Читать онлайн , автора - , Раздел - ПОСЛЕДНИЙ ВАЛЕНТИНОВ ДЕНЬ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПОСЛЕДНИЙ ВАЛЕНТИНОВ ДЕНЬ

— Я вернусь не раньше одиннадцати.
Она прислушалась к своему голосу: он звучал непривычно — как записанный на пленку, будто и не ее собственный вовсе. Но это уже не имело значения, потому что она приняла решение.
— Так поздно?
— Да, — подтвердила она, стараясь не замечать в голосе Анджея разочарования.
— Будь осторожна.
Она взглянула на телефон.
А разве она когда-нибудь была неосторожной?
— Я вернусь к одиннадцати.
Тогда будет слишком поздно, чтобы разговаривать.
— Мне кажется, сейчас не время для такого разговора. — Она посмотрела на него, с трудом скрывая нетерпение.
Было поздно.
— Тебе всегда так кажется. Просто посмотри на меня, ну пожалуйста, посмотри мне в глаза.
Она медленно обернулась, маленькая радуга на. мгновение заиграла на свету и погасла, как внезапно потушенная керосиновая лампа или свеча. Казалось, можно было ощутить запах только что погашенного фитиля, который, устав бороться за жизнь, клонится в липкий, мягкий воск, медленно и необратимо.
— Посмотри на меня, — попросил он.
Она не могла смотреть на него. Каждое его движение было чужим и раздражало. Что бы он ни делал: доставал ли чашки, заваривал ли чай, сыпал ли на приготовленный фильтр ароматный кофе, мыл ли посуду, или выбрасывал использованный фильтр в мусорное ведро.
То, как он двигался, поправлял волосы, расправлял плечи, щурился — все это вызывало в ней ненависть, которая упрямо рвалась на свободу, несмотря на попытки запрятать ее поглубже.
Она не могла смотреть на него. Закрыла глаза и увидела Того Мужчину. Мужчину, который ушел от нее шесть лет назад. Который ее оставил. Ее ладони, благодарные, вдохновленные его взглядом, улыбкой, нетерпением, ладони, жаждущие ласки, для него становились нежнее и с радостью служили ему.
Для Того Мужчины она с любовью заваривала и кофе, и чай. А когда однажды, у него дома, его руки протянули ей ароматный напиток… От этих воспоминаний по спине пробежали мурашки. Казалось, она вновь ощутила на языке каждую восхитительную каплю этого нектара. В руках Марчина чашки не теряли блеска, а чай приобретал необыкновенный вкус и запах.
— Посмотри на меня, — услышала она голос мужа и заставила себя обернуться. Посмотрела.
Морщинки вокруг глаз. Отвратительные. Ненавистные. Этот умоляющий взгляд выцветших голубых глаз. Круги под глазами. От недосыпания и беспокойства. Эти круги на сухой, пергаментной коже, просящей о милосердии, — для нее.
— Я смотрю.
— Ведь мы столько лет прожили вместе.
Голос был хриплый, он когда-то курил.
Ее передернуло. Она не хотела слышать этот голос.
— Я иду спать.
— И все эти годы для тебя ничего не значат?
Для нее ничего не значат?
Конечно, значат. А особенно теперь. Они напоминают, сколько времени ушло впустую, пока она сидела, лежала, стояла, бегала, спешила, скучала, уставала, не высыпалась, разочаровывалась… Значат. Много значат. Для нее это потерянные годы. Время ее несвободы. Но теперь все. Хватит. Больше никогда.
Нечто непонятное и темное шевельнулось в груди и подступило к горлу.
Она встала. Все же она должна беречь этого человека. Нельзя допустить, чтобы нечто, скрывающееся в глубине ее души, вылилось на него. Если оно выйдет из-под контроля… она может не успеть предотвратить несчастье.
В конце концов, они шесть лет прожили вместе.
Может, даже не самые плохие шесть лет. Но они уже в прошлом.
— Я лягу в мастерской, — сказала она.
— Постой!
Это сильно ее задело, но она не позволит себе переживать по этому поводу. Она не хочет лежать около него. Не хочет спать на одной кровати. Она хочет уйти. Чтобы искать. Чтобы вернуть настоящую любовь. Чтобы не растратить впустую свою настоящую жизнь.
— Спокойной ночи, поговорим завтра.
Она не будет больше бояться, ненавидеть, раздражаться, больше не будет видеть это лицо, чужое сейчас, близкое когда-то, мир можно изменить, и себя можно изменить, жизнь можно изменить, да, да, да, да, да…
Раз уж она приняла решение, пути назад нет. Столько раз она думала об этом, взвешивала все «за» и «против», размышляла о прожитых вместе годах и не находила в них ничего хорошего. Думала о будущем, о том, как мало у нее осталось времени, от силы десять — пятнадцать лет, если, конечно, она будет следить за собой. Десять — пятнадцать лет нормальной, здоровой жизни, секса. Она сможет жить полной жизнью еще полтора десятка лет, если, конечно, все сложится. Думала об этом и ловила себя на мысли, как это банально. Но мысль, что надо что-то менять, не покидала ее. Я сделаю это сегодня, обещала она себе каждый день, сегодня, больше тянуть нельзя, это случится сегодня, я сегодня обязательно с ним поговорю. Каждый имеет право быть счастливым. Каждый имеет право изменить свою жизнь.
Она ведь не была счастлива с Анджеем.
Она был счастлива с Марчином.
Когда-то. Давно.
