Читать онлайн , автора - , Раздел - ОФИЦИАНТ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ОФИЦИАНТ

— Добрый день! Вы у нас впервые?
Юстина подняла голову и посмотрела на мать. Официант приблизился к их столу и, слегка склонившись, принял угодливую позу, присущую всем на свете официантам. Даже если стоят прямо, кажется, что они согнуты или готовы сложиться как перочинный ножик в неловких руках.
Юстина молчала, ожидая, когда мать ответит на вопрос или поддержит разговор.
Мать тоже молчала, но потом подняла голову и посмотрела не на Юстину, а на официанта. Она сказала:
— Меню, пожалуйста.
— Сию секунду подам. Может, что-нибудь выпьете? — спросил он. Легкая дежурная улыбка не сходила с его лица.
Она видела его лишь краешком глаза, наблюдая за лицом матери и замечая даже едва уловимое изменение его выражения.
— Ты что-нибудь хочешь?
Мать посмотрела на нее так, словно только сейчас заметила, что сидит не одна.
Официант был привлекательным, даже несмотря на выверенные мягкие движения. Человек, приученный обслуживать, подавать, приносить. Юстина отметила, что он был красивым, темноволосым, с круглым лицом, хотя почти не смотрела на него. Она была поглощена созерцанием лица матери.
— Хочешь что-нибудь?
Мать была раздражена, поэтому Юстина поспешно ответила:
— Нет, спасибо.
— Апельсиновый сок, пожалуйста.
— Свежевыжатый или обычный?
Только теперь она осмелилась взглянуть на официанта. У него были полные губы, а темные глаза смотрели на мать.
— Свежевыжатый, — ответила мать. — И не забудьте принести меню.
Ей стало неловко за мать, за ее надменный, неприятный тон. Ведь он уже сказал, что сейчас принесет меню, но ей нужно пятнадцать раз повторить просьбу, словно это наделяло ее властью. Меню. Самая важная вещь на свете, а он его не принес. И мать наверняка считает, что он так же забывчив, как сидящая напротив нее дочь.
Официант улыбнулся, поклонился и ушел.
Они сидели молча.
Юстина украдкой осмотрелась вокруг. Белые скатерти, цветные салфетки, столовые приборы, два бокала, один большой, другой — поменьше — для вина, на каждом столике маленький букетик в желтой вазочке.
— Пожалуйста.
Перед матерью возник стакан сока. Юстина увидела ладонь официанта с длинными пальцами. Они разомкнулись, поставили стакан на стол, затем его рука, протягивающая синее, продолговатое, оправленное в кожу меню, оказалась на уровне ее глаз. Ногти у него тоже были продолговатые, гладкие, большой палец вжимался в букву «м».
— Пожалуйста.
Его голос. Слова, обращенные к ней, сказанные для нее. Юстина резко схватила меню. Ее движение оказалось слишком быстрым, она задела его большой палец и тут же отдернула руку. Меню упало на скатерть, мать подняла глаза. Юстина старалась не смотреть на официанта, облокотилась на столик, но он вновь протягивал ей меню.
— Извините, — сказал он.
Тогда она осторожно взяла тонкую синюю книжечку.
— Спасибо, — прошептала Юстина, а мать продолжала на нее смотреть. От этого взгляда ей стало не по себе, скатерть словно покрылась инеем. Мать взглядом отослала официанта на безопасное расстояние и приступила к изучению меню.
Юстина открыла книжечку и пожалела, что не осмелилась заказать сок. Мать, не обращая на нее внимания, потянулась к своему стакану и поднесла его к губам. На стекле остался темный след перламутровой помады.
Юстина держала перед собой открытое меню, не в силах сложить темные буковки в слова, и старалась сосредоточиться. Ее руки дрожали. Опасаясь, что мать заметит ее волнение, она положила меню на стол.
— Что с тобой? — спросила мать.
Юстина испугалась. Напечатанные буквы наконец сложились в названия вин и ликеров. Она перевернула страницу. Первые блюда. Лосось в лимонном соусе. Свиная отбивная по-старопольски с отварным картофелем и капустой, утка со свеклой — она улыбнулась — надо же, со свеклой! Забавно. Она представила утку, переваливающуюся на коротких лапках, а рядом с ней две или три свеклы, тоже на коротких ножках, и за ними две аккуратно очищенные картофелины. Нет, она не будет есть утку, да еще в таком окружении.
— Ты что-нибудь выбрала?
— Да…
Ее голос прозвучал лишь потому, что она вложила в него все свои силы. Только бы вытолкнуть звук, выше, еще выше, лишь бы он не был писклявым, не сломался, прозвучал естественно.
