Читать онлайн Девять месяцев из жизни, автора - Грин Риза, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Девять месяцев из жизни - Грин Риза бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.4 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Девять месяцев из жизни - Грин Риза - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Девять месяцев из жизни - Грин Риза - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грин Риза

Девять месяцев из жизни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

Эндрю трясет меня за плечо. Я приоткрываю глаза и вижу, что он завис над моей стороной кровати с телефоном в руке.
– Лара, – громко шепчет он, – Лара.
Я смотрю на часы. Восемь тридцать. Кому может прийти в голову звонить в восемь тридцать утра в субботу? И почему Эндрю меня будит, чтобы я с этим персонажем разговаривала? Я переворачиваюсь на другой бок и пинаю его ногой, чтобы он слез с моей стороны кровати.
– Я сплю. Скажи, что я перезвоню.
Я закрываю глаза и пытаюсь вернуться в спортзал с молодым красавцем-тренером, который мне снился, пока меня не разбудили. Но Эндрю явно обладает экстрасенсорным восприятием и знает, что мне снится другой мужик, – только это может объяснить, почему он так настойчиво продолжает будить меня.
– Лара, – повторяет он и трясет меня за плечо.
Все, номер не прошел. Прекрасное видение улетучилось. Я снова открываю глаза и надеюсь, что в них отражается, до последней капли, все раздражение, которое я сейчас испытываю. Но если мои глаза что-нибудь и отражают, Эндрю, похоже, этого не замечает. Он прикрывает трубку рукой и шепчет:
– Это Линда.
Я ору на него во всю глотку:
– Какая, к чертовой матери, Линда и какого хрена ей надо в восемь тридцать в субботу?
Эндрю закрывает глаза. Потом снова открывает и вручает мне трубку:
– Линда. Твой босс.
Черт. Она точно все слышала. А потом я вспоминаю, что сейчас у нас не только раннее утро субботы, но еще и летние каникулы, и надеюсь, что она все слышала. Я беру у Эндрю трубку и перехожу на милый приятный голос:
– Привет, Линда. Что случилось?
– Лара, здравствуй. Мне очень неловко будить тебя так рано на каникулах, но ситуация чрезвычайная.
Только не это. Наверное, кто-то умер. Единственное, что приходит в голову. Надеюсь, это не пьяная авария с участием наших деток. Я понижаю голос:
– Все... в порядке?
– Нет, что ты, то есть да, конечно, все в порядке. Ситуация чрезвычайная, но не настолько.
Я начинаю подозревать, что она совсем не чрезвычайная. Еще я начинаю подозревать, что Линда сейчас будет меня просить, чтобы я что-то для нее сделала. Я ничего не говорю, надеясь, что мое молчание длится достаточно долго, чтобы выразить в полной мере мое раздражение. Думаю, для половины девятого утра в субботу в первый день каникул раздражающих факторов было уже более чем достаточно. Линда делает глубокий вдох и прерывает молчание:
– Виктория Гарднер – твоя студентка, да?
Моя, моя. Выпускной класс, паршивые оценки. Малиновые волосы, четыре видимых пирсинга и никаких друзей. Все зовут ее Тик
type="note" l:href="#fn4">[4]
, и мне совсем не хочется знать почему.
– Ну, моя, – говорю я. – То есть, на самом деле, я видела ее один раз. В течение года она не пришла ни на одну из встреч, которые я назначала. Когда я звонила ей домой, единственный человек, с которым мне удалось поговорить, – это личный секретарь ее матери.
Я это прекрасно запомнила, потому что мы с коллегами добрый час перемывали кости бодрой дамочке, которая не работает, но держит личного секретаря. Линда снова вздыхает:
– М-да, хорошо, а ты знаешь, кто она?
Я достаточно долго прожила в этом городе, чтобы понять, что закодировано в этой фразе: А ты знаешь, почему она такая важная персона? Я не уверена, что знаю, почему Тик такая важная персона, но нисколько этому факту не удивлена, учитывая отношение к ней в школе. И, разумеется, личного секретаря.