Каждый день будет как вино, каждое утро как вечер, а рассвет, наш общий рассвет, — подумай о нем. Ради этого рассвета, единственного в жизни, стоит жить и умирать, стоит сжечь за собой все мосты, стоит взлететь, стоит работать, стоит не поддаваться, перестать скучать и перестать бояться, это единственный рассвет, когда у страха не будет власти над нами, все в твоих руках…
Она поднималась на второй этаж, в их общую спальню, и неприязнь постепенно заполняла все ее существо, проникала в худые ноги, в руки, которыми она крепко держалась за перила, как будто боялась, что вдруг оторвется от ступенек и поднимется в воздух. Шла, чтобы взять плед из шкафа и пижаму, которая каждый вечер ждала ее под подушкой. Сегодня она ляжет спать в мастерской. А завтра, когда наступит первый свободный рассвет, она станет другим человеком, сомнения уйдут, и ничто не будет напоминать ей об этих шести годах.
Завтра наступит новый день.
Она встретила Анджея, когда спускалась. Он, опустив глаза, вжался в стену. Да, это на него похоже. Он никогда ни за что не боролся. Как же добился ее согласия на брак? Да еще после такого мужчины, как Марчин?
Сейчас она не могла этого понять.
Марчин…
Мужчина ее жизни, ее вторая половинка. Никому и никогда не выпадало еще такого счастья.
…я не должен писать тебе, но не могу не писать. Я буду ждать тебя всю жизнь. Не понимаю, как я мог тебя потерять. Я перестал различать сон и явь. Я дышу, но разве я живу? Я потерял тебя — и это самое страшное, что могло случиться со мной в жизни, я не забываю об этом ни на секунду… То, что нас связывало, было настолькоveryspecial,amazing
type="note" l:href="#FbAutId_1">[1]
… ты это знаешь и помнишь. Давай начнем сначала…
Она положила плед на стул, присела на краешек и расплакалась. Она не могла так больше ни минуты. Ни сидеть, ни жить, ни оставаться, ни делать вид, будто хоть что-нибудь связывает ее с мужем.
Марчин оставил ее почти шесть лет назад. В июне будет шесть. За Анджея она вышла в январе. Он был добрым, заботливым… Это, правда, еще не повод, чтобы выходить замуж. Но тогда она, наверное, его любила. Марчин исчез — ему не хватало здесь жизненного пространства, он уехал в Лондон, обещал вернуться, написать… Не вернулся, не написал. А потом ей насплетничали, что туда к нему приехала Аська.
А Анджей был здесь. Вечно влюбленный и терпеливо ждавший подходящего момента, чтобы ее охмурить, околдовать, когда она не понимала, что делала.
Нет, она не должна быть так несправедлива к нему.
Анджей просто был. Ни разу в жизни он не подвел ее. Когда она влюбилась в Марчина — понял. Отошел в сторону. Но когда оказывался ей нужен, он тут же материализовывался, как будто никогда и не отходил дальше, чем на полшага. Утешал, понимал, разговаривал.
Нет, все было не так.
Анджей затаился и ждал удобного случая, а когда тот представился, он просто воспользовался тем, что она чувствовала себя одинокой, обманутой, брошенной.
Она встала и расстелила на кушетке простыню. Когда-то давно эта кушетка была зеленой. Теперь зеленый цвет местами превратился в серый, а теплый бархат блестел, как начищенные серебряные ложки. Она тяжело вздохнула и села, подперев голову рукой. Слезы струились по щекам. Самое сложное — делать вид, будто их все еще что-то связывает.
Вытерла нос тыльной стороной ладони. Мокрые следы своего отчаяния она вытирала другой рукой, пока они не исчезли, а кожа не покраснела.
Так жить нельзя.
Зачем она вышла за него?
Она встала и открыла дверь. Украдкой пробралась в ванную комнату, открыла кран с теплой водой и умылась. Подняла глаза и увидела в зеркале незнакомое лицо. Вода лилась в раковину, а она с недоверием рассматривала свое отражение. Это я? Эти темные круги под глазами? Эти мелкие морщинки в уголках глаз? Эта тонкая, натянутая кожа, которая стала совсем прозрачной? И все это я приобрела за годы моей счастливой супружеской жизни?
Он не любит меня.
Он никогда меня не любил.
Он…
Ее зеленые глаза сощурились от злости.
Вся жизнь еще впереди. Жизнь не закончилась, и не важно, сколько ей отпущено. Сколько бы ни было, нельзя этим пренебрегать.
Она завернула кран. Тихий шум воды внезапно прекратился. Взяла полотенце и вытерла лицо. Поднесла руки к щекам. Они покраснели: снова полопались сосудики — ну что ж, она уже не девочка, а зрелая женщина.
Зрелые женщины способны изменить свою жизнь.
Она аккуратно нанесла на лицо крем, но круги под глазами не исчезли, а в глазах не прибавилось блеска.
Затем она вернулась в мастерскую и тихо прикрыла за собой дверь. Разделась и на голое тело натянула ночную рубашку.
Каждый имеет право на ошибку, прости меня. Я не знал, что теряю. Я не знал, что люблю тебя больше всего на свете. Я не должен писать тебе, понимаю, но прости… Это сильнее меня…
Она всегда любила Марчина. Любила с тех самых пор, как увидела впервые, и по сей день. Любила, несмотря на тот ужасный удар, который он нанес ей своим отъездом. Она любила его безнадежной любовью, тяжелой, как запах духов «Опиум», которые он подарил ей на годовщину их знакомства, любила всем сердцем, телом, умом. Хотя благодаря Анджею она действительно на время его забыла.
