Читать онлайн Девять месяцев из жизни, автора - Грин Риза, Раздел - 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Девять месяцев из жизни - Грин Риза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.4 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Девять месяцев из жизни - Грин Риза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Девять месяцев из жизни - Грин Риза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грин Риза

Девять месяцев из жизни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

8

Последний уик-энд летних каникул, просто не верится. Кроме вынашивания ребенка, за все эти два с половиной месяца я не сделала ровным счетом ничего. На тренировки почти не ходила, потому что все время была слишком усталой, ходить по магазинам мне казалось просто бессмысленным, а все книги, которые я прочитала, были про беременность. Можно считать, лето пропало. Окончательно портит настроение потеря последнего воскресенья, которое мне придется провести у сестры Джули на первом дне рождения ее дочки. Джули решила, что мне необходим опыт общения с младенцами, и она заставила нас с Эндрю согласиться прийти. Будет еще какая-то подруга ее сестры с полугодовалым или что-то вроде того.
Не знаю. Может, она и права. По крайней мере хуже мне не будет, если я посмотрю, как выглядит настоящий живой младенец, до того как появится собственный.
Впрочем, прямо сейчас я на грани голодной смерти. На этой неделе я в первый раз была у своего акушера – ребенок в порядке, рожать одиннадцатого апреля, ля-ля-ля-ля-ля – но самое важное, что я вынесла из нашей беседы, – это то, что беременной женщине для вынашивания плода требуется дополнительно три тысячи калорий в день. Три тысячи калорий! Два стакана апельсинового сока или дополнительная тарелка овсянки. То есть практически ничего. Я уж не знаю, может, у моего плода что-то не то со щитовидкой, но дополнительные три тысячи калорий я сожрала два часа назад, при этом чувствую себя так, будто не ела четыре дня.
Все-таки я что-нибудь перекушу. Доктор сказал, что прибавка в весе должна быть одиннадцать с половиной-пятнадцать с половиной килограммов, и я твердо намерена оставаться ближе к нижней границе этой нормы. Надо постараться продержаться до обеда.
В том, что мне приходится ждать, виноват, разумеется, Эндрю. Не знаю, кому пришла в голову мысль переводить часы на летнее время, но этот человек однозначно был любителем гольфа. Все эти телеги про фермеров, которым нужен больший световой день, чтобы пахать поля, – полная фигня. Это точно был какой-нибудь шотландец, который решил, что успеть пройти еще девять лунок – это гениальная идея. Так что мне повезет, если я пообедаю в шесть.
Я залезаю на диван и включаю телевизор, Зоя тут же запрыгивает ко мне под бочок. Может, хоть что-нибудь отвлечет меня от этого голодного кошмара. Перебирая каналы, натыкаюсь на повторный показ «Фактов жизни». Отлично. В детстве они мне очень нравились.
После двух минут беседы миссис Гарретт и Джо я начинаю судорожно пытаться вспомнить, что же мне так нравилось в этом шоу. Ведь все просто ужасно. А эти жизнерадостные дуры, Тути и Натали, – такое нельзя показывать. Даже Зоя уходит из комнаты. Ни на одном канале больше ничего нет, так что и я встаю и иду на кухню. Пора проверить холодильник, не произошло ли там со времени последней проверки магической материализации новой суперъеды типа Ноль Калорий – Абсолютное Насыщение. Зоя несется на кухню в надежде на кусочек чего-нибудь. Надо бы покормить ее обедом. Незачем обеим умирать с голоду.
Насыпаю ей в миску немного корма и достаю из холодильника ее курочку. Да, я кормлю ее курочкой. Не вижу тут ничего особенного. Я покупаю готовые упакованные кусочки куры-гриль, а потом просто режу их помельче и кладу ей в корм. Их продают в отделе с заморозкой рядом с этими жуткими штуками «с-ароматом-сыра-и-мяса», которые они называют готовыми завтраками. Наиболее вероятный потребитель этого продукта – деловые мамы, которым надо снабдить деток простым и питательным завтраком. Что касается меня – я, конечно, еще не мама, но я скорее положу своему ребенку в портфель гремучую змею, чем какой-нибудь из их готовых завтраков.
Я открываю пакетик с курочкой и тут же отскакиваю от чудовищной волны запаха, который от него исходит, что весьма странно, потому что последние два года я кормлю Зою этой курицей каждый божий день и никогда не замечала, пахнет ли она вообще. Она не пахнет чем-то плохим – тухлым или прогорклым – она пахнет... я не знаю, как сказать... по-курячьему. Очень по-курячьему.