– Нет, – говорю я. – А кто она?
Даже интересно. В царстве частных школ Лос-Анджелеса угадать, кто есть кто, практически невозможно. Это вам не Нью-Йорк, где все родители богатых деток – шишки из крупных корпораций или магнаты недвижимости. В Лос-Анджелесе она может быть кем угодно, от незаконного дитяти порнозвезды до наследницы дисконтной империи. Никакой дискриминации, были бы деньги.
– Ее отец – Стефан Гарднер, режиссер.
Да ну?! – думаю я. Серьезно. Впечатляет, хотя виду я не показываю. Не хватало, чтобы меня втянули в какую-нибудь ерунду из-за моей впечатлительности.
– Понятно, – говорю я таким голосом, чтобы было ясно, что имеется в виду: ну и что? Если Линда в ближайшее же время не скажет, что ей от меня надо, я иду обратно спать.
– Мне вчера вечером звонила ее мать, домой. Виктория получила результаты тестов CAT
type="note" l:href="#fn5">[5]
, и они оказались неудовлетворительными.
– Ну и что теперь?
Я-то тут при чем? Я же не занимаюсь подготовкой к тестам. Если ей нужны направления в высшие учебные заведения, пожалуйста, всегда рада помочь.
– У нее десять-десять, – Для нашей школы это плоховато, но не невероятно. И опять-таки не ко мне. Но Линда продолжает: – В любом случае, ее мать считает, что она специально завалила тесты, потому что предварительные в прошлом году были больше двенадцати. – Линда замолкает, и мне совсем не нравится эта пауза – сейчас, по-моему, она скажет то, чего я боялась. – Ее мать хочет, чтобы ты встретилась с Викторией пару раз и поговорила бы с ней о колледже. Чтобы помочь ей сделать выбор.
Вот такого безобразия я не ожидала – во-первых, от мамаши, которая попросила об этом Линду, а главное, от Линды, которая просит об этом меня. Ни за что, думаю я. Ни за что.
– Линда, учебный год закончен. Эта женщина понимает, что я уже ушла в отпуск? И не моя вина, что ее ребенок запустил учебу, а она не удосужилась вовремя этим поинтересоваться. За последний год я ей с десяток сообщений оставляла, она ни разу мне не перезвонила. А сейчас, сейчас, она считает, что я должна все это разгребать?! – Меня начинает трясти от ярости. – Извини, Линда, однозначно нет. Я не собираюсь потакать таким вещам. То, что ее отец большая шишка в шоу-бизнесе, еще не значит, что она не должна играть по общим правилам. – Зоя прыгает на кровать и усаживается на мою ногу. Пытается вычислить, бедняга, не на нее ли я сержусь. Слушая Линду, я улыбаюсь ей и чешу за ушком.
– Лара, ты должна с ней встретиться. Без вариантов. Ее отец – не просто шишка в шоу-бизнесе. Этот человек – самый крупный спонсор нашей школы, и, если я хочу составить бюджет на будущий год и платить учителям зарплату, он мне нужен счастливым и довольным.
Так, теперь, значит, зарплата бедных учителей в моих руках. Миленько. Все, чего мне не хватало сегодня утром, – это угрызений совести.
Зоя, удостоверившись, что она в безопасности, укладывается на кровати пузом вверх.
– Это же смешно! – кричу я. – А что если у меня свои планы? Что если я собираюсь уехать на все лето?
По голосу Линды понятно, что она начинает уставать от меня.
– Три дня назад ты мне говорила, что собираешься до августа оставаться дома и ничего не делать.
Боже. Ну почему я такая зануда?
– Лара, тут говорить не о чем, всего несколько встреч. А они выразили желание приписать некоторую сумму к твоей зарплате. В общем, я ей сказала, что ты позвонишь сегодня днем и договоришься о встрече.
– Хорошо, – отрезаю я. – Но с тебя причитается. Линда вешает трубку, я швыряю телефон на пол, а Зоя удивленно вытягивает голову, пытаясь выяснить, почему так шумно.