«Я тосковала по нему все эти годы! — Эта мысль на мгновение лишила ее сил. — Как же я тосковала…»
Она чувствовала себя такой одинокой. Анджей этим воспользовался. Они поженились. Чтобы жить долго и счастливо. Она не помнит первых месяцев после свадьбы. А потом пришло письмо. Одно, другое, третье…
Я не могу простить себе того, что так легкомысленно лишил себя смысла жизни. Ты была моей жизнью…
Она не ответила. Побоялась.
Ответила только на четвертое письмо. Весьма холодно: что уже слишком поздно, что любовь — это большая ответственность, что она замужем и не хочет причинять боль Анджею.
Но Марчин продолжал писать.
И она втайне от Анджея отвечала.
Он писал о том, как она для него важна, и о том, что он, конечно, не хочет разрушить ее брак. Рассказывал, как всходит солнце над Темзой и как бьет Биг-Бен, повторял, будто он жалеет, что ее нет рядом.
Она писала о своих планах и о прошлом.
Он отвечал, что понимает ее, что она близка ему. Снова описывал Лондон — то, как красив на рассвете безлюдный город, когда прозрачное небо отражается в лужах на тротуаре, а первые лучи солнца, освещающие улицы, напоминают ему ее глаза.
Она признавалась, что он — ее единственный друг. Только ему она может довериться. Он один ее понимает.
Он написал, что дружбы ему недостаточно.
Она ответила, что ничего другого не может ему предложить, и просила больше не писать.
И тогда пришло Последнее Письмо. Это случилось в январе, пять лет назад.
Я не вправе заставить тебя изменить твою жизнь. Но я не исключаю возможности, что ты передумаешь. Если так случится, уже ничто не сможет нам помешать… никогда… Если когда-нибудь окажется, что ты изменила свое решение… Я буду ждать.
Не отвечай. Но знай: четырнадцатого февраля в течение пяти лет я буду ждать тебя в Лондоне в пабе «Валентин».
Если полетишь на самолете, то приземлишься в Хитроу, в зале прилета найдешь вход в метро и сядешь на линию «Пиккадилли». Доедешь до станции «Южный Кенсингтон». Напротив выхода из метро с левой стороны увидишь Олд-Бромптон-роуд. Если пойдешь по этой улице, увидишь паб «Валентин».
Следующие пять лет каждое 14 февраля я буду ждать тебя там с шести вечера до половины двенадцатого. Я часто бываю в этом пабе, беру пинту пива «Ладжер» и часами смотрю на огонь в камине. Тихая музыка позволяет мне забыться, убежать от той жизни, в которой нет тебя. Когда сижу в маленьком зале (два мягких диванчика, окно на улицу, завешенное плотными белыми шторами), то чувствую себя как дома. Этот дом мог бы быть нашим общим домом. На стене висит картина, на которой изображена девушка с лошадьми. Девушка в белом платье, положив руку на морду лошади, смотрит куда-то вдаль, и в ее глазах такая же грусть, как и у тебя.
Здесь ты со мной, и только моя, в этой тяжелой позолоченной раме. Я ухожу отсюда после второго удара колокола. Первый удар —lastorder!
type="note" l:href="#FbAutId_2">[2]
означает, что еще можно заказать последний стаканчик, второй напоминает, что пора заканчивать, третий объявляет о закрытии. Я обычно ухожу перед третьим — но каждый раз 14 февраля я буду сидеть до самого конца и надеяться, что ты появишься в дверях, подойдешь ко мне и скажешь: «Я здесь».
Позволь мне жить этой надеждой и ничего не отвечай. Просто будь.
Помни — 14 февраля, каждый год, пять лет. Это будет гарантией моей любви для тебя и надеждой для меня.
Я люблю тебя.
Марчин.
Она вспомнила его мелкий ровный почерк, пожелтевшие листы, часы ожидания, сменяющиеся времена года, зацветающие и отцветающие травы, тщательно хранимый и уже рассыпавшийся в пыль цветок четырехлистного клевера — все промелькнуло перед глазами, и ей показалось, что это уже никогда не повторится. Во всем этом была сокрыта какая-то тайна, а ведь человек не может жить без тайн…
И она лелеяла свою тайну, как экзотический цветок. Где-то там, во Вселенной, он ждет ее. Любит. От этой мысли дни становились радостными, а ночи торжественными. Где-то там, далеко, эти слова звучали как давно забытый звук арфы, затрагивающий самые чувствительные струны души. Иногда она смотрела на Анджея словно из этой дали, и когда он ловил ее взгляд, в котором не было места для него, законного мужа, а светилась лишь мечта, его смеющиеся глаза застилала грусть.
Она спрашивала:
— Что случилось, любимый?..
А ночью заговорщицки улыбалась темному потолку, потому что где-то там…
Ничего в ее жизни не изменилось.
Она не хотела причинить Анджею боль. Венчание было для нее таинством, брак — обязанностью, совместная жизнь — ответственностью. Так же считал и Анджей. Не для того они поженились, чтобы разрушить брак, расстаться, гоняться за неосуществимыми мечтами и жить фантазиями. Совсем не для того.
Но постепенно и неумолимо в ее жизнь проникала мысль о переменах. А если бы, мелькало в мыслях, если бы… если бы я все-таки… Может, я в самом деле что-то теряю.
И вот приближалась пятая годовщина Великого Ожидания. В последний раз Марчин придет в паб «Валентин» и в последний раз, как написал, будет ее ждать.
Еще два года назад они с Анджеем отмечали День святого Валентина дома, с настоящим шампанским — Анджею принес его пациент. Еще два года назад в этот вечер, счастливо проведенный с мужем, при мысли об одиноком, ждущем Марчине ее пробирала дрожь.
