Дира все равно выглядит отвратительно. Тут она заметила стоявшую около одной из мраморных колонн Энни.
Ее племянница была увлечена беседой с пожилым коренастым мужчиной с румяным лицом и короткой стрижкой. Хаймен Фельдер. Долли узнала его по фотографии, виденной ею то ли в «Бизнес уик», то ли в «Форбс». На Энни было длинное бархатное платье медно-золотистого цвета с большим вырезом, похожим на вырез платья Марлен Дитрих в фильме «Голубой ангел». Каждый раз, когда Энни поворачивалась или наклонялась вперед, ткань платья меняла цвет и начинала ярко блестеть. Мягкие волны ее коротко стриженных коричневых волос окаймляли оливковое лицо с ярким румянцем. На ней были длинные золотые серьги.
По изгибу ее плеч и по резкому повороту головы Долли видела, что Энни внимательно слушает Фельдера Первый приз и контракт с Фельдером так много значили для нее. Боже, помоги ей выиграть!
Для «Жирода» получение второго и даже пятого места не означало конец света У него была очень прочная репутация, и он ничего бы не потерял, если бы не выиграл первое место. Но для компании «Момент», как знала Долли, было просто необходимо выиграть первый приз, это означало бы остаться на плаву.
«Если бы я сама могла как-нибудь убедить Фельдера». Полная решимости очаровать Фельдера своим декольте, она направилась в их сторону, но в это время на сцене появился мужчина в смокинге и сказал в микрофон:
– Просим всех занять свои места Обед начинается. Долли охватил страх. Ей остается только надеяться, что Анри окажется за ее столом…
Вдруг она вспомнила что не видела Лорел. Ее племянница сказала что, возможно, опоздает, но было уже больше восьми, а она еще не появилась. Неужели она передумала и решила не приходить? Неужели она испугалась, что встретится здесь с Джо? Но ирония состояла в том, что, насколько Долли знала Джо тоже не было.
Долли почувствовала как чья-то рука обвила ее за талию, и резко повернулась, сердце ее подпрыгнуло от радости. Анри?! Но это был всего лишь ее старый приятель Сет Хатуэй, президент Ассоциации кондитеров.
– Долли, – крикнул он, и на его крупном лице, похожем на большую старую кружку, с сеткой тонких красных сосудов появилась широкая улыбка. – Где ты пряталась?
– Я была здесь, прямо у тебя под носом, – отпарировала она.
Он взглянул на карточку с номером места, которую она держала в руке.
– О, мне повезло, мы сидим за одним столом. – Он галантно поклонился и, сияя, предложил ей руку. – Не могли бы вы оказать мне честь и позволить отвести самую красивую женщину в этом зале к столу?
Долли позволила ему проводить себя на место, стараясь широко улыбаться, чтобы скрыть свое разочарование, сердце ее колотилось, как поршень парового двигателя.
«Анри… где ты, черт тебя побери?!»


– Вы очень мужественная, – сказал Фельдер. – Отважиться сделать шоколадное дерево – это очень рискованно, как вы это придумали? – Он восхищенно покачал головой.
– Кто не рискует, тот не выигрывает, не правда ли? – Она пила шампанское и время от времени поглядывала на Фельдера, стараясь казаться спокойной. Внутри же у нее все тряслось, как у загнанного в клетку животного. «Что, если он решит, что я слишком экстравагантна, что я слишком на него давлю?»
Ее экспозиция была не просто красивой, вся ее продукция была великолепна, особенно ее любимый торт с фундуком. Она краем глаза видела его изящные очертания, казавшиеся еще более изысканными на фоне незамысловатого клетчатого рисунка скатерти. Он был сделан из пропитанных ромом бисквитных шоколадных коржей, промазан орехово-шоколадным кремом, покрыт сверху тонким, как лед на оконном стекле, слоем шоколада, украшен золотыми листочками и «завязан» яркой атласной лентой, сделанной из засахаренного малинового сиропа. Достаточно было откусить кусочек, чтобы потерять рассудок.
Но что, если все пятеро судей, среди которых были Нэн Узерби из журнала «Метрополитэн» и новый редактор раздела десертов журнала «Гурман», не любят ром и фундук? С чего она взяла, что выиграет у фирмы «Манон», «Тейшер» или «Нешатель»? Получить второе или третье место было бы настоящей победой, но это бы ничего не дало для сделки с Фельдером.
«Я должна его уговорить! Если даже я не выиграю первое место, он должен заключить со мной контракт! Может, мне удастся очаровать его во время обеда до объявления призов?»
Если же она действительно займет первое место, он решит, что он гений, так как заключил с ней контракт раньше всех.
Вдруг Энни почувствовала, что она больше не может улыбаться, не хочет разговаривать и вообще находиться здесь, в этой толпе. Она не спала всю ночь и ощущала внутри пустоту. Одна ее часть слушала, что говорит Фельдер, а другая думала о чем-то своем.
Прошлая ночь проносилась у нее в голове полузабытым старым фильмом. Склоненное над ней лицо Джо в молочно-белом утреннем свете, изысканное сплетение их рук, ног, тел… У нее было ощущение, что это произошло когда-то очень давно. И это не было похоже на начало любовного романа, а, скорее, напоминало что-то очень давнее, произошедшее в другом веке.
Или, может быть, это прощание?
Она ощутила в душе щемящую грусть. И… спокойствие.
Возможно, они оба знали, что это конец, может, именно поэтому они друг другу ничего не говорили. Сейчас, что бы ни случилось с Лорел, они с Джо были только друзьями.