– Веселенькие у нас получаются каникулы, – говорю я ей, и она сочувственно лижет мне руку.
Проходит полтора часа, я все еще в ярости. Собственно, в это время я должна уже встречаться со своей подругой Стейси у входа в парк, где мы бегаем каждую субботу утром, но моя пост-Линдовая ярость и не думает никуда исчезать, к тому же уже десять, а я даже не вышла из дома, так что минут на пятнадцать я точно опоздаю. Терпеть не могу опаздывать куда бы то ни было, так что несусь с дикой скоростью по бульвару Сансет, пытаясь есть кусочек сыра и рулить одновременно. Правда, после Палисада бульвар начинает вилять из стороны в сторону, сыр начинает тянуться резинками, одной рукой уже не удержать. Приходится доедать это неприличие в три больших глотка, невзирая на отвратительный вид, который я наверняка при этом имею. Когда я доезжаю до Темескаль-Парка, я уже вся мокрая от таких усилий.
Стейси ждет на парковке, как всегда поражая меня в самое сердце своей фигурой. И это при том, что питается она преимущественно жареными перчеными сырными палочками, бифштексами с портером и гордитас
type="note" l:href="#fn6">[6]
из «Тако Белл»
type="note" l:href="#fn7">[7]
, не говоря уже о том, что, кроме пробежки со мной по субботам, она больше ничем не занимается. Я за последние два года углеводика лишнего не потребила (ну хорошо, умяла три миски хлопьев и черничные вафли на прошлой неделе, но у меня были месячные, так что не считается) и занимаюсь как бешеная, а в ее брюки я и одной ногой не залезу – а ведь у меня четвертый размер.
В общем, Стейси стоит посреди парковки: розовая бандана на голове, как у тетушки Джемаймы на пачке овсянки, флюоресцентная оранжевая футболка в облипочку с надписью «Хэллоу, Китти» и ярко-малиновые поношенные штаны. Любой другой человек смотрелся бы дико в таком цветовом сочетании, но Стэйси это нисколько не вредит. Когда я наконец вылезаю из машины, она хмурится и смотрит на часы:
– Что это ты опаздываешь?
Я стараюсь сделать серьезный вид:
– Извини. Работала.
В ответ получаю презрительную ухмылку:
– Нет уж, дорогая. Так не пойдет. Оставь это оправдание для людей, у которых настоящая работа.
Ничего другого я и не ожидала. Мы со Стейси вместе учились в юридическом колледже, после чего она продалась в рабство и последние шесть лет вкалывает на дизайнерскую студию по продаже и прокату театральных костюмов. Предполагается, что, раз она принесла себя в жертву фирме, никто другой не имеет права жаловаться на работу. Она же, в свою очередь, беспрерывно плачется на то, какая она мелкая сошка у себя в фирме, хотя никуда оттуда не уйдет по нескольким, вполне очевидным, причинам. Во-первых, у нее нет никакой жизни, кроме работы, и никакого интереса заводить ее. Во-вторых, чем сильнее давит на нее жизнь, тем лучше она себя чувствует. Думаю, она и трех минут не проживет, если вдруг окажется одна в своей комнате без кризиса, который надо срочно разрешать. И в-третьих, хотя она в этом никогда не признается, она просто тащится от того, какие у нее великие и знаменитые клиенты и какая она сама важная персона в связи с этим.
Если не считать циничных ремарок про знакомых, Стейси не может говорить ни о чем, кроме работы, у нее нет свободного времени, а работу она использует как предлог, чтобы оставаться в стороне от всего, с чем она не хочет иметь дела, то есть практически от всего, кроме работы. Неудивительно, что я у нее единственная подруга – вряд ли кто-нибудь еще сможет выдержать ее злобное занудство более пяти секунд. Лично я думаю, что многолетнее облучение флуоресцентными офисными лампами приводит к раку личности. Я, конечно, та еще стерва, но рядом с ней я просто белая и пушистая.
