Читать онлайн Соль на нашей коже, автора - Гру Бенуат, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Соль на нашей коже - Гру Бенуат бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.28 (Голосов: 132)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Соль на нашей коже - Гру Бенуат - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Соль на нашей коже - Гру Бенуат - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гру Бенуат

Соль на нашей коже

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3
Париж

Удивительно, до чего большие события в жизни – роды, болезни, смерть – делают нашу речь банальной: на язык просятся готовые обороты, рожденные народной мудростью, которые лучше всех научных терминов передают реакции организма.
Гавейн сдержал обещание. Он приехал на несколько дней ко мне в Париж, и я не могу ни есть, ни спать; у меня в буквальном смысле ком в горле и ватные ноги, подвело живот и сердце выскакивает из груди, как будто сексуальная функция подавила все остальные. Да еще – о, я познаю на себе всю точность этого грубоватого выражения – припекло в дыре. Я обречена три дня ходить с пылающей головней внутри, носить на себе клеймо Гавейна, припечатанное раскаленным железом между ног.
– А ты знаешь, что меня припекло… там, я знаю где? – говорю я Гавейну, не решаясь сказать «в дыре» вот так, сразу. Мы ведь еще не так хорошо друг друга знаем.
– Тебя припекло, я знаю где, – отвечает он с хитрецой, недоумевая, радоваться ли – все-таки я воздаю должное его мужским достоинствам – или удивляться – он не ожидал такой откровенности от столь хорошо воспитанной особы.
Мне нравится его шокировать – это так легко! Он живет, согласно своим сформировавшимся убеждениям, в мире, где вещи и люди разложены по полочкам раз и навсегда.
Я мажу смягчающим кремом пострадавший участок и удивляюсь: как это авторы эротических романов никогда не упоминают о подобных неприятных последствиях… любовных утех. Влагалищам их героинь как будто сносу нет, они способны выдержать вторжение инородных тел когда угодно и сколь угодно долго. Мое же – просто живое мясо. Я рассматриваю очаг поражения в увеличительное зеркальце и не узнаю свою достойнейшую вульву, обычно такую скромную, такую приличную. Вижу вместо нее какой-то переспелый абрикос, безобразно яркий, раздутый, кожица лопается под напором мякоти – одним словом, в высшей степени непристойное зрелище. И все это горит. И кажется, я не способна впустить в себя даже вермишелинку.
Тем не менее уже сейчас, отложив зеркальце, я позволю – нет, что я говорю, потребую, чтобы Гавейн снова заклеймил меня раскаленным железом, чтобы снова оказалась во мне эта его громадина, которая, вопреки всем законам физики, преодолев болезненный участок, располагается как у себя дома, хотя, по правде сказать, дом все же чуточку тесноват.
Живи мы нормальной жизнью, я попросила бы передышки, но у нас так мало времени! И надо ж – я-то рассчитывала взять свое на всю жизнь вперед и расстаться с легким сердцем, а теперь чем дальше, тем больше вхожу во вкус. Все время чувствовать его близость, его запах спелой пшеницы, удивляться на себя, что хочу его непрерывно, – это вытеснило все другие ощущения. Ночью я лежу с открытыми глазами, пытаясь наполниться им, пока он спит, днем впитываю в себя его красоту, ласки его рук – эти ручищи, такие сильные, такие грубые, когда я вижу их лежащими на столе, едва коснувшись меня, превращаются в чуткие руки часовщика. В промежутках, приличия ради и чтобы хоть немного защититься от терзающего нас зверя, мы лезем на Эйфелеву башню, плетемся к Триумфальной арке, в Лувр… Туристические маршруты после любовных. Гавейн никогда не видел столицы, и я тащу его на речной трамвай. Но все наши прогулки кончаются одинаково: прижавшись друг к другу, больные от любви, мы некоторое время усиленно притворяемся фланирующей парочкой, но достаточно ему покоситься на мои груди, или мне коснуться невзначай его такого твердого бедра, или поднять на него глаза и прочесть в его взгляде интерес отнюдь не к фасаду Лувра – и мы возвращаемся в наш номер в гостинице с поспешностью, которую не в силах скрыть, хоть оба немного стыдимся…
Мы делаем остановку в баре: только от коньяка и вина рассасывается у меня комок в горле, и с каждым глотком мы становимся ближе друг другу, забывая обо всем, что нас разделяет.
– Что, собственно, ты здесь делаешь, а, Лозерек? Можешь ты мне объяснить?