В другом конце зала она увидела Эммета, он стоял у зеркальных дверей и разговаривал с группой бельгийцев. У нее вдруг появилась настоятельная потребность урегулировать все свои дела с ним. Она вспомнила, что утром, вернувшись домой, обнаружила странную записку, оставленную Эмметом на кухонном столе: «Надеюсь, ты нашла то, что искала».
Что это значило? Догадался ли он или как-то узнал, что она прошлой ночью была у Джо? Весь день она была страшно занята и приехала сюда очень рано, на час раньше Эммета для того, чтобы проверить, все ли в порядке в ее экспозиции, и поэтому у нее не было возможности поговорить с ним.
В холле он не подошел к ней, а сейчас, перехватив ее взгляд, начал пробираться ближе. Но на лице его не было улыбки.
Энни с трудом сосредоточила свое внимание на том, что говорил Фельдер:
– Это будут роскошные торговые центры, ну знаете, с фонтанами, зелеными растениями, постоянно звучащей музыкой. Но не этой надоевшей поп-музыкой, звучащей во всех офисах и магазинах. А настоящей музыкой, например, Моцарт, Вивальди… Это будет возвышенно, благородно…
Энни собрала все свои силы и, чтобы выразить заинтересованность, начала спрашивать, сколько денет он предполагает истратить на их создание. Но вдруг она почувствовала что за спиной у нее стоит Эммет.
– Обещайте, что вы сядете рядом со мной во время обеда я хочу расспросить вас во всех подробностях. – Она слегка дотронулась до его руки и улыбнулась как можно любезнее: – Извините меня, мне нужно на минутку отойти и поговорить с одним человеком.
Фельдер кивнул головой и махнул своей грубоватой рукой с бриллиантовым кольцом на пальце, милостиво разрешая ей уйти.
– Конечно, вы можете идти.
Энни повернулась и увидела перед собой Эммета в темно-синем смокинге, шелковой рубашке и галстуке-бабочке, заколотом агатовой булавкой. Его голубые глаза смотрели на нее пристально и нежно.
– Энни, – сказал он, но на лице его не было улыбка – можно мне поговорить с тобой наедине?
Она кивнула но сердце ее вдруг упало. «Что-то не так, что-то случилось».
Эммет повел ее через зеркальные двери в вестибюль, где прогуливалось всего несколько человек. Он шел широким, подпрыгивающим шагом и почти не прихрамывал. Он остановился у небольшой комнаты для отдыха, недалеко от гардероба.
Когда он повернулся к ней, она встретила все тот же пристальный, нежный, но решительный взгляд. Откуда эта решительность? И отчего здесь стало так холодно?
Энни страшно испугалась. Ей очень хотелось, чтобы Эммет обнял ее, поцеловал, овладел ею, начал шутить или даже оскорбил. Все что угодно, но только не смотрел на нее этим незнакомым взглядом, взглядом человека принявшего решение.
«Он знает, – подумала она. – Он откуда-то знает, где я была прошлой ночью… как я смогу объяснить ему, что все кончено между мной и Джо, не рассказав ему о том, что произошло?»
Ей столько хотелось сказать ему… ей следовало сказать это ему много лет назад… но, Боже, этот взгляд…
«Эм, я была так глупа что не понимала того, что имела все это время. Я воспринимала тебя как что-то само собой разумеющееся. Я думала, что ты всегда будешь рядом. Я не знала, как много ты значишь для меня, как не знала как важно для человека дышать, есть, спать…
Только сейчас я это поняла… и, если ты согласишься дать мне еще один шанс, я все для тебя сделаю…»
– Энни.
– Эм, я знаю, что ты собираешься сказать, – произнесла она, тяжело дыша как будто только что пробежала целую милю, догоняя его, а сердце ее сильно билось о стенки грудной клетки. – Пожалуйста не говори этого. Подожди. Мы поговорим позже, когда приедем домой… когда все будет кончено.
– Все уже кончено. Между нами. С меня довольно. – В его голосе не было раздражения, только грусть и печаль. – Я не виню тебя. Я знал, на что шел. Я, как тупой ковбой на родео, который считает, что выиграл тот, кто дольше всех удержался на лошади. В жизни все не так просто.
Она смотрела как двигались его губы, и думала о том, какие они у него удивительно сексуальные. Ей очень хотелось Эммета. Она испытывала сейчас к нему такое же страстное и сильное влечение, которое испытывала вчера к Джо.
– Я люблю тебя, – сказала она ему и впервые была в этом уверена.
Его голубые глаза обожгли ее так пронзительно, как неоновый свет.
– Я вчера очень беспокоился о тебе после того, как расстался с тобой… ты выглядела такой измученной. Я не хотел звонить тебе, так как боялся разбудить. Поэтому сегодня утром я заехал к тебе, чтобы спросить, как ты себя чувствуешь. Это было в пять часов, тебя не было дома… я позвонил на фабрику, я даже позвонил Луизе домой и разбудил ее. Она сказала, что ты не придешь на фабрику до половины седьмого. И тогда я вспомнил о Джо. Ведь ты к нему ходила прошлой ночью? – Она видела, как он сжимал и разжимал кулаки своих рук. – Нет, не надо отвечать на мой вопрос. Я не хочу ничего знать. Или правильнее будет сказать, что я не хочу этого слышать. – Он сделал кулаком кругообразное движение и затем резко остановил его недалеко от ее лица, а потом нежно сжатым кулаком погладил ее по щеке костяшками пальцев.
