Читать онлайн Падающая звезда, автора - Грин Кейт, Раздел - Глава 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Падающая звезда - Грин Кейт бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.25 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Падающая звезда - Грин Кейт - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Падающая звезда - Грин Кейт - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грин Кейт

Падающая звезда

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 3

– Меня убивают?
– Этого я не могу тебе сказать.
– Думаю, будет справедливо, если я буду знать, – попросила она.
Ния пристроила на голову фату, лента плотно прилегала к вискам, фальшивые бриллианты и шелковые цветы слегка потрескивали. Сквозь кружева она взглянула на Леонарда. Он не рассказал ей, чем заканчивается фильм.
– Это разрушает импровизацию, – заявил он.
– Я боюсь, – она повернулась к нему. – Не думаю, что смогу пройти через это!
– Нет. Она не такая открытая, – сказал Леонард. – Необходимо дать ему какой-то предлог.
Леонард опустился на плетеный стул, стоящий в углу комнаты Нии. Окно было распахнуто. Синяя кобальтовая краска выделялась на красной глине. Флигель наводил Нию на мысль о маленьком кукольном доме.
– Иди сюда, – позвал он.
Она покачала головой:
– Просто скажи мне. Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделала.
– Я хочу показать тебе.
– Просто скажи.
Она протянула руку.
– Посмотри, что у меня есть, – на безымянном пальце левой руки блеснуло обручальное кольцо. – Оно посеребренное, с осколками настоящего бриллианта. Аляповато, не правда ли? – спросила она. – Оно мне поможет войти в образ, начальный толчок. Ты знаешь, я, наверное, буду постоянно носить его. Я приобрела его в ломбарде на Ла-Чинега за пятьдесят бабок. Бьюсь об заклад, это кольцо чьей-то бабушки. С внутренней стороны на нем гравировка: «Рита и Сэм». Разве не романтично?
– Ния. Посмотри на меня. Нет. Смотри на меня, не отводи взгляд. Входи в образ. Перестань быть Нией. Выйди и вернись обратно Кристиной.
Ния закрыла глаза. Рита. Кристина. Ния. Кристина. Она вздохнула и почувствовала запах земли. Кристина боится, но не может высказаться. Что делать? Может, найти какой-нибудь предлог? Поссориться с ним? Держать его таким образом на расстоянии. Она представила черную кожаную куртку Хэнка, мотоцикл, ревущий за дверьми комнаты мотеля. Хэнк, широко расставив ноги, ждет ее возле мотоцикла.
Леонард опустил взгляд в сценарий и прочитал реплику:
– Ты готова?
Ния медленно повернулась к нему, держа перед собой кольцо. Поправила фату.
– Ты же не собираешься идти на свадьбу в этой проклятой куртке? Верно? – отвела глаза и чуть качнулась в сторону двери.
– Ты пьяна, да? – прочитал Леонард.
– Разве грех выпить стаканчик вина в день собственной свадьбы? У нас не будет вечеринки. У нас не будет даже шампанского. Единственное, что я могу позволить – стаканчик вина.
Леонард встал и взял ее за плечи.
– Мы будем счастливы, и еще, – читал он, – мы не будем похожи на всех остальных. И даже на самих себя.
– Я не могу это сделать. Я боюсь. Я не смогу пройти через это.
– Ты пьяна, вот и все.
– Мы погубим друг друга, я знаю. Мне кажется, нам следует оставить все так, как сегодня, это будет самое лучшее. Зачем нам семейные обеды, дети, счета, работа? Я не хочу, чтобы ты копался в земле, а я – мучалась на кухне. Мы смогли бы остановиться сейчас. Просто остановиться.
– Я хочу жениться на тебе, – произнес Леонард.
Он поднялся со стула и отложил сценарий. Ния крутила на пальце кольцо. Леонард шагнул к ней. Теплый ветер приносил запахи лошадиного стойла.
Леонард подошел к Нии, и она почувствовала, как тревожно напряглось ее тело – хрупкое и беззащитное рядом с ним.
Нет: сейчас он в роли. Он играет Хэнка. Он не Леонард.
Именно эту сцену они будут завтра снимать с Джеком Дризером, исполняющим роль Хэнка. Джек прилетает сегодня из Нью-Йорка. А сейчас она просто проигрывает сцену с Леонардом, это не реальная жизнь, просто оставайся в образе героини, это все ничто, ничто.
Леонард наклонился и поцеловал ее обнаженную шею. Он нежно, почти не прикасаясь, положил пальцы на пуговицы ее черной блузы. Она отвела глаза, чувствуя на шее его дыхание.
– Нет, все неверно. Эпизод. Оставайся в рамках эпизода.
– Прекрати, – выдохнула она. – Просто скажи, что они умерли в этой сцене.
Леонард расстегнул блузку, поцеловал грудь. Прижался лицом сначала в одной груди, потом – к другой.
Она отступила назад.
– Тебе не приходило в голову, малыш? – спросила она. Спросила Кристина. – Что если бы мы не предпринимали ничего больше, все осталось бы просто чудесно?
– Я хочу тебя, – прошептал Леонард.
Ния покачала головой.
Он снова подошел к ней, положил руку на спину под блузу. Ния не закрывала глаза. Белые розы на деревянном столе у окна. Керосиновая лампа. Он провел рукой по ее животу, ногам, тихо постанывая. Стащил через голову блузку, вместе с ней на незаправленную кровать упала фата.
– Леонард, этого нет в сцене, – он прижался к ней.
– Он любит тебя. Он хочет жениться на тебе.
– Вернись назад, войди в реальность, Леонард. Ты не Хэнк.
Он запустил руки ей под одежду, теплые седые волосы упали ей на лицо. Отворачивая голову в сторону, Ния ощутила боль в том месте, где вчера надавило ремнем.
За загоном для скота, за цветником, Мирина спит в доме. Послеобеденное время, ясный солнечный день, жара.
«Я хочу, чтобы тот человек был здесь, – подумала Ния, – Харм. Какое имя должно быть у человека, который спасет меня?»
– Леонард, пожалуйста. Я не могу больше любить тебя. Ты меня завораживаешь.
– Ты позволяешь мне это, – прошептал он.
– Я знаю, но не могу отдаваться тебе.
– Ты хочешь этого.
– Ну и что? То, чего я хочу, не имеет больше никакого значения. И не важно, чего хочет каждый из нас. Это плохо.
Она отстранилась, споткнувшись. Затем выпрямилась и отошла в противоположный конец комнаты. Снова приладила фату на голову, разгладила волосы. По-прежнему обнаженная до пояса, возбужденная, задыхающаяся. Да, она все еще хотела его. Но что это меняло? Для них существовала только одна возможность быть вместе – в домике рядом с загоном для лошадей, в гостиничном номере, на шхуне в Эгейском море. Глупо желать открытой, честной связи без всяких осложнений. В скрытости, тайности и незаконности их близости – ее боль.
– Просто мы слишком старые для этого, Леонард. Ради Бога, я уже излечилась. А ты заплатил за большую часть. Правильно?
Он рассмеялся.
– Между нами только работа. Я считала, мы договорились.
Ния повернулась к окну, солнце заиграло на осколках бриллиантов. Может, бриллианты фальшивые? Подделка? Рита и Сэм – тоже фальшивка?
– В моей жизни не хватает тебя, Ния. Я не могу просто зачеркнуть тебя. Мы были вместе двенадцать лет.
– Сколько ты женат на Мирине?
– Двадцать два года.
– Комментарии излишни, дорогой!
– Она ничего не имеет против. Ты же знаешь.
– Я знаю, но я – против! – Ния покачала головой. – Давай не будем ничего перекраивать на новый лад.
– Ты все еще любишь меня?
– Конечно, люблю. Но, оказалось, что люблю и себя тоже. Возможно, впервые в жизни я поняла это.
– Это что, кульминационный пункт твоего глубокого анализа? – спросил он.
Она повернулась к нему обнаженной спиной.
– Когда точно начинает работать Боланд?
– Он может начать, как только ты пожелаешь. Прямо хоть сейчас, если тебе от этого станет легче. Я хочу, чтобы здесь ты чувствовала себя в безопасности.
Леонард встал у окна, глядя на пастбище. Какое-то время он молчал, потом спросил:
– Ты уверена?