Теперь приближение 14 февраля вызывало в ее сердце страшную панику. Ее сердце охладевало к Анджею и разгоралось жаром, стоило только вспомнить Марчина.
Последний День святого Валентина. Последний раз, когда Марчин будет ее ждать. Семья? Нет, семья уже потеряла для нее всякую ценность. Она хочет расстаться с Анджеем, потому что они не любят друг друга. Он не любит ее и никогда не любил ее так страстно, как Марчин. Он не способен совершить ради нее безумный поступок, ничего, что хоть чуть-чуть выходит за рамки обычного, за рамки дивана зеленого цвета, чая за завтраком и похода в магазин — тебе помочь? Ничего. Это не любовь, это привычка.
Однажды она не вернулась домой ночевать. Просто так, чтобы посмотреть, что будет. Осталась у Зоей, они проболтали до поздней ночи. Напрасно она ждала утром криков, упреков, скандала, любого проявления ревности. Ничего. Он только посмотрел на нее с грустью:
— Жаль, что ты не считаешься с моими чувствами. Ты могла хотя бы позвонить.
— И ты совсем не ревнуешь? — крикнула она в бешенстве, ее всегда безумно раздражало его проклятое спокойствие, его равнодушие.
— Зачем мне ревновать? Я же доверяю тебе. Но все же так не делают. Я боялся, что с тобой что-то случилось.
Разочарованная его прохладным тоном, она вежливо извинилась, пробормотав все, что полагается. Но ведь извинилась.
Я завидую каждой минуте, которую он проводит с тобой. Я завидую ему, ведь каждый твой взгляд обращен на него, ведь не я, а он видит тебя по утрам, когда ты просыпаешься. Я украл у себя жизнь. Эти мгновения, эти слова, эти взглядывсе это должно было быть моим, а принадлежит ему. Я даже не могу его ненавидеть, я могу только до конца жизни корить себя за ошибку, которую совершил и за которую всегда буду расплачиваться.
Сейчас или никогда.
Она откинула плед и вернулась в ванную комнату. Пустила сильной струей горячую воду. В раковине образовался водоворот. У нее не получилось. Она еще раз тщательно намылила руки. Палец, казалось, был толще, чем обычно, видимо, руки отекли. На розовом мыле остались продолговатые следы. Она попробовала еще раз. Тихое звяканье возвестило, что на этот раз попытка увенчалась успехом. Она быстро закрыла отверстие рукой и выловила золотое колечко. Положила его в мыльницу и закрыла воду. Вытерла руки. На безымянном пальце остался след.
Она не снимала его ни разу за все годы супружеской жизни. Ни на секунду. Но сейчас этот символ уже не имел никакого значения. Она протерла запотевшее зеркало туалетной бумагой. Мелкие частички прилипли к влажной поверхности. Из зеркала на нее смотрели испуганные глаза.
— Это я?
Удивление мгновенно отразилось и вернулось к ней. Испугавшись безнадежности во взгляде женщины из зеркала, она посмотрела смелее.
— Я заслужила любовь.
Страх в глазах той, Зеркальной, не исчез.
— Я все равно это сделаю.
Зеркальная тут же вернула ей гневный взгляд из-под сошедшихся на переносице бровей.
— Каждый имеет право бороться за счастье, — прошептала она неубедительно, приближая свое лицо к лиц Зеркальной.
И Зеркальная замерла, становясь от ее дыхания все менее четкой.
— Ты не сможешь меня удержать.
Она взяла полотенце и проехалась им по лицу Зеркальной, собирая с него частички туалетной бумаги.
Она зажгла в комнате свет.
Вот стол, за которым она работала. Большой. Чтобы на нем умещались ее проекты. Вот компьютер, купленный в рассрочку. Вот шторы из желтого бархата — они должны были сделать жизнь светлее. Вот стол, за которым они когда-то ели, — раньше он стоял на кухне, пока ее не переоборудовали по последнему слову техники. Сейчас там нет стола — только рабочие поверхности, встроенные шкафы, лампы дневного света, металл повсюду, микроволновка, чтобы удобнее было разогревать еду. Вот квартира, которую она не сумела превратить в дом. Вот место, которое она бросит, оставит, забудет.
Завтра 13 февраля. Сейчас нет проблем с авиабилетами. Люди боятся летать. Она полетит послезавтра. Приземлится в Хитроу, найдет вход в метро, сядет на линию «Пиккадилли», а потом…
Ошибки нужно исправлять.
Анджей поймет. Лучше горькая правда, чем обман. Он будет ей благодарен, когда-нибудь; может, не завтра, не послезавтра, но когда-нибудь потом он будет ей благодарен. Она поговорит с ним завтра.
Она стояла в аэропорту Океньче и изучала расписание вылетов. Рейс номер… до Лондона… выход номер… Легкий багаж, коричневая сумка, которую Анджей привез из Швеции, исчезла за резиновой шторкой.
— Начинается регистрация на рейс номер… до Лондона.
Она встала в небольшую очередь.
Значит, она могла это сделать.
Она могла это сделать много лет назад.
Интересно, изменился ли он за эти пять лет? Как он сейчас выглядит? Впрочем, это совсем не важно. А если он не придет?
Сердце на мгновение замерло.
Ничего не поделаешь. Все равно ее брак сошел на нет уже давно. Если его вообще можно считать браком. Теперь это не имеет значения.
Он будет ждать. Она чувствовала это. Она знала.
— Будете что-нибудь пить?
Она открыла глаза. К ней склонилась стюардесса с дежурной улыбкой.
— Нет, спасибо.
Она снова закрыла глаза.