Энни хотелось сказать ему, что он ошибается, что она любит его… но как могла она объяснить ему это?
Эммет покачал головой и безнадежно развел руками.
– Я кое-что понял прошлой ночью. Я всегда раньше думал, что любовь вечна, как звезды или вселенная. Но знаешь, это не так. Любовь может кончиться, как кончается бензин в машине. Любовь может изнашиваться, как изнашивается шина у автомобиля, если на ней проехали слишком большое расстояние по плохой дороге. Энни, я устал. У меня больше ничего не осталось.
Энни стояла ошарашенная, как будто нырнула в очень мелкую реку. Она везде ощущала боль – в груди, в голове, в животе. На глаза ее навернулись слезы. Она должна была объяснить ему. Она должна была заставить его понять, как ей хотелось быть с ним сейчас… завтра… всегда.
– Эм… – Голос ее дрогнул, и она замолчала. Ей хотелось умолять его, но что-то сдерживало ее. Она понимала, что если бы она смогла заставить себя сделать это, то, возможно, вся ее жизнь пошла бы по-другому. Она испытывала боль в позвоночнике, наверное, такую же, как Эммет в своей больной ноге.
– Я не останусь на банкет, – продолжал он. – Я просто пришел попрощаться с тобой.
– И для этого ты надел смокинг? – Она попыталась улыбнуться сквозь слезы.
На его толстых веснушчатых губах появилась едва заметная улыбка.
– Я хотел уехать на рассвете в смокинге, как какой-нибудь повеса.
– Уехать? Ты куда-нибудь уезжаешь? Он пожал плечами.
– Я закончил свои дела здесь. Я переезжаю на запад. – Он усмехнулся: – О Боже, я говорю как Мэтт Диллон.
– Мэтт Диллон не зарабатывал себе на жизнь недвижимостью, – произнесла она и тыльной стороной ладони смахнула слезы со щеки. Она была сердита на себя и на него. Нет, он не имеет права уехать. Это несправедливо. Все, кого она любит, покидают ее. – Я не хочу, чтобы ты уезжал… ты ведь знаешь?
Эммет посмотрел на нее своим долгим взглядом.
В эту минуту она почувствовала, что могла бы заставить его изменить свое решение. Но он только поцеловал ее и сказал:
– Существует разница между нежеланием, чтобы кто-то уходил, и желанием, чтобы кто-то остался.
Несколько минут он продолжал стоять в нерешительности. Его ярко-голубые глаза смотрели чуть в сторону, как будто он смотрел куда-то вдаль, за горизонт. А может быть, он изо всех сил старался не расплакаться. Она вдруг ощутила нестерпимое желание дотронуться до него, как-то успокоить… хотя сейчас она сама ощущала, что ее жизнь рушится. Инстинктивно она ладонью коснулась его щеки. Его рот искривился в иронической улыбке, и в этот момент Энни ощутила душераздирающую боль.
Энни долго смотрела вслед огромному человеку с рыжей копной волос. Она знала, что упускает в эти минуты свое женское счастье. Знала, но изменить что-то была не в состоянии. У нее не было сейчас на это сил. Хотелось зарыдать, забыться…
Но и этого позволить она себе не могла. Не сейчас. Потом, когда остается одна…
У нее все еще оставалась компания «Момент». И хотя ей нестерпимо хотелось броситься за Эмметом, она знала, что если не останется здесь и не заключит контракт с Фельдером, то потеряет не только Эммета, но и свое дело.
Энни расправила плечи, смахнула слезы и направилась в зал. Она высоко держала голову, как королева во время коронации.
* * *
– Черт! – выругался Анри, когда тонкий лист шоколада, который он резал, раскололся пополам.
Он только что вынул этот лист из холодильника. От холода он стал слишком ломким, ему нужно было подержать его при комнатной температуре хотя бы несколько минут. Но здесь было так жарко, что казалось, что даже масло тут же начинало таять. Он знал, что если бы шоколад стал слишком мягким, то его уже почти законченные трехмерные фигурки, сделанные целиком из шоколада, размягчились бы и начали распадаться в местах склейки.
Руки у него дрожали, но он заставил себя делать все медленно. Он не может опять ошибиться. Он положил кусок плотной бумаги в форме лебединого крыла на прямоугольную заготовку и несколькими быстрыми точными движениями начал резать лист толщиной в полдюйма. Все должно быть великолепно… и тогда она поймет, как сильно он все еще любит ее.
Надо прикрепить еще несколько деталей, и все будет готова Это будет озеро из шоколада в Булонском лесу, где он впервые обладал ею.
Само озеро он сделал из выпиленного из листа шоколада овала, а сверху в некоторых местах нанес мазки белого шоколада, чтобы создалось впечатление волнистой поверхности. А по краям овала он прикрепил тонкие заостренные полоски шоколада, чтобы изобразить камыш и кое-где посыпал какао, чтобы создать впечатление шероховатости. Из молочного шоколада он сделал плавающие листы лилий, а из белого шоколада – сами цветки лилий, изогнутые лепестки которых были такими тонкими, как яичная скорлупа В середине озера он поместил сделанную из мягкой шоколадной массы лодку с двумя фигурами, мужчины и женщины. Вокруг лодки плавали шоколадные лебеди и гуси, а с одной стороны озера возвышался сделанный из молочного, белого и темного шоколада водопад.