– Да сам удивляюсь. Хочешь, пойдем со мной, попробуем разобраться вместе?
Гавейн пытается отшутиться, потому что этот вопрос явно мучает его. Но пока он говорит, его нога прижимается под столом к моей, и этого довольно, чтобы мы утратили способность рассуждать. Побежденные желанием, неспособные даже на иронию, мы одновременно издаем невольный вздох – такие всегда вырываются, когда тело не повинуется разуму.
Какие это были ужасные и восхитительные дни! Восхитительные, потому что я умею – сама знаю, это достойно порицания, – умею жить минутой. А ужасные, потому что я чувствовала: Гавейн готов предложить мне свою жизнь, но дважды он этого не сделает.
Только в последний вечер мы нашли в себе мужество поговорить. Мы сидели в уютном ресторанчике, из тех, где забываешь на время обо всех сложностях жизни. В комнате об этом нечего было и думать: наши руки не давали нам сказать двух слов. К тому же оба мы боялись правды. Мы ведь оказались вместе только по недоразумению. Мы вырвались каждый из своей жизни, нарушив границы, и это не могло остаться безнаказанным.
Пока я, как могла, размещала за щеками и под языком филе соли,
type="note" l:href="#n_9">[9]
которое не в состоянии была проглотить, Гавейн, жуя прилежно и сосредоточенно, как он делал все, излагал мне наше будущее в своем представлении – так же, наверное, он обсуждал бы условия контракта с судовладельцем. Он предлагал мне все скопом: он разорвет помолвку, сменит профессию, пойдет учиться, куда только я захочу, освоит современное искусство и музыку, будет много читать, для начала классиков, избавится от акцента и наконец, когда все это будет сделано, мы поженимся.
Он сидел напротив меня за маленьким столиком, колени его сжимали под скатертью мои, он смотрел на меня ясными глазами: неужели я не оценю его жертву? – но взгляд мрачнел по мере того, как до него доходило, что даже его жизнь будет недостаточным даром.
Я не хотела отвечать сразу, я предпочла бы сказать ему, что надо подумать, что не стоит вот так, тремя словами убивать нашу горячую любовь. Но как мне было горько от его наивности! Какой другой мужчина сделал бы мне столь щедрое и столь безумное предложение? Увы! Для Гавейна существовало только все или ничего. Он скорее согласился бы вырвать свое сердце и выбросить подальше, чем пойти на компромисс и видеть меня, не имея возможности назвать своей.
Я молчала. Что я могла предложить ему взамен? Только нечто несерьезное, на чем не построишь жизнь: мое не считающееся с разумом желание и мою нежность к нему. Я не хотела бросать учебу, не хотела быть женой моряка, жить на побережье Лармора среди его дружков, с Ивонной в качестве невестки, проводить воскресные дни на стадионе в Лорьяне, глядя, как он носится по «штрафной площадке». И – что его окончательно доконало – я вообще не хотела его жертвы: пусть его профессия, его акцент, его сила и пробелы в его образовании останутся при нем. Я не знала, будет ли он мне так же нравиться, если преобразится в конторского служащего или даже в корабела и в его глазах не будут больше отражаться волны. И будет ли он тогда нравиться сам себе? Но мои доводы на него не действовали. Лицо его замкнулось и стало вдруг туповатым, хотя, как он ни силился совладать с собой, уголки губ все же подрагивали. Боже мой, как я его любила, как любила в нем сочетание ранимости и этой неистовой ярости – она-то и была его истинной натурой и в любую минуту могла себя показать. Его боль добавляла новых красок моей любви – ему, пожалуй, стоило избить меня за это.
Мы вышли из ресторана; я попыталась обнять его одной рукой за талию, но он резко высвободился.
– Лучше мне уехать сегодня, коли так, – произнес он без всякого выражения. – Зачем платить за лишнюю ночь в гостинице?
Потерять целую ночь – мне это казалось посягательством на саму жизнь, непростительным оскорблением тому подарку, который она нам преподнесла. Но его было не убедить. Лозерек возвращался к своим с глубокой обидой на городских девушек: все они такие, собьют вас с пути и упорхнут, не оглянутся. Он сочинял для себя версию, которая отвечала бы его взглядам на жизнь.
– Может, ты еще пожалеешь, что не приняла того, что я хотел тебе дать. Слишком ты, наверно, путаная, потому и не можешь быть счастливой.