Кажется, меня сейчас вырвет.
Я несусь в ванную и склоняюсь над унитазом. Ну что ж, по крайней мере, не надо беспокоиться о съеденных на сегодня лишних калориях. Закончив процесс, я усаживаюсь на колени, кладу голову на стульчак и закрываю глаза. В голове не умещается: как миллионы женщин проходят через этот кошмар каждый год, и при этом до сих пор не было массовых протестов против такой несправедливости? Лично я готова выйти на демонстрацию прямо сейчас.
Когда я открываю глаза, рядом сидит Зоя и внимательно на меня смотрит. Бедное животное, наверное, думает, что же случилось с ее обедом. С трудом поднимаю руку, чтобы потрепать ее по загривку.
– Ой, Зоюшка, что-то маме нехорошо, – жалуюсь я ей.
Мы смотрим друг другу прямо в глаза, а потом она отворачивается, и я слышу странный ворчливый голос.
– Это курица, – говорит голос.
Я верчу головой, чтобы понять, откуда он исходит. Потом встаю с колен, усаживаюсь и смотрю на Зою – пристально:
– Ты сейчас что-нибудь сказала? Она вытягивает шею и открывает рот:
– Это курица. Она мерзкая.
Боже мой. Способность говорить с животными, как тайный побочный эффект беременности? Ха! Я знала, что Зоя понимает английский.
– Мерзкая? Ну извини, зайка. Больше никогда тебе ее не дам. С сегодняшнего дня – только хорошая еда, обещаю.
Она закрывает рот, и мне кажется, что она мне улыбается. После чего встает и уходит из ванной.
И это все? Моя собака заговорила, и все, что она мне хочет сказать, – это то, что ей не нравится курятина?
– Стой! – кричу я. – Зоя, иди сюда!
Я так много хотела у нее спросить. Хочет ли она, чтобы мы завели другую собаку, или она будет ревновать? Нравится ли ей розовый ошейник со стразами, который я ей недавно купила, или она считает, что это слишком? Почему она всегда скулит, когда соседский ребенок купается в бассейне? Но я опоздала. Она уже выбежала на улицу и перегавкивается с двумя соседскими мопсами. Наверное, рассказывает им, что сейчас произошло. Интересно, они ей поверят?
На следующее утро ни свет ни заря мы с Эндрю облачаемся в выходные костюмы и едем по солнцепеку в Долину, к дому Джулиной сестры. Ну, скажите, как можно звать гостей на день рождения в десять утра? Если у вас есть дети и они вас будят с первыми птичками, это еще не значит, что остальные должны страдать вместе с вами. Ради бога, должна же быть элементарная вежливость. Да еще устраивать это в Долине – с тем же успехом можно было разместиться посреди Аравийской пустыни. В городе уже тысяча градусов, а там, я уверена, будет еще на тысячу градусов жарче.
К вашему сведению, я и так сегодня не в лучшем состоянии. После вчерашней курицы меня тошнит не переставая, а на подбородке зреет прыщ, который скоро вырастет до размеров печеной картофелины. К тому же за пять минут до отъезда Эндрю начал бухтеть, что ему, видите ли, не нравится подарок, который я купила, хотя это самый подходящий подарок для годовалого ребенка. Я нашла игрушку в виде формы для кекса, которая играет классические мелодии, когда в нее засовываешь предметы разной формы. И, кстати, досталась она мне нелегко. Мне стало дурно, как только я вошла в игрушечный магазин, – ведь я понятия не имею, что из себя представляют игрушки для годовалых детей, а если вы беременны, подобная проблема без труда доведет вас до слез. Но как только я успокоилась и призвала на помощь продавца, эта игрушка показалась мне наиболее подходящей и наименее отвратительной из всего того, что мне предлагалось. Эндрю говорит, что она скучная. А где он видел нескучные игрушки для годовалых детей? И где он видел нескучных годовалых детей?
Мы заезжаем во двор дома сестры Джули, и я смотрю на градусник на приборной доске – как я и предсказывала, тысяча один градус, в девять пятьдесят шесть утра. Шикарно. Но прежде чем я успеваю вылезти из машины, Эндрю наклоняется ко мне и кладет руку на мой живот.
– Знаешь, я даже волнуюсь, – говорит он. – Так здорово, что там будет много деток...
Я быстро отодвигаю его руку:
– Даже не думай ни с кем об этом говорить. Кроме Джули, никто не знает, и я не хочу, чтобы ко мне лезли с расспросами. Так что будь любезен, держи это при себе.