Узнает ли она это место? Помнит ли она его? Даже если она и узнает, может, она не захочет возобновлять с ним отношения.
«Сколько лет прошло зря».
Почему он был таким глупым и все время настаивал, чтобы она переехала в Париж?
Сейчас же, если она захочет, они начнут все сначала. Здесь они будут вместе. У него, слава Богу, было отложено достаточно денег, и, кроме того, у него были акции фирмы «Жирод», за которые Франсине, если она пожелает оставить их семье, придется заплатить порядочную сумму.
Ему нелегко было представить свою жизнь без фирмы «Жирод», без тех, с кем проработал он столько лет, без Помпо.
Но эти люди смогут прожить без него, и он сможет прожить без них. Когда он начал вести дела своего тестя, это была очень маленькая фирма но он благодаря упорному труду, умению работать с шоколадом, умению найти нужных людей, способных помочь ему, создал предприятие, пользующееся отличной репутацией. И это его умение осталось при нем. Даже если ему придется начинать все с нуля в свои шестьдесят два года…
Да это озеро было больше, чем произведение фирмы «Жирод». Он вложил в него все, что знал, все, что умел. Разве можно было бы найти какой-нибудь другой, лучший способ выразить свои чувства к Долли? Если он начнет говорить какие-нибудь слова, то они могут показаться глупыми. Пусть она увидит это… и поймет, что в каждую лилию, каждую веточку камыша вложена частица его сердца.
Анри окунул широкую часть лебединого крыла в сосуд с плавленым шоколадом, затем подержал его в пароварка осторожно приложил к туловищу лебедя и держал его так в течение некоторого времени, пока оно не приклеилось. Все должно быть безукоризненно.
Вокруг него повара выкрикивали заказы, то ставили, то снимали с огня сковородки и кастрюли. Двери то открывались, то закрывались, официанты с подносами беспрестанно бегали туда-сюда Облако пара поднималось над длинным рядом подносов с горячими блюдами. Ему не терпелось пойти в зал и отыскать Долли. Но он сохранял спокойствие.
Прошло столько лет с тех пор, как он был поваром-кондитером в ресторане «Фуке». С тех пор он ни разу не создавал ничего из шоколада. Он не разучился работать с шоколадом, но он должен делать все очень медленно, хотя когда-то он умел работать ножом и кисточкой с удивительным мастерством. Он почувствовал, как у него сжало грудь, и подумал, что, может, стало плохо с сердцем. Нет, нет, он просто боялся, что все кончено, боялся, что он опоздал.
Прилепив последний листочек и покрыв все глазурью, Анри снял фартук и отошел на шаг, чтобы посмотреть на свое творение со стороны. Да, она узнает это место, она догадается, что это Булонский лес водопад, лебеди, даже игрушечные парусные лодки, увидев которые она восхищенно вскрикнула.
Анри посмотрел на часы. Уже половина девятого. Нет времени на то, чтобы переодеться. На нем был серый костюм, в котором он летел в самолете, и, хотя он был мятый, придется остаться в нем.
Затаив дыхание, Анри поднял свое творение, стоявшее на пластмассовой подставке, как волшебный сказочный остров, и осторожно направился к двустворчатой двери.
Увернувшись от идущего навстречу официанта с огромным подносом, на котором стояли дымящиеся тарелки супа, Анри ощутил страх, почувствовал, что впадает в панику.
Разносили первое. Если он не найдет Долли сейчас до того, как она сядет за стол… до того, как начнутся бесконечные речи… то ему придется ждать окончания обеда.
Почему он не позвонил никому и не попросил оставить ему место за ее столиком? Тогда бы по крайней мере он сидел рядом с ней, ощущая запах ее духов, прикосновение ее тела.
Анри вдруг вспомнил, как впервые увидел ее, когда она вошла в подвальную кухню его магазина. На ней было красное платье и яркий с блестками шарф, завязанный вокруг головы. Она застала его в неподходящий момент, что-то не получалось с шоколадной массой, и он был в плохом настроении, но она только засмеялась в ответ на его ворчание. «Не обращайте на меня внимания» – прощебетала эта очаровательная женщина и сразу заинтриговала его своей храбростью и простотой. – Продолжайте… я не приняла это на свой счет».
Захочет ли она быть с ним после всех этих лет? После всех его раскачиваний, как бы сказала Долли?
* * *
Руди сидел в баре на первом этаже отеля «Плаза» и попивал тоник. Он не пил джин… врачи не разрешали ему это. Так почему он чувствовал себя так, как будто проглотил полдесятка мартини? Ему казалось, что эта мрачная комната с обитыми дубом стенами и лепным потолком качалась из стороны в сторону, голова у него кружилась, в животе он ощущал тяжесть, во рту отвратительный привкус, похожий на вкус скисшего молока. Со своего места за стоящим у стены столиком он наблюдал за входом и перекладывал свой запотевший бокал из одной ладони в другую, стараясь изо всех сил заставить себя оставаться на месте.
Уже восемь тридцать, а Лорел все нет. Она должна была быть здесь уже полчаса назад. Во всяком случае, так сказал Вэл. Он так пообещал. А что, если Вэл водил его за нос? Или Лорел передумала? Может, она решила, что она ничем ему не обязана, и даже не хочет потратить на него несколько минут своего времени?
Но он должен встретиться с ней. Возможно, это его последний шанс.