Анджей понял. Спросил, связано ли ее решение с Марчином. Она старалась держаться, но его спокойствие и проклятое великодушие выводили ее из равновесия. Правду сказать, она чувствовала себя виноватой. Какое же это отвратительное состояние! Как будто у нее нет права на любовь, на чувства, которые не знакомы Анджею. Она кричала, что должна бороться, каждый должен бороться за себя, пусть он тоже борется, теперь он свободен: она уходит и желает ему счастья, каждый имеет право быть любимым!
— Ты думаешь, он будет тебя ждать? — Голос Анджея был напряжен до предела.
— Это не важно! — Она говорила неправду, а ее голос дрожал. — Он… — Она не нашла слов, чтобы описать свои чувства, и замолчала. — Он любит меня… — закончила тихо, как будто это все объясняло. — Я никогда не вернусь, понимаешь, никогда!
И вдруг Анджей повел себя так, будто она была ему совершенно безразлична. Он сказал:
— Поезжай.
И вышел из комнаты, равнодушный и спокойный, как всегда.
Именно от этого она и бежала. Больше никогда в ее жизни не будет равнодушия. Никогда.
Тихий шум моторов усыплял, но она была слишком взволнованна. Открыла глаза и посмотрела вниз. Самолет летел над морем.
Зеркальная смотрела на нее из иллюминатора. Лицо немного исказилось, окна в самолете толстые, двойные или тройные, чуть выпуклые. Каштановые волосы — она была в парикмахерской — у Зеркальной тоже были коротко пострижены. Так, как когда-то. Лицо обрамляли вьющиеся локоны. Она не могла поймать взгляда Зеркальной, был только намек на ее глаза.
Она опустила коричневую шторку, теперь Зеркальная не могла за ней следить.
Что она почувствует, когда Марчин обнимет ее? Разбудит ли прикосновение его руки, такое родное, ее уснувшее тело? Сердце забилось быстрее. Анджею никогда бы не пришло в голову назначить ей свидание так, как в фильме «Настоящий роман».
Или как в фильме «Неспящие в Сиэтле». Он не знает женщин, не понимает, что им нужно нечто большее, чем ежемесячная оплата счетов за телефон и квартиру. Может, она должна быть благодарна судьбе за то, что он не пьет и не бьет ее? Этого слишком мало.
А Марчин… Марчин понимал женщин, как никто другой. Он умел красиво говорить и красиво писать. Он искал, постоянно искал в своей жизни смысл. Не ограничивал свой мир четырехкомнатной квартирой. У него была цель.
И этой целью была она. Он боролся. И выиграл.
Зеркальная смотрела на нее внимательно, потому она не стала опускать шторку и тоже смотрела на Зеркальную, искала объяснений. Зеркальная молчала. За Зеркальной было темное небо, под Зеркальной — тучи. Анджей… Она не могла этого понять.
Зеркальная тоже этого не понимала.
— Ты понимаешь? — спросила она тихонько, но Зеркальная продолжала хранить молчание, а пассажир, сидящий рядом, посмотрел на нее с явным неодобрением. — Разрешите, — попросила она, и пассажир убрал ноги из прохода. Места между сиденьями было достаточно, чтобы опустить столик, но пройти было непросто.
Она прошла в хвост самолета. Небольшая кабинка пахла моющим средством — запах лаванды, обычно едва уловимый, был здесь исключительно сильным. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. В ушах шумело, и ей было нечем дышать. Она открыла кран и склонилась над маленькой раковиной. Умыла лицо холодной водой и вытерла бумажным полотенцем. Зеркальная тоже подняла голову. Они смотрели друг другу в глаза. Страха не было, и в одних, и в других глубоко запрятанная грусть граничила с удивлением.
Она посмотрела на лицо Зеркальной. Красивое лицо. Ну да, есть морщинки, точнее, предвестники морщинок. Да, проблемы с сосудами. А какое это имеет значение? Зеркальная тоже сделала гримаску, уголок губ приподнялся.
Она вернулась на свое место 15 А. Самолет немного подрагивал — знак, что они летят. Это лучше, чем безупречный полет, когда непонятно, то ли еще летишь, то ли уже начинаешь падать. Турбулентность — добрый знак.
Мы летим.
Зеркальная смотрела на нее из окна, с облаков.
— Мы летим, — прошептала она ей и закрыла глаза. Она не была уверена в себе, но знала, что Зеркальная пристально за ней наблюдает. Конечно, пока у нее закрыты глаза, она не может этого видеть, но если она их неожиданно откроет, то увидит широко раскрытые глаза Зеркальной. Зеркальная никогда не спит. Зеркальная всегда бодрствует.
Сначала Хитроу. Обмен долларов на фунты, она не успела этого сделать в Варшаве. Станция метро, линия «Пиккадилли». Какой же порядок у этих англичан под землей! Не потеряешься. А вот и «Южный Кенсингтон».
Паб «Валентин» с правой стороны. Окна со шторами, сквозь которые почти ничего не видно. Она ждет.
Деревянная стойка, рюмки, бокалы, спиртные напитки. Камин из камня, погасший очаг. Девушка с лошадьми. Стянута корсетом, платье до земли, кремовое, с кружевами, волосы, собранные в пучок. Тупо смотрит вперед. Рядом два коня. Рука в перчатке небрежно держит поводья. Вокруг толпа людей, котелки, длинные платья. Так себе картина, в тяжелой позолоченной раме. Диванчик удобный — можно уютно устроиться, обивка из красного плюша, приятная на ощупь, полумрак, тихая музыка из спрятанных динамиков. Когда Марчин появится и подойдет к своему столику, он увидит ее. На лице сначала отразится удивление, потом недоверие, и, наконец, его озарит улыбка.
