Читать онлайн Любящие сестры, автора - Гудж Элейн, Раздел - 28 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любящие сестры - Гудж Элейн бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любящие сестры - Гудж Элейн - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любящие сестры - Гудж Элейн - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гудж Элейн

Любящие сестры

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

28

Лорел поймала резиновый мячик и бросила его обратно Адаму. Она смотрела, как он поднял руки вверх, встал на носки и прыгнул, чтобы поймать его. Его майка с изображением Птицы-Великана задралась, и над его испачканными травой джинсами был виден уже начавший терять детскую округлость животик. Мяч ударился о перчатку, но Адам не смог удержать его, мяч отлетел в сторону и упал на землю. Падая, мяч отбил краску от стены. Вся трава под стеной оказалась усыпана ею, как конфетти.
«Да, – подумала Лорел, – дом пора красить. Боже, уже прошла целая вечность с тех пор, как мы в последний раз красили дом снаружи». Кажется, они не делали этого с тех пор, когда только переехали сюда, Адам только начал ползать. Шесть лет… неужели действительно прошло уже шесть лет? Она взглянула на свой двухэтажный дом с черепичной крышей, с его красивыми голубыми ставнями и солярием. В течение целого года они с Джо с утра до ночи работали, чтобы привести в порядок этот дом. Снимали краску слой за слоем с камина и старых дверных проемов, меняли половое покрытие, заменяли старые дверные рамы новыми двустворчатыми, красили и полировали, пока у них не начали болеть шеи, и казалось, что руки вот-вот отвалятся. Теперь дом был очень красив и стоил затраченных на него трудов. Кроме того, они жили только в получасе езды на поезде от города и пользовались всеми преимуществами сельской жизни. Рядом находилась бухта Литтл-Нек, и школа Адама была всего в десяти минутах ходьбы от дома. А летом в саду росли цветы и овощи, и была большая зеленая лужайка, на которой Адам обычно играл.
– Ma… ма…
Лорел увидела, что он стоит около высокого кустарника, отделяющего их двор от двора Хесселей. В руках он держал мяч и переступал с одной ноги на другую, как будто хотел в туалет. Вдруг он кинул ей мяч, и она, поймав его, бросила мяч ему прямо в руки так, что он мог поймать его даже не подпрыгивая. И все же он схватил его так неуклюже, что казалось, вот-вот уронит. Но в следующее мгновение он ухватил его удобнее и посмотрел на нее сияя.
– Отлично, – крикнула она. – А теперь покажи мне, как это делает Регги Джексон.
– Мама, держись, от этого удара у тебя будет дырка в перчатке.
– Но я без перчаток.
Лорел так поразило решительное, как у мужчины, выражение его маленького смуглого лица, что слова застыли у нее на губах. Она смотрела, как Адам отвел худую руку далеко назад и кинул мяч так сильно, что потерял равновесие и упал на траву. Мяч полетел вверх и, казалось, застыл в воздухе, потеряв притяжение, и был похож на дыру в ярком осеннем небе. Затем, пролетая сквозь ветки яблони, под которыми она стояла, сбил несколько яблок и упал на грязную грядку в нескольких метрах от нее. Ока видела, что испачканный грязью белый мяч лежит под изъеденными листьями низкорослого куста цукини. Кабачки, фасоль и огурцы были давно убраны, и сейчас, когда бабье лето кончилось и наступила осень, она была рада, несмотря на усилия, затраченные на заготовки, что сейчас две огромные полки в старой кладовой на кухне были заставлены банками с маринадами, соленьями и вареньями.
Нагнувшись, чтобы поднять мяч, Лорел подумала о том, что всего несколько мгновений назад Адам с торжествующе поднятым вверх кулаком и сверкающими темными глазами был очень похож на своего настоящего отца. Ей вдруг показалось, что перед ней Джес Гордон, подняв вверх кулак, стоит на ступеньках лестницы студенческого клуба и пытается в чем-то убедить группу завороженно слушающих его студентов. У Адама были такие же, как у Джеса, черные волосы, такие же заостренные черты лица и тот же дух равноправия. Школьный учитель Адама сказал ей, что он готов делиться бутербродом или пирожным с любым, кто его попросит, даже если при этом он сам останется без обеда.
Лорел вспомнила голубой конверт, который она получила авиапочтой, когда Адаму было три года. В нем было письмо от Джеса. Он писал, что вступил в Корпус Мира и живет в Мексике в маленькой деревушке где помогает местным крестьянам, погибающим от ужасной засухи, рыть оросительные каналы. Он писал, что у него все время болит живот, и это ужасно, и все же он счастлив больше, чем когда-либо раньше. Он встретил местную девушку по имени Роза Торрентес, и они собираются пожениться.
На нее нахлынули воспоминания о ее собственной поспешной свадьбе. Ни белого платья, ни вуали, ни букетов. Но она была на седьмом небе от счастья, и ее не волновало то, что не было пышной свадебной церемонии. Ведь она получила все, о чем мечтала.