Только сейчас они чуть было силой не затащили его в больницу. Хирургическое обследование… сказали они… но Руди прекрасно знал, что они обнаружат. Он ощущал… по неприятному вкусу во рту… что внутри у него жила болезнь. Рак толстой кишки. Боже, такая неблагородная болезнь. Но когда он значил для Бога больше, чем дурная шутка, если Бог вообще существует.
Он справится с этим. Но не сейчас. Не во время этого путешествия. А потом, когда повидается с Лорел. Потом, когда скажет ей, что мучило его все эти годы. Рак? Боже, какой парадокс. Но его убивал не рак… его убивала Лорел.
В задумчивости Руди протянул руку к стоящей перед ним вазочке и положил в рот арахис. Проглотив его, он ощутил горьковатый привкус во рту и сильную боль в желудке. Он скорчился от боли. Углом глаза он увидел, что бармен бросил на него любопытный взгляд, и заставил себя выпрямиться.
«Возьми себя в руки. Она не должна заметить, что ты болен».
– Дядя Руди?
Боль в желудке была несравнима с тем приступом нестерпимой боли, который он ощутил в позвоночнике, когда услышал голос Лорел. Он встал и чуть не опрокинул свой бокал, но вовремя схватил его.
Она шла к нему, покачиваясь на высоких каблуках, на которых она, видимо, не привыкла ходить. На ней было шифоновое платье с высоким воротником бледно-сиреневого цвета, оно развевалось при движении, как будто от дуновения невидимого ветра. Ее волосы были схвачены в мягкий пучок, но отдельные длинные пряди свисали вдоль шеи. В ушах у нее были жемчужные серьги, а на шее заколота старинная брошь, и вся она была похожа на профиль с камеи.
Боже… какая она красивая…
У Руди вдруг появилось странное ощущение. Ему показалось, что с каждым шагом она не приближается к нему, а отдаляется от него. Ему хотелось вскочить и схватить ее, но он был уверен, что если бы попробовал сделать это, то не смог бы удержаться на ногах.
– Лор… – Он не смог произнести ее имя до конца, у него было такое чувство, что стенки гортани у него проржавели.
Она стояла против него с противоположной стороны стола и держалась рукой за спинку стула, как бы стараясь защититься. Было видно, что она нервничает. Она кидала взгляды на стойку бара, над которой висела большая картина с изображением фонтана «Плаза». Боже, она была здесь… разве не было это самое главное?
Руди забыл о своей боли и заговорил.
– Ты пришла, – сказал он. Слова прозвучали глухо и невыразительно, совсем не так, как он хотел. Внутри же он чувствовал, что сердце его было готово разорваться от радости.
– Я думала, что не приду.
– Ну, раз уж ты здесь, может, ты сядешь… – Он указал рукой на стул, за спинку которого она держалась. Он боялся, что она уйдет. – Это место великолепно, не правда ли? Ты когда-нибудь видела столько резьбы? У меня такое чувство, что я в Ватикане. Ну, ты выпьешь что-нибудь?
– Нет, ничего, спасибо. У меня мало времени. Я уже опаздываю. Я оставила машину очень далеко.
– Я быстро, обещаю. – Он глубоко вздохнул. – Как ты поживаешь?
– Прекрасно. Много работаю. – Она отвечала автоматически, как обычно говорят продавцы в магазине или клерки в банке, желая тебе здоровья.
– Я видел твои книги. Они великолепны. – Он не сказал ей, что у него были все ее семь книг и что он хранил их на отдельной полке. – А сейчас ты над чем-нибудь работаешь?
– Да – Она чуть подвинулась, чтобы сесть поудобнее, и постаралась улыбнуться, но улыбка вышла какая-то грустная. – Я люблю свою работу. Но дело в том, что они платят нерегулярна это не то что иметь постоянный заработок. Но Джо, мой муж… – Она замолчала, но он все же услышал какую-то грусть в ее голосе.
– Да я слышал, что ты вышла замуж.
– Мы с Джо расстались – Она подняла глаза но в то короткое мгновение, пока она не взяла себя в рука он заметил в ее глазах грустное, жалобное выражение. Руди очень хотелось бы знать больше, но он не отважился спросить, потому что он увидел, что Лорел начала барабанить пальцами по крышке стола. – Вэл сказал мне, что ты хочешь мне что-то сказать. – Она пристально посмотрела на него, и ее глаза чуть сузились. – Я скажу тебе честно, я бы не пришла если бы он не уговорил меня сделать это. Видимо, он решил, что пора все забыть.
– А ты?
– Я не знаю, что и думать. Я знаю только, что я доверяла тебе… а ты… – Она вздохнула. – Какой смысл в том, чтобы бередить это снова?
Руди показалось, что ее слова как тяжелые камни, ударяют по стенкам его желудка. Ведь он знал, Боже милостивый, он знал, что она не простила его. Так почему же ему сейчас было так больно?
– Я позвал тебя сюда не для тога чтобы просить прощения, – сказал он, стараясь говорить спокойно, и даже едва заметно улыбнулся, хотя он чувствовал, что маска спокойствия, которую он старался сохранить на своем лице, вот-вот спадет. – Я считаю, что ты имеешь право чувствовать та что ты чувствуешь, поэтому я не прошу тебя ни о чем. Просто мне хотелось увидеть тебя.
Лорел не улыбалась… но она и не вскочила, и не ушла.
Слава Богу. Руди чувствовал, что комната перестала кружиться, и его полуобморочное состояние исчезло.
Он следил за тем, как Лорел начала играть с перламутровой застежкой своей сумочки.
– Послушай, – сказала она ему, – я больше не злюсь на тебя. Меня уже не мучит то, что ты сделал.