Взглянуть на меня он не решался. Он никогда не смотрел мне в лицо, если брался судить меня. Как все, кто даже представить себе не может, что такое вырасти в обеспеченной семье, когда тебя с детства берегут и пичкают знаниями, он думал, что все можно наверстать. Что если потрудиться – а это он умел, – то через год-другой, самое большее через пять он будет «на уровне». Неужели мужество и терпение не смогут преодолеть такого ерундового препятствия? Скажи я, что книги и труд – это еще не все, он бы мне не поверил. Такую жестокую несправедливость он просто не мог допустить.
Я выбрала другие доводы – более приемлемые для него, да и помельче, что его в каком-то смысле успокаивало. Но кто говорит языком рассудка, тот меньше любит. Эту истину Гавейн уже знал.
Поезда на Кемперле вечером не было. Радость захлестнула меня: все же придется ему еще раз лечь в одну постель со мной, этому зверю, чья враждебность ко мне становилась прямо-таки осязаемой. В гостинице он попросил отдельный номер, но свободных не оказалось. Я постаралась скрыть довольную улыбку.
Едва войдя в комнату, он принялся собирать чемодан, побросал туда вещи, не глядя, как в кино, потом молча разделся, пряча от меня свои половые органы – в наказание. В постели я снова вдохнула его теплый запах пшеницы, но он повернулся ко мне спиной; спина у него была белая, как у всех моряков, у которых нет ни времени, ни желания загорать. Смуглый затылок казался на его теле чужим, как в складных картинках, где можно менять местами головы и туловища разных персонажей. Я пробежалась губами по границе загара и белизны, по детским ямкам на затылке, но он даже не шевельнулся. Непреклонный отказ обдал меня ледяным дыханием, сковал холодом, и я лежала на спине с открытыми глазами, придвинувшись к нему так близко, как только было можно придвинуться, не касаясь его.
К середине ночи, почувствовав, что его бдительность слабеет, я не выдержала: прижалась животом к его спине, щекой к его плечу. В тишине нашего полусна мне казалось, что это наши души обнимаются, не желая расстаться, и горько посмеиваются над моими терзаниями. Где-то вне нас – или в нас? – мужчина и женщина помимо нашей воли подавали друг другу знак, звали друг друга. Гавейн не желал ничего слышать, но распоряжался уже не он. Вдруг, перекатившись на другой бок, он навалился на меня и, даже не помогая себе руками, одним махом вошел туда, откуда донесся до него зов. Думая этим унизить меня, он почти сразу кончил, но губы его так и не оторвались от моих, и мы уснули, слитые воедино, дыша одним дыханием, пока не забрезжил окаянный рассвет.
На вокзале Монпарнас, в белесом свете перронных фонарей, мы не смогли даже поцеловаться. Он только прижался виском к моей щеке, как в нашу первую встречу, и вскочил в вагон. Сразу отвернулся, чтобы спрятать свое осиротевшее лицо, а я побрела к выходу с непролитыми слезами в сердце и разумными доводами в голове – эти две части меня жили каждая своей жизнью, как будто принадлежали разным людям.
Ни один прохожий не удостаивал меня взглядом; я шла, не озаренная больше светом неистового желания, которое внушала еще вчера, безразличная всему миру. От чувства заброшенности по телу пробежал озноб, и я прокляла нашу неспособность жить по велению сердца – то есть мою неспособность; Гавейну предстояло обнаружить свою позже. Но я знала, что мне не вырваться из плена столь дорогих мне предрассудков, впитанных в детстве и еще слишком цепких. И в силу этой принципиальности, заменявшей мне в те годы личность, я не могла простить ему недостатка культуры, манеры браниться по любому поводу, его цветастых рубашек и сандалий с ремешками, которые он надевал на носки, саркастических смешков по поводу абстрактной живописи, от которой он вчера в музее не оставил камня на камне несколькими фразами, полными неизлечимого здравомыслия, и его увлечения Риной Кетти, Тино Росси и Морисом Шевалье – именно этих певцов я терпеть не могла и, между прочим, тоже разделалась с ними вчера несколькими безапелляционными фразами. Я не могла смириться с тем, что хлеб он режет на весу, а мясо нарезает в тарелке на мелкие кусочки, с бедностью его словарного запаса, наводившей порой на мысль о скудости ума. Нет, такой труд был бы мне не под силу. Да и он мог не захотеть: к культуре он относился со смутным недоверием и, в сущности, без особого уважения, в его сознании она почти приравнивалась к снобизму. Испокон веков, считал он, бедных людей дурачат красивыми словами, и «политиканы», как он выражался, «облапошивают нас все как есть» – тоже его слова. Невозможно было разубедить его в том, что все политические деятели – продажные шкуры и трепачи, кроме разве что коммунистов, за которых он всегда голосовал – не столько по убеждению, сколько по устоявшейся в его среде традиции. Рыбаки на траулере живут в некоем подобии коммуны, и каждый получает свою долю в зависимости от улова. Гавейн очень гордился тем, что не сидит на жалованье.