— Что? — с нетерпением спросила мать. Юстина уставилась в меню.
— Рис с овощами.
— Ты не должна без конца есть рис, тебе нужен белок. Официант!
На нем были черные, до блеска начищенные ботинки и черные брюки. Он стоял у стола, но не слишком близко.
— Слушаю.
— Две порции лосося в лимонном соусе. Какой салат порекомендуете к этому блюду?
— Рекомендую салат из отварных овощей. Морковь, цветная капуста, брокколи. Все свежее, вкусное, полезное…
— Я сама знаю, что полезно.
Ох, как ей было стыдно за мать, за этот ее поучительный тон, словно разрезавший воздух на части!
— Да, конечно, извините. — Официант еще заметнее согнулся, но его тон совсем не изменился. Как он может быть таким бесчувственным ко всему, что происходит вокруг?
— Какой-нибудь десерт?
— Может быть, позже.
Мать закрыла меню и посмотрела на нее. Когда туфли официанта исчезли, она смело подняла глаза.
— Почему ты так сидишь?
— Как? — отважилась спросить Юстина.
— Ты не умеешь естественно держаться в обществе. Не дуйся. Если я обращаю на это твое внимание, слушай, это для твоего блага… Никогда ничего не добьешься, если будешь вот так…
Юстина больше не слушала, она словно отключилась. Это было отработано у нее до совершенства. Она внимательно смотрела на мать, то есть мать считала, что Юстина внимательно смотрит на нее, а она в это мгновение закрывала уши и сердце и наблюдала за ее двигающимися губами, раз за разом обнажавшими белые зубы. Мать каждый месяц ходила к зубному врачу, но даже белизна ее зубов не могла отвлечь взгляда от морщинок вокруг губ, трепетавших и искривлявшихся в такт словам.
— Ты не умеешь вести себя в обществе…
Юстина включилась слишком рано. Это еще не диалог, продолжалась сольная партия. Мать облизнула вытянутые губы, накрашенные темно-коричневой перламутровой помадой, от которой все равно ничего не останется после обеда. И тогда мать возьмет салфетку, вытянет губы в трубочку — от одной этой мысли Юстине хотелось рассмеяться — и аккуратно вытрет их, оставляя коричневые следы на безучастной ткани. Губы тут же выцветут, сольются с цветом лица, и исчезнет ее надменность. Может, это помада виновата в том, что мать не может нормально разговаривать, а только произносит речи, наставляет, поучает, отчитывает, опекает несамостоятельную дочь, нуждающуюся в заботе, твердой направляющей руке?..
Лосось был нежный, почти безвкусный, но Юстина не решалась его подсолить. Мать говорила, что приправы портят вкус блюд. Потому она и не посолила рыбу.
— Локти, — произнесла мать, и руки Юстины мгновенно прижались к телу, грудь сама собой подалась вперед, подбородок поднялся вверх. Локти, локти, книжки под мышками, чтобы научиться есть правильно, как положено в обществе. — А здесь неплохо, — сказала мать. — Тихо. Отдохну. Отдохнем, — поправилась она.
Юстина молчала. Вилка неприятно заскрежетала по тарелке. Юстина аккуратно поддела зубцами последний кусочек моркови и поднесла ко рту. Прожевала, почти не шевеля губами, и положила вилку на «половину пятого», как учила мать, тем самым подав знак официанту, что она закончила трапезу.
— После обеда пойдем на прогулку. Посмотрим, что здесь есть интересного. Свежий воздух полезен для здоровья.
— Хорошо, — сказала Юстина, хотя мать ее и не спрашивала, а лишь, как всегда, объявляла.
Когда рядом неожиданно появился официант, она, передавая тарелку, взглянула на него. А он просто посмотрел ей в глаза.
Пляж был пустынен. Деревянная лестница вела вниз, от дюн к морю, на узкий отрезок пляжа. Светлый песок с бетонными треугольниками и камни.
— С каждым годом пляж становится все меньше, — вздохнула мать, — и ничего нельзя сделать. Море неумолимо поглощает сушу, часть за частью. Скоро совсем ничего не останется.
Юстина сняла туфли и погрузила босые ступни в мягкие, мелкие камушки. Сухой песок проник между пальцами, его ласка была почти неощутима, но она почувствовала себя так, словно согрешила.
— Будь осторожна. Здесь могут быть осколки, лучше надень туфли.