Когда Марчин вошел в бар, ее сердце бешено заколотилось. «Я здесь!» — хотела крикнуть она, но не крикнула. Он повернулся, их взгляды встретились, и он быстрым шагом подошел к столику. Она встала, и тогда он заключил ее в объятия. Она крепко прижалась к нему, но ее тело не желало его узнавать. Она ощущала шершавую ткань пиджака, запах незнакомого одеколона, а сердце билось только от долгого ожидания и… по привычке. Он слегка отстранился и пристально посмотрел на нее.
— Я здесь, — сказала она, а он улыбнулся.
— Я чертовски рад, честное слово, чертовски рад. Что ты пьешь? — спросил он. В его взгляде читалось уважение.
Она указала на столик; он приподнял высокий стакан и понюхал.
— Я закажу дня тебя полпинты биттера. Немножко горькое, но быть в Лондоне и не попробовать его…
Она смотрела, как он идет к стойке бара, и не понимала, что происходит. Он двигался пружинисто, как юноша, фигура замечательная и…
Они долго сидели за пивом. Она хотела рассказать ему о тех годах, что провела без него, но думая о нем, об ошибке, которой оказался ее брак, о том, как она ждала, но ничего не сказала.
Они вышли из паба около восьми. Она никак не могла прийти в себя, а Марчин все повторял, что рад ее приезду.
Они направились вниз по Бромптон-роуд.
Марчин шел рядом, нес ее сумку.
В полумиле отсюда Гайд-парк. В двух шагах «Хэрродс». Позади резиденция доктора Фридриха Флика, немца, самого богатого человека в Англии, после королевы, конечно. Он сделал состояние на перепродажах и живет в Англии. Я не смог припарковаться ближе, нам придется пройтись. В «Хэрродс» можно купить все, были бы деньги. Вот магазин, в котором продают дверную арматуру, самую дорогую, золотую, из чистого золота, знаешь, тут у людей есть деньги, иногда они заказывают ручки для шкафчиков из золота, из чистого золота, его содержание даже измеряют в каратах, а здесь «роллс-ройсы», классные машины, очень дорогие, а тут неплохой район; дома в Лондоне самые дорогие, чтобы купить, нужно иметь как минимум полмиллиона долларов, не в самом плохом районе, конечно, существует еще моргидж
type="note" l:href="#FbAutId_3">[3]
, все берут ипотечные кредиты и потом выплачивают в течение двадцати пяти лет, если потеряешь работу, то соушиал секьюрити
type="note" l:href="#FbAutId_4">[4]
будет выплачивать тебе пособие, но эти двадцать пять лет все равно нужно платить, просто это растянется во времени; хорошая зарплата — это четыреста фунтов в неделю, и с такими деньгами можно уже спокойно платить моргидж, правда, еще двадцать пять процентов на налоги сразу уйдет, но это и так даст двадцать пять тысяч фунтов в год, что уже неплохо, а, например, около Парк-Ройал маленький домик обходится только в триста восемьдесят фунтов моргиджа в месяц. А если тебя выкинут с работы, то соушиал секьюрити выплачивает проценты по моргиджу, а сам моргидж заморожен, банк не может меня выселить, а что у тебя? Давай рассказывай, как там, на родине. Сейчас пройдем мимо мечети, а за ней будет польский костел, здесь забегаловка, но плохая, сюда ходить не принято. Классно, что ты приехала, я думал, мы уж и не встретимся, по дороге надо еще зайти купить что-нибудь поесть, я обычно ем в городе, так дешевле, но у меня есть майкровейв
type="note" l:href="#FbAutId_5">[5]
, ты любишь готовые блюда?
Она открыла глаза. Точно, она угадала. Зеркальная все время наблюдала за ней.
— Ты знала, — шепнула она Зеркальной.
— Внимание, через десять минут наш самолет совершит посадку в аэропорту Океньче, просьба занять места и пристегнуть ремни. Температура в Варшаве минус десять градусов по Цельсию. Спасибо.
Она поискала рукой ремни.
Зеркальная медленно растворялась, внизу появились огни. Самолет снижался. Трясло, закладывало уши, она набрала побольше воздуха и сглотнула. Шум в ушах прекратился. Она смотрела вниз. Еще мгновение — и она будет в Варшаве.
Она набирала свой номер медленно, ее переполняли сомнения. Два раза вешала трубку, как только слышала его голос. На третий раз, после нетерпеливого «алло», осмелилась спросить:
Можно мне вернуться домой?
— Это и твоя квартира тоже, — услышала она холодный голос Анджея.
Потом отправилась на стоянку такси. Села в первую же машину, уютный старый «мерседес». Отражение смотрело на нее из зеркала заднего вида. Она назвала адрес и закрыла глаза.
Она устала.
Руки Марчина, обнимающие ее. Его дом. Она не могла отделаться от ощущения, что все шло не так.
— Ванная справа. — Голос Марчина, женский халат на двери. — Это Аськины шмотки, все еще валяются у меня по всей квартире, уже два года собираюсь их выкинуть. Не бери в голову, я рад, что ты приехала. — Руки Марчина, уверенные, обнимают ее, его пахнущие пивом губы ищут ее губ. Сколько лет она мечтала об этой минуте в Последний День Влюбленных.
— Нет. — Она решительно высвободилась из его объятий. — Нет.
— Да ведь ты для этого сюда приехала! — рассмеялся он и, несмотря на протесты, притянул ее к себе. — Чего ты ломаешься?
Зеркальная в объятиях Марчина, она видела это краем глаза. В объятиях чужого мужчины.