Но был ли Джо так же счастлив, как она? Встав на колени на траву около грядки, она вся сжалась, схватила пальцами мячик и стояла так, не обращая внимания на холодную воду, просачивающуюся сквозь ткань ее джинсов.
«Не смей плакать. Ты не должна плакать в присутствии Адама». Но слезы уже катились по щекам, жгли ей лицо, и перед глазами в который раз со вчерашнего дня возникла все та же картина: Джо и та женщина в ресторане. Она занесла в издательство Салли готовый рисунок Глупого Гусенка и, проходя мимо ресторана Джо, решила сделать ему сюрприз. Войдя в обеденный зал, она увидела его: он сидел спиной к ней, а с ним была красивая рыжеволосая женщина, которую Лорел не знала. Они оба наклонились вперед и настолько были поглощены друг другом, что не заметили, что она стоит на верхней ступеньке лестницы. Лорел ясно видела, что женщина крепко обеими руками сжимает руку Джо. Лицо Джо было скрыто от нее, и хотя она не видела его выражения, но поняла, что он был чем-то очень расстроен. Просил ли он прощения? Или, может быть, это была любовная ссора, или прощание?
Даже сейчас она испытывала то же потрясение и ужас, которые ощутила в ту минуту. В голове у нее виденные образы склеились в странный коллаж: квадратные золотые серьги женщины, заблестевшие в тот момент, когда она протянула руку, чтобы погладить щеку Джо, согнутые плечи Джо, наклонившегося к ней, лежащая рядом с ним салфетка, напоминающая пасхальную лилию. Все, что она видела, напоминало сцену из спектакля «Безжалостный город». Лорел стояла здесь, как невидимый призрак.
Весь вчерашний вечер и весь день сегодня она старалась отогнать от себя эти видения, которые вновь и вновь возникали перед ней: их обнаженные тела сплелись в объятии, они шутят, смеются, целуются, занимаются любовью. Может, всему тому, что она увидела, было какое-то другое, более невинное объяснение?
Да, может быть, и было. Но это не была какая-то малознакомая женщина. В последнее время Джо был каким-то чужим и очень задумчивым. Он не спал с ней уже больше двух недель. И эта его отдаленность не была чем-то необычным, появившимся в последний месяц.
«Ты знала, что, даже когда он произносил слова любви и женился на тебе, он не любил тебя так страстно, так слепо, как ты любила его… и все же ты согласилась на это. Так почему то, что он влюбился в кого-то… явилось для тебя такой неожиданностью? По крайней мере, это не Эн», – пыталась она сама себе разъяснить увиденное.
– Ты видела? Мама, ты видела, как высоко он взлетел? Почти до самого неба.
Голос Адама вернул ее к действительности. Проведя обратной стороной ладони по заплаканным глазам, она встала и подошла к сыну.
– Если бы я занималась поиском талантов, – сказала она, подтрунивая над ним, – я бы записала тебя в подразделение «Янки»… Наверняка ты бы с ракетами управлялся так же ловко, как с этим мячиком. – Несмотря на то, что день был прохладным, Адам весь был в поту.
Адам вырвался из ее рук, откинул свои шелковистые черные волосы со лба и важно сказал:
– Дети не могут быть учеными. – Его большие темно-синие глаза смотрели на нее изучающе.
Сердце у нее защемило. «Ему хорошо, и ты не смеешь нарушить его покой».
Лорел очень хотелось, чтобы жизнь была вот такой же простой. Ей очень хотелось, чтобы любовь была похожа на деньги в банке – чем больше ты вкладываешь, тем больше получаешь. Все годы, которые она старалась завоевать любовь Джо, она думала, что это дело времени. Но сейчас… она совсем не была в этом уверена.
Да, их действительно влекло друг к другу. Она помнила, как все было в самом начале. Руки Джо на ее теле, такие нежные, такие мягкие. Но всегда в глубине души она сомневалась, не хотелось ли ему, чтобы рядом с ним была Энни, не представлял ли он себе, что на самом деле ласкал ее.
Она много раз говорила себе, что у всех замужних пар происходило то же самое и они со временем начинали меньше интересовать друг друга. Так почему она сейчас любила Джо больше, чем в день их свадьбы? И почему ей было больно каждую ночь, когда он ложился рядом и поворачивался к ней спиной?
– Мамочка.
Голос Адама прервал размышления Лорел, она увидела его обеспокоенное лицо и ощутила себя виноватой. Она не должна показывать ему, что испугана. Она хотела, чтобы ее сын чувствовал себя в безопасности, – то, чего она не знала в его возрасте.
Она протянула руки, схватила Адама и прижала его к себе так крепко, что он даже запротестовал. Она обожала этот запах, исходящий от маленьких мальчиков, настолько не похожий на то, как пахнут девочки. Она поцеловала его и отпустила, он вырвался из ее объятий, как камень из рогатки. Теперь он, как сумасшедший, бегал по усыпанной листьями лужайке, расставив руки в стороны.
– Ууу…. Я ракета. Смотри, как я лечу.
– Куда ты летишь? – спросила она.
– На Марс.
– О, это очень плохо. Я живу на Юпитере. Я надеялась, ты сможешь подбросить меня по пути обратно?