– Извини, – говорит он плаксивым голосом.
Мы выходим из машины, и на нас обрушивается жизнерадостная детская музычка. Ничего не остается, как идти во двор за домом, откуда она доносится. Мы заворачиваем за угол, открываем калитку во внутренний двор и видим Джули, ее сестру и их маму, которые носятся по двору, пытаясь привязать воздушные шарики ко всем неподвижным предметам. Несмотря на то что Джули на пять месяцев более беременная, чем я, она отсылает меня в дом посидеть на диванчике, а Эндрю оставляет во дворе на случай, если понадобится помощь.
Мы, наверное, приехали первыми, потому что в доме никого нет. Я плюхаюсь на кушетку под самый вентилятор и аккуратно ощупываю прыщик, чтобы выяснить, не смыло ли потоками пота сложную композицию из увлажняющего крема, белого корректирующего карандаша, пудры, тонального крема и еще пудры, которую я соорудила с утра в надежде, что мой пламенеющий вулканический прыщ сойдет за крупный жировик телесного цвета.
Однако проходит всего несколько минут, и дом начинает заполняться шумными маленькими людьми в сопровождении изможденных больших людей. Состав гостей приятно удивляет – присутствуют и мамаши, и папаши; впрочем, мне тут же становится понятно почему: один взрослый просто не в состоянии тащить и ребенка, и все снаряжение, обмундирование и припасы в количествах, достаточных для снабжения небольшой спецоперации в Никарагуа.
Очень поучительно. Собственно, я уже в курсе, что детям требуется много барахла, но ведь мне никто не мешает использовать эту отцовскую повинность для того, чтобы заставить Эндрю проводить субботние вечера со мной, а не с клюшкой для гольфа.
Я улыбаюсь. Может, все это материнство-и-детство не так и ужасно?
А потом я вижу жопы...
Если вы позволите, небольшой экскурс в историю: на первом курсе юридической школы я набрала тонну лишнего веса и раздулась до восьмого размера, после чего мне понадобились годы на то, чтобы сбросить эту тонну и не дать ей вернуться. До того времени я могла есть все, что захочу, но как только мне исполнился двадцать один год, началась совсем другая история. Мой обмен веществ стал вести себя, как венецианский купец: типа ты наконец совершеннолетняя, теперь можешь ходить по барам и не дергаться, что арестуют, а за каждую попойку платить будешь килограммом живого веса – буквально. А попоек, поверьте мне, было в тот год предостаточно. Если точно – двадцать семь. Отсюда моя одержимость тренировками и непотреблением углеводов. И это не только потому, что я суперневрастеничка, а потому что я нахожусь в беспрерывной борьбе за свои пятьдесят девять килограммов и потому что в любой момент каждая из моих жировых клеток готова с легкостью утроиться в размере, стоит мне только съесть лишний кусок хлеба за обедом. Так что вы понимаете, какие у меня непростые отношения со всей этой беременной тематикой. Мысль о том, что после родов я больше никогда не буду стройной и тонкой, приводит меня в полнейший ужас.
Я пока так и не поняла, как мое тело собирается реагировать на беременность – или насколько тяжело будет сбросить вес после родов, – но если жопы мамашек, заполняющих комнату, о чем-то свидетельствуют, то все пропало. Каждая новая жопа, входящая в комнату, крупнее, жирнее и целлюлитнее предыдущей, и я вдруг начинаю думать, что меня не случайно сюда затащили. Это Дух Жопного Будущего сообщает мне, что мне уготовано.
Боюсь, придется порыдать. Надо найти Эндрю.
Я встаю с кушетки и направляюсь к стеклянным раздвижным дверям, ведущим во двор, но тут же останавливаюсь как вкопанная: навстречу мне двигается чудовищно раздутая, ужасающе потная и невозможно огромная беременная женщина. Она на добрые тридцать сантиметров ниже меня, при этом на ней спокойно умещается сотня лишних килограммов веса. И еще на ней кошмарное желтое платье с цветочками, которые живо мне напомнили кухню моих родителей образца 1975 года. Шикарно. Если это не Знак Божий, что я проведу остаток жизни в качестве коровы, то я уж не знаю, что это.
– Вы не знаете, где тут можно найти воды? – спрашивает она меня.
– Э-э-э... – говорю я, пытаясь избежать зрительного контакта. – По-моему, я видела холодильник в той комнате.