Руди понимал, что она не хотела обидеть его, но ее слова больно ранили. Равнодушие… это страшнее, пожалуй, чем ненависть. – Поэтому если тебе будет от этого легче, – продолжала она, – то я скажу тебе, что мне не нужны твои объяснения.
– Обещаю, что я не буду ничего объяснять. – Он развел руки, как фокусник, который хочет показать, что у него в руках ничего нет. Лорел и представить не могла, чего ему стоило сдержаться, чтобы не разрыдаться. – Я хотел тебе сказать только одно. Ты для меня все так же много значишь, как и раньше. И я хочу, чтобы ты знала об этом.
– Тогда зачем ты все это сделал? – Она соединила ладош, положила локти на стол, оперлась на них подбородком и смотрела на него, явно ничего не понимая.
Руди чувствовал, что его начало трясти. Чтобы руки перестали дрожать, ему пришлось наклониться вперед и схватиться руками за колени.
«Ты действительно хочешь знать? Ты хочешь услышать, что ты единственное существо на этом свете, которое я люблю… и которое отвечало, хоть в какой-то мере, мне взаимностью' .
Нет, он не хотел, чтобы она жалела его. Он скорее бы согласился на то, чтобы она возненавидела его. Руди начал говорить, он теребил в руках салфетку и рвал ее на мелкие полоски.
– Однажды я вел одно дело… мой клиент проиграл дело об опеке и впал в такое отчаяние, что в тот же день схватил свою маленькую дочку и сбежал с ней. Девочке было всего пять лет. К счастью, полиция поймала его до того, как он пересек границу штата. Я спросил его: «Зачем вы сделали это?» Он образованный человек, кончил университет, и, знаешь, что он мне ответил? «Я вынужден был это сделать». Теперь я понимаю, что чувствовал тот человек, вынужденный совершить нечто такое, что, он знал, не должен был делать. Извини меня, – с трудом произнес Руди. – Ты представить себе не можешь, как я обо всем сожалею. Когда я думаю о тебе и о ребенке… – Он замолчал, почувствовав, что задыхается.
Лорел сидела неподвижно, устремив взгляд на одну из русалок, украшающих дубовые колонны. Наконец она посмотрела на него, и ему показалось, что в ее глазах появилось какое-то понимание. А может быть, ему просто показалось?
– Его зовут Адам, – мягко сказала она. – Хочешь посмотреть его фотографию?
Руди кивнул. Он следил за тем, как она вынимала сначала тонкий бумажник из своей вечерней сумочки, а затем из него фотографию восемь на двенадцать, сделанную, наверное, каким-то школьным фотографом. На ней был изображен маленький мальчик в полосатой майке. Темные пряди волос падали ему на глаза, он широко улыбался. Руди почувствовал, как сердце у него больно сжалось. Он долго смотрел на фотографию, прежде чем смог вернуть ее.
– Ты можешь взять ее, – сказала она. – У меня дома есть еще.
– Спасибо, – сказал он мрачно, может быть, слишком мрачно. Но он не хотел, чтобы она заметила его волнение. Ему столько хотелось узнать. Сможет ли она жить без него? Нуждается ли она в чем-нибудь? Скучает ли мальчик… Адам… по своему отцу? Но было слишком поздно… она уже вставала… и ее платье нежно шелестело.
– Мне пора идти, – сказала она. Она не говорила тех вежливых неискренних слов, которые обычно говорят люди при прощании. Она просто протянула руку, и на мгновение Руди даже подумал, что ему показалось, будто она дотронулась до его запястья.
– Пока. – Она направилась к двери, затем резко повернулась. Он увидел в ее глазах слезы и вдруг почувствовал себя счастливым. – Знаешь, ты оказал мне огромную услугу, – сказала она ему. – Адам – это самая большая драгоценность, которая у меня есть. – Она слегка улыбнулась и едва заметно помахала ему рукой.
Наблюдая за тем, как она уходит, Руди сначала вытянул руку с зажатой в ней фотографией, а затем прижал ее к солнечному сплетению и ощутил исходящее от нее тепла от которого боль в животе утихла.
* * *
Когда Лорел вошла в зал, обед был в полном разгаре. Официанты разносили блюда, разливали вина и докладывали хлеб в хлебницы. Она остановилась под сводами арки в романском стиле и с сожалением подумала о своем присутствии здесь.
«Это все не для меня».
Она была потрясена встречей с дядей Руди. Сама того не желая, она испытывала к нему жалость. Она чувствовала, что что-то большее скрывалось за его желанием видеть ее, как он это сказал, и испытывала угрызения совести от того, что была холодна с ним. Хотя это было смешно. Она ничем не была ему обязана.
Ее сердце учащенно билось, но не из-за нега И почему, вместо того чтобы развернуться и убежать отсюда, она продолжала сейчас вглядываться в лица людей, сидящих в этом огромном зале? Да, она отыскивала только одно лицо. Джо. Был ли он здесь? Энни пригласила его, вернее, их обоих, но пришел ли он сюда один? Долли наверняка сказала ему, что я буду здесь. Принимая во внимание длинный язык Долли и ее доброе сердце можно было даже подумать, что она нарочно устроила все чтобы они помирились. Она, вероятно, даже сделала так, чтобы они сидели за одним столиком.
Лорел вдруг на мгновение ощутила страшную легкость во всем теле и ей показалось, что она взлетает. Как, интересно, он будет вести себя, когда увидит меня? Соскучился ли он по ней так, как она соскучилась по нему? Хотелось ли ему вернуться домой так же сильна как ей хотелось увидеть его дома?