В его кругу ценили мастерство в своем деле, честность, мужество; здоровье считалось достоинством, усталость – пороком сродни лени. Работа была хороша, если приносила пользу, независимо от затраченного времени и усилий.
А для нас, парижан, заигрывавших с художественным авангардом (мой отец издавал журнал по современному искусству), честность была немного смешной добродетелью, подходящей разве что прислуге. Мы были снисходительны к неудачникам и бездельникам, если они блистали остроумием и умели хорошо одеваться, сочувственно относились к спивающимся светским львам, а вот деревенских выпивох презирали. Появись я с рыбаком, это позабавило бы моих на один вечер: родители обожали матросские песни, украшенные латунными якорями кожаные пояса, которые плетут моряки на кораблях, большие бретонские береты, какие носили теперь только курортники, костюмы из красного или темно-синего полотна – его специально кипятили, чтобы полиняло и не уступало рыбацкой одежде. Они любили, выходя из лавки, бросить «kenavo»; им нравилось, что булочника звали бретонским именем Корантен. Отец даже надевал раз в году на десять минут чистенькие деревянные сабо на черные тряпочные тапки в белый горошек. «Для работы в саду, – провозглашал он, – нет ничего практичнее!» Хорошо еще, что не запихивал внутрь солому: «Так куда здоровее!»
Но настоящие рыбаки, мускулистые и волосатые, не на базаре и не на своих баркасах и траулерах, где они выглядели так достойно и так мило в желтых непромокаемых плащах и бахилах («Ай да парни! Снимаю шляпу!»), а вблизи – фи! Настоящий рыбак на мягком ковре парижской гостиной, в своей цветастой рубашке и с траурной каймой под ногтями – фи!
В 1950 году социальные барьеры были еще очень прочны. Я чувствовала, что Гавейну не прижиться в моей среде, не плавать в моей культурной стихии. И я не хотела в его среду – я знала, что зачахну там. Но он плохо понимал, что такое моя семья и как несладко бы ему пришлось, женись он на мне; не понимал он и того, что рядом с ним я неминуемо обреку себя на духовное одиночество.
– И что люди придумывают себе всякие сложности, не живется им, – сказал он в наш последний вечер с нескрываемой враждебностью. – По-простому оно бы лучше.
Ну а мне как раз нужны были сложности. Он обещал позвонить, прежде чем уйдет в море, и, хотя надеяться мне было не на что, эта перспектива немного смягчала боль от нашего разрыва. Но я забыла: он совсем не умел звонить. На ферму только недавно провели телефон; аппарат, висевший в открытом всем ветрам коридоре у самой двери, казался ему дьявольским механизмом, и он никогда не воспользовался бы им без крайней необходимости – например, чтобы отменить свидание или сообщить о чьей-нибудь смерти. Он говорил со мной очень громко, раздельно выговаривая слова, будто обращался к глухому. Моего имени не произнес: довольно было уже и того, что он заказал телефонистке Париж. «И что это он забыл в Париже?» – наверно, подумалось той.
– Ты, конечно, не переменила своего решения? – сразу же спросил он.
– Нет, Гавейн, не переменила… я… просто я не могу иначе. Я так хочу, чтобы ты понял…
– Ты отлично знаешь, что я ничего не понимаю. Молчание.
– Ты завтра уезжаешь? – снова заговорила я.
– Мы ведь так решили, разве нет?
Гавейн был прав, этот проклятый аппарат не приспособлен для общения. Я чувствовала, что не могу выговорить в него «люблю». Чтобы он не повесил трубку, ляпнула первое, что пришло на ум:
– Ты будешь мне писать? Сообщишь, куда я могу прислать тебе письмо?
– Не так это просто… Я буду жить у родителей Мари-Жозе, пока не закончу учебу. Когда буду в Конкарно, пошлю тебе открыточку.
– Вот-вот. С наилучшими воспоминаниями, надеюсь.
Обиженное молчание. Выругаться в телефон он не мог.
– Ну ладно, мне пора, – буркнул он и, не ожидая ответа, повесил трубку на черный аппарат, прибитый к деревянной стенке.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Соль на нашей коже - Гру Бенуат