Голос матери не был сердитым, но Юстина, конечно, не стала перечить ей, не попыталась заверить, что будет смотреть под ноги и перед собой, на небо и на землю, но больше на землю. Она не сказала, что хочет подойти к воде. В воде осколки становятся безопасными, округлыми. Вода сглаживает даже стекло, оно становится матовым, превращается в маленький зеленый прозрачный камушек. Не попросила позволения пойти по кромке, там, где соединяются, соприкасаются, борются, ласкают и дразнят друг друга земля и вода. Кто кого и когда одолеет? Нет, она ничего этого не сказала, только присела на корточки, смахнула с ноги приставший песок. Заскрипело — ноги гладко вошли в туфли, отделявшие ее от нежности, ласки и полуденного тепла.
— Дыши глубже, йод очень полезен для здоровья.
Конечно, она будет глубоко дышать, она сюда для того и приехала, чтобы дышать, отдыхать, отдыхать и дышать. Юстина сделала глубокий вдох и пошла за матерью.
Когда они спустились в ресторан, было уже темно. Зал изменился: верхний свет выключили, на столиках горели свечи, зажженные на стенах светильники отбрасывали тени на пол. Обстановка стала ласковой и уютной.
Мать осмотрела зал и направилась к столику в углу, у окна. Они завтракали и обедали не тут, но Юстина последовала за ней. Почему не прежний столик? Ковровое покрытие — толстое, зеленое, в синие ромбы, — похожее на настоящий персидский ковер, заглушало звуки их шагов. Неожиданно, словно из ниоткуда, возник тот же самый официант. Она узнала его по туфлям и движению сердца, которое обычно чуть поднималось вверх и опускалось, а сейчас на звук его голоса вдруг дернулось в сторону.
— Добрый вечер.
Она не ответила, мать тоже промолчала. В его изящных руках появилось меню. Он терпеливо ждал, пока мать, подняв глаза, говорила Юстине:
— Сначала закажем чай. Выпей малинового. У меня такое ощущение, что ты вот-вот простудишься.
— Малиновый чай, пожалуйста. — Она нашла в себе смелость сделать заказ и встретилась с его внимательным, неулыбчивым взглядом, слушавшим ее губы.
— Итак, малиновый, — повторила мать, словно не слышала ее. — Один малиновый чай и маленькую чашечку капуччино для меня. А мы пока посмотрим, что заказать на ужин.
— Сию минуту.
Официант исчез, и даже ворс на ковре не примялся за время его недолгого присутствия.
Когда он убирал со стола, она следила за его ловкими руками — две тарелки, одна в другой, две чашки у края тарелки. Большой палец поддерживает эту сложную конструкцию, указательный — на заварном чайнике. Профессиональный навык, и посуда стала послушной, неподвижной в ожидании своего часа. Плавные движения локтей, принимающих тяжесть предназначенной для мытья посуды; тарелки и чашки даже не дрогнули, когда он поднял руки и сделал ими полукруг в воздухе, как в танце.
Она вздрогнула.
На третий день у матери с утра болел желудок. Она лежала в постели, а Юстина сидела в кресле и читала. Мать надеялась, что боль отступит сама собой, но напрасно. После обеда Юстина пошла в аптеку. Был пасмурный день, море шумело, ветер дул со стороны суши. Она подумала, что если поторопится, то, возможно, успеет заглянуть на пляж, посмотрит, что происходит с водой и песком, кто победит на этот раз, а мать не рассердится, поскольку ничего не узнает. Юстина может сказать, что в аптеке была очередь, хотя до сих пор никогда, ни разу не обманывала мать, ну, наверное, всего один раз из-за какого-то школьного пустяка, да и это было давно. Юстина побежала к Портовой улице, а ветер выл за песчаными холмами, шумел, как проходящий поезд. К сожалению, в аптеке действительно собралась очередь, и Юстина поняла, что не успеет на пляж, а мать уж точно сегодня не пойдет на прогулку.
Бледная, она лежала в их комнате, открыв книжку с телефонами для экстренных случаев. Матери было нехорошо.
Юстина купила в аптеке мятные капли и сульфаниламид. Когда она вернулась, первые капли дождя забарабанили по тротуару.
— Где ты так долго пропадала?
— В аптеке была очередь, — ответила Юстина. Шумное дыхание моря за окном многократно усиливалось дождем.
— Я не пойду на ужин, иди одна.
— Мам, я не голодна, — осмелилась возразить Юстина.
— Человек живет не для того, чтобы есть, а ест для того, чтобы жить. Закажи овощи, не наедайся перед сном, а то будут мучить кошмары. И скажи, чтобы мне принесли крепкий черный чай.
Она не поняла, почему дочь не хотела идти на ужин. А у Юстины запершило в горле от мысли, что она одна спустится вниз и войдет в ресторан.