Ния скользнула в блузку и начала застегивать пуговицы. Ей не хотелось лгать, но так будет лучше. Безопасней. Наконец она поняла, что опасность таится в его любви. Именно в его любви она ощутила опасность. Это – их последний фильм. Так она решила. Потому что он никогда не сможет остановиться. Он просто не понимает.
– Да, уверена, – сказала она, решение доставило ей и печаль и радость одновременно.
В течение нескольких минут после ухода Леонарда в комнате ощущалась пустота. Он занимал так много места. Или это она позволяла ему занять такое пространство? Да, она знала, что это – часть игры. Она вынула из гардероба свой старый портфель и села на кровать, держа его на коленях. Старомодный портфель из добротной коричневой кожи когда-то принадлежал ее отцу. Отец умер от удара, когда ей было семь лет. В одном из отделений портфеля она хранила проспект строительной компании, в которой он работал. «Западное направление ХО: мы приближаем завтрашний день».
Ния расстегнула замок и бегло просмотрела собранные гармошкой кармашки. Она вытащила пакет с фотографиями, просмотрела их. Вот хорошая фотография: Леонард в возрасте тридцати лет. В тот год, когда она встретила его, ей было пятнадцать лет. Ее матери следовало бы добиться его ареста, а она поощряла их связь, сталкивала вместе. Посылала на дальние прогулки в Долину Лоир. Вот ранние кадры поощрения их связи – семнадцатилетняя Ния в Риме возле Испанской Лестницы, Ния в бикини, Котэ-д'Азур.
Глядя на фотокарточки, Ния поняла, как далеко она продвинулась с тех пор, как оставила его. Но его власть над ней не исчезла, это было – обольщение. Ощущение, что каждый раз входишь с ним в новую сказку, сказку внутри и вокруг фильма, снимающегося по взмаху его руки.
Именно так он поступал многие годы, до того, как ей представился шанс почувствовать себя взрослой женщиной. Влиятельный, могущественный и очень сексуальный мужчина, а рядом она, совсем ребенок, правда, ребенок прекрасный, но чувствовавший себя неуклюжим и сбитым с толку. Было нелегко порвать с ним. Временами она испытывала приливы огромной силы, оставаясь Нией, тридцатилетней женщиной в его присутствии. А потом ее снова охватило ощущение, что она уменьшается, усыхает, опять становится несформировавшимся подростком, даже немного испуганным.
Вот еще одна фотография: двадцатилетняя Ния в белой ночной рубашке на балконе гостиницы в Париже. Леонарду нравились пуговицы-жемчужинки на этой рубашке. Он целовал каждую пуговичку, когда расстегивал их.
Эти фотографии были похожи на крошечные ретро-кадры, виньетки эротической меланхолии. Они влюблялись каждый раз, когда вместе снимали фильм. Мирина все это знала. Она терпела и даже поощряла любовные связи Леонарда. Считала, что это – по-современному, по-европейски. Ния знала, что у Мирины были собственные любовные увлечения.
Яхта у Майорки, спустя три года. Отдаленность и молчание. Ния хотела, чтобы их любовь продолжалась и все. Она уважала их связь с Шириной – Бог мой, она любила Мирину, как вторую мать. Но если все это будет происходить снова и снова, как повторяющаяся мелодрама, она не выдержит. Она не может больше соглашаться на это. Обольщение и примирение, предательство и разрыв. Каждый раз ей становилось все больнее и больнее.
Она становилась старше и, в конце концов, поняла, что для него их отношения – просто сюжет, история. Она была персонажем в его жизни. Роль, а не личность. Ей хотелось, чтобы от оставил Мирину и женился на ней. Она поняла, что этого никогда не случится.
Ей вспомнился номер гостиницы в Барселоне. Леонард, обнаженный, курит у окна. Ей не нужна фотография, чтобы вспомнить ту ночь. Она могла вспомнить все до мельчайших деталей: нежный свет луны на деревянном полу, бутылка, из которой он отпивал.
– Сегодня – последний раз, – сказала она. – Потому что для тебя наша связь – вымысел, благодаря которому ты можешь работать плодотворнее и энергичнее. Любовь и секс, творчество и искусство связаны в единое целое для тебя, но не для меня.
Он рассмеялся:
– Не разыгрывай мелодрам, – сказал он небрежно, и в этом тоже была игра.
Он упивался театральностью, будто наркоман – зельем.
– Я не могу больше оставаться твоим творением, вот и все. Я всегда буду любить тебя, но не буду работать с тобой, – и все было кончено. Она ушла от него в ту же ночь, спокойно сложила одежду в большой чемодан, попросила у консьержа другую комнату. Она была с Леонардом с пятнадцати лет до тех пор, пока ей не исполнилось двадцать семь. Она знала, что в глубине души он все еще обижен, хотя никакого права на это не имеет.
Работая с ней, он по-прежнему уговаривал: – Проиграй эту сцену со мной. Я ставлю твою игру. В этом состоит мой метод. Я создаю творческую напряженность, – и вел себя так, словно она предала его. Но у него была Мирина. Она с самого начала была с ним. Он никогда не поймет. Ния, наконец-то, сделала открытие – все это выше его понимания.
Она просматривала содержимое портфеля, вытаскивая вещи и снова аккуратно складывая – конверт с фотографиями и студийными рекламными кадрами. Поздравительная открытка на день рождения. Пластмассовая коробочка с увядшей розой. Брошюрка из отеля в Алкс-эн-Провенс. Салфетка из Ритца. Маленькая золотая африканская монетка, которую он ей подарил. У него тоже была похожая. Он постоянно носил ее с собой вместо амулета. Небольшие золотые карманные часы, которые давно не шли. Зеленая рыболовная муха на согнутом крючке. Крошечная заводная утка, которая долбила клювом и переваливалась на перепончатых жестяных лапах.
Вот и то, что она ищет – пакет с письмами, хранящийся в заднем отделении портфеля. Пакет перевязан красной тесемкой. Все письма написаны на одном и том же типе бумаги – на тонких голубых бланках для авиаписем, с рукописной надписью по-французски.
Они складываются внутрь, одновременно являясь и конвертом, и почтовой бумагой. Она решила через несколько часов показать Харму Боланду письма от поклонника ее таланта, любовные письма.
Даже просто держа их в руках, Ния почувствовала зловещий жар в теле. «Моя всеобъемлющая любовь», – так подписывался он всегда в конце письма. Все послания были от одного и того же человека, для нее – безымянного. Жар в ее груди не имел ничего общего с любовью. Ранние письма не были странными, но потом они изменились. Она вытащила из-под красной тесемки самое последнее письмо. Когда она его получила? Оно лежало сверху, на кипе почты, пришедшей из офиса ее импресарио недели две назад. Работая последние месяцы за городом, Ния не могла сказать точную дату. Она развернула письмо и еще раз перечитала конец.
«…Когда я закрываю глаза, перед моим мысленным взором встаешь ты. Ты существуешь внутри моего воображения. То, что ты ощущаешь как импульс – моя воля. То, что ты видишь во сне – послание от меня. То, что кажется случайностью, инстинктивной прозорливостью, совпадением – все спланировано и предвидено мной. Я не делаю ничего, чтобы вызвать подобное. Все просто происходит. Это необычный вид тесной связи между нами. Непорочное царство. Мысленно я заставляю тебя совершать поступки. «Ужасные?» – захочешь узнать ты. Миленькие ужасные поступки, любимая.
В статье «Интервью» создается впечатление, что ты одинока. Ты сказала, что устала от того, что на тебя постоянно смотрят, но в действительности не видят. В своем страхе ты окружаешь себя защитой – охрана, импресарио, агенты, свита приспешников. Когда-нибудь ты сможешь избавиться от своих страхов и испытать настоящую свободу. Ты узнаешь, что свобода таится за твоим лицом. Именно твое лицо держит тебя в изоляции. И чем больше узнают твое лицо, тем изолированнее ощущаешь ты себя. Ты должна быть очень осторожной со своим лицом.
Разве не странно, что когда ты перевоплощаешься в кого-то, когда ты играешь роль, то чувствуешь самое большое удовлетворение и наполненность жизни? Все остальное время ты боишься. Потому что ты не можешь ощутить уверенности в себе.