Адам перестал бегать, бросился на траву и начал смеяться:
– Мама, ты что, глупая?
– Это почему?
– Если бы ты действительно жила на Юпитере, кто бы тогда укладывал меня спать?
– Конечно, папа. – Она почувствовала, что сердце ее сильно сжалось.
– И Энни тоже.
– Ну, я не знаю… твоя тетя Энни очень занята.
– Но для меня она всегда свободна. – Он говорил властно, как семилетний ребенок, которого со дня его рождения баловали не только Энни, но и тетя Долли, и Ривка.
– Конечно. – Хотя Энни была помешана на своей шоколадной фирме, она всегда находила время приехать навестить Адама или поехать с ним на кукольное представление, или в зоопарк, или поиграть в детский гольф.
– Она приедет сегодня? – требовательно спросил Адам.
– Позже, – сказала ему Лорел. – После того, как ты поспишь.
– Уу… только маленькие дети спят днем. – Он встал с оскорбленным видом и хитро сказал: – Спорю, что Энни не заставляла бы меня спать днем.
– Ты ведь хочешь избавиться от простуды, правда? Энни здесь нет, и тебе придется слушаться свою противную старую мамашу. – Лорел обняла его за плечи и повела к дому. – А знаешь, у меня есть для тебя сюрприз, но я тебе ничего не скажу, пока ты не ляжешь в кровать.
Он радостно посмотрел на нее:
– Ты купила их.
– Я ничего не говорила.
– Это наклейки! Ты купила их! Ты купила их! – Он начал неистово плясать, затем остановился и с сомнением взглянул на нее: – Так ты купила их?
Лорел хотелось сделать ему сюрприз, но этот взгляд, такой же взгляд она видела на лице Джо, когда он получал в подарок что-то такое, чего не ожидал, как в тот раз, когда она нарисовала его во сне, вставила рисунок в рамку и подарила ему на день рождения. Она кивнула, а сердце ее еще сильнее, почти до боли, сжалось.
– Можно мне остаться и показать Энни?
– Только после сна.
Когда ей удалось утихомирить Адама, он лежал у себя в комнате, хотя на это ушло порядочно времени, так как он был слишком возбужден из-за новых наклеек Звездных войн, и Лорел налила себе чашку чая и отнесла ее в свободную комнату, из которой она сделала себе студию. Она очень любила эту комнату, хотя она и была самая маленькая в доме. Окна комнаты выходили на восток, и поэтому в ней всегда утром было солнце, и было очень хорошо рисовать. Вечером же она обычно шила на стоящей в углу старой швейной машинке «Зингер» – сейчас она шила нарядное платье для Энни, в котором та собиралась появиться на шоколадной ярмарке в конце следующей недели. Ее сестра могла позволить купить себе платье и у Халстона и у Валентино, но она увидела это платье в итальянском журнале «Вог» и влюбилась в него. И, конечно, Лорел с радостью согласилась сшить его для нее… хотя найти время было труднее, чем сшить само платье.
Лорел взглянула на стену справа, которая от пола до потолка была покрыта пробковой доской. К ней булавками были приколоты десятки рисунков, у некоторых завернулись углы, и все это придавало комнате неряшливый вид. Ее чертежная доска стояла у окна, и на ней тоже было несколько незаконченных рисунков. Рядом стоял мольберт и старый сервировочный столик с красками и кистями. Остальные ее вещи – большие листы картона и бумаги для рисования, холсты, кисти, банки с гипсом, бутылки со скипидаром и фиксатором, коробки с обрезками ткани, большие пластмассовые банки с сухими красками и жестяные банки из-под кофе с карандашами для Адама – были аккуратно расставлены на полках, которые они с Джо повесили на южной стене. В комнате пахло деревом, льняным маслом и скипидаром, и от нее самой, от ее волос и одежды тоже всегда исходил этот же запах, как будто это были духи, которыми она постоянно пользовалась.
Лорел села на высокий табурет перед чертежной доской и начала пристально вглядываться в рисунок, на котором было изображено созвездие Единорога, мерцающее в лучах серебристого света.
У нее было несколько замыслов следующего рисунка, и ей хотелось сделать зарисовки, пока она их помнила. Она вырвала чистый лист из блокнота, посмотрела на него и вдруг почувствовала, что не знает, что рисовать. Через несколько минут она согнула руки и облокотилась на наклонную поверхность стола. Глядя через окно в осенний сад с его голыми яблонями и пожелтевшими стеблями малины, она вдруг ощутила прилив усталости. То же самое она испытывала во время беременности: сонливость и оцепенение.
Лорел почувствовала, что у нее сдавило грудь. Дети… все трое. Хотя они были совсем крошечными, как булавочная головка, но они не казались ей маленькими и незначительными. Во всяком случае, каждого из них она представляла розовощеким ребенком. И каждый раз потеря казалась ей ужасной, такой же ужасной, какой была бы потеря Адама. Дети Джо.
Если бы она смогла родить хотя бы одного из них, то сейчас все было бы совсем по-другому между ней и Джо.