Разделы:
Предисловие123456789101112

Ваши комментарии
к роману Соль на нашей коже - Гру Бенуат



я очень люблю такого рода произведения...итс емезинли кют))) не хватает моментами вставок испанского писателя Лорки"а бедра ее метались,как пойманые фарели".... при всех моментах-...книга напхом-напхана романтикою
Соль на нашей коже - Гру БенуатЮля
10.02.2011, 19.58





появилась у меня привычка:прочитаю душевный любовный роман и комментарий оставить хочется.вот и оставляю:конечно этот роман о любви:он её любит,а она его хочет.он ради их любви в молодости был готов меняться,и всю жизнь прогибался,изворачивался.а она просто эгоистка-запретный плод сладок и поэтому спать с ним хотела,а менять свою удобную образованно-обеспеченную жизнь не хотела.легко плыть по течению,а не наобарот.и только когда ег не стало возник вопросик-а вдруг он был её половинкой?ну и глупая французкая курица-тут не нужно иметь учёные степени,а нужно обнять своего мужика,держатся за все его достоинства и встречать вместе все рождества какие отмерены судьбой.
Соль на нашей коже - Гру Бенуатпани-пони
18.02.2013, 10.46





Нет, я не хочу - о потерянном, упущенном- этого слишком много в жизни
Соль на нашей коже - Гру БенуатЛиза
18.02.2013, 10.54





очень хороший роман-одни чувства
Соль на нашей коже - Гру БенуатГалина
29.03.2013, 16.57





Хоть гг и эгоистка но правильно рассуждала, если бы жили вместе давно растались бы, а так великая любовь. Отличная книга особенно гг-ой настоящий мужчина.
Соль на нашей коже - Гру БенуатЗина
6.01.2014, 12.25





Чудесная вещь какая. Я и не знала, что ее переводили, читала в оригинале, давно, правда. Щемящая история любви.
Соль на нашей коже - Гру БенуатАлина
29.03.2014, 20.48





Алина! " Соль.." Дочитала , хлюпаю носом, рыдаю, пью валерьянку, но впечатления чуть позже- хочу еще посмотреть фильм. ( чтоб уж до кучи!) под СИЛЬНЕЙШИМ впечатлением ! Выход на связь завтра между 7 и 9 вечера, Ок?
Соль на нашей коже - Гру БенуатЕлена Ива
30.03.2014, 21.26