— Иди, ради Бога, оставь меня наконец хоть на минуту!
Юстина шла по лестнице. Если повезет, можно никого и не встретить. В лифтах всегда было много каких-то людей, собиравшихся на прогулку или возвращавшихся с прогулки, направлявшихся в бюро обслуживания, бар или бассейн. Она спускалась по лестнице одна, стараясь оттянуть момент входа в ресторан. У дверей она опустила голову и быстро пошла к угловому столику. Ее некрасивые ноги заплетались, словно у новорожденного жеребенка. Юстина знала, что у нее ужасная походка. Когда она села на краешек стула и перевела дыхание, появился он.
— Добрый день.
— Добрый вечер, — вежливо сказала она и протянула руку, чтобы взять меню.
Ненароком коснувшись его мягкой ладони, она отдернула руку, словно дотронулась до змеи. А он стоял рядом, слегка согнувшись в поклоне, внимательный и чуткий. Меню все увеличивалось и росло у нее перед глазами.
— Пожалуйста, — сказал он. — Что-нибудь… выпить для начала?
— Апельсиновый сок… свежевыжатый… пожалуйста.
Она поспешно открыла меню, буквы выстроились в ряд. Он стоял рядом еще пару секунд, потом его туфли удалились, Юстина осталась одна. Только теперь она перевела дух, словно не дышала несколько минут. Когда официант принес сок, она уже могла совершенно спокойно заказать рис с овощами и чай.
Юстина медленно ела и смотрела в окно. Ветер сгибал скрюченные сосны, на стекле, несмотря на немного выдававшийся вперед козырек крыши, появлялись капли и стекали вниз неровными ручейками.
Когда официант принес чай, она хоть и сохраняла невозмутимость, оказалась абсолютно не подготовлена к его вопросу.
— Как вас зовут?
— Юстина, — ответила она, прежде чем осознала, что единственное, о чем ему полагалось ее спросить, это: «Вам понравилось?»
— А меня — Матеуш, — сказал он и наклонился, чтобы забрать тарелку.
Она почти выбежала из зала. И совсем забыла о крепком чае для матери.
Утро было ветреным, но дождь прекратился. Мать нахмурилась, взглянув в окно:
— Даже с погодой нам не везет. Иди на море, а я полежу.
— Я лучше почитаю, — несмело предложила Юстина, но мать сердито посмотрела на нее:
— Пойди погуляй, ты для этого сюда приехала. Только не опоздай на обед.
Юстина надела куртку и, притворяясь, что совсем не хочет гулять, чтобы не обидеть мать, пошла на пляж. Дул сильный ветер. От небольшой полоски пляжа, достигавшей еще вчера десяти метров в ширину, а местами и больше, осталась узкая лента песка, раз за разом заливаемая водой. Волны ласкали бетонные плиты, укреплявшие берег, и камни. Юстина улыбнулась. Наконец она одна. Надела капюшон и, несмотря на пронизывающий холод, сняла туфли. Она спустилась по деревянной лестнице к воде и повернулась вправо. Жадно дыша полной грудью, Юстина впервые ощутила вкус соленого воздуха. Вода омывала ее ноги. Легкая, как перышко, она побежала по залитому водой пляжу.
Когда Юстина остановилась и осмотрелась вокруг, то испугалась — не было видно ни холма у гостиницы, ни соснового леса. Ветер бросал соленые капли ей в лицо. Ни одной души не было на пляже, и, хотя часы показывали половину второго, она решила вернуться. Против ветра идти было трудно, но промокшая и счастливая, Юстина не чувствовала холода. Она поняла, что оказалась дальше от гостиницы, чем думала. Ветер изменил направление, волны стали огромными, белая пена до бедер охватывала ее ноги, брюки промочило море, волосы — бриз. Вдали темный горизонт сливался с темным морем. Там, где еще мгновение назад оставалась ленточка пляжа, теперь бесновалась вода. Юстина забралась на бетонную глыбу и, внимательно глядя под ноги, стала перескакивать с одной на другую. Внезапно она услышала рычание. На песчаном холме, оскалив пасть, стояла собака. Испуганная, девушка остановилась. Собранные камни оттягивали карманы куртки. Она слышала, что от собаки не следует убегать, кроме того, бежать ей было некуда, и она знала, что нельзя показывать испуга, скрыть который была не в силах.
— Спасайся, ко мне!