– Спасибо. – Она неловко улыбается, как будто чем-то смущена. – Так жарко...
– Очень жарко, – говорю я, делая вид, что не замечаю, что она потеет, как мужик. – На улице просто ужасно.
Какая-то часть меня очень хочет разглядеть ее как следует, но она такая огромная, что я просто не могу себя заставить это сделать. Возникает искушение закрыть глаза руками и подглядывать сквозь пальцы, но она уходит, не дав мне даже попенять себе, как неприлично это смотрелось бы. Вот теперь точно придется рыдать.
Я отчаянно высматриваю во дворе Эндрю, но все, что я вижу, – вопящие дети и куча теток, которые, честное слово, лучше смотрелись бы со стаканами водки в руках. Я иду и нервно пританцовываю в ритм мерзкой песенке, которая крутится у меня в голове. Что же я наделала. Что же я наделала. Что же я наделала. Слезы уже в опасной близости от глаз, когда я наконец обнаруживаю Эндрю, забравшегося под зонтик в углу двора. Он сидит и смотрит, как несчастное годовалое создание в костюме телепузика танцует в окружении теток, сидящих на траве. У каждой тетки на коленях по такому же младенцу, все поют песенку телепузиков и пытаются вынудить своих младенцев хлопать в ладоши. В ответ на это насилие половина детей орут как резаные, остальные мусолят во рту слюнявые травинки. Вокруг женского хоровода расположились папаши с приклеенными к лицам видеокамерами и целятся своими зумами то в телепузика, то в своего вопящего и/или слюнявого наследника. Вся сцена нервирует меня по целому ряду причин, но видеозапись поражает в самое сердце. Это уже выше моего понимания, я просто не верю, что у кого-либо может возникнуть желание смотреть на такое еще раз.
Я выволакиваю Эндрю из-под зонтика и сообщаю, что необходимо срочно провести совещание.
– У тебя что-то не в порядке? – спрашивает он. Слезы брызжут, как только я начинаю говорить.
– Не в порядке? Не в порядке?! А что тут в порядке? Посмотри на детей – это же чудовища, каждый из них. А на задницы их мамаш не успел посмотреть? Здесь всем детям по году. Как они могли не сбросить вес за целый год? Получается, что я идеалистка? Ты думаешь, я смогу потом похудеть? А эта беременная? Ты ее видел? Она жутких размеров. Это разве нормально? Как мог ребенок весом в три килограмма сделать ее такой жирной? Я этого не выдержу. А ее платье? – Я гневно тыкаю в него пальцем. – Если это и есть одежда для беременных, то у нас будут серьезные проблемы, потому что я лучше вообще к чертям собачьим из дома выходить не буду, чем напялю на себя палатку, канающую под платье. – Слезы уже льются ручьем. – Как ты мог со мной такое сделать? – ору я. – Это все ты виноват. Я теперь буду страшной жирной коровой, и это все ты виноват!
Эндрю смотрит на меня, и я вижу в его глазах немой вопрос: что они сделали с моей женой? Потом он начинает говорить – медленно и спокойно:
– Во-первых, не может быть, чтобы хоть одна из этих женщин была до родов такой же стройной, как ты. А если и была, значит, она не отнеслась к этому серьезно и наверняка всю беременность ела все, что захочется. Ты ешь здоровую еду, следишь за калориями, зарядку делаешь, а когда родишь – сядешь на диету, займешься собой, и все будет как прежде.
Я начинаю думать, что в этом есть смысл. Бегать я не перестала, и правило «три-тысячи-лишних-калорий-в-день» соблюдаю почти всегда. Однако, начиная с этого момента, надо быть поосторожнее. Мне уже немного неловко за обвинения в разрушении моей жизни. Я выпячиваю нижнюю губу и хлюпаю носом, что, как я надеюсь, должно сойти за проявление угрызений совести.
– А беременные платья? – всхлипываю я. Эндрю с облегчением наблюдает, как возвращаюсь прежняя я, и улыбается:
– Не может быть, чтобы все беременные платья выглядели исключительно так. Мадонна была беременна, Сара Джессика Паркер была беременна, куча знаменитостей были беременны и при этом выглядели шикарно. А если ты не найдешь одежды, которая тебе понравится, мы просто пойдем и сделаем тебе на заказ, хорошо?
Если вы хотели спросить, почему я вышла замуж за Эндрю, то именно поэтому. Любой другой мужчина выкинул бы меня из окна десять минут назад, но Эндрю попросту потворствует моим приступам бешенства. Иногда я думаю, что это его тайная страсть. Я еще раз всхлипываю.