Алина!!( и все, кто хочет поделиться своим мнением)это, конечно, не любовное чтиво. Это серьезный, драматический роман. Знаете, у меня вышел дома спор с детьми, они молодые, у них взгляд на все более упрощенный,к тому же они считают, что интернет предлагает разные интерпретации событий этого романа. И все же он меня задел. Необыкновенная музыка слова( спасибо переводчику!)События происходят в Бретани и эти названия- Конкарно, Рагнес, - сразу переносят в атмосферу того места. Первое желание( даже сначала не любовь), не предполагает развития отношений в дальнейшем( а у кого его не было?) Разность воспитания, происхождения стоит перед героями, но ведь это бывает, правда? Удивительно то, что в 20 лет героиня способна расчетливо и трезво понимать невозможность совместного будущего. В 20 лет! Она не может вырваться из плена дорогих ей предрассудков! Да вспомните себя, без тормозов, гормоны гуляют! Но дальше... То , что это может растянуться на целую жизнь?! Что это чувство сильной любви будет гореть в нем всю его жизнь, встретив с ее стороны- что? Желание , если не похоть, стремление удержать его, видя в его глазах свет такой сильной любви- для себя! Ей так легче, знать, что она любима и желанна, она любит его за " незнакомку, которой она становится с ним!" Роман длится и длится, встречи очень редки, и он не меняется! Потому, что он " соль земли!" Он не может оставить семью:" Так уж оно есть!" Его жизнь моряка невероятно тяжела, он не может даже поговорить ни с кем об этом, потому что в его среде это не принято! И только с ней он раскрывает душу и говорит... О работе, работе, работе! То, чем он живет и что ей неинтересно. Она замечает, что он стареет, у него усталый вид, но вместе с тем кажется, ее больше волнует ее облик в его глазах! Вот тут меня по - настоящему " вштырило " и я заревела! Мне хотелось крикнуть ей:" Дура , открой глаза, рядом с тобой любовь одна на миллион!"И.... Я понимаю, что она права, когда не согласилась выйти за него( Не думала, что скажу это!) ничего бы из этого не получилось, к сожалению. Но тем реальнее и растеряннее от этого! Как же так, вот она, та, о которой мы мечтаем- синеглазый бог, обвитый мускулами, со своим кодексом чести, понятий и жизни! " Раньше он набрасывался на любовь, как на явства на пиру, сгорая от нетерпения, любил, как дышал, теперь же бросался словно головой в омут, или мстил , или искал забвения!" Он понимает, что она никогда не будет с ним, но говорит"Ты мне все равно , как жена!" Финал- наверное закономерный, я думаю , а если бы умерла ОНА, как бы он жил? Вот с такими рыданиями я начала смотреть фильм! И, о ужас! Хищная Грета Скакки, косящая под девушку в стиле" пин- ап",, Пухлощекий Винсент, погожий на заштатного мафиози... Не то , не то! Где его " глаза северной собаки, сломанный зуб, делающий его похожим на пирата!Где его ранимость и сочетание неистовой ярости? Слезливая мелодрама. Впечатление не отпускает, что со мной бывает редко. Отсюда мораль- надо завязываеть со чтением, дабы не впасть в эмоциональное похмелье. Что думаете?
Соль на нашей коже - Гру БенуатЕлена Ива
31.03.2014, 18.00





Я рада, что Вам нравится, Елена. Значит, я посоветовала стоящую весч. Грххм. Проня Прокоповна имеет вкус... А если серьезно, то я не очень соглашусь, что она не любила, а только хотела. Любила. Но, конечно, не так, как бретонец. Кстати, в Бретани я была на стажировке, говорят там очень непросто. И почему она не могла понимать в двадцать, что не дано? Кстати, по роману выходит, что больше всего она любила Франсуа, и тот тоже ее понимал и любил. Это, конечно, автобиографическая вещь: здесь и мужское имя героини и не менее мужское автора (распространено мужское имя Benoit, у ней только е на конце, это типа Бенедикта), здесь и ее родина и сколько там браков. Посмотрите на ее портрет, именно такой я Жорж и представляю в возрасте. Необыкновенная вещь, а в оригинале еще какая-то магия появляется. Не, только хранцузы могут так писать о чувствах, душе и постели.
Соль на нашей коже - Гру БенуатАлина
31.03.2014, 19.15





Знаете, Алина, почему то, когда я читала , у меня все время в голове вертелась Франсуаза Саган и " Кола Брюньон " Роллана. Последний даже больше. Там история примерно такая же:" Ах, Ласочка, Ласочка, все ж моей ты не была, нет, не была!" Но там это окрашено жизнелюбием " курилки, " тем, что они прожили свой век! А здесь... Примерно моего возраста, это так близко и волнует. То, что это автобиография, я поняла( все уже про это прогуглила) Она его любила, по - своему, но альбатрос- бесконечно. Бесконечно. Блин, так и хочется сказать:" Прощай, Грусть!) Вот не прощается...
Соль на нашей коже - Гру БенуатЕлена Ива
31.03.2014, 19.51





У меня стойкие ассоциации с шукшинским рассказом "Осенью". Это оно нередко так - дается в руки счастье, да руки не те...
Соль на нашей коже - Гру БенуатАлина
31.03.2014, 20.01





Да уж жизнь...Одни живут,другие пользуются.И у каждого своя правда.Еще удалось бы приемлемо совместить правду с жизнью,никого не обездолив при этом.
Соль на нашей коже - Гру БенуатЧертополох
31.03.2014, 21.39





Чертополох! Я вот все думала, ну, наверное, у него ведь тоже жизнь текла с какими то важными событиями - рождение детей, пришедший достаток в дом... Но то , что он отложил больницу ради встречи с ней, душит меня слезами. Значит, это было самое важное...
Соль на нашей коже - Гру БенуатЕлена Ива
31.03.2014, 21.54