– Не волнуйся, – говорю я. – Тебе я жаловаться не собираюсь.
– Вот и хорошо. Потому что вчера я пришла домой полчетвертого утра, и после обеда надо снова быть на работе. – Она направляется к дорожке парка. – Пойдем. Если не поспешим, опять застрянем в хвосте у иранцев.
Тут она права. Каждый раз, когда мы приходим в Санта-Моника Маунтинз, мы наблюдаем одно и то же странное явление: тусовка старых иранцев, группами по двадцать человек, на рассвете выходит на пробежку. Средний возраст – клянусь вам – лет семьдесят пять, все в приличных брюках, наглухо застегнутых рубашках и с палками, как будто собрались на Эверест лезть. Если не повезет и застрянешь у них в хвосте, считай, что на ближайшие полтора часа обречен двигаться со скоростью четыре шага в минуту и слушать громкое переругивание на фарси. Так что мы, от греха подальше, спешим к своей дорожке.
Уже четыре года каждую субботу мы со Стейси приходим сюда на пробежку, и, хотя наш маршрут до сих пор еще тяжеловат для меня, это уже не такое кошмарное испытание, как было вначале. Стейси же продолжает пыхтеть на подъеме, как Дарт Вейдер
type="note" l:href="#fn8">[8]
, и каждые десять минут останавливается попить водички. Я склонна думать, что наша пробежка – это единственные два часа в неделю, в течение которых она дышит некондиционированным воздухом; соответственно, каждую неделю на мои плечи ложится обязанность развлекать нашу компанию, пока дорожка идет вверх.
Но не сегодня. Сегодня я бегу молча. Из головы не выходит разговор с Линдой, и ни о чем другом говорить не хочется. К тому же я абсолютно уверена, что, если продержусь еще некоторое время, Стейси заскучает и сама заговорит. Минуты через три она не выдерживает.
– Ты так отвратительно молчишь, будто гадость какую-то вынашиваешь, – говорит она. – Давай рассказывай.
Радостно улыбаясь, я пересказываю утренний разговор. Когда дело доходит до того, кто же такая Тик, Стейси прерывает меня.
– Ее папаша – Стефан Гарднер? Я работала с его контрактом на три картины, который он заключил с «Сони». Жена у него такая сучка. Во всех его фильмах она идет в титрах как сопродюсер – чтобы хоть что-нибудь делала, сама понимаешь. Да еще она требует у студии арендовать для него личный самолет на каждый фильм. Когда ей говорят «нет», она закатывает истерику и грозится отдать все его проекты в «Дримворкс». Милая дамочка, да? Я слышала, что Стефан – вполне приятный мужик, но рулит в этой семейке явно она.
Я бы ей, пожалуй, напомнила, что она делится конфиденциальной информацией, но я знаю, что она об этом знает, к тому же мне ужасно интересно.
– Ну что ж, это просто шикарно, – говорю я. – Потому что мне придется все лето уламывать ее деточку хоть немного позаботиться о выпускных тестах. И если мне это не удастся, наши учителя могут остаться без зарплаты. Так что ты меня здорово утешила информацией про сучку-мамашу. Может, поэтому девчонка и выросла такой задницей.
Не успевает из меня вылететь слово «задница», как нам навстречу с горки спускается старшая возрастная группа иранского землячества в полном составе. Следуя неписаному закону парковых бегунов – улыбаться и задушевно приветствовать встретившегося собрата, – каждый старичок на ломаном английском кричит нам: «Доброе утро!» Я, как и Стейси, ненавижу этот закон, но я хотя бы изображаю улыбку и киваю. Стейси только хмурится. Когда все старички остаются позади, мы подводим итог нашей беседы.
– Я, конечно, люблю свою работу, – говорю я, – но не настолько. Они хотят, чтобы я работала на каникулах! Я устала. Эти дети меня так достали за девять месяцев, что двенадцать недель отпуска мне жизненно необходимы.