— Нет! — крикнула она Зеркальной, и Зеркальная вырвалась из чужих рук.
Я завидую каждой минуте…
— Оставь меня, — сказала она и вытолкала его из ванной. Закрыла дверь на чужой крючок и приблизилась к Зеркальной. — Что я тут делаю? — спросила она, но Зеркальная, как обычно, ничего не ответила. Только взгляд ее стал жестче.
— Не строй из себя дуру, ты уже не девочка, я ведь ждал тебя, ну что ты делаешь из меня придурка, идиота, ну что ты, посмотри, у меня все есть, все это может быть и твоим, раз уж ты приехала, то можно попробовать, а что, жизнь нам обоим дала прикурить, верно, обо всем можно договориться, я не говорю, что будет хайлайф
type="note" l:href="#FbAutId_6">[6]
, но мы взрослые люди, у каждого за спиной своя жизнь, что тебе терять, не строй из себя монашку, ну что ты святую изображаешь? Ко мне и не такие, как ты, клеятся, а ты что думала? Ты забыла, как нам было классно?
Послушай, этот вечер все равно пропал, и я уже вышел из этого возраста. Хочешь, значит, хочешь, значит, все о'кей, не хочешь, не надо, все в порядке. Но чего ради ты тогда сюда притащилась? Какое письмо? Ах, то? Я писал, потому что знаю: женщинам нравится подобная чепуха. Тебе ведь это нравилось, ну признайся. Ты сама говорила, что лучше, если останутся какие-нибудь приятные воспоминания. Тебе же было приятно, верно? Но жизнь, как говорится, идет вперед.
Пять лет?
Я что, похож на такого, который будет столько ждать? Ну не сердись, я не это хотел сказать… о'кей, давай серьезно… По правде говоря, я тогда не знал, что мне делать… мне было одиноко… А потом Аська… У нас не складывалось… а ты всегда была такой романтичной… Впрочем, и я тоже, да только жизнь-то продолжается, человек, как говорится, должен бороться, чтобы выжить…
Ну да, я пришел, а что бы ты тут одна делала? Конечно, я пришел.
Потому что твой муж позвонил, сказал, что ты приезжаешь: И что мне оставалось делать? Я же все-таки не свинья. Я даже не помню, что тогда писал… И это наверняка было искренне. А тут он позвонил, и я подумал, что все даже очень хорошо складывается, поскольку я тоже здесь, как бы это сказать, один. То есть, понимаешь, у меня сейчас никого нет. Отношения с Аськой никогда не имели смысла, меня нельзя ограничивать, ты же знаешь, мне нужна свобода. Человеку свобода необходима как воздух. Я не виноват. Своего Анджея ты тоже неплохо выдрессировала. Ловко это у тебя получилось, верно, милая? Чтобы муж предупреждал, что жена приезжает и будет ждать в клубе «Валентин», как в какой-то мелодраме!
Ну откуда мне знать, зачем он позвонил? Может, ты ему надоела? Да ладно, ладно, я пошутил.
— Что теперь с нами будет?
— Знаешь, я готов рассмотреть любые предложения…
А письма? Кто ей писал эти письма?
— Сорок девять. — К ней обернулся таксист.
Да, за дорогу из аэропорта всегда сдирают по максимуму. Она достала пятьдесят злотых и вышла из такси. Стояла на тротуаре, ждала, пока таксист вытащит из багажника ее сумку. Увидела Зеркальную, стоящую на улице. За ней была входная дверь. Фонарь. А потом Зеркальная уехала на стекле «мерседеса».
— Ты была права, мы так и не смогли создать дом.
Анджей стоял у плиты, она в дверях. Его руки не ставили чайник, он не раздражал ее своими движениями, был неподвижен.
— Я же здесь, — прошептала она тихо, а ее сердце билось ровно и сильно, может, немного сильнее, чем нужно.
— Ты здесь, — грустно сказал он, — но ты была права. Так жить нельзя. Я сделал несчастными нас обоих. Я надеялся, что ты меня полюбишь.
— Но я ведь вернулась.
Слова застревали у нее в горле. Она испугалась, что опоздала и своими руками уничтожила то, что еще можно было спасти.
— Поговорим завтра, поздно уже. — Он махнул рукой. — Нам нужно кое-что обсудить.
Он вышел из кухни, его походка не была пружинистой. Она подошла к столу и включила чайник. Зеркальная появилась в темном окне кухни. Слегка сгорбилась, черт лица не видно, только темное пятно; за Зеркальной открытая дверь.
Она повернулась и направилась к лестнице. Услышала, как Анджей закрыл дверь в спальню, через открытую дверь мастерской увидела постель, приготовленную для нее, отдельно, так, как она хотела, на старой зеленой кушетке.
Она уже стояла в дверях мастерской, когда Зеркальная посмотрела на нее из зеркала в коридоре. Тогда она побежала наверх, влетела в спальню, и ее глаза были полны слез.
— Зачем ты ему позвонил? Зачем устроил эту встречу? Почему не боролся за нас? — кричала она, а он сидел на краю кровати, в расстегнутой рубашке, и смотрел на нее с удивлением.
— Я не хотел, чтобы тебе было больно, чтобы ты ждала… напрасно… Как я все эти годы.
В его голосе не было ничего, кроме грусти.
Тогда она поняла и оценила его спокойствие, преданность, заботу. Перед ее глазами промелькнули все годы их совместной жизни.
Помочь тебе? Тебя подвезти? Ты не устала? Отдохни, я сделаю. Не беспокойся. Посмотри, какого красивого цвета эта кушетка. Желтые шторы сделают нашу жизнь светлее. Даже в дождливую погоду в комнате будет светить солнце. Хочешь чаю? Мы как-нибудь справимся.