Нет, это несправедливо, он любил Адама так же сильно, как он любил бы любого другого ребенка, даже своего собственного. Нет, она не могла сказать, что отдаление произошло из-за ее выкидышей.
Лорел почувствовала, что ее затошнило, и она глубоко вздохнула, чтобы заглушить спазм. Может быть, она это преувеличивает? Ведь были и хорошие времена.
Их путешествие на Барбадос, во время которого беспрерывно шел дождь, но они были этому рады. Они все время сидели дома, пили ромовый пунш, занимались любовью и ели сладкие бананы, почти такие же мелкие, как ее большой палец.
Она вспомнила тот день, когда наверху в спальне лопнула труба и вода протекла сквозь потолок на ее уже законченные рисунки к новой книжке. На эти рисунки она потратила долгие недели каторжного труда. Они все были испорчены так, что восстановить их было невозможно. И хотя Джо изо всех сил старался успокоить ее, она была безутешна. Ничто не могло развеселить ее, думала она. Даже обед у Ривки, на который ей очень хотелось пойти. Дело было в пятницу вечером, в праздник Шаббат, день отдыха и веселья… но ей вовсе не хотелось ни радоваться, ни веселиться. Тем не менее она надела красивое платье, принарядила Адама и они пошли. Они сидели за столом в доме Ривки, окруженные ее детьми и внуками, и слушали, как муж Ривки шутил, что если их семья не перестанет расти, то в следующем году для обеда по случаю Шаббата им придется снять стадион «Янки».
А затем после молитвы произошло нечто необычное. Джо, сидевший рядом с ней, кашлянул и сказал:
– Есть одна молитва, которую я хотел бы прочесть по-английски. Можно мне это сделать?
Мистер Груберман в своей богато расшитой ермолке и строгом черном костюме был явно удивлен, но кивнул:
– Конечно, конечно, начинайте.
– Это из Книги притчей Соломоновых. – Джо нашел необходимую страницу в маленьком молитвенника который им дала Ривка, где был и английский перевод, и оригинальный текст на иврита и начал с чувством читать: «Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов. Уверуй в нее сердце мужа, и не останется он без прибытка. Она воздаст ему добром, а не злом во все дни жизни своей».
При этом чтении у Лорел сжалось сердце и на глаза навернулись слезы. Она забыла об испорченных рисунках. Сейчас для нее важно было лишь присутствие сидящего рядом с ней человека. Его красивый профиль на фоне мягкого света свечей, его тихий голос, заполнивший комнату, как красивая музыка. «Он любит меня, – подумала она, внутренне радуясь. – Он любит меня!»
Сейчас, спустя несколько лет, сидя в своей студии с заново оштукатуренным и покрашенным потолком, где уже не было видно и следа водяных подтеков, Лорел совсем не была уверена, что Джо любит ее.
Она опустила голову на руки и закрыла глаза.
Она так устала. По правде говоря, она нуждалась в том, чтобы Адам заснул, гораздо больше, чем он сам. Он всегда жаловался, что днем спали только маленькие дети… и, возможно, был прав. Но кроме тех дней, когда Адам был в школе, это было единственное время, когда она могла работать. Нужно было еще столько сделать: две иллюстрации для книги Мими к следующей неделе… а она еще даже не начала рисовать обложку. И книга Джорджии Миллбурн в «Литтле», Браун позвонил вчера дважды и попросил сделать пробные рисунки для «Мешка с костями». Она обещала сделать их до конца недели, но как?
И зачем она согласилась шить это платье для Энни? Почему ей всегда хотелось сделать что-нибудь приятное своей сестре? Иногда можно было подумать, что она старается загладить свою вину. Но какую? Нет, не за Джо. Он сам пришел к ней. Разве нет?
И Энни тоже не была виновата. Энни была великолепна. Она так хорошо относилась к Адаму. А иногда она была такой… такой захватывающе радостной. Она врывалась, как ураган, в дверь, цокая каблуками, сверкая золотыми серьгами, оставляя за собой шлейф терпких духов, бегала из комнаты в комнату, раздавая поцелуи, подарки, комплименты и советы. Когда приходила Энни, Адам начинал беситься, становился буйным и неуправляемым… потом, через полчаса после ее ухода, он валился с ног. Она находила его в спальне лежащим, свернувшись клубочком, на ковре среди разбросанного «Лего» или в гостиной на кушетке. Проснувшись, он начинал капризничать, беспрерывно спрашивая, когда придет Энни, до тех пор, пока Лорел не начинала кричать на него.
Она понимала его. После ухода Энни все вокруг начинало казаться однообразным. Дом с его яркими стегаными одеялами и плетеными панно, мебель из ошкуренной сосны и оловянные кувшины с сосновыми и кедровыми шишками казались поблекшими, как выцветшие занавески, которые слишком долго висели на солнце. От присутствия Энни даже воздух, казалось, начинал сверкать, как шампанское, – даже от одного аромата этого воздуха, казалось, наступало опьянение, но, как только за Энни закрывалась дверь, все опять становилось обыденным.