Я знаю, наступит день, мы встретимся. Встретимся без масок и хитростей. Единственное меня волнует то, что я слишком много напридумывал о тебе в своем воображении. Ты можешь оказаться недостойна образа, взлелеянного мной. Чтобы уберечь его от излишнего совершенства, стараюсь представить, как ты занимаешься обычными делами – принимаешь ванну, надеваешь шелковый халат. Я снова сочиняю. Возможно, халат махровый? Или из фланели в клетку? Фланель в клетку была давно – в Денвере. Теперь ты выше этого!
Может быть, это произойдет в Нью-Мексико. Жди меня там. Я буду тем зрителем, который не желает, чтобы сцена заканчивалась. Я смотрю на тебя снова и снова. Перематываю пленку и смотрю опять. Останавливаю кадры, которые люблю больше всего. Я очень часто с тобой. Я страстно желаю быть с тобой, как предначертано для нас. Ты существуешь в моем воображении. Ты заполнила мой разум. Твои действия ежесекундно отражают мои мысли.
Моя всеобъемлющая любовь».
Ния сложила конверт. На почтовом штемпеле стояло:
27 апреля. Сан-Франциско.
Она положила письмо назад и опустила всю пачку в сумочку.
Проверив и убедившись, что дверь домика заперта, Ния направилась по тропинке вдоль забора, окружающего пастбище, к главному зданию. Она проголодалась. Леонард уехал на местность, где завтра начнутся съемки. По крайней мере, он хоть сказал ей, какая сцена пойдет сначала: эпизод, где они ласкают друг друга, сцена медового месяца Кристины и Хэнка в каком-то захудалом мотеле. Мирина сказала, что место съемок просто совершенно – старый глинобитный мотель тридцатых годов неподалеку от Эспаньолы. Ржавые металлические стулья снаружи у каждой двери. Облупившаяся краска на деревянных дверях, автомат с кока-колой производства конца тридцатых годов у конторки рядом с распоротым диваном оранжево-розового цвета. Все настолько безупречно, что даже художник-постановщик не придумал бы лучших деталей.
Ния заглянула в дверь главного дома. На столе под старой картиной Таоса Пуэбло она увидела письмо. За долгие годы она научилась быстро и безошибочно определять эти голубые конверты в кипе счетов и журналов. Она порылась в остальной почте, не найдя ничего интересного, взяла авиаконверт. По почтовому штемпелю Чикаго определила, что письмо отправлено десять дней назад. Оно было послано ее импресарио Сюзанне, а потом его переправили сюда.
Странно, что оно пришло сегодня, именно сейчас, когда она только что прочла все послания, когда она думала о них, приготовилась показать их Харму. А потом она поняла, что это совсем не странно. Так и должно было случиться. Она прислонилась к столу, ногтем аккуратно вскрыла конверт и быстро взглянула на отражение в зеркале своего белого, совершенно бескровного лица.
«Дорогая Ния!
В «Мертвой жаре» есть эпизод, который я просматриваю снова и снова, сцена плавания в гроте. Джакобс действительно знал, где выбрать фон – этот наполовину построенный отель из бетона на зеленом берегу. Он похож на руины построек индейцев Майя, противный глазу храм туризма и причина гибели культуры третьего мира.
Маленькая лодка, с которой ты ныряешь. Твое лицо закрыто, видны глаза через прозрачное стекло маски. Как он снимал тебя в этой темной воде? А ты боролась, старалась вырваться наверх к глотку воздуха. Но волны тащили тебя назад на острые скалы, словно под водой было что-то захватившее тебя за лодыжки, увлекающее вниз. И этот ужас в твоих глазах, когда ты приподнималась над водой, отплевываясь, откашливаясь, судорожно глотая воздух.
Я восхищен, что ты не пользуешься дублерами в таких сценах. Ты играешь сама до конца; даже в самых опасных ситуациях. Это заставило меня осознать, насколько я отстал, запаздываю вступать в события полностью. Я неумолимо отделяюсь, словно вся моя жизнь – кино. Где-то внутри себя я постоянно смотрю нескончаемый фильм. И не в состоянии включиться в жизнь.
Это привело меня к решению, о котором мне нужно сообщить тебе. До сих пор я держал свои чувства к тебе в рамках рассуждений о твоей игре, восхищения твоей красотой и артистизмом. Пришло время выйти из искусственных ограничений наблюдателя и наблюдаемого. Мне надо оставить мир воображения и встретиться с тобой в реальном мире. Между нами существует неизбежность, которую необходимо создать, но я еще не решил, что она должна представлять собой.
Жди меня. Просто подумай, я мог бы умереть».
Ния прочла письмо дважды, сложила его, вышла на улицу и направилась вдоль глинобитной ограды, окружающей большой дом, мимо прудика, мимо сада.
Она шла к удлиняющимся теням холмов, вдоль русла ручья.
Она знала, что есть и другие актеры, кто испытывает тревогу из-за странных писем. Всегда существовали типы с навязчивыми идеями. Они не умеют провести грань между создаваемым актером образом и человеком, каким актер является в жизни. Но ее «поклонник», как иногда она его называла, несколько лет просто восхищался ею и был хорошим критиком. О, гораздо больше этого! Она прекрасно знала. Почему она хранит его письма? Ей следует показать их все Харму и высказаться о своих догадках.
Она вспомнила, как начинался фильм «Мертвая жара». Сначала на главную роль пригласили Тэсс Джуран. Ния по договору должна была сняться у Мирины и Леонарда еще в двух фильмах. Но в это время она уехала на другие съемки. Сюзанна нажимала на нее:
– Ты должна вырваться из европейских вещиц с претензией на художественность. Они годятся лишь для университетских территорий. Этот фильм продемонстрирует твой размах и твое лицо. Ты добьешься успеха, – и она согласилась сняться в фильме ужасов «Преследование».
Самое удивительное, что кинокартина неожиданно получила широкое признание, стала любимой. Все, что обещала Сюзанна, стало явью. Вскоре после этого Ния снялась в «Законе оружия», играя жену секретного полицейского, который слишком долго оставался тайным агентом и должен был исчезнуть. Фильм получил коммерческий успех. Ния превратилась в кинозвезду, приносящую доход. Сюзанна сияла: – У тебя появилось свое лицо. Звонок раздался поздно ночью за пару недель до того, как ей предстояло отправиться в Бразилию. Ей предложили вспомогательную роль в фильме Мануэля Моравио «Крылья». Она не разговаривала с Леонардом уже несколько месяцев. Он звонил время от времени, чтобы одолжить какое-нибудь из ее платьев для своих актрис. Голос его прозвучал настолько знакомо, как будто они не расставались вовсе.
– Ния, ты просто не поверишь.
– Леонард?!
– Я сижу на веранде, на окраине Манзанилло. Поселок залит лунным светом, океан плещется в нескольких шагах, а луна, словно срезанная, кривобокий кусочек виднеется сквозь пальмовые ветки и сияет. Среди ночи идет человек и продает шляпы. Я имею в виду, что сейчас три часа ночи, а он продает соломенные шляпы! Из открытых дверей кафе доносится звук трубы и гитары какой-то несыгравшейся марьячи. Кто-то громко поет. Ты слушаешь?
– Леонард, сейчас середина ночи.
– Мне следует положить трубку?
– Нет, – ответила Ния, и это было ошибкой.
– Ния, ты нужна мне.
– Дорогой, не надо начинать такие разговоры, об этом не может быть и речи. О желании, надобности, ни о чем.
– Ты назвала меня «дорогой».
– Ты знаешь, что я имела в виду, Леонард.
– Но я совсем не это имел в виду. Здесь все разваливается. Обычная неразбериха, финансирование в последнюю минуту. Объявился какой-то контролирующий сукин сын из субсидирующей студии и следит буквально за всем и всеми. Но самое ужасное, что у Тэсс Джуран нервное расстройство.
Ния опустилась на кровать в своем доме в Каньоне Лорель. За окном темная ночь. Леонард звонит из Мексики. За время его отсутствия ушла боль. Они, конечно, останутся друзьями. Хотя ничто не изчезает. Ты продолжаешь жить, а внутри остается любовь, словно годичные кольца дерева или шрамы.
– Что ты имеешь в виду? Нервное расстройство? Возможно ли такое? Ты уверен, что это – не истерика?