В ответ я слышу фырканье, хотя трудно сказать, относится оно ко мне или к плачевному состоянию ее дыхалки. Когда она начинает говорить, то прерывается на два вдоха через каждые три слова.
– Во-первых, не надо сопли разводить. Ни у кого нет жизненной необходимости в двенадцати неделях отпуска. Девяносто девять процентов работающего населения довольствуются двумя неделями в год и прекрасно живут. А если тебе от этого будет легче – у меня отпуска не было три года. В последний раз, когда я взяла отпуск, меня вызвонили на Гавайях через два дня после приезда, чтобы сообщить, что я срочно нужна на работе. Видите ли, студия отказалась платить Хосе Эберу тысячу долларов в день за то, чтобы он работал с прической одной из моих клиенток, а в ее контракте специально был оговорен этот пункт.
Ну, что на это можно сказать? Нет, мне от этого легче не стало, а если у кого и ненастоящая работа, так это точно у нее. Но такие аргументы я, пожалуй, озвучивать не буду, потому что, как я вам уже говорила, это было бы совершенно бессмысленно.
И тут в моей голове проносится шальная мысль. Хо-хо, думаю я. Кажется, я придумала отличное «за» в пару к «одежде для беременных». Декретный отпуск. Около двенадцати недель. Получается пара летних каникул за один год. Интересно. Надо записать, когда приду домой. Вслед за списком всплывает тема Джулиной беременности. Я поворачиваюсь к Стейси, чье лицо уже слилось по цвету с банданой.
– Ой, забыла тебе сказать, – говорю я. – Джули беременна.
Вот теперь точно мы меняем тему разговора. Стейси терпеть не может Джули. Обе были моими подружками на свадьбе, и девичник перед свадьбой мы тоже праздновали вместе – бесконечный уик-энд в Лас-Вегасе втроем в одном номере. Неистребимая жизнерадостность Джули действовала на Стейси, как китайская пытка водой. На третью ночь я серьезно опасалась, что она придушит Джули во сне подушкой. Или, по крайней мере, обкромсает ее роскошные блестящие волосы.
– Вот и славно, – хрипит Стейси. – Теперь ей хоть будет чем заняться.
Кроме отвращения к суперблагости Джули, Стейси до глубины души оскорблена тем фактом, что Джули за всю жизнь не проработала ни дня.
– Какая ты все-таки стерва, – говорю я. – Не все обязаны самовыражаться с помощью работы.
Мы, как обычно, стоим у булыжника, отмечающего полпути до вершины холма, чтобы Стейси могла восстановить дыхание.
– Стерва не стерва, – сипит она, делая большой глоток воды, – а ты-то точно шизофреник или еще что похуже. Только у полного психа двумя лучшими подругами могут быть такие люди, как я и она. Все равно что дружить с Ганди и Гитлером.
Я смеюсь.
– Да уж, к тому же нетрудно догадаться, кто из вас Гитлер. – Я снова выхожу на дорожку, а для разговора выбираю свой профессиональный преподавательский голос – Каждая из вас удовлетворяет насущным требованиям моей личности.
В ответ я слышу откровенное хрюканье:
– Не думала, что твоей личности насущно требуется проблеваться... И кого же ждет мисс Америка – мальчика или девочку?
– Пока еще не знает, но думает, что девочку.
– Ну, разумеется, – говорит Стейси. – Как раз то, что требуется человечеству. Еще одна женщина, которая абсолютно ничего не даст обществу. Я не понимаю, откуда у всех эта одержимость идеей размножаться. Детей и так много. И ближайшее время острого недостатка в них не предвидится. Я вообще считаю, надо один континент выделить для тех, кто не хочет иметь детей. Гениальная идея, правда?
Если я вам еще не говорила, Стейси терпеть не может детей. Просто ненавидит. Однажды в студенческие годы мы с ней пошли пообедать, и чей-то ребенок бегал вокруг нас и рассказывал, что его воображаемый друг хочет поиграть с нами. Ребенок был маленький – лет пять-шесть, не больше. В общем, минут через десять Стейси наконец повернулась к нему и сказала: А, так вот он, твой друг, рядом со мной сидит? Ребенок разулыбался, а Стейси вытянула руку как пистолет и изобразила, что стреляет. Ну вот, уже не сидит, сообщила она ему. Бедный ребенок впал в такую истерику, что мамаше пришлось увести его из ресторана. Я была в шоке.