Чувствовал ли Джо то же самое? Должно быть… да. Иногда Лорел испытывала ужасную ревность, думая о том, что Джо испытывал по отношению к Энни. Замечая, как он краснел в ее присутствии, как он весь заводился и каким становился счастливым, Лорел была готова исчезнуть, провалиться сквозь землю. Ей приходилось убеждать себя, что она тоже была интересным и жизнедеятельным человеком. Кроме того, что она делала все и в доме, и в саду, занималась с Адамом, две иллюстрированные ею книги были удостоены приза Калдекотти. О ее выставке в галерее Робсона на Спринг-стрит было написано две положительные и одна хвалебная рецензии, и она даже продала шесть своих рисунков по этим сумасшедшим выставочным ценам, причем один – маленькому музею, расположенному в окрестностях Филадельфии. Она шила себе почти все платья, сама пекла хлеб и очень хорошо готовила. Так почему она чувствовала себя такой второстепенной?
Для этого не было никакой причины… За исключением того, что ее муж, казалось, обожал Энни… в то время как по отношению к ней он был просто внимательным.
«Слава Богу, что у него роман не с Энни, – подумала она. – С другой женщиной она сможет справиться… но с Энни. Боже, только не это».
Она опять вспомнила Джо и хорошенькую рыжеволосую женщину, которая издалека была очень похожа на Энни. Она ощутила боль в животе, такую сильную, как во время выкидыша.
Надо это прекратить. Она должна перестать мучить себя и спросить Джо. Может быть, этому есть абсолютно невинное объяснение и, когда он расскажет ей об этом, она сама удивится своей глупости.
Но исправит ли это все остальное? Миллион раз она украдкой видела, как он обреченно смотрит в пустоту, как будто несет на своих плечах непомерную ношу и ему некому довериться. Но ведь, черт побери, она должна быть его ближайшим другом. А ночи, когда она лежала рядом с ним на кровати, сгорая от желания и молясь о том, чтобы он начал ласкать ее! Однажды, заикаясь от смущения, она спросила, все ли с ним в порядке, или, может быть, ему хотелось чего-нибудь более привлекательного, чем жена, которая большую часть времени ходит дома в джинсах и футболке и даже не помнит, когда в последний раз подкрашивалась. И Джо… Он был так поражен, что сразу обнял ее и был так нежен с ней, что она потом плакала, но совсем не от радости. Сейчас она испытывала то же самое, что ощущала вначале, что он принадлежит ей, но не целиком, и от этой мысли у нее опять защемило сердце.
Но даже если у него не было романа с этой женщиной, в какой-то мере он уже бросил ее. Но как можно быть брошенной кем-то, кто никогда не принадлежал тебе до конца?
Боже, что ей делать? Что могла она сделать? Ждать любимого человека, как ждет подруга ковбоя, надеясь, что в один прекрасный день он вернется к ней опять. Но была ли она настолько покорной и терпеливой?
Но что могло быть для нее ужаснее… чем потеря Джо? Она любила его столько, сколько помнила себя. Она выросла, любя его. Как могла она от этого отказаться? Может ли быть, что ее чувство к нему угаснет так же, как угасло его чувство к ней?
«Энни. Что бы сделала она, если бы была на моем месте?»
О Боже, почему ее мысли опять возвращаются к Энни? Энни. Энни. Энни. Это ее жизнь. И она не нуждается в Энни, в ее вмешательстве в их жизнь. «Помнишь, как она взвилась до потолка, когда ты ей сказала о Вэле?»
Однажды во время обеда в маленьком индийском ресторане на Третьей авеню Лорел мимоходом сказала своей сестре, что получила письмо от Вэла, в котором он пишет, что хочет увидеть ее и познакомиться со своим внуком, – Адаму тогда было два года, – и что она пригласила его ненадолго приехать.
– Как ты можешь? – Энни бросила вилку на тарелку так резко, что раздался громкий звон, и уставилась на нее. – Как тебе пришло такое в голову?
– Адам имеет право знать своего дедушку, – спокойно, но твердо сказала ей Лорел. – Даже если Вэл и пьяница.
– Пьяница? И это все? Боже, Лорел, я бы ни за что не оставила его одного в доме. Как ты можешь быть уверена, что он ничего не стащит?
– Например, что? Ты говоришь так, как будто он какой-то закоренелый преступник. Он совсем не такой. Честно говоря, я жалею его. У него ведь никого не осталось. Никого, кроме Адама и меня.
– Итак, ты собираешься заполнить этот пробел?
Лорел пристально посмотрела на Энни и впервые увидела, что, несмотря на свою непроницаемую броню, внутри Энни совершенно беззащитна.
– Это не соревнование, – сказала она. – Энни, я не хочу сказать, что он для меня важнее тебя… или что ты поступила неверно, когда увезла меня.
Услышав это, Энни замолчала, но по напряженному выражению ее лица Лорел поняла, что Энни не была полностью убеждена.
Но Вэл прилетал не часто. С того первого раза он прилетал только дважды. Правда состояла в том, что у Вэла не было денег на билеты на самолет, но Лорел не сказала об этом своей сестре.