– Она совершенно растеряна, не вставала с постели, звонила, говорила, что не может дышать. Я послал за доктором. Тот обследовал ее и сообщил, что началась серьезная форма. Тэсс не может работать и вряд ли сможет в ближайшее время. У нее истощение, бессонница и Бог знает еще что. А сегодня после обеда она улетела домой. Сорвалась на зафрахтованном самолете в Сан-Диего. Саёнара. Адью. Гуд бай. Мы должны были начинать съемки завтра. Точнее – часа через три. Теперь у меня нет ведущей актрисы, и все рушится.
– И что ты собираешься делать?
– Ну ладно, есть подбор актеров – список имен. Потом нужно встретиться с импресарио каждого исполнителя, с агентом, с юристом. Они должны успеть пройти телепробу. Нужна страховка, чтобы покрыть потерянное время. Надо заплатить каждому, кто останется здесь просиживать свой зад, пока я пытаюсь прикрыть свой. Короче, я по горло в зыбучих песках и черная дыра засасывает меня.
Она молчала, поглаживая прохладные простыни. Кондиционер жужжал в темной комнате. Она знала, что скажет он дальше. Ее это совершенно не волновало.
– Ты знаешь сценарий, Ния. Три года назад Мирина впервые прочитала его. Мы сядем вечером и отчитаем варианты текста. Ты знаешь эту роль, ты помогала создавать ее, – на мгновение он замолчал, – Марьячи перестали играть. Я отсюда слышу прибой. Но океан сейчас – сплошная чернота. По ночам я сижу здесь. Кажется, что океан – дышит.
– Что ты говоришь, Леонард? – спросила Ния.
– Бог мой, Ния! – вздохнул он. – Мне нужно, чтобы ты приехала и приняла роль. Я знаю, знаю, у нас все кончено раз и навсегда. Но это будет только работа. Всего три недели или около того. Ты спасла бы мою жизнь. Ты приедешь?
– Я позвоню Сюзанне, мы прикинем, что к чему, – ответила она. Прозвучало так, словно она все уже решила.
– У нас здесь есть лодка, – сказал Леонард. – У моря возле курорта, похожего на склоны холмов Греции, но с турецкими минаретами.
– Лодка исключается, Леонард.
– Но ты приедешь?
Он знал, что она приедет.
Когда телефон несколько секунд спустя зазвонил вновь, Леонард продолжал, словно и не вешал трубку.
– Еще одно, – добавил он, – героиню, которую должна была играть Тэсс Джуран, зовут Джейн. Она живет в Мексике, оставила мужа и потихоньку сходит с ума. Она слышит голоса. Мирина вписала их в сценарий, как голоса свыше. Но это собственный голос Джейн, диктующий, что ей делать. Ния, у этой героини – нервное расстройство.
Ния молчала, думала о Тэсс Джуран, молодой актрисе, только-только обретающей известность, о том, почему Тэсс заболела.
– Она слишком вошла в роль? – спросила Ния, ей хотелось узнать, что еще там произошло.
– Это – довольно напряженная роль, – ответил Леонард. – Ты справишься с ней?
– Я никогда не была более здравомыслящей, – ответила Ния. – И моя жизнь никогда не была так далека от сюжета проклятого фильма, как сейчас.
Самолет приземлился на узкой полоске зеленой земли между коричневыми горами и синим океаном. Манзанилло был старым рыбацким городком с небольшой гаванью. Аэропорт недавно начал принимать туристские и большие реактивные самолеты. Ния сошла с трапа. Горячий воздух струился над гудронированным шоссе. Ния заметила внутри вокзала Джека Дризера, приветственно махавшего рукой. Он был весь в белом, с соломенной шляпой на голове и двухдневной щетиной на подбородке.
Ния прошла таможню, и Джек, подбежав к ней, крепко сжал ее в дружеском объятии. Последние десять лет они работали вдвоем в нескольких фильмах Леонарда.
Джек был обыкновенным мужчиной, превращавшимся перед кинокамерой в красавца. Вблизи он был совершенно обычным, даже немного чудаковатым, с приплюснутым носом, близко посаженными глазами, слишком бледными для его темных, уже редеющих волос. Борода шла ему, придавала лицу привлекательность. Он был невысокого роста, но на пленке казалася высоким. Спокойный и медлительный в жизни, он становился деятельным и энергичным на съемочной площадке. Просматривая отснятые за день кадры, Ния иногда просто приходила в замешательство: как мог столь неприметный мужчина превращаться в прекрасного возлюбленного.
Плюс ко всему у Джека был хороший характер. Нии было приятно работать со спокойным, умным и доброжелательным партнером. С ним она отдыхала от силы и энергии Леонарда.
– Ния, ты послана Богом, – сказал Джек. Он взял ее сумку, и они направились в вестибюль аэровокзала за багажом Нии. – Тэсс просто перевозбудилась, – продолжал Джек. – Я говорил с ней позавчера вечером. Мы просматривали сцену. Глаза у Тэсс были припухлыми, словно она постоянно плакала. На следующий день она сбежала, не сказав ни слова всем остальным.
– Но почему? Ведь это была, насколько я знаю, ее первая по-настоящему ведущая роль. Что могло ее испугать?
Они вышли из аэропорта. Нию охватил горячий ветер. Они стояли в толпе туристов, пытаясь поймать такси.
– Я не знаю, кололась ли она. Она была чертовски худая, – продолжал Джек. – И действительно выглядела неважно: бледная, болезненная, старалась держаться подальше от солнца, чтобы не загореть. Просыпала, пропускала реплики. Да, все признаки неуравновешенности были налицо. Но я никогда не видел, чтобы она принимала наркотики или напивалась. Мне кажется, дело в психологическом давлении.
Может быть, роль оказалась слишком стрессовой, слишком напряженной для нее.
– Ее героиня Джейн – моя героиня сейчас, – добавила Ния. – У нее нервное расстройство, она подвержена галлюцинациям. Тэсс, наверное, слишком увлеклась ролью.
Джек искоса взглянул поверх солнечных очков на длинный ряд пальм, выстроившихся вдоль дороги в аэропорт, на молчаливые, бесстрастные горы.
– Сказать по правде, не думаю, что Тэсс смогла продвинуться далеко вперед. Мне кажется, что Леонард безжалостно давил на нее, проигрывая с ней сцены, неустанно работая с ней индивидуально. Одно из предположений – он вынудил ее уйти.
– Уволил ее? – спросила Ния, – Он говорил, что она сама бросила все и сбежала.
– Когда дело касается Леонарда, один черт знает правду, – ответил Джек. – Как бы то ни было, ты-то должна знать обо всех ночных репетициях один на один с режиссером.
Ния вспыхнула и хлопнула Джека по руке.
– Эй, я была ребенком, что я знала тогда? Я думала, это один из видов актерской игры.
– Ага, какой-то любопытный способ, – поддразнил ее Джек. – Но ты понимаешь, что я хочу сказать?
– Значит, он спал с ней?
Джек пожал плечами:
– Знает только ночь. Все остальные знают, что Тэсс уехала, а ты здесь. И лично я – просто в восторге. Мы все пребывали в ожидании, похожем на тюремное заключение. Не знали, свернется или, все-таки, будет сниматься этот чертов фильм. Я даже на всякий случай позвонил нашему уважаемому импресарио Сюзанне, чтобы узнать, не подвернется ли какая работенка на телевидении. А вчера вечером за обедом Леонард объявил: «Наши тревоги закончились. Ния Уайтт возьмет роль Джейн. Единственное оставшееся ограничение – мы должны все отснять за три недели, чтобы она успела в Бразилию». Как бы то ни было, ты выглядишь великолепно, и я рад, что ты здесь.
Джек поймал такси, и они поехали по мощеной дороге через пальмовую плантацию, потом свернули на извилистую горную дорогу в Манзанилло. Они ехали мимо поросших кустарником склонов, ветхих глинобитных лачуг с помятыми жестяными крышами, мимо раскиданных тут и там новостроек: и предприятий и гостиниц на берегу океана. Водитель такси распевал испанскую песню. Мрачные изображения Христа, покрытые пленкой, были пришпилены к крыше автомобиля над их головами.
– Ты – чудо, – сказал Джек.
– Эй, это – работа, верно? Во всяком случае, я хотела, чтобы Леонард оказался в ситуации, когда я необходима ему. Просто так, на всякий случай.
– На случай чего?