Она сразу узнала этот голос, хоть и не предполагала, что в нем может быть столько силы. Собака отвернулась, но не отошла, а даже приблизилась. Юстина попятилась, нога соскользнула с мокрого бетона, и она полетела вниз. Превозмогая сильную боль в лодыжке,
Юстина смотрела, как к ней с насыпи бежал мужчина. Собака больше не рычала, а лишь наблюдала за происходящим — она не поняла, куда исчезла Юстина. А та лежала между бетонными треугольниками. Содранная лодыжка, омываемая соленой водой, немилосердно щипала. Матеуш склонился над ней:
— Все в порядке? Дайте мне, пожалуйста, руку.
Юстина протянула ему ладонь, а ноги снова не слушались, как у молодого жеребенка. Из лодыжки пошла кровь. В последний раз она была так искалечена, когда велосипед подружки выскользнул из-под нее, а коленки проехались по асфальту.
Рука Матеуша, сильная, теплая и мягкая. Он решительно схватил ее, обнял так, чтобы она смогла опереться на него, хотя ей было стыдно, что к ней прикасается официант, мужчина, и она вынуждена полагаться на него. Матеуш не сразу ее отпустил, протянул другую руку. Собака внимательно наблюдала за ними.
Матеуш велел Юстине сесть и поднять брюки немного выше. Она увидела кровь над коленом. Брюки не порвались, но кожа была содрана.
Ни один мужчина еще не осматривал ее колени, лодыжки и тем более бедра, но она была испугана, и Матеуш больше не ассоциировался у нее с тем вежливым и услужливым человеком из ресторана. Он снова взял ее за руку, и они направились к гостинице.
Они молчали. Не было смысла что-либо говорить, даже если бы она захотела — ветер и шум моря окружали их со всех сторон. Юстина чувствовала себя в безопасности и во власти мужчины, держащего ее сильной рукой. Слова были не нужны.
Перед входом в гостиницу он склонился к ней и прошептал:
— Завтра вечером у восточной стороны лестницы.
И, не дожидаясь ответа, повернулся и исчез. Собака последовала за ним.
Юстина лежала под одеялом, окутанная ночью. Они смотрели на звезды, море враждебно шумело. Она почувствовала движение рядом и повернулась к Матеушу. Он оперся на локоть и положил голову на ее руку. Не моргая он смотрел ей в глаза, Юстина видела это даже в темноте. Матеуш медленно освобождал ее от одеяла. Она ощущала его прикосновения на плече, его ладонь на мгновение замерла на ее бордовой блузке, затем осторожно опустилась вниз, к локтю. Она знала: если не выдержит его взгляд, то зальется румянцем, поэтому не отрываясь смотрела на него и не шевелилась. Если лежать неподвижно, то тебя вроде бы и нет, а если тебя не существует, то он не дотрагивается до тебя, прикосновение происходит само собой. Нет вины и стыда там, где не нужно позволения или не требуется бороться за позволение. Они встречались взглядами, а рука сама тянулась к телу.
Глаза Матеуша говорили: смотри на меня, не отрывай от меня глаз, наши руки не зависят от нас, я прикасаюсь к тебе взглядом. Она сделала знак, что согласна, и замерла, а его рука скользнула к не прикрытой блузкой коже и задержалась там.
Юстина перевела дыхание, чтобы прийти в себя, а он по-прежнему смотрел на нее, и она не смогла с собой совладать. Его рука продвинулась к ее шее, она почувствовала тепло и стала бороться со своим дыханием, сердце колотилось все сильнее. Ей стало душно, но она уже была во власти его руки, которая ласкала ее и опускалась все ниже.
Хотела она этого или не хотела, знала или нет, хочет ли его, но взгляд Матеуша удерживал ее в неподвижности, а его рука прикоснулась к ее груди. Пальцы, нежно проникнув под бретельки, скользнули под чашечку, ладонь охватила ее грудь, и она почувствовала, как набухли ее соски, оба, хотя к другой груди он не прикасался. Ей хотелось закрыть глаза, но если бы она решилась, то ей пришлось бы уйти, убежать, притвориться. А груди начали жить отдельно от нее, познали ранее неведомую радость. Юстина ощутила, что лифчик ей мал и мешает, материал шероховат, и почувствовала возбуждение. В ту же секунду его пальцы прикоснулись к ее твердым соскам и слегка их погладили, сжали, а потом соскользнули, чтобы вернуться снова, уже более настойчиво. Вдруг что-то произошло у нее в животе, под пупком, что-то сжалось и выплеснулось между ног теплой, влажной волной. Но его глаза продолжали удерживать ее, а рука опустилась ниже, к животу. Она не знала, что с ней происходит, ей хотелось, чтобы он не останавливался но ведь там нельзя трогать, только слегка, украдкой, когда принимаешь душ. Не в силах больше выносить того, что возникло и разгорелось внутри, она сжала бедра. Его пальцы продолжали медленно ласкать ее, чтобы вновь неожиданно вернуться под лифчик и освободить набухшие твердые соски, возбудившиеся еще больше от соприкосновения с блузкой.