– Ты у нас самая умная, это я и так знала. Вот с Эндрю хуже: он, как только услышал эту новость, снова начал на меня наезжать.
– Боже мой, Лара, – говорит она. – Он должен дать тебе передышку. Что ты ему сказала?
– Сказала, что не готова, а он требовал, чтобы я сказала, чего я жду. Боюсь, на сей раз это серьезно. Не знаю, сколько я еще смогу тянуть резину.
– Послушай, Лара, не делай этого, если ты сама не хочешь. Ты ему никогда не простишь, если он тебя в это втянет против твоей воли.
Я знаю, что она права. Сама об этом уже думала. Но я действительно не знаю, как долго еще Эндрю будет мне прощать, что я заставляю его ждать. Правда, Стейси этого все равно не поймет. Супружеский компромисс не входит в круг ее понятий.
– Знаю, – все, что я могу сказать. – Знаю.
Зою так радует мой приход, что она начинает носиться вокруг меня кругами, ворча и потявкивая. На ласки и сюсюканье уходит добрых минут десять, после чего я наконец снимаю грязные туфли и направляюсь наверх. На каждой лодыжке – четкая полоска грязи в том месте, где кончаются носки. Эндрю на весь день уехал играть в гольф – я так до сих пор и не понимаю, что он в этой игре находит, – и в моем расписании нет никаких дел, кроме душа, маникюра, педикюра и, разумеется, звонка Черил Гарднер.
Я решаю, что надо разделаться со звонком как можно быстрее, чтобы он не висел у меня на совести весь оставшийся день. Плюс, если он мне действительно испортит настроение, я должна успеть до закрытия магазинов утолить свою печаль шоппингом. Я открываю холодильник, достаю контейнер с зеленым виноградом, потом ищу клочок бумажки, на котором записала ее телефон. Набираю номер и забираюсь на любимый диван у себя в комнате. Зоя не отстает от меня ни на шаг, усаживается у моих ног и ждет, когда я ей кину виноградинку.
Мне отвечают после третьего звонка:
– Добрый день, резиденция Гарднеров. – Это, наверное, и есть личный секретарь. Ужас, они ее и в субботу на работе держат. Неудивительно, что они со спокойной совестью собираются предложить мне работать на летних каникулах.
– Добрый день. – Голос у меня на десять октав выше, чем обычно. Нет, думаю я. Вежливости вы от меня не дождетесь. Понижаю голос до нормального тона. – Я могу поговорить с Черил Гарднер?
– Могу я узнать, кто говорит?
– Это Лара Стоун, школьный консультант Виктории.
– Да-да-да, минуточку. Миссис Гарднер очень ждала вашего звонка.
Тон, которым это говорится, предполагает, что мне должно быть неловко за то, что я заставила эту женщину ждать. Хорошее начало. Беру себя в руки, чтобы дать достойный отпор грядущим наездам, а потом кидаю виноградину на пол и наблюдаю, как Зоя ловит ее и мусолит во рту. Нет ничего смешнее, чем собака, пытающаяся съесть виноградину. На том конце провода слышна какая-то возня, после чего трубка взрывается бодрым юным голосом.
– Привет, Лара! Я вам очень благодарна, что позвонили прямо сегодня. Мне так жалко, что мы рушим ваши планы на каникулы. Линда была практически уверена, что вы согласитесь, но мне бы хотелось, чтобы вы прямо сказали, если вас это чересчур затруднит.
Такой поворот застает меня врасплох. Я настолько не ожидала столь обезоруживающей вежливости, что теперь, кажется, мне самой придется быть милой и вежливой. Я уже ненавижу себя за то, что собираюсь сказать.