– Ты обещаешь?
– Обещаю.
– Ладно, – говорю я, вытирая слезы. – Мне уже немножко получше. Пойду найду Джули.
– Хорошо. А я пойду еще посмотрю на телепузика. Мы тут поспорили, сколько он еще продержится, пока не отключится по такой жаре.
Я награждаю его поцелуем в щечку и направляюсь обратно к дому. Когда я нахожу Джули на кухне, она тут же набрасывается на меня.
– Вот ты где, – говорит она. – Я тебя везде искала. Ребеночек уже здесь.
Глядя на ее сияющее лицо, можно подумать, что Элвис вернулся. Она хватает меня под локоток и тащит в укромную комнатку, где на кушетке в одиночестве сидит женщина и. сторожит переносное детское сиденье для машины.
– Лара, это подруга моей сестры, о которой я тебе говорила, у нее недавно родился ребеночек. – Она так артикулирует слово ребеночек, будто я недавно научилась говорить по-английски и понятия не имею, что оно значит. Джули взмахивает руками над детской переноской, и только тогда я наконец замечаю, что там спит ребенок.
Пока Джули квохчет над ним, я окидываю ее подругу оценивающим взглядом и быстро определяю, что она Не Такая Как Я. Под этим термином я имею в виду, что на ней нет ни следа косметики, короткая стрижка типа «здрасьте-я-молодая-мамаша», руки отчаянно нуждаются в маникюре, а наряд состоит из мешковатой серой футболки, малиновых штанов на резинке и шлепанцев.
Фу, да тут требуется не только маникюр, но и педикюр.
Джули точно говорила мне, как ее зовут, но я уже забыла, а сама Джули оставила нас в комнате и помчалась фотографировать именинницу. Значит, так, ну ладно. Я сажусь на кушетку рядом матерью и дитятей и тихо благодарю Бога, что по мне еще не видно, что я беременна. Не хватало мне вести материнские беседы с этой чумичкой в трениках. Я только хочу попробовать подержать ребенка и сразу уйти.
– Ух ты, – говорю я, глядя на детское сиденье. – Поздравляю вас. Джули сказала, что ему шесть недель. Это так здорово.
– Спасибо, – говорит она. – Это действительно здорово.
Повисает неловкая пауза, а потом она наклоняется ко мне и тычет пальцем в мой живот:
– У вас, я слышала, тоже пирожок в печке сидит! Джули я все-таки убью, и никто меня не остановит, разве что я сама сдохну раньше. Но только я собираюсь соорудить соответствующее ситуации выражение лица, как ребенок начинает извиваться словно червяк и верещать. Похоже, дух Беременного Словоблудия решил сегодня меня не трогать.
Я наклоняюсь над детским сиденьем и заглядываю внутрь, но как только отпрыск Не Такой Как Я видит меня, он начинает визжать, будто ему иголки в глаза втыкают. Интересно, его прыщик напугал или я сама? Я поворачиваюсь к Не Такой Как Я.
– Это из-за меня, да? – спрашиваю я. – Дети, они ведь как собаки – ну, знаете, чувствуют, когда их боятся?
Не Такая Как Я смеется:
– Что вы, конечно нет. Он просто голодный, вот и все.
– А-а-а, – говорю я.
Она вынимает ребенка и кладет к себе на колени, а я вежливо интересуюсь, не нужна ли ей помощь.
– Нет, спасибо, – говорит она. – Ничего не нужно. У меня все при себе.
Она начинает возиться со своей футболкой, и я только сейчас замечаю, что у нее на груди два больших кармана. К моему полнейшему ужасу, Не Такая Как Я залезает внутрь левого кармана и выуживает оттуда самый огромный, самый коричневый сосок, который я когда-либо видела у человека или у животного. Без тени смущения она подтаскивает ребенка поближе, и, прежде чем я успеваю сказать «му-у», сосок исчезает в его губах. Она поднимает голову и улыбается мне:
– А у вас какие планы насчет кормления, будете грудью кормить?
Ужасно хочется сообщить ей, что никакая сволочь не заставит меня включить в мои планы грудное кормление, если это означает, что на месте сисек надо отращивать вымя. Но я делаю над собой усилие и отвечаю ей самым вежливым голосом, с самой вежливой улыбочкой, какие нашлись в моем арсенале:
– Знаете, я пока не решила, – после чего одаряю ее еще одной ослепительной улыбкой и, прежде чем она попытается втянуть меня в дальнейшее обсуждение, вру ей, что мне надо пойти поесть. – Питаемся за двоих, сами понимаете, – говорю я, похлопывая себя по животу.