Кофточка соскользнула на обнаженное тело. Матеуш поднял голову выше, его взгляд пронзал ее, а там, где-то внизу, происходило что-то, чему она была не в силах противостоять. Юстина следила за своим дыханием, старалась делать короткие вдохи и выдохи, но ей не удавалось полностью овладеть собой. Что-то хотело вырваться из живота, но подтягивание бедер к груди вызвало лишь сердцебиение. Она не понимала, что происходит. Сердце трепетало, она слегка раздвинула ноги, чтобы успокоить истому. В это мгновение рука Матеуша перенеслась на ее бедро, его пальцы подтягивали юбку все выше и выше, материал кофточки ласкал ее груди. Бедро соединилось с его ладонью и поднималось вверх, к кружевам. Она забыла о дыхании. Пальцы Матеуша легко приподняли резинку и остановились на ее лоне. Все это время он смотрел на нее, и она знала, что если потеряет его взгляд, то умрет, умрет от изумления, стыда и желания. Нужно понять, что происходит, почему там так горячо, но его глаза не отпускали ее, а рука сделала паузу, лаская то место, где соединяются бедра. Что-то происходило между ног: разливалось, горело, выходило из берегов, волна за волной, становясь все сильнее, настойчивее, нетерпеливее.
Она тихо застонала. Он наклонился над ней, и его пальцы осторожно вошли в нее между ног. Ее тело выгнулось, и в ту секунду, когда он поцеловал ее, его искусные руки дотронулись до ее лона. Ее губы и бедра приоткрылись, и ей захотелось, чтобы наступил тот неведомый миг. Она хотела против желания, против воли, хотела того, о чем мечтала. Хотели ее ноги, ее груди, все ее существо требовало чего-то, чему она не знала названия. Их глаза соприкасались и соединялись навсегда.
Он лег на нее и, не отводя глаз, нежно и медленно ласкал ее бедра сверху вниз, от ягодицы до колена, там замирал, а потом медленно приподнимал ее колено. Оно хотело подняться еще выше, резче, быстрее, но он осторожным прикосновением гасил это желание и оттягивал мгновение познания тайны. Ее бедра в последний раз сомкнулись, а потом снова приоткрылись. Обнаженное разбухшее сердце свела судорога, оно было готово принять его и умереть. Он вошел в нее так, что в груди похолодело от неведомой нежности. Она почувствовала его внутри себя, и, когда что-то расступилось, задержалось внутри, она сжала бедра. Ее уже ждали руки, не позволяя ей умереть, руки, на которые можно было опереться и чувствовать себя в безопасности. Сильные, как руки дровосека, валящего деревья. Руки, способные решиться на все и поддержать в любую минуту. Она отдыхала в этих руках, отдавая им во владение собственное тело, а море шумело все сильнее и сильнее.
— Меню, пожалуйста. Официант склонился и сказал:
— Сию секунду.
Юстина украдкой улыбнулась. У матери, как всегда, был неприятный голос, но ей это больше не мешало. Неприятный голос матери лишь оттенял голос Матеуша.
Любовь зависит только от тебя.
Ты позволяешь себе любить, а не ждешь чьего-то разрешения. Ты можешь любить.
Она могла любить и любила. То, что случилось на пляже, стало кульминацией произошедшего с ней ранее, освободило сердце и открыло всю ее нараспашку.
Мать, неподвижная и отсутствующая, сидела напротив.
— Закажи рыбу, — сказала мать, и Юстина ощутила во рту вкус моря, резкий запах рыб, ей вспомнился крик чаек и шепот Матеуша.
— С удовольствием, — согласилась она и встретилась с внимательным взглядом матери.
— Сегодня ты опять идешь в бассейн?
— Да, мне полезно плавать, — прошептала Юстина и покраснела.
Ей нелегко давался обман. Плавать она могла без присмотра матери. Поэтому и выдумала бассейн. Каждый вечер, взяв с собой купальник и полотенце, она покидала комнату и уходила на пляж, где ее ждал Матеуш. Иногда они плавали в море или просто гуляли по пляжу, держась за руки, или занимались любовью в дюнах, скрытые от глаз любителей вечернего моциона.