Ния пожала плечами. Она не знала. Они въехали в частное владение под названием «Клуб Сантьяго», окруженное высокой стеной и отметились у сонного охранника в белой форме, сидевшего в открытой будке возле автоматических ворот. «Клуб Сантьяго представлял собой несколько акров земли возле моря, на которых располагались гостиница, несколько бассейнов и три отдельных жилых территории, каждая со своими украшениями и стилем. На одной из территорий стояло белое оштукатуренное здание с фиолетовой отделкой и выложенными терракотовой плиткой верандами. Другая представляла собой более современные, похожие на глинобитные постройки с черными балконами из мятой стали, современными бетонными фундаментами и скульптурами. По стенам, подобно испанским лишайникам, спускались виноградные лозы.
Джек привез Нию к белому жилому дому, отомкнул дверь однокомнатной квартиры и протянул ключ.
Внутри было темно и прохладно. Вентилятор под потолком вращал свои лопасти над чистой комнатой. Все было белым, за исключением тяжелого черного стола, на котором лежала копия сценария с запиской от Леонарда: «Начинаем завтра. После того, как отдохнешь, мы с Мириной ждем тебя на обед в Лос-Хадасе».
Она оставила у портье просьбу, чтобы Леонард позвонил. Когда он позвонил, она вежливо отказалась от приглашения.
– Я хочу выручить тебя, Леонард. Но не хочу встречаться с тобой. Пожалуйста, пойми меня. Просто неловко снова общаться с тобой и Мириной.
Он сказал, что понимает, но Ния знала, что он снова обиделся. Она не могла допустить, чтобы он снова увлек ее. Это было бы для нее самым плохим. Бизнес. Это все, что будет между ними.
Первые два дня съемок прошли блестяще, и Ния была по-настоящему счастлива. Вечерами она прогуливалась с Джеком, Робин Риз и ассистентом Леонарда Дэном Хоувом вдоль растянувшихся на мили пляжей к более населенным местам, где друг к другу лепились бары и открытые кафе. Они пили пиво за белыми деревянными столами, пробовали вино. Любовались закатами солнца над Тихим океаном.
Поначалу у гримера возникли кое-какие опасения из-за того, что Робин и Ния были похожи друг на друга.
– Я могла бы перекраситься в рыжий цвет и загореть до красноты, – предложила яркая Робин.
Обе они были небольшого роста с прямыми светлыми волосами до плеч. Конни, помощник художника по гриму, придумал для Нии «французскую» косу. Волосы Робин оставили свободно падающими на плечи. Героиня, которую играла Робин, красилась ярко-красной, помадой. Ниина Джейн пользовалась приглушенными тонами, постепенно растворяясь в сумасшествии своего второго голоса.
Приятно было снова увидеть Робин. Они работали вместе в одном из ранних фильмов Леонарда. Робин с ее сумасбродными шалостями была для Нии, словно освежающий душ. Вне съемок это была неуклюжая и простая девушка. Но перед камерой она, подобно Джеку, преображалась. Это была сама серьезность с втянутыми щеками и страстным хрипловатым голосом.
Как только съемки прекращались, Робин снова становилась изысканно одетым, насмешливым сорванцом. Ей было только девятнадцать лет.
Пока Леонард и Мирина работали по ночам над сценарием, создавая сюжет на следующий день, Ния, Джек, Робин и Джино, Конни и Дьердь Файн, журналистка, которая писала о многих фильмах Леонарда для «Вэнити фэа» («Ярмарки тщеславия»), танцевали в джаз-клубах Манзанилло. Ели омаров-гриль неподалеку от пляжа. Разноцветные фонарики свисали с проводов, подвешенных среди пальм. Местные жители из Сантьяго торговали ювелирными изделиями и куклами. Торговцы собирались под темными деревьями, спокойно усаживались со своим товаром и глядели на луну.
Как-то во второй половине дня они сидели, выпивая у кафе на открытом воздухе, откуда только что убрали на ночь цветные зонтики. На Робин был короткий сарафан, солнечные очки, как у кинозвезд, украшенные по ободкам фальшивыми бриллиантами, губы покрашены жемчужно-розовой помадой. Волосы она подоткнула под соломенную ковбойскую шляпу.
– Как там дела с гнусной синхронизацией, сеньор Джек? – спросила Робин. – Я хочу сказать, похоже, это не было главной темой в других фильмах Леонарда, не так ли? Или это какой-то вид проникновения со стороны Леонарда? Похоже, чем больше вы сближаетесь с ним, тем больше твоя жизнь просачивается в его фильм? Или что другое?
– А как близко к Леонарду придвинулась ты? – спросил Джек, ткнув её в бок пальцем.
– О, дай мне такой шанс, – возразила Робин. – Какой шанс может быть у меня, когда рядом Мирина делает записи, а Джино снимает нас? О, да, меня действительно возбуждает мысль спать со своим режиссером. Разве это не стало в Голливуде привычным с сороковых годов? Мама предупреждала меня о подобных вещах. Кроме того, – сказала она, поднимая очки на лоб и говоря с южным акцентом. – Все, что мне надо – это мой талант. Я очень хорошо воспитана, к вашему сведению.
Ния посмотрела на пляж, на рынок в тени деревьев, на продавцов в футболках. Робин зашла слишком далеко, защищаясь. Пытается отвлечь внимание. Значит, он спал с Робин, а не с Тэсс. Возможно, между Тэсс и Робин происходило что-то вроде соревнования. Она смотрела на треугольничек паруса над сверкающей водой.
«Ну и что из этого?» – подумала Ния, отбрасывая все мысли о Леонарде, его женщинах, его протеже, его так называемых методах работы. Слава Богу, для нее все давно позади. Просто еще одна роль, которую она когда-то играла. Роль – продолжительностью в двенадцать лет.
На следующий день Леонард решил снимать сцену на рынке. Ния читала эпизоды, в которых ее героиня начинает ломаться, слышать голоса, четко звучащие откуда-то издалека. Это – голоса свыше, наложенные поверх криков чаек на звуковую дорожку. Джейн преследует женщину, которая кажется ей ее собственным двойником.
– Двойник? – удивилась Ния.
– Новое направление. Вы с Робин так похожи, что Мирина решила сыграть на вашем сходстве.
– Синхронизация запоздала? – пошутила она.
– Это одно и то же, Ния. Именно это я стараюсь внушить тебе в течение многих лет. Мир входит в сюжет. Сюжет вступает в жизнь. Ты хочешь разделить их, сделать совершенно изолированными. Фильм – высокая бетонная стена – твоя жизнь. Словно работаешь на фабрике. Отмечаешь время прихода в начале рабочего дня и время ухода – в конце. Неужели ты не понимаешь? Мир вымышленный и реальный взаимопроницаемы.
– Раньше все было слишком проницаемо. Вот и все.
– Только для тебя, – ответил он.
Они снимали одну из сцен, которые так любил Леонард. Ния-Джейн делает покупки на переполненном рынке под открытым небом. На прилавках разложены соломенные шляпы, ювелирные изделия, одеяла ручной работы. Женщина копается в кипах платьев из хлопчатобумажной ткани, сложенных на столе в тени голубого зонта. Она слышит крики чаек и начинает входить в образ Джейн.
Под рубашками, украшенными яркой вышивкой, шевельнулось черное пятно. Она отодвинула платье. Джино появился с кинокамерой. Маленький скорпион поспешно удирал на край стола. Ния испугалась, задохнулась, чуть не разрушила образ, но сдержалась. Удержала его, зная, что Леонарду понравится. Она застыла на месте. Камера Джино приблизилась. Боковым зрением Ния заметила Леонарда. Он был в восторге, она просто знала. Ния-Джейн отступила назад, прислонилась к стене рядом с куклами. Их головы из папье-маше стучали по доске.
Скорпион, пошатываясь, двинулся дальше. Женщина-торговка, не понимая важности момента, встряхнула платье, по-испански уговаривая не бояться.
Через пространство между прилавками, заполненное толпой, прошла Робин в белом платье и солнечных очках. Видение. Призрак. Ния смотрела, как Робин проходит мимо, почти наступив на скорпиона и не заметив.
Леонард провозгласил:
– Снято! – группа приветствовала его криками и аплодисментами. Скорпион спрятался под стол в груду сандалий и соломенных шляп.
Леонард послал Нии воздушный поцелуй обеими руками.