Но вдруг сердце у нее упала и она поняла, что Джо нет среди сидящих за столами людей. Он не пришел. Он не хотел видеть ее Он не соскучился по ней.
Мимо нее пронесся официант, и она ощутила на теле теплое дуновение воздуха. Лорел отступила назад и ухватилась за одну из зеркальных колонн. На закрытой бархатным занавесом сцене полный человек в смокинге что-то начал объявлять. Он сказал, что через несколько минут будут объявлены имена победителей, а после этого всех приглашали попробовать десерт.
– И если вы думаете что судьям было легко выбрать победителя, – произнес он своим зычным голосом, как обычно говорят телевизионные ведущие – то через несколько минут вы будете думать иначе, увидев множество замечательных вещей.
Раздались аплодисменты и крики приветствия.
Лорел заметила свою сестру, та сидела за столиком около сцены между тетей Долли и человеком с грубым лицом и короткой стрижкой седых волос. Она держалась так, как будто была на приеме во дворце Энни рассказывала какую-то историю, и все сидящие за ее столом наклонились вперед: они внимательно слушали и смотрели на нее восхищенными глазами. Энни, как всегда, прекрасно владела ситуацией. На ней отлично сидело платье на которое Лорел затратила столько труда, и, несмотря на та что была очень расстроена, все же закончила его вовремя. В нем Энни сейчас выглядела так, как будто ей не нужна была ничья помощь, как будто она сама могла справиться со всеми проблемами на этом свете.
Лорел вдруг почувствовала, что она совершенно не вписывается в эту обстановку. Она никогда не будет чувствовать себя уютно в этом мире, мире Энни, который Джо тоже любил и в котором он чувствовал себя достаточно уютно. Может, он и не пришел именно потому, что знал, что из этого ничего не выйдет? Что она никогда не сможет стать такой, какой он бы хотел ее видеть?
«Ему нужна Энни. А я никогда не смогу стать такой, как Энни».
Но хотела ли она стать такой, как сестра? Было ли честно со стороны Джо жениться на ней и ожидать, что она станет похожей на некий его идеал?
Лорел сейчас очень хотелось быть у себя дома, укладывать в кровать Адама, читать ему какую-нибудь сказку, в середине которой он непременно заснет. Ей не нужны были толпы восхищенных ею людей, ей нужен был только любящий муж, маленький мальчик, который все еще продолжал забираться ночью к ней в кровать, когда был испуган и хотел, чтобы его приласкали.
И. если Джо этого не понимает… то он ей не нужен.
Она может прожить и без него.
А сейчас единственное, что могла сделать Лорел, – это освободиться от тянущих ее вниз невидимых гирь – повернуться и уйти отсюда.
* * *
Энни держала на коленях плотно сжатые кулаки, так, чтобы никто не заметил этого, и следила за тем, как Сет Хатуэй нагнулся к микрофону и произнес:
– Мне оказана честь объявить решение судей. Первое место…
Она затаила дыхание. «Ну, пожалуйста, пожалуйста… сделай так, чтобы это была я… мне так это нужно…»
–..Ле Шоколатье Манон.
Энни показалось, будто ей дали пощечину. Щеки ее горели, в носу появилось жжение.
В зале раздались громкие аплодисменты, и в их шуме потонули следующие слова:
– Второе место присуждается… и я должен сказать с очень небольшим отрывом от первого… компании «Момент».


Долли увидела выражение лица Энни, и сердце у нее упало. Эту девочку могло удовлетворить только первое место и больше ничего. Ей недостаточно того, что ее компании завидуют все шоколадные компании Америки и всего мира. И что за шесть лет Энни добилась большего, чем многие фирмы, существующие уже целые десятилетия.
Когда Энни встала, раздался шквал аплодисментов. Но у нее было такое выражение, которое, казалось, говорило: «Я ожидала большего». Эта девочка хочет… нет ей необходимо быть первой, и не только из-за Фельдера. Если она добивается меньшего, ей кажется, что это провал.
Долли вспомнила, что Ив была точно такой же. Она не просто была талантлива, в ней был какой-то удивительный огонь. Когда Ив входила в комнату, все поворачивались в ее сторону. Она заставляла всех обращать на себя внимание. Во время репетиций, на которых другие актеры играли с прохладцей, она играла как на премьере и входила в каждую роль, как будто это и была главная роль ее жизни. И даже после спектаклей она продолжала играть эти роли в жизни. Например, когда она играла роль Билли в фильме «Дорога бурь», она покрасила волосы в рыжий цвет, начала курить и слушать кантри-музыку, которую раньше всегда ненавидела, потому что эта музыка напоминала ей о Клемскотте.
И вдруг Долли осенило. И это было как прозрение. Я ведь тоже могла стать звездой… но я недостаточно этого хотела. Дело было не в том, что у Ив был талант, а у нее не было. Сид, сукин сын, был прав, говоря, что у нее было желание, но не было ее неиссякаемой жажды. Она хотела быть первой, но не более, чем ребенок, который мечтает пососать карамельку в жаркий день. Для Ив же это было необходимо, как воздух для тонущего человека.
Она видела, как Энни прошла к сцене, высоко подняв голову, и ей показалось, что на голове у Энни сияет звездная корона. Волосы ее отливали красным блеском.