Лорел представила себе, как бы разозлилась Энни, если бы узнала, что она посылала деньги своему отцу. Не очень много и не очень часто, обычно чеки на небольшие суммы так, чтобы Джо не заметил и не начал ее расспрашивать. Это началось очень давно, когда Вэл позвонил и кротко пожаловался, в каком ужасном положении он находится, конечно, только временно, и спросил, не могла бы она «одолжить ему денег», чтобы он смог перебиться до тех пор, пока дело, которое он сейчас проворачивает, не принесет доход.
И хотя «дела» Вэла, казалось, никогда не приносили дохода и деньги он никогда не возвращал, Лорел ничего не имела против. Она жалела Вэла… но в то же время почему-то чувствовала свою вину. Как будто она была частично виновата в том, что он так опустился, хотя знала, что ее вины в этом не было.
Странно, но по кому она действительно очень скучала, так это по Руди. Она не ответила ни на одно из сотен присланных им писем, а когда он звонил, всегда тут же вешала трубку, и все же при воспоминании о своем дяде у нее в горле всегда появлялся комок. Она знала, что должна ненавидеть его за то, что он сделал… но сна осознавала, что он лгал ей о Вэле, а потом о той паре, которая хотела усыновить Адама, совсем не потому, что хотел причинить ей зло… Он не хотел сделать ей больно. И в некотором роде он оказал ей услугу, ведь так? Если бы не дядя Руди, то она, возможно, отдала бы Адама кому-нибудь другому. Когда она представляла себе, на что была бы похожа ее жизнь, если бы не было Адама, ей становилось дурно.
Лорел очень нужно было с кем-нибудь поговорить. Рассказать ли ей Энни о Джо? Она чувствовала, что если не поговорит с кем-нибудь, то не выдержит.
А что, если Энни сможет ей помочь?
Лорел выпрямилась и кусочками клейкой ленты начала прикреплять чистый лист плотной бумаги для рисования к поверхности стола. Угольным карандашом она сделала наброски Единорога, но не обычного Единорога – у этого единорога были крылья переливающиеся, как радуга, разными цветами, и он летел среди звезд, устремляясь вверх.


– Я думаю, надо сделать чуть короче, – сказала ей Энни. – Чуть выше щиколотки.
Лорел, стоявшая на коленях на ковре, вынула булавки, которые держала зубами.
– Я могу сделать его совсем коротким, если ты хочешь, – усмехнулась Лорел. – Я слышала, что мини опять входит в моду.
– Возможно, в журнале «Вог»… но не для меня. Разве недостаточно того, что будет видна почти вся моя спита. Кроме того, это не конкурс на лучший купальник. Я хочу, чтобы судьи обратили внимание на мои конфеты, а не на мои ноги.
Лорел посмотрела на Энни:
– Им понравятся твои сладости. Из-за чего ты волнуешься?
– Из-за всего. – Она улыбнулась, но Лорел заметила, как она инстинктивно поднесла руку ко рту, прежде чем заставила себя опустить ее. Она, видимо, опять начала кусать ногти… это плохой знак. Но если бы не это, никто бы никогда не догадался, что Энни может хоть мгновение из-за чего-то переживать.
Лорел откинулась назад, посмотрела на свою сестру, выглядевшую восхитительно в этом платье, которое еще несколько минут назад было просто висящим на вешалке куском мягкого, как шелк, бархата, желто-золотистого цвета с медным отливом. Глубокий вырез, мягкие складки скрывали угловатые плечи Энни и увеличивали ее маленькую грудь. Спина, как шутила Энни, была низко вынута, но Лорел считала, что это было эффектно. Энни повернулась, чтобы можно было приколоть подпушку, и Лорел увидела, какая у Энни великолепная спина. Энни правильно делала, что носила короткую стрижку, она очень подходила к ее характеру: спокойному и практичному.
Энни стала настоящей красавицей. Но ее красота не была подобна красоте Грейс Келли… а скорее напоминала красоту Софии Лорен – у нее была экзотическая внешность, огромные глаза, которые, когда были подкрашены, казались еще больше, и пухлые губы с немодной вишневой помадой, которая, как ни странно, очень ей шла.
По сравнению с ней Лорел в своих старых джинсах и клетчатой хлопчатобумажной рубашке, ставшей мягкой, как байка, после многократной стирки, чувствовала себя невзрачной. А когда она в последний раз ходила в парикмахерскую… и красила ногти? Она носила ту же прическу, которую носила в школе и в колледже, длинные волосы с пробором посередине. Волосы спадали до середины спины. Сейчас они были собраны в «конский хвост» резинкой от утренних газет. Она посмотрела на свои руки. Ногти были испачканы красками, которые она смешивала для Адама. Она разрешила ему порисовать на своем мольберте, пока она вымеряла длину платья для Энни.
Энни нагнулась и дотронулась до плеча Лорел.
– Ты должна прийти, – сказала она, – тебе понравится. Там будет много людей, которых ты знаешь.
Она пожала плечами.
Энни уже не в первый раз приглашала ее. Лорел не знала, что делать. С одной стороны, ей хотелось доставить Энни удовольствие и поддержать ее в такой важный момент, но, с другой стороны, на приемах она чувствовала себя очень неуютно.