Елена Ива! У каждого свой взгляд на ценности жизни,у кого выстраданный, у кого взятый на вооружение.Поэтому иные люди не понимают других,и, по большей части, не воспринимают,хорошо,если не осуждают.Возможно,что эти встречи были для него жизнью и это было сильнее его.
Соль на нашей коже - Гру БенуатЧертополох
31.03.2014, 22.42





Итория моей жизни... 25 лет. Не знаю, сколько осталось. Сколько даст Господь, столько и будет.... Соль и на моей коже...
Соль на нашей коже - Гру БенуатАлена
20.09.2014, 7.16





Ни когда ни кому не поверю,что имея такую ,огромную ,взаимную ЛЮБОВЬ,пронесёную через всю жизнь-иметь эти постоянные замужества,зачем....Хотя у французов может быть...А роман конечно потрясающий!
Соль на нашей коже - Гру БенуатЕва
24.07.2015, 17.29





Посмотрела фильм. теперь хочу прочитать роман. В моей жизни. удивительно, есть человек. с которым 30 лет не можем ни сойтись. ни расстаться, единственное, нет и не было страсти. Может в зрелом возрасте что то придумаем для сближения?.... а надо ли? Пусть остается так, как складывалось в течении жизни...
Соль на нашей коже - Гру БенуатОльга
25.12.2015, 9.37





Посмотрела фильм. теперь хочу прочитать роман. В моей жизни. удивительно, есть человек. с которым 30 лет не можем ни сойтись. ни расстаться, единственное, нет и не было страсти. Может в зрелом возрасте что то придумаем для сближения?.... а надо ли? Пусть остается так, как складывалось в течении жизни...
Соль на нашей коже - Гру БенуатОльга
25.12.2015, 9.37





Потрясающая история ЛЮБВИ!Сложно, нескладно... Но как зацепило... Читайте!
Соль на нашей коже - Гру БенуатЁлка
5.01.2016, 0.37





Не бульварное легкое чтиво,а серьезная психологическая драмма.Супер!!!!Плакала...Задумаешься,что есть любовь?влечение?страсть?судьба?свобода???Что сильнее любовь или предрассудки?? Вера в любимого или социальный статус??Как в 20лет сделать правильный выбор?Как раставить приоритеты: любовь против традиций,воспитания,образования,материальной обеспеченности...Думаю,лишь после 40 начинаешь понимать,что все , чем обладаешь,имеешь,владеешь ничтожно и не нужно,если не с кем это разделить..Если бы молодость знала,если бы старость могла.....ЧИТАТЬ ЧИТАТЬ
Соль на нашей коже - Гру БенуатТ.Ж.
3.05.2016, 3.03





Не бульварное легкое чтиво,а серьезная психологическая драмма.Супер!!!!Плакала...Задумаешься,что есть любовь?влечение?страсть?судьба?свобода???Что сильнее любовь или предрассудки?? Вера в любимого или социальный статус??Как в 20лет сделать правильный выбор?Как раставить приоритеты: любовь против традиций,воспитания,образования,материальной обеспеченности...Думаю,лишь после 40 начинаешь понимать,что все , чем обладаешь,имеешь,владеешь ничтожно и не нужно,если не с кем это разделить..Если бы молодость знала,если бы старость могла.....ЧИТАТЬ ЧИТАТЬ
Соль на нашей коже - Гру БенуатТ.Ж.
3.05.2016, 3.03





Я заранее прошу прощения за то, что добавлю ложку дегтя в бочку меда: среди исключительно положительных отзывов мой будет бельмом в глазу: мне не понравилось. Совсем. Это, безусловно, очень субъективно: во-первых, мне глубоко омерзителен классический французский интеллектуальный снобизм главной героини во-вторых, чем старше становишься, тем отчетливее сознаешь, что жизнь – это, увы, не только визиты в спальню; в-третьих, любовь – это настолько редкий и драгоценный дар, что «разделяющие барьеры воспитания и образования, мировоззрения и вкусов» – это чушь и глупейшая глупость. Гавейн – редкостный человек, настоящий мужик, и рядом с ним эгоизм, все самокопания и интеллектуальные экзерсисы главной героини вызывают отвращение и жалость.
Соль на нашей коже - Гру Бенуатс
3.05.2016, 10.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100