Он всегда был рядом с ней, спокойный, мудрый, нежный. Как она могла причинять ему боль и не замечать, что ему больно? Как она могла быть такой глупой?
Я тебе верю, я тебе доверяю. Мне не нужно тебя проверять…
Она подошла ближе и встала около него на колени. Он не шевельнулся. Она посмотрела ему прямо в глаза.
Она должна бороться, у нее есть право быть счастливой, право изменить свою жизнь, она должна быть сильной, она ничего не позволит отобрать у себя, больше никогда ничего не позволит отобрать у себя. Она хочет любить и быть любимой.
— Между мной и Марчином… ничего не было, ничего, клянусь, он ждал… как только я увидела его, то сразу пожалела о том, что сделала… Прости меня. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Ты должен меня простить.
— Мне нечего прощать, — тихо сказал он.
Она взяла его за руку. В ее руках оказалась его рука с обручальным кольцом.
— Послушай меня… — Она начала говорить и почувствовала, что вот-вот задохнется. — Прости, пожалуйста, прости.
— Не надо, — прошептал он, — я устал. Завтра у меня тяжелый день. Давай поговорим завтра.
Это было больно. Она поднялась с колен, закрыла за собой дверь. Анджей даже не поднял головы.
В эту ночь она не плакала.
Лежала без сна, и шесть без малого лет проплывали перед ее раскрытыми глазами. Свобода, за которую она так боролась, — детей мы еще успеем завести, я уезжаю, прихожу, ухожу, поешь на работе, так будет удобнее, вернусь поздно, мы с Зоськой идем в кино… Ты пока отдохнешь…
Где он был в это время?
А ему так тоже было удобнее? Лучше? Приятнее?
Почему она никогда об этом не думала?
Она встала. Она должна, она обязана ему сейчас обо всем сказать. Включила свет и накинула на плечи свитер — халат остался наверху, в ванной комнате, а температура опустилась до восемнадцати градусов. Кондиционер был запрограммирован ночью на восемнадцать градусов.
Она вбежала наверх и услышала бой часов. Один раз — уже час ночи.
Все время она, она, она. Почему она думает только о себе? Сейчас час ночи, он спит. И она его разбудит? Потому что вдруг все поняла? Он ведь устал… спит… Она остановилась, положив руку на ручку двери. Дверь открылась.
Анджей стоял в пижаме, около кровати горела лампа. На кровати были разложены бумаги.
— Мне показалось, кто-то ходит.
— Это я…
— А почему не вошла?
— Я подумала, ты спишь…
Она все еще стояла в дверях, когда он отвернулся и тяжело опустился на кровать. Молчал. Она не знала, что ей делать, сердце уходило в пятки. Анджей сидел неподвижно и смотрел на нее как-то необычно.
— Прости, я не хотела тебя будить…
Он опустил голову и сказал так тихо, что она едва его услышала:
— Ты первый раз подумала об этом…
Она не помнила, как оказалась рядом с ним, снова стояла на коленях, лихорадочные слова полились потоком, как будто она боялась, что не успеет сказать всего.
— Я прошу у тебя прощения не за эти два дня, нет, это хорошо, что так вышло, это было нужно для меня, так мне и надо, хорошо, что это случилось, потому что я многое поняла. Я прошу у тебя прощения за все эти годы, прошу прощения за каждый день этих лет, когда я была слепой и глухой, прошу прощения за каждую ночь, утро, рассвет и закат. Не наказывай меня за глупость, я не позволю тебе уйти, — шептала она лихорадочно, — прости меня. Если ты хоть немного меня любил, то ты меня простишь, посмотри на меня…
Она расплакалась, слезы текли по щекам, она знала, что выглядит отвратительно, кровь приливала к лицу, сосуды готовы были разорваться под кожей, нос покраснел, а губы сливались с покрасневшей кожей.
Анджей высвободил руки и вытер лоб.
— Не плачь, а то завтра будут болеть глаза.
Она уловила в его голосе беспокойство, но ощущение потери, охватившее ее, все еще было невыносимо тяжелым. Она выбежала в ванную комнату и открыла холодную воду. Зеркальная также склонялась над раковиной и поднимала покрасневшее лицо, мокрое от воды и слез. Она посмотрела на раковину — обручального кольца на мыльнице не было. Она прислонилась к стене и зарыдала. Зеркальная тоже закрыла лицо руками, будто хотела удержать ее.
— С тобой все в порядке? — спросил Анджей из-за двери.
Он вошел в ванную и прислонился к косяку.
— Мое кольцо! — Она плакала так, будто отсутствие обручального кольца на мыльнице было сейчас важнее всего на свете. — Мое кольцо…
Анджей вытянул руку вперед. На его ладони блеснуло золото. Она стояла словно завороженная, пока Анджей медленно приближался. Протянула руку и надела кольцо на палец. Оно вошло легко, пальцы не были толще, чем обычно. Она отодвинулась от раковины, Анджей подошел ближе, вода лилась широкой струей. Она увидела в зеркале его спину, а над ней лицо Зеркальной. Зеркальная склонила голову на плечо Анджея, его руки обвили ее. Она наблюдала за Зеркальной из-за плеча Анджея. Зеркальная была красива, несмотря на красные глаза и мокрый нос. Зеркальная была красива, потому что обнимала мужчину, которого любила, а мужчина обнимал и защищал ее.
— Прости меня, — шептала Зеркальная ее мужу, — я так сильно тебя люблю…
— Прости меня… — повторила она вслед за Зеркальной.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100