Она кивает и понимающе улыбается в ответ.
Пора убивать Джули.
Кратчайшим путем несусь на кухню, но мой путь снова преграждает гигантская беременная. Теперь она спрашивает, где здесь туалет. Интересно, думаю я, что за эманации я испускаю, раз она считает меня доброжелательной и гостеприимной. К тому же на этот раз я делаю ошибку и смотрю прямо на нее. Как бы не вырвало. Она такая потная, что платье облепило живот, и пупок выпирает настолько, что напоминает небольшую эрекцию. По-моему, они соревнуются с Не Такой Как Я, кто из них отвратительнее. Я что-то бормочу по поводу того, что я здесь не живу, и продолжаю охоту на Джули. Когда она наконец попадается, я вцепляюсь в нее с такой яростью, что чуть не выворачиваю ей руку из сустава.
– Что случилось? – испуганно спрашивает она. Наверное, она думает, что я уронила младенца головой об пол или проткнула ему пальцем родничок.
Я начинаю орать страшным шепотом:
– Ты что со мной делаешь? Сначала затаскиваешь меня на эту вечеринку, а потом оставляешь с совершенно незнакомой бабой, которая тычет в меня своими голыми сиськами чудовищного размера. Мало того, ты сказала ей, что я беременна! Просили же тебя, никому не говорить!
Я выжидающе смотрю на нее, ожидая извинений, но она выпучивает на меня глаза, как будто я самый тупой человек на всем белом свете:
– Она не считается. Ты ее не знаешь, и она не знает никого, кто тебя знает, так что, извини, я на сто процентов имею право ей сказать.
Да ну что вы говорите, думаю я. Значит, в конвенции о защите тайны беременности имеются неизвестные мне лазейки.
– Не важно, – говорю я. – Она отвратительна. Я просто не верю, что ты думала, будто я захочу с ней говорить. А что за беременный птеродактиль? Почему ты меня о ней не предупредила?
– Ты права, я знаю, – говорит Джули, делая серьезное лицо. – Ей ведь ходить еще четыре недели. Слава богу, мы с тобой до зимы такими огромными не будем.
Говори за себя, милочка, думаю я. Чем там питается Джули, я не знаю, но я точно не буду так выглядеть.
– Ладно, – говорит Джули, – пойдем. Можешь с ней не разговаривать, никто тебя не заставляет; я только хочу, чтобы ты попробовала подержать ребенка. Тебе это будет полезно.
– Ни за что, – говорю я ей. – Я туда не вернусь. Психического травматизма на сегодняшний день достаточно.
– Хорошо, – говорит Джули. – Тогда посиди в гостиной, а я пойду посмотрю, может, она даст мне ребенка на какое-то время.
– Как хочешь, – говорю я. Я сделаю все, что она захочет, лишь бы больше не видеть этих жутких сисек.
Мы расходимся в разных направлениях, и я усаживаюсь в гостиной, где уже спасается от жары человек двенадцать, ни одного из которых я раньше не видела. Они оживленно обсуждают, в какой детский сад лучше устраиваться, и чем больше я слушаю, тем меньше мне все это нравится.
–...я записалась в «Бет Шалом» за два года до того, как забеременела, потому что они берут только детей членов общины и следят, чтобы люди не шли в храм просто для того, чтобы попасть в детский сад. Моя подруга записалась, когда сыну было четыре месяца, и их до сих пор не взяли.
– Да-да-да – в «Детской деревне» они советуют подавать заявление еще во время беременности. У них всего четыре вакансии в год, потому что они в первую очередь берут детей, у которых там учатся братья или сестры, к тому же...
– Я слышала, что в Школе Четырнадцатой улицы на собеседовании напрямую спрашивают, какую спонсорскую помощь вы собираетесь оказывать, причем имеется в виду сумма не меньше десяти тысяч сверх платы за обучение. Но, вы знаете, я все равно думаю, что это стоит того, потому что у них большинство детей поступают в хорошие начальные школы...
Я не верю своим ушам. Они говорят о детском саде. Во мне просыпается соревновательный дух, и я начинаю паниковать – я-то этим вопросом даже не начала заниматься. Потом я вспоминаю, что так и не позвонила этой, как ее там, из класса «Мама и я», про которую говорила Джули. Блин. Завтра позвоню.