В тот вечер, уходя с купальником и полотенцем в пластиковом пакете, она почувствовала укол совести. Мать уже лежала в постели, и, возможно, Юстине всего лишь показалось, но она как-то странно на нее посмотрела. Завтра или послезавтра она заявит о своей любви и будет бороться.
Только не сейчас.
Монотонно стучали колеса поезда. Она смотрела перед собой. Фотография в серебряной рамке — замок в Ланьцуте — дрожала в такт колебаниям поезда. Юстина сидела у окна, мать с высокомерным видом расположилась у двери, настолько далеко от дочери, насколько позволяло тесное купе. Они молчали.
«Ты его больше не увидишь. Я позаботилась об этом! Он уехал и больше не вернется! И что это за любовь!» — Фальцет матери беспрестанно звучал в ушах Юстины.
Она действительно больше не увиделась с Матеушем. Мать не соврала. На следующий день за завтраком их обслуживал другой услужливо склоненный официант по имени Джерри, так было написано на пластиковом прямоугольнике, прикрепленном к его пиджаку.
Мать, как оказалось, не была слепа. В тот вечер она пошла за Юстиной на пляж. Она дождалась мгновения, когда они лежали на песке, прикрытые сбившимся одеялом. Юстина поспешно натянула брюки, глядя в песок, не смея посмотреть в глаза матери. Матеуш стоял неподвижно, принимая всю ее ярость на себя. Юстина убежала в номер, глотая слезы. Она не знала, что мать сказала Матеушу, и не отозвалась на ее реплику, когда та через час вернулась. Юстина притворилась, что спит, но из-под полуприкрытых век видела, как мать с омерзением кинула ее брюки на стул, словно боялась испачкаться, а затем, как всегда старательно, сняла макияж несколькими ватными тампонами, как будто ничего не произошло и она не застукала свою дочь — и с кем, с официантом!
Глубоко в сумке Юстина спрятала довольно крупный камень с пляжа, принесенный с того места, где они впервые занимались любовью. За завтраком она наблюдала за руками Джерри. Красивые, ловкие ладони фокусника. Эти руки протянули ей под столом конверт так, что мать не заметила.
Мать не разговаривала с ней целое утро. Даже когда они уезжали из отеля и направлялись в такси на вокзал. Только когда поезд тронулся, она взорвалась:
— Думаешь, он тебя любил? Он тебя использовал! И кто? Глупая, глупая девчонка! Не будешь сама себя уважать, никто не будет! Подумай, что ты сделала, как ты со мной поступила! Тебе даже сказать нечего!
Юстина задрожала от страха и отвращения, закрыла глаза и вдруг, словно из ниоткуда, услышала голос Матеуша, почувствовала тепло его руки, уверенность, с которой он обнимал ее. Она не позволит лишить ее этого. Никогда и никому. Она должна спасти что-то важное. Неожиданно смятение прошло, и она почувствовала, как распрямляется ее разбуженное тело. Она уже знала, что ей защищать.
— Мамочка, — ласково сказала она, — мамочка… я не хотела сделать тебе больно… прости.
Юстине хотелось попросить прощения у матери за то, что она больше не будет ее слушать, не будет ей вечно уступать, больше не станет с ней считаться во всем. Ей хотелось извиниться за то, что это их последняя совместная поездка и когда они вернутся домой, все изменится и уже не будет прежним. Она хотела попросить прощения за ложь и притворство, за то, что теперь лишь немногое в ее жизни будет связано с матерью, а ее влиянию пришел конец и она теряет дочь навсегда.
Юстина вложила в это «прости» все детские горести и несбывшиеся мечты. Она вспомнила, как ждала мать перед сном, надеялась, что та придет, ляжет рядом, погладит ее по голове, чтобы она спокойно уснула. Но мать никогда не приходила, поскольку прочитала в книге какого-то доктора, что детей нужно приучать спать в одиночестве.
Она просила прощения за то, что хотела. Извинялась за все: за то, что заказывала на ужин лосося вместо риса с овощами, что позволила овладеть собой, что раньше не любила настолько сильно, чтобы освободиться.
И, прося прощения, все ей прощала.
Не важно, что мать этого не поймет, у Юстины теперь другая жизнь, у нее есть это счастье, и она может выбирать. С ней произошло то, что случается с каждым, но не каждый умеет открыть это, а может, даже не подозревает об этом. А ей это известно.
В ту секунду, когда Юстина произнесла мягкое, теплое «прости», в которое вложила всю любовь, на какую была способна, она почувствовала, как тяжесть, сжимавшая ее грудь, растаяла и исчезла. Она глубоко вздохнула — по такому вздоху тоскуют легкие после долгого плача, — и в каждую клеточку ее тела проник кислород. Только сейчас она почувствовала, как не важно все, что скажет и сделает мать. Кроме этой очищающей правды, которую она осознала, теперь ничего не имело значения.