– Да нет, что вы, не беспокойтесь. Все равно никаких планов у меня не было – разве что пересмотреть за лето все серии «Марафона Чудо-Женщин»...
Она смеется:
– Обожаю это шоу. У меня в детстве были доспехи Чудо-Женщины. – У меня тоже. Интересно, сколько ей лет? – А сейчас бы я не отказалась от ее Лассо Правды. Может, тогда бы стало понятно, почему Тик меня так ненавидит.
Наверное, предполагается, что я должна засмеяться в ответ... В любом случае, забавно, что она называет Викторию по прозвищу.
– Да, понятно, – говорю я. – Так вы мне расскажете, что произошло?
– Понятия не имею. Прошлогодние предварительные тесты она сдала не напрягаясь и получила двадцать пятьдесят, а в этом году четыре месяца прозанималась с частным репетитором, и в итоге десять-десять. Я уверена, что она это сделала специально, но сама она никогда не признается. Она со мной вообще не разговаривает. Мы уже нанимали частного консультанта по поступлению, но безрезультатно, так что я очень надеюсь на вас. Линда сказала, что дети вас любят.
О боже, нет, думаю я. Опять то же самое. Как мне нравятся эти родители – сами со своими детками не справляются, а хотят, чтобы я за них исполняла родительский долг. Я даже не смогу сейчас сказать, сколько раз в год мне звонят такие мамашки: Только не говорите, что я звонила, и не могли бы вы вдвоем спокойненько посидеть-поговорить и объяснить, что домашнее задание перед телевизором не делают? А мне что отвечать? – Да-да-да, конечно, я ему скажу, что видела, как он делает домашнее задание перед телевизором, потому что я установила скрытую камеру в его комнате или вхожу в спиритический контакт с духом бывшего жильца его комнаты, и он-то мне все и докладывает...
– Ну, не знаю, – говорю я. – Но давайте посмотрим, чем я могу помочь.
– Чудненько, – говорит она. – Как насчет понедельника? Тик репетирует со своей группой в час, так что, может, мы встретимся в десять?
Не-е-е-ет, думаю я. Только не в десять. Десять – это тайский бокс и красавец-тренер.
– Э-э-э... давайте попозже, допустим, в три?
– Как жалко. – В ее голосе явно слышно разочарование. – Я уже договорился, что ко мне в три придут заняться прической, а во вторник мы со Стефаном весь день на съемках. Мне очень не хотелось бы затягивать это дело. Вы уверены, что не можете в десять?
Ага, понятно. Все чудненько, но только на ее условиях. Ладно, тайский бокс я пропущу, а вечером тогда пойду на тренажеры или еще куда-нибудь. Эту жертву я могу себе позволить.
– Думаю, я смогу подкорректировать свое расписание, – говорю я. – Где мы встретимся?
– Почему бы вам не приехать сюда? – говорит она. – Я попрошу Лори подать завтрак. – Лори, личный секретарь. Хорошая у нее работенка.
– Хорошо, – говорю я, пытаясь изобразить хоть немного энтузиазма. – Увидимся в понедельник.
Я вешаю трубку и направляюсь прямиком в душ. Шоппинг мне сегодня жизненно необходим.
Розовой юбки нет. Осталось три штуки десятого размера. Продавщица – вероятно, полагая, что мне от этого будет легче, – сообщила, что последнюю моего размера продали сегодня утром. Ничего не остается делать, как принять это за знак того, что лето идет в жопу, и я завершаю операцию покупкой двух блузок, которые явно никогда не надену.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Девять месяцев из жизни - Грин Риза

Разделы:
12345678910111213141516171819202122232425

Ваши комментарии
к роману Девять месяцев из жизни - Грин Риза



Было легко и весело его читать! По крайней мере тем, кто прошел эти 9 месяцев - мой рекоменд
Девять месяцев из жизни - Грин РизаЯ
3.05.2012, 13.07





Бред
Девять месяцев из жизни - Грин РизаНИКА*
1.09.2013, 21.51








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100