Приступ паники прерывает прикосновение к плечу. Я поворачиваюсь и вижу Джули, которая как жрица, несущая жертвенное подношение, протягивает мне ребенка Не Такой Как Я. Разговоры мгновенно стихают, и все молча ждут, когда я его возьму.
– Ух ты, – говорю я. – Значит, так надо держать младенца? – Мне почему-то кажется, что вытягивать руки на всю длину – не самый удобный способ.
Джули расплывается гигантской сочувствующей улыбкой на радость всей аудитории.
– Нет, Лара, младенца надо держать не так. Так надо держать младенца, когда ты передаешь его подержать другому. У тебя будет ребенок, так что тебе не помешает кое-чему поучиться.
Вся тусовка детскосадовских маньяков дружно открывает рты и начинает восторженно охать, после чего меня заваливают вопросами про сроки моей беременности и советами про витамины для беременности. Судя по всему, обязательства по сохранению тайны беременности на толпу незнакомых людей тоже не распространяются. Я смотрю на Джули самым убийственным взглядом, на который способна, а она мне в ответ радостно улыбается. Честно говоря, я и не подозревала, что она такая сука. Не уверена, что мне это нравится.
Однако деваться некуда, я протягиваю руки и беру ребенка, а Джули начинает орать на меня, как сержант на плацу:
– Осторожно, головку! Держи под углом! Не поцарапай его своими ногтями!
– Джули, прекрати, – рычу я, – Ты меня нервируешь.
Ребенок извивается, головка болтается в разные стороны, но в итоге мне удается расположить его как надо.
Ну вот. Получилось. Миссия выполнена. По-моему, все вышло неплохо. Я победно оглядываю аудиторию, но они продолжают выжидающе смотреть на меня, и похоже на то, что мне надо сделать что-то еще. Интересно, есть ли особый протокол держания на руках чужого младенца перед аудиторией? Я смотрю на ребенка, у которого изо рта вытекает какая-то пакость. Может, предполагается, что я должна с ним поговорить?
– Привет, – говорю я на октаву выше своего нормального голоса. Какой все-таки противный ребенок. – Какой ты хорошенький. – Он пялится на меня такими же бессмысленными глазами, как и все остальные.
Поулыбавшись ему еще тридцать секунд и ничего не получив в ответ, я совершенно теряю интерес. Все, чего я хочу, – чтобы его у меня забрали, и поскорее. Мне надо попить, мне надо пописать, мне надо найти Эндрю; мне надо сделать много всего, что я не могу сделать с этим гадким слюнявым младенцем на руках. Но, разумеется, я не могу попросить об этом вслух под прицелом дюжины оценивающих взглядов. Я не хочу, чтобы они пришли домой и стали всем рассказывать, какая из меня выйдет ужасная мать, раз я не могу держать на руках ребенка более тридцати секунд. Хватит с них того, что я игнорирую свои беременные обязанности и до сих пор не записалась в детский сад. Я даже не могу себе объяснить, почему меня волнует, что они обо мне скажут, но меня это волнует.
Я улыбаюсь публике, чтобы показать, что я в совершенном восторге от переживаемого опыта, а потом слегка шевелю руками в надежде на какую-нибудь реакцию со стороны ребенка. Ноль внимания.
Меня начинает мучить сомнение: все дети такие или с этим одним что-то не в порядке?
Но тут в голову приходит другая мысль – а может, этот ребенок вовсе не скучный и не противный, а со мной что-то не в порядке? Джули при одном упоминании о детях расплывается как масло по сковородке, а я тут сижу с настоящим живым ребенком и не могу выжать из себя ничего, даже отдаленно напоминающего положительные эмоции. К чертовой матери. Я знала, что не создана для этого. Я знала. Возможно, у некоторых людей полностью отсутствует материнский инстинкт? Я чувствую, что на глаза наворачиваются слезы.
Кажется, я сейчас буду реветь. Опять. Я шепчу Джули, что меня снова подташнивает, и практически кидаю ребенка ей на руки. Делаю вид, что иду в ванную, и отыскиваю Эндрю в мужской компании, разговаривающего с папашками и жующего печенье. Дрожащим голосом я ставлю его в известность, что мне надо уехать отсюда прямо сейчас.
Когда мы добираемся до машины, я уже реву в три ручья. Опять.
– Ну, теперь-то что случилось? – спрашивает Эндрю.
– Ты был неправ, – говорю я, всхлипывая. – Я к этому не готова. Я буду самой худшей матерью за всю историю человечества.