В этой просьбе о прощении звучало извинение за то, что она больше не собиралась жертвовать собой.
Юстина повернулась спиной к двери, в оконном стекле увидела свое отражение — спокойное лицо симпатичной девушки, или нет — не девушки, женщины? Улыбнулась своему отражению и почувствовала влагу на веках. Как все просто. Теперь она готова к самым страшным словам и не станет затыкать уши, выслушает все, не будет смотреть на губы матери, примет все, что та ей скажет, ведь все это больше не имеет значения. Она чувствует в себе силы. Она теперь как драгоценный камень, который никакая мощь не сумеет раздробить. Теперь она может быть собой независимо от того, что скажет мать.
Перед ее глазами проносились поля с пшеничными стогами, проплывали привязанные к колышкам коровы. Мерный стук колес не отдалял ее от Матеуша. Так же билось его сердце на ее теле, когда они в последний раз лежали на пляже. Тук, тук, тук, тук…
В купе было тихо. Юстина обернулась. Мать сидела у двери и как-то странно на нее смотрела.
Юстина сделала шаг в ее сторону, села напротив. Почти напротив, потому что так было ближе к окну.
Она посмотрела на руки матери, покрытые пигментными пятнами, на ее подведенные глаза, и ее сердце переполнила нежность. Мать старела, неотвратимо уходила, может, сама того не замечая. Юстина придвинулась ближе к двери, теперь они сидели друг против друга. С полки под багажом свисала голубая косынка, ее край колебался в такт движению поезда. Она свешивалась все ниже и ниже и вот-вот должна была упасть и окутать хрупкие плечи матери. Юстина встала и поправила платок. Случайно увидела в зеркале свое спокойное Лицо. Присела, протянула руку. Мать сгорбилась. Она ведь уже пару лет ниже Юстины ростом, почему этого прежде не было заметно? Ее ладонь повисла в воздухе, но, преодолев страх, она дотронулась до материнской руки.
— Мамочка, прости, — повторила она, готовая ко всему.
В то мгновение, когда мать сжала, сдавила ее руку, Юстина почувствовала боль и через долю секунды уже хотела высвободить ладонь, но, взглянув на мать, увидела старое лицо женщины, искаженное судорогой рыдания. Слезы текли по ее лицу, и не только из глаз, но еще и из носа, как у ребенка. Мать плакала беззвучно, ее хрупкие плечи дрожали. Она облизывала губы, и от этого морщины становились заметнее. Юстина изумилась. Но вот мать вытерла глаза другой рукой, размазав аккуратно нанесенную тушь и тени. Юстине захотелось встать, подать ей платок, но он остался в сумке у окна, а в эту секунду рука матери сжала ее ладонь еще сильнее, судорожно, умоляюще.
— Это я, я… — донеслось до распахнутого сердца Юстины, проникло в ее уши. Она нагнулась над матерью и ласково погладила ее внезапно упавшую руку. — Это я, — шептала ей мать, содрогаясь от безудержных рыданий, ее нос покраснел, она плохо выглядела.
Юстина впервые видела мать в таком состоянии, ей стало стыдно, что она стала свидетелем ее слабости.
Она смотрела на их сплетенные руки, слегка опухшие пальцы матери, на след от кольца, которое стало ей мало. Перед отъездом она отнесла его в мастерскую, но след остался. Юстина посмотрела на ее округлые ногти, покрытые коричневым лаком, небольшой, почти незаметный, след от ожога, маленький светлый шрам на запястье, а потом на свои ладони, более широкие, гладившие ее руку, и снова на свои красивые нежные пальцы, сияющие, расцветающие, жаждущие прикосновения.
Юстина была с ней так же ласкова и внимательна, как с Матеушем. Она гладила ее руки с любовью, так, как он ласкал руки Юстины. Ничего не изменится, через минуту мать встанет, оттолкнет ее, стыдясь своей слабости, пойдет в туалет, быстро приведет себя в порядок. Но это будет лишь через минуту, а сейчас тот неповторимый миг, когда можно попрощаться с ней, такой слабой, несчастной, испуганной.
Она не слушала то, что говорила мать. Но когда до нее дошел смысл сказанного и она посмотрела ей в лицо, то увидела в глазах матери нечто большее, чем сожаление и боль.
— Это я прошу у тебя прощения, — услышала Юстина.
И поняла: мать тоже знает, что они прощаются.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100