Ты вступила в игру, – подумала она, – приняла ее, если мир начал входить в сюжет таким образом. Это правда. Всегда было правдой, как и учил Леонард.
Вечером она приняла душ, оделась в шелковый халат. Окно было открыто. Снаружи трещал сверчок, распевали рабочие гостиницы. Ния откинула простыни и пронзительно вскрикнула от неожиданности.
Огромная многоножка семенила сотнями лапок по простыне, добежала до подушки и замерла в недоумении.
Имело ли это какое-то значение? Ния хотела знать. И знала, что имеет. Фильм оживал в реальной жизни. Но в каком направлении он двигался – от жизни к сюжету или от сюжета к жизни?
После этого синхронизационные моменты начали буквально обгонять друг друга. Робин посмеивалась над этим, мурлыкая мелодию из «Сумеречной Зоны». Но повторение становилось жутким, сверхъестественным. И чем тривиальнее казались образы двойников в фильме, тем загадочнее и страшнее казалось все это в жизни.
По замыслу сценария героиня Робин должна была разбить стакан и, собирая осколки, порезаться. Камера фиксировалась на ее пораненном пальце. Кровь была нарисованной. Сняли несколько дублей. В последнем она, действительно, порезалась. Конечно, Леонард посчитал именно этот кадр блестящим.
Вечером вся компания обедала в кафе. Они выпили, шумели. Гремел проигрыватель, они танцевали под музыку рок-н-ролл. Официантка принесла выпивку – светлое вино и текилу в низких толстых стаканах. Она уронила стакан, он разлетелся вдребезги. Пустяк, сущая безделица.
Робин сказала:
– Я никоим образом не собираюсь поднимать осколки.
И никто из них не отважился. В конце концов, официантка опустилась на колени, а они все напряженно наблюдали, как она порезала руку осколком стекла, словно много часов тренировалась, чтобы уложиться в один дубль.
На следующий день после полудня они ожидали, пока в гавани Манзанилло установят декорации для съемок сцены с лодкой. Они сидели в кафе, Ния видела фонтан в центре города, мужчины неподалеку играли на деревянном ксилофоне.
Сидя за столиками, они отыгрывали реплики перепалки из-за еды.
– Мне нравится еда в гостиницах! – плачущим голосом произносила Робин.
За столиком позади них сидели американцы. Женщина с техасским акцентом жаловалась:
– Но я ненавижу зеленый стручковый перец!
Ее муж, видимо, уставший от нее, огрызнулся:
– Тогда какого черта ты приехала в Мексику?
Она фыркнула в ответ:
– Мне нравится еда в гостиницах.
Робин обернулась, изумленно уставилась на них, даже сняла очки с фальшивыми бриллиантами. Женщина, словно по подсказке, повторила:
– Мне нравится еда в гостиницах.
– Давайте вставим их в фильм, – прошептала Робин. – Я хочу, чтобы у них была роль без слов. Они просто совершенство. От них невозможно отмахнуться, даже если и захочешь.
– Они и так уже в фильме, – Джек отпил из бутылки минеральной воды. – Все именно так.
– Похоже, что это всеобъемлющий сценарий, и каждый постоянно проходит телепробу.
– Совершенно верно, – улыбнулся Джек.
Леонард и оператор Джино были в мрачном настроении и удручены тем, что зыбь на море высока, а свет над водой слишком яркий. Решили дожидаться сумерек. Леонард отослал к пирсу небольшую лодку. Он злился, что до сих пор не прибыла большая рыбацкая лодка, наполненная выпотрошенной рыбой. Она должна была курсировать мимо съемочной группы в определенный момент.
Дьердь Файн, которой разрешили остаться, чтобы сделать снимки для «Вэнити Фэа», подтолкнула локтем Нию:
– Чего он жалуется? Вон идет лодка!
Но, конечно, это была не киношная, а настоящая рыбацкая посудина, случайно оказавшаяся рядом.
«Точно». Они стали говорить так всякий раз, как только появлялся момент синхронизации.
Точно. Белая лодка, низко осев в воде, проходила мимо. Длинные рыбины блестели в солнечном свете. Акулы лежали с аккуратно вспоротыми серо-белыми животами. Усталые рыбаки отдыхали, заложив руки за головы.
Леонард попытался просигналить, чтобы они вернулись. Хотел поговорить, нельзя ли нанять настоящую лодку, полную настоящей рыбы, настоящих людей вместо запоздавшей киношной лодки, которая так и не появилась.
Они все незаметно втянулись в жуткую игру, внимательно следили за совпадениями. Ния подозревала, что кто-то подстраивает все специально для них, все было слишком точно, слишком безупречно.
И все же совпадения оставались только совпадениями, все казалось настолько искренним, что исключало какую-бы то ни было подготовку.
Позже в сценарии появился эпизод о женщине, которую ее любовник закапывает в песок, сначала как бы шутя, но потом делает это всерьез.
Однажды утром они с Робин наблюдали за детьми, играющими возле разноцветных зонтов на пляже около Сантьяго. Мексиканские мамаши сидели неподалеку. Дети выкопали ямку, посадили в нее девочку, которой было года полтора, не более, и стали засыпать ее песком. Девочка смеялась, потом забеспокоилась, потом начала кричать, когда песок закрыл ее до плеч. Женщины смеялись.
А Нии хотелось подбежать к девочке, вытащить ее, закутать в большое банное полотенце, унести к себе в дом, укрыть от жестокости. Ей было больно, что и дети, и взрослые сочли все просто забавным. Возможно, именно в этот момент Ния почувствовала страх, как металлический привкус во рту, как резкую боль в животе.
Леонард зафрахтовал яхту, и они катались на ней в небольшой гавани перед Лос-Хадасом. Вокруг гавани, на склонах гор расположился курортный комплекс с современными жилыми зданиями.
В виде исключения Леонард пребывал в жизнерадостном расположении духа. Ния избегала его, как только могла. Мирину – тоже. Мирина держалась дружески, но на расстоянии. Ния почувствовала себя гораздо ближе к актерам – к Джеку, Робин…
Они только что отсняли сцену, в которой Джек выпрыгнул из лодки, чтобы спасти Нию. Она еще помнила, как волны захлестывали ее, она не могла никак справиться с ними, удержаться, то и дело исчезая под водой.
Они сидели на яхте и выпивали. На мачте сияли фонарики. Дьердь Файн разгуливала по палубе в скользких белых сандалиях. Потом остановилась, держа стакан в руке, прислонилась спиной к перилам. Она хохотала и, словно бы желая того, а может действительно преднамеренно? – свалилась в черную воду, визжа и хохоча.
Джек скинул туфли и прыгнул следом, схватив ее большое тело. Она отплевывалась, молотила по воде руками. Кто-то направил вниз прожектор, потом сбросил спасательный круг. Белый круг плавал в черной воде. Оказавшись снова на яхте, Джек сказал Леонарду:
– Они все пьяны. Это уж слишком, парень.
Леонард отмахнулся:
– Я не имею никакого отношения. Кто-нибудь видел, что я столкнул ее? Говорю тебе, сюжет вступает в свои права. У него появилась своя жизнь.
Робин шепнула Нии:
– Сюжет, сам выступающий в главной роли. Боже! Он действительно верит, правда?
– А ты разве не веришь? – спросила Ния.
Робин покачала головой, опустила стакан с вином.
Она дрожала от ночного прохладного ветра.
– Нет места лучше дома, – прошептала она.
– Что ты имеешь в виду?
– Когда мы уедем отсюда? Закончим фильм, и все снова станет таким, каким есть на самом деле, а не дублированием каждого эпизода.
Джек вытирался полотенцем.
– Кому не хотелось бы прожить дважды?
– Прожить и один раз довольно утомительно, – равнодушно ответила Робин.
Съемки продолжались. Леонард испытывал удовольствие от того, что дело продвигалось быстро, если учесть трудности, с какими они столкнулись вначале. Он хвалил Нию за профессионализм.
Они стали готовиться к кульминационной сцене. Леонард оставил ее на конец съемок, хотя все происходит чуть ли не в середине фильма. Почти все сцены к этому моменту были отсняты, настроение поднялось, все испытывали чувство облегчения.