Похоже, что в этот раз Эндрю не уверен, что сможет справиться с ситуацией.
– Почему ты так думаешь? – спрашивает он.
– Потому что у меня нет никакого материнского инстинкта. – Всхлип. – Я две минуты сидела с новорожденным младенцем на руках – две минуты! – и все, о чем я могла думать, – это скорее бы его у меня забрали. Я же беременная, мне полагается любить детей, а они меня вообще не трогают. – Пауза, всхлип. – То есть не только не трогают – они мне отвратительны. Это какая-то патология. – Двойной всхлип. – Я, наверное, слишком эгоистичная. Я не хочу носить эту идиотскую одежду с карманами для сисек. Я хочу носить свою одежду. Я люблю свою одежду. Я не хочу ходить с короткой стрижкой, и я не хочу, чтобы у меня были такие жуткие соски... – Я понимаю, что он не видел Не Такую Как Я и понятия не имеет, о чем идет речь, но остановиться уже не могу. – Это был какой-то ужас. Если бы ты их видел, ты бы тоже не захотел, чтобы у меня такие выросли.
Эндрю громко вздыхает, и я вижу, что ему скоро надоест мне потакать.
– Лара, милая, когда это будет наш ребенок, ты его полюбишь.
Я мотаю головой.
– Нет. Я не смогу. – Следующий всхлип выходит намного громче и драматичнее, чем я планировала. – Есть женщины, которые созданы для материнства, и я к ним определенно не отношусь.
Эндрю не отвечает, делая вид, что озабочен только тем, чтобы выехать со двора, не задев железных ворот.
– Я не хочу быть беременной, – говорю я.
– Ерунду говоришь.
– Нет, не ерунду. Не хочу. Не хочу быть беременной, не хочу ребенка. – Очень громкий всхлип, который, впрочем, не дает мне ничего, кроме появляющегося у него в глазах чувства отвращения.
– Понятно, – говорит он. – Значит, ты действительно слишком эгоистичная.
Все. Допрыгалась. Этого я и заслуживала. Мы едем домой, не говоря ни слова, я продолжаю хлюпать носом и тереть глаза, чтобы он хотя бы не забывал, что я тут.
Кстати, чтобы вы не думали, что я полная сука: я знаю, что неправа. Я знаю, что должна быть благодарна, что забеременела так быстро, да и вообще забеременела, и что миллионы людей все бы за это отдали. Знаю. И если вы – из этих миллионов, приношу свои извинения. Серьезно. Но я ненавижу то, во что я превратилась из-за этой беременности. Я с трудом себя узнаю. Я стала плаксивой и неуверенной в себе, и – вот оно, главное, – я чувствую, что стала совершенно неуправляемой. А я к такому не привыкла, и, наверное, это досаждает больше всего. Я составляю списки, я организую дела, я считаю калории и держусь определенного порядка в каждом аспекте своей жизни, я делаю все для того, чтобы держать ситуацию под контролем, а теперь из-за этого ребенка все мои расчеты и подсчеты, вся моя организованность и режим, все, чем я привыкла оперировать, больше не работает, и я не знаю, что с этим делать, кроме как злиться и грызть мужа.
Итак, вот мое решение. Больше я этого терпеть не намерена. Я буду бороться с этой дрянью до смерти. Готовьтесь, люди, Всемирная Федерация Борьбы представляет Бой Столетия. В одном углу – Непобедимая Зануда, Демон Женского Упрямства. В другом углу, извините, – Мать Природа, и посмотрим, чем это кончится.
Я, Лара Стоун, настоящим объявляю о своей независимости и признаю самоочевидными следующие истины:
Я не собираюсь выглядеть, как та беременная на вечеринке.
Я не собираюсь носить страшные кухаркины платья.
Я восстановлю свой четвертый размер к окончанию декретного отпуска.
У меня не будет гигантских сосков.
Я не буду рыдать чаще чем раз в неделю... нет, все-таки надо быть реалистом – я не буду рыдать чаще чем раз в четыре дня.
Я справлюсь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Девять месяцев из жизни - Грин Риза

Разделы:
12345678910111213141516171819202122232425

Ваши комментарии
к роману Девять месяцев из жизни - Грин Риза



Было легко и весело его читать! По крайней мере тем, кто прошел эти 9 месяцев - мой рекоменд
Девять месяцев из жизни - Грин РизаЯ
3.05.2012, 13.07





Бред
Девять месяцев из жизни - Грин РизаНИКА*
1.09.2013, 21.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100