Долли с горечью подумала о том, что по праву не она, а Ив должна сидеть сейчас здесь. Она бы так гордилась Энни… Глаза Долли наполнились слезами.
И тут в другом конце зала она заметила Анри, сидящего за столом около сцены. Он все же пришел. Он здесь. Ей хотелось вскочить и помахать ему рукой. Даже издалека она увидела, что он постарел, его волосы и даже усы стали куда более седыми, чем она помнила, и все же она была так рада видеть его. Ей показалось, что она начинает взлетать, как во сне.
Их глаза встретились, но Анри не улыбался и не махал ей рукой. Он пристально смотрел на нее и, хотя он не двигался, ей показалось, что он весь устремился ей навстречу. Затем она увидела, что он показывает рукой на стол с экспозицией «Жирода», расположенной недалеко от него. Что это значит? И тут она увидела… необыкновенную композицию, которой раньше не заметила. Она чуть приподнялась, чтобы разглядеть… и, о Боже… камыш, лилии, озеро, лодка, водопад… ведь это, должно быть… Булонский лес, тот день, когда они катались на лодке. Он все помнит.
Долли ощутила приятное тепло во всем теле «Он все еще любит меня».
Тут Долли повернулась и увидела, что Фельдер встал и направился к выходу. «Его отказом Энни будет убита. Если я сумею поговорить с ним… объяснить ему, какой прекрасный шоколад она делает… он увидит все выгоды сотрудничества с ней», – быстро пронеслось у нее в голове.
Только мгновение Долли сомневалась, куда ей броситься, к Анри или на помощь племяннице затем она вскочила со стула и бросилась в вестибюль вслед за Фельдером.
Спускаясь вниз, она ругала себя за то, что надела туфли на таких высоких каблуках. Она думала: «Ну хорошо, ты догонишь Фельдера… а что потом? Что именно ты собираешься сказать ему?»
Она как-нибудь убедит его, что он совершит огромную ошибку, если откажется от этого дела.
Долли, задыхаясь, добежала до изысканно украшенного холла с хрустальными люстрами и огромными китайскими горшками с лилиями, гладиолусами и дельфиниями. Но куда он исчез?
Не дожидаясь швейцара, она толкнула тяжелую стеклянную дверь и выбежала на улицу. Она опять увидела Фельдера… он пересекал улицу и шел по направлению к длинному лимузину, стоящему на противоположной стороне улицы. Даже не взглянув по сторонам, Долли бросилась за ним:
– Мистер Фельдер!
Но было уже поздно, она услышала пронзительный скрежет тормозов и увидела яркие огни двигающихся прямо на нее фар.
Что-то ударило ее. Она почувствовала, что падает.
Разочарованно подумала: «Как глупо… Сколько раз Анри говорил ей, что она неосторожно ходит по улицам. Боже, как больно…»
Вскоре боль утихла, а гул уличного движения стал тише. Долли, как ни странно, больше не было страшно. Она чувствовала себя так, как будто все время стремилась к этому… с того самого момента, как опустила то ненавистное письмо в почтовый ящик.
Она жалела только об одном. О том, что не успела сказать Анри, как сильно она все еще любит его… и всегда будет любить…
Лежа на мостовой со странно согнутыми ногами, Долли смотрела на нечеткие очертания огромного количества склонившихся над ней лиц. Она не разбирала слов, а только видела движение губ. Холод сковал все ее тело.
Вдруг она увидела солнце, лучи которого блестели на гребешках бегущей к берегу волны. Волна ударилась о берег. А в ушах у нее раздался радостный девичий смех. Она ощутила запах морского воздуха. Послышались крики чаек.
Долли увидела свою сестру: она бежит по пляжу в Санта-Монике, очертания ее гибкого тела четко вырисовываются на фоне заходящего солнца, волосы развеваются, волны набегают на ее стройные ноги.
– Ив… балда… ты забыла снять чулки.
– Мне все равно! О, Дори, прекрати быть такой занудой. Мы добились своего. Мы здесь? Ка-ли-фор-ния. Боже, неужели мы здесь? Мне кажется, что я прошлой ночью умерла и это рай.
– Это твои последние чулки. Если ты порвешь их, я тебе не дам свои.
– Дорис Бердок, ты говоришь, как мама Джо. Посмотри вокруг. Ты когда-нибудь видела столько песка? Мне хочется раздеться и закопать себя в этот песок.
– Но не думай, что я тебя буду откапывать. Я ехала сюда целую вечность из Кентукки вовсе не для того, чтобы строить песочные замки. Посмотри… у тебя уже поехал чулок. Восемьдесят девять центов пара. Как теперь ты собираешься стать кинозвездой, если будешь выглядеть как драная кошка?
– Ой, Дор, прекрати ворчать. Мы здесь! Разве ты не чувствуешь этого всем своим существом? Все остальное позади. Клемскотт – это теперь как страшный сон. И я вовсе не собираюсь назад, ты меня слышишь? Никогда! И я никогда не буду об этом думать С этого момента я – Человек. Я…
– Звезда, – прошептала Долли и почувствовала, как опускается вниз и теплый песок смыкается у нее над головой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любящие сестры - Гудж Элейн

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ I

12345678910

ЧАСТЬ II

11121314151617181920212223242526

ЧАСТЬ III

27282930313233343536Эпилог

Ваши комментарии
к роману Любящие сестры - Гудж Элейн



Хороший роман. Советую прочесть.
Любящие сестры - Гудж ЭлейнИрина
1.12.2014, 17.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100