В комнате Нии под потолком работал вентилятор. Длинные белые шторы развевались. На тумбочке в гостиной Ния обнаружила статуэтку. Это были четыре грубо раскрашенных скелета, одетые, словно марьячи, с саксофоном, гитарой, ксилофоном и барабаном. Она подняла фигурку. Помилуйте, откуда она здесь? Может, кто-то потерял? Она слышала о Дне Смерти, празднества вроде кануна Дня Всех Святых. Говорят, что в этот праздник все надевают маски в виде черепов. Возможно, горничная принесла безделушку для украшения комнаты?
Позже, когда Ния уже заснула, в дверь постучала Робин. Босая, с влажными волосами, закутанная в халат. Ния приоткрыла дверь, потом распахнула ее настежь, впуская девушку.
– Который час?
– Извини, – ответила Робин. – Уже чертовски поздно. Я не могу заснуть.
– У меня завтра сцена в баре, довольно большая, мне надо отдохнуть, – упрекнула Ния.
– Мой кондиционер сломался, – пожаловалась Робин – Свет тоже не горит. Могу я переночевать в твоей комнате?
У Нии была квартира с двумя спальнями. Робин вошла, села на диван в гостиной, подняла статуэтку. Она провела пальцами по крошечным гротескным лицам. Секунду-другую Ния наблюдала за ней. Робин была молода. Это ее второй полнометражный фильм.
– Она выглядит неуверенной, – подумала Ния, – словно пьяна и комната плывет у нее перед глазами.
– Эй, – сказала Ния. – Тебе лучше не принимать ничего близко к сердцу.
– Ты раньше была с Леонардом, правда? – спросила Робин.
Ния закатила глаза.
– Мне следовало бы предупредить, чтобы ты держалась от него подальше, Робин.
Робин опустила взгляд на свои руки.
– Я знаю, он женат и все такое прочее. Ты потому и порвала с ним?
– Да.
– Он сумасшедший. Сначала залезает на меня чуть ли не на глазах у Мирины, а потом говорит, что нужно хранить все в секрете. Я хочу сказать… Я знаю, это – безумие.
– Да, это так, поверь мне.
– Но он такой нежный.
– Да, он нежен.
– Извини, – сказала Робин. – Мне не следовало говорить с тобой об этом.
– Все в прошлом, – ответила Ния. – Что он делает со своей жизнью… Но ты права, я не хочу об этом слышать.
Она принесла для Робин одеяло со второй кровати. Робин уже лежала на диване и явно не собиралась вставать. Ния накрыла ее. Девушка отключилась. Возможно, она проснется, и не будет знать, где находится.
На следующий день Ния ждала такси перед гостиницей, покрываясь потом от страшной жары. Над головой парились пальмы.
Они начнут снимать последние сцены в каком-то баре в Сантьяго. Ее героиня Джейн, бродящая, словно в полусне, преследует женщину, кажущуюся ей двойником. Джейн должна выйти из бара в ночь за видением, пойти по пустынному переулку. Муж видит ее в баре, бежит следом, а потом в переулке стреляет в нее.
Подъехало такси. Ния села в машину. Наклонившись вперед, чтобы дать шоферу указания, она увидела фигурку смерти на приборной доске. Череп подскакивал при движении на маленькой пружинке, когда такси выехало на вымощенную кирпичом дорогу.
Ния приложила руку к груди. Сердце бешено колотилось под ладонью. Она не хотела больше играть в эту игру. Ей показалось, что она начинает сходить с ума. Но, возможно, все действительно только совпадение. Образы сжимали кольцо.
Джек играл американского эмигранта, художника, который дружески относится к своей сбежавшей жене. Они танцуют в баре. Сцена прошла чрезвычайно хорошо. Но Леонард заставлял их проигрывать сцену снова и снова. Он был груб, несдержан, до чрезвычайности критичен к актерам. Выкрикивал команды оператору. Требовал изменения отношений, улыбок, танца перед камерой. Даже музыканты почувствовали раздражение. Нервы у всех натянулись до предела. Актеры еле сдерживались, чтобы не выплеснуть закипающий гнев.
В какой-то момент Ния не смогла выдержать грубости Леонарда. Она подошла к нему, глядя прямо в глаза, заявила:
– Тебе надо оступиться. Мы все сверхраздражены. Теряем чувство вечеринки. Теряем удовольствие от сцены.
– Именно этого я и хочу, – отрезал он. – Мне нужна иллюзия улыбки с затаившейся под ней ненавистью. В следующем кадре ты выходишь на улицу, чтобы быть убитой. Неужели ты не понимаешь этого? Пойми меня, Ния, это – твое последнее мгновение земле и ты интуитивно догадываешься об этом. Ты бросила своего мужа, но осталась несчастной, потому что он не виновен. И я хочу, чтобы все в этой сцене передавало конфликт. Ты понимаешь, Ния? Ты понимаешь мой мотив в постановке данной игры?
Ния лишь свирепо взглянула на него. Ей хотелось ухватить воротник его белой рубашки и хорошенько встряхнуть. Леонард был гением режиссуры, но в данный момент она его ненавидела. Они отсняли сцену еще раз. Конечно, она получилась безукоризненно.
Именно тогда она поняла, что полностью оказалась под властью грез. Следующую сцену надо было снимать на улице за магазином бакалейщика при свете ламп.
Она выбежала из бара, сняла туфли, мельком взглянула назад. Она видела мужа в последний раз – в следующее мгновение он убил ее.
Ния вышла на съемочную площадку. Высокие каблуки туфель утопали в пыли. На ней было черное платье, которое Леонард купил ей в Париже несколько лет назад. Леонард подошел к ней:
– В этой сцене я отдаю предпочтение меткому выстрелу. Одному-единственному. Это сцена освобождения для Джейн. Она чувствует, что смерть подкрадывается к ней в образе двойника. Ей становится легче, когда она понимает, что должно с ней случиться.
Ния глубоко вздохнула и направилась за угол рынка. Небольшая боковая улочка в Сантьяго была перекрыта, место съемок заполнено народом. Стояла тишина. Прожекторы отбрасывали четкие тени на розовато-зелёную штукатурку домов. Местные жители собрались посмотреть, как североамериканцы снимают фильм в их маленьком пыльном городишке. Актеры дают им заработать – все кафе и гостиницы заполнены, сыплются крупные чаевые.
Ния вошла в темную улочку, потом остановилась, обернулась. Луна, казалось, ухмыляется. «Как красиво», – подумала Ния. Появился муж, она с любовью взглянула на него и отвела глаза. Раздался выстрел, она пошатнулась и безвольно рухнула вперед. Руки судорожно дернулись и упали в пыль.
После нескольких секунд молчания Леонард сказал:
– Ния, не двигайся.
Конни подошел к ней с краской, имитирующей кровь, покрыл ею голову Нии. Сделали несколько кадров ее тела, лежащего лицом вниз, сначала с одного угла, потом – с другого.
– Прекрасно, – объявил Леонард.
Ния не знала, почему она взяла с собой платье в «Клуб Сантьяго». В трейлере Конни помогла снять его, вытрясти пыль. Они заметили, какое оно чистое, будто новое. Возможно, именно поэтому Леонард потребовал только один дубль, чтобы сохранить платье. Ния свернула его и положила в пакет, а потом вернулась на такси в свою белую квартиру.
В эту ночь Робин снова осталась у нее. На следующий день Ния решила остаться дома и отдохнуть. Она все равно отснялась во всех своих сценах. Оставалось снять заключительные кадры между Робин и Джеком.
Ния сидела на веранде с книгой в руках, положив ноги на стул. Робин вернулась после полудня.
– Сегодня вечером в Лос-Хадасе вечеринка, – сказала Робин. – Дары моря и выпивка на балконе. Солнечный закат над океаном.
Мирина говорит: «Фильм завершен».
– Не знаю, пойду ли я, – отозвалась Ния, – я совсем разбита, – она внимательно смотрела на Робин. Та выглядела хорошо. В девятнадцать лет легко входить в норму.
– Послушай, я оценила твой совет, – изрекла Робин. – Я имею в виду Леонарда. Конечно, я не влюблена в него.
– Просто используешь его, да?
– Возможно, – Робин улыбнулась и пожала плечами. – А спят ли мужчины с женщинами, обладающими властью? Я хочу сказать, срабатывает ли этот принцип для них?
– Спроси у Мирины, – посоветовала Ния.
Они рассмеялись.