Она вспомнила последний костюмированный бал, посвященный двадцатой годовщине существования фирмы, поставляющей вино для ресторана Джо. Все эти суетливые люди, громко смеющиеся, старающиеся перекричать грохочущий оркестр, сильно раздражали ее. Приходилось постоянно с кем-то разговаривать, выдумывать остроумные и интересные замечания в разговоре с людьми, которые забывали ее имя, как только отходили от нее. Единственное, чего ей хотелось, – это оказаться опять дома в своем старом халате, свернуться клубочком на диване и почитать книжку или посмотреть старый фильм по телевизору.
– Джо был бы рад, – сказала Энни.
Лорел вдруг стало очень обидно. «С каких пор ты стала разбираться в том, что нравится Джо?» – хотелось спросить ей.
Но она знала, что Энни сказала это из лучших побуждений. Разве за все эти годы она хоть раз намекнула на то, что она была для Джо больше, чем друг.
– Я знаю, что он был бы рад, – спокойно ответила Лорел. На самом деле она даже предложила, чтобы он пошел без нее или вместе с тетей Долли.
– Так ты подумаешь об этом?
– Хорошо. Я подумаю об этом. – Так было проще. Спорить с Энни было все равно что стараться разрешить одну из китайских головоломок с веревками – чем сильнее ты тянул за нее, тем туже она затягивалась на твоем пальце. – Стой прямо, чтобы я могла подровнять подол.
Она воткнула еще несколько булавок и выпрямилась:
– Ну, иди посмотри. Зеркало в спальне, но обещай, что не будешь смотреть вокруг. В комнате беспорядок. Я даже не убрала кровать.
На самом деле беспорядок был во всем доме. На давно не чищенном ковре валялись игрушки Адама, подушки были обсыпаны крошками хлеба, а откидной стол был весь испачкан липкими кругами от стоявших на нем стаканов сока. Со времени вчерашнего возвращения из ресторана Джо она не хотела ничего делать, только спать. Энни не сдвинулась с места.
– Меня не беспокоит неубранная кровать, – сказала она строго. – Меня беспокоишь ты, Лорел, ты выглядишь ужасно. В чем дело?
Лорел чувствовала себя так, как будто к ее ногам и рукам были привязаны мешки с песком. Она так устала. Как могла она даже думать о том, чтобы рассказать обо всем Энни?
– Ничего, – сказала она как можно оживленнее. – Я задремала перед тем, как ты пришла. Поэтому кровать и не убрана.
Энни пристально посмотрела на нее:
– Ты больна… или?
– Ты хочешь сказать, не беременна ли я? – перебила ее Лорел.
– Да или нет?
Лорел глубоко вздохнула и выпалила:
– По правде сказать, это было бы чудом… Какое-то мгновение Энни стояла молча. Она, казалось, была потрясена.
Затем она спросила:
– Что происходит между тобой и Джо?
– Ничего такого, что нельзя было бы поправить. – Лорел хмыкнула. – Послушай, ты хочешь кофе или чего-нибудь еще? Вчера я испекла банановый хлеб… думаю, там еще немного осталось.
Не обращая внимания на предложение, Энни опустилась в кресло-качалку около камина, ее платье собралось сверкающими складками, а булавки торчали из материала, как крошечные антенны. Она не сводила глаз с лица Лорел.
– Ты хочешь рассказать мне что-нибудь?
– Да нет.
– Вы что, ссоритесь с Джо?
– Нет… совсем нет. Послушай, давай поговорим о чем-нибудь другом. Честно говоря, мне вовсе не нравится, когда меня допрашивают.
– Ты выглядишь усталой.
– Я же тебе сказала, что я устала.
– Может, он что-то сделал?
Лорел казалось, что она держится руками за край крутого обрыва и постепенно ее руки разжимаются. Было бы очень просто отпустить руки и упасть прямо в объятия Энни и позволить ей успокоить себя. Но нет, лучше этого не делать…
– Я рада, что тебе нравится платье, – сказала она весело. – Я не была уверена, что получится хорошо. Бархат труднее шить, чем шелк. Нужно подгонять ворс, швы морщатся. Не знаю, сколько раз мне пришлось переделывать левый шов. А уж молния…
– Джо любит тебя, – настаивала Энни. – Ты должна помнить об этом.
– Почему я грустная? Но мне так больше нравится, а тебе нет? – Но она больше не могла сдерживаться и разрыдалась. – Энни, у него роман.
Она рассказала Энни о женщине в ресторане, о том, как все ужасно… о том, что ей хотелось умереть. Даже сейчас, говоря об этом, она чувствовала как при каждом слове у нее внутри все сжимается. Она посмотрела вниз на подушечку с булавками и иголками в форме сердца, которую держала в рука и подумала, какой глупой и сентиментальной она сейчас выглядела. Она начала смеяться, но слезы катились по ее щекам.
Теперь она уже не могла остановиться. Ее охватила паника. Через мгновение Энни бросится к ней. Ей очень не хотелось этого. Энни сумеет задушить те немногие остатки гордости, которые у нее еще остались.