Ния сделала последний заплыв в бассейне позади жилого дома. Журчание воды в каменном фонтане не нарушало тишину, а подчеркивало ее. На западе тускло зеленела гора. Ветер приносил с побережья солоноватый запах морской воды. Подплывая к бортику бассейна, Ния почувствовала боль в груди. Отчего? Она вспомнила, как они с Робин смеялись над Шириной и Леонардом. Легкость, с которой Робин смогла выбросить Леонарда из головы, разглядеть его суть и пойти дальше, смущала ее. Она все еще помнила… И все еще хранила его образ в тайном уголке сердца. Она стыдилась, но по-прежнему любила его. Несмотря на все предательства. Возможно, в воображении и желаниях любовь оставалась совершенной.
Точно.
Выключив на ночь свет, она подумала: «В комнате что-то не так». Но не могла никак сообразить – что. Она снова включила свет, но не обнаружила, что же ее мучает. И только утром до нее дошло: платье. Где то платье? Она точно помнила, что повесила его на спинку стула.
В дверь постучали, когда она кипятила воду для кофе в маленьком чайничке. Она не успела одеться. Леонард ворвался в комнату, возбужденный, запыхавшийся.
– Что-то случилось с Робин, – запинаясь, пролепетал он. – Звонили из полиции. Что-то случилось.
Ния надела джинсы и свитер. Такси ждало возле гостиницы. Автомобиль помчался по чистым утренним улицам, свернул на Сантьяго. Ния заметила цыплят, копошившихся в пыли. Полиция уже была на месте. В переулке стояли небольшие белые машины с черными полосами. Леонард побежал к полицейским, заговорил на ломаном испанском, потом вдруг закрыл лицо руками.
Ния вошла в переулок, где они снимали последнюю сцену. Полицейские столпились возле стены здания у мусорных баков. Леонард подошел к ней.
– Робин мертва, Ния. Кто-то застрелил ее.
На мгновение Ния оцепенела. По телу разлился жар. От боли в животе ее перегнуло пополам. Она закашлялась, из глаз потекли слезы.
Леонард схватил ее за руку, крепко прижал к себе. Ния не сопротивлялась, позволяя ему удерживать ее.
Чуть позже прибыл полицейский фургон. В суматохе Леонард обронил свою монету. Ния заметила ее на краю грязноватой лужи, подняла и подала ему.
Коричневое шерстяное одеяло сдернули на мгновение, когда поднимали Робин. Память Нии запечатлела пустые, словно стеклянные глаза девушки, открытый рот, желтые распущенные волосы, черное платье с атласным лифом, обнаженные плечи, затвердевшие руки, скрюченное тело, почерневшие от крови пряди волос на затылке.
– Она похожа на меня, – прошептала Ния Леонарду.
– Что?
– Она – мой двойник. На ней мое платье. Она сыграла Джейн. Это моя сцена.
Весь день Ния оставалась с Леонардом, пока Мирина ездила в аэропорт встречать родителей Робин. Какое-то время после этого они снова были вместе. Казалось, они никак не могут расстаться. В Лос-Анджелесе был окончательно смонтирован фильм.
Ния поехала в Бразилию сниматься в главной роли у Мануэля Моравио. Она снова получила письмо от своего поклонника, когда была в дельте Амазонки, во сне превращаясь в птицу.
После прогулки вдоль ручья Ния вернулась на ранчо Леонарда. Она взглянула на часы. Пора идти на свидание к Харму Боланду. Пора показать ему письма.
Она открыла самое последнее, которое лежало у нее в кармане. Ястреб черной точкой парил над холмами.
«Только подумай об этом. Я мог бы умереть», – было в письме. Он приезжает, возможно, он уже в Нью-Мексико.
«Так что же я делаю здесь?» – подумала она.
«Когда он увидел статью в газете Санта-Фе «Новый мексиканец», он понял, что совершил ужасную ошибку. Ему ни в коем случае не следовало вовлекать другого человека. Временами он просто не соображает, его захватывает сама идея сцены, и он не думает о последствиях. Статья была небольшой: снайпер стреляет по машине на дороге, не упоминалось даже, в кого и во что стреляли. Все, кто располагает информацией, должны связаться с полицией.
Когда он выехал из города в Мадрид, у него была только одна мысль – поговорить с водителем пикапа, который согласился взять его в кузов, он же согласился догнать «Мерседес» в ту ночь. Он выехал, чтобы поговорить с тем человеком, может быть, дать тому денег – пусть он молчит. Но в глубине сознания он понимал, что собирается сделать совсем не то.
Он взял с собой видеокамеру. Он собирался заснять все. Он чувствовал различие между тем, что думал, и тем, что делал. То, что он делал, давало лучшие ощущения. Более сильные. Осуществлялось именно то, чего он ждал всю жизнь. Не отступать. Он говорил себе не отступать.
Водитель пикапа живет за городом в уединенном месте, в лачуге с крышей, покрытой рифленым железом. Он въехал во двор, поросший молодыми сосенками. Позади дома возвышались горы. Он заснял дом. Собака на крыльце подняла голову, но даже не залаяла. Из-за угла дома вышел мужчина, на ходу вытирая тряпкой руки.
– Что ты здесь делаешь с видеокамерой? – закричал он громким голосом. – Что это ты здесь фотографируешь, парень?
Он понял, что у него мало времени. Он положил камеру в машину и потянулся за винтовкой. На мгновение в памяти промелькнули все случаи, когда он не мог сделать этого. Сейчас он выстрелит, хоть это и не тот человек.
Мужчина опять закричал:
– Что ты вообще хочешь? – было похоже, что он почувствовал – здесь что-то не так, но не мог ясно осознать происходящее. Вот так и надо держать – в неизвестности и страхе…
Он выпрямился, повернулся и выстрелил в грудь мужчины. От удара тот немного подался назад – наступил роковой момент полного смятения – непонимания случившегося. В мужчине еще оставалась жизнь, он дотронулся до груди, до места, куда вошла пуля, еще раз пошатнулся.
Он почти нажал курок второй раз, но в этот миг мужчина упал. Собака подбежала, обнюхала хозяина. Он застрелил и собаку.
Он подобрал пустые гильзы, вытер винтовку и положил ее снова в машину. Воздух вокруг дома был чистым, дул свежий ветер. Никто не подошел. Однако он заторопился, втянул мужчину в дом, в спальню. Почему-то положил на кровать. Прошелся по дому, круша все на своем пути – и так все запуталось, так какая разница? У окна висела клетка с птицей – голубем или голубкой. Он часто наблюдал, как его бабушка на ферме управлялась с цыплятами, сворачивая им головы мгновенным движением. Он знает, как это делается.
Место смотрелось хорошо. То, что нужно. Достоверность. Ему захотелось запомнить, как выглядела сцена. По-прежнему никто не появлялся. Он побежал к машине, вынул видеокамеру, снял двор, собаку, след, оставшийся в пыли. Он снял беспорядок в доме, мужчину на кровати. На мгновение он испугался, вдруг тот еще жив. С кровати послышался булькающий звук, словно тот пытался заговорить. Возможно, он впрямь пытается заговорить.
Он положил на лицо мужчины подушку и прижал. Несколько минут спустя он приподнял подушку, бульканье прекратилось.
Он отснял спальню и лицо человека. Закрывая входную дверь, он вспомнил кое-что. Он хотел бы взять это с собой. Подарок для нее. На кухне в ящике он заметил неплохой нож. Потом направился к клетке с птицей. Его бабушка научила его делать и это.
Дверь защелкнулась за ним на замок. Он решил оставить собаку здесь. Будет похоже на ограбление. Но след в пыли казался не к месту. Он отломил ветку от сосны и замел дорожку, оставленную телом. Так все смотрится гораздо лучше. Перед тем, как уехать, он еще раз отснял двор.
«Теперь намного лучше» – подумал он. – Больше никаких ролей без слов, никаких консультаций по сценарию. Начинаются документальные съемки».
Затем он снова поехал на север, мимо Санта-Фе к Тесукве, к дороге, которая шла мимо ранчо, и ждал там. Настроение его поднялось, как только он увидел Нию, возвращавшуюся с прогулки вдоль ручья. Сейчас он не собирается терять ее из виду».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Падающая звезда - Грин Кейт


Комментарии к роману "Падающая звезда - Грин Кейт" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100