Но Энни не двигалась. Она продолжала сидеть как каменная. А затем начала смеяться.
Лорел вскинула голову, как будто ей дали пощечину.
Но в этот момент Энни подошла к ней, стараясь успокоить:
– Боже, ты так меня напугала Я думала… – Она схватила руку сестры и крепко сжала ее. – Лорел, дорогая, ты все неправильно поняла. У Джо нет романа. Та женщина, которую ты видела, это та самая женщина о которой мне говорил Джо, – она психолог. Он рассказал мне всю историю о том, что его отец больше не может ладить с медсестрой… и Найоми, так, мне кажется, ее зовут, считает, что надо поместить отца в дом престарелых. Конечно, это ужасно, что надо отправлять Маркуса в дом для престарелых. Ты представляешь, что чувствует Джо? Должно быть, Найоми старалась успокоить его, разве ты не понимаешь?
«Да… – вдруг подумала Лорел. – Все проще простого».
У Джо нет романа с другой женщиной… все гораздо хуже. Он предал ее. Джо… Джо принял это важное решение о своем отце… и ни разу ничего не сказал ей об этом… и все рассказал не ей, своей жена а Энни.
«Все время с самого начала Джо и Энни».
Теперь Энни изменилась в лице, ее оливково-желтое лицо побледнело. Она схватила Лорел так, что ее ногти впились в кожу и начала трясти ее:
– Лорел, что случилось? Ты белая как смерть. Боже, ты ведь не думаешь, что я стану тебя обманывать, когда дело касается таких вещей? Неужели ты думаешь, что я сочинила все это, чтобы успокоить тебя?
– Нет, конечна я этого не думаю.
Казалось, что голос Лорел доносится откуда-то издалека с какой-то далекой горной вершины, и звучит на фоне других звуков, становящихся все время более и более четкими. Она слышала как в соседней комнате Адам своим звонким, высоким голосом напевал, немного фальшивя: «О, можешь ли ты сказать мне… можешь ли ты сказать мне, как добраться до Сэзам-стрит», как где-то не далеко от окна дятел долбит тутовое дерево и на камине ритмично тикают часы.
– Лорел… в чем дело? – Голос Энни звучал испуганно.
Лорел повернулась, движения ее были очень неуклюжи, как будто ее кто-то дергал за веревочки, ее движения были похожи на движения кукол, которых она видела в детстве на представлениях Эда Салливана.
Она пристально смотрела на Энни, как будто никогда ее раньше не видела. Она чувствовала, как все у нее внутри опустилось и на нее нахлынула целая лавина любви, горя, печали и отвращения.
– В тебе, – крикнула Лорел очень громко, чтобы перекричать шум, стоявший у нее в ушах. – Ты виновата.
Энни приложила руку к губам:
– Что?
– Ты сидишь и улыбаешься так, как будто я должна радоваться. – Она сделала шаг назад нога у нее подвернулась, и она почувствовала острую боль. Она смотрела на Энни. – Как ты можешь? Как ты можешь так притворяться, когда мы обе знаем, что он хочет тебя? Имей хоть совесть признаться в этом. И ты тоже хочешь его. Не потому ли ты все эти годы водишь за нос Эммета? Перестань играть в благородство, признайся в этом. – Она почувствовала, что не может остановиться. – Признайся, что хочешь заполучить его для себя.
В комнате воцарилось гробовое молчание. Лорел стояла на краю пропасти и вся дрожала.
– Мамочка!
Лорел вскочила, как будто ее ударили. Она посмотрела на Адама, стоящего на нижней ступени лестницы, на нем была старая рубашка Джо, рукава были завернуты, перед рубашки был испачкан краской. В одной руке он держал кисточку. Его огромные глаза были испуганны. «Боже! Как долго он здесь стоял? Что он слышал?»
Она хотела подбежать к нему, расцеловать, успокоить, но не могла двинуться. Она, казалось, прилипла к полу, в то время как Энни, в переливающемся бархатном платье с болтающейся подпушкой и сверкающими в тусклом свете булавками, стремительно пересекла комнату, как яркая птица, и схватила Адама за руку:
– Боже, посмотри на себя. Я думаю, больше краски попало на рубашку, чем на бумагу. Ты не хочешь показать мне, что ты сделал? Мне очень хочется посмотреть. – Она тоже была расстроена, голос ее дрожал, но она старалась скрыть это. Она оберегала Адама, как когда-то оберегала Лорел.
Бросив через плечо быстрый резкий взгляд на Лорел, Энни повела Адама вверх по лестнице. Лорел какое-то время смотрела им вслед, затем села на диван. Ей очень хотелось заплакать, но она решила, что ни за что не станет этого делать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любящие сестры - Гудж Элейн

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ I

12345678910

ЧАСТЬ II

11121314151617181920212223242526

ЧАСТЬ III

27282930313233343536Эпилог

Ваши комментарии
к роману Любящие сестры - Гудж Элейн



Хороший роман. Советую прочесть.
Любящие сестры - Гудж ЭлейнИрина
1.12.2014, 17.20








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100