Читать онлайн Вайдекр, автора - Грегори Филиппа, Раздел - ГЛАВА 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вайдекр - Грегори Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вайдекр - Грегори Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вайдекр - Грегори Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грегори Филиппа

Вайдекр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 9

Конечно же, я лгала.
Обстоятельства вынуждали меня к этому. Но прежде мне пришлось целый месяц ждать в старом бордоском отеле известия от Гарри. Едва пробежав глазами письмо, я улыбнулась, ибо оно оказалось именно таким, как я и ожидала. Наша дорогая мамочка, заполучив своего сына домой, совсем не собиралась отпускать его. И Гарри — торопливыми мальчишескими каракулями — писал мне о том, что есть трудности с землей, о том, что пропало много дичи из вольеров, и что поле, которое должно было отдыхать под паром, оказалось ошибочно вспаханным, а у одного из наших арендаторов сгорел амбар и теперь он нуждается в займе.
«Мама была совершенно перегружена хлопотами по управлению имением, — писал Гарри. — По приезде домой я обнаружил, что она страдает от приступов удушья, которые совершенно лишают ее сил. Она даже не говорила доктору Мак Эндрю, насколько ей плохо. Я считаю невозможным оставить ее одну и поэтому прошу тебя, моя дорогая Беатрис, возвращаться поскорее домой, либо через Францию, либо морем».
Я не сомневалась, что все так и было. Я заранее знала, что это непосильная для мамы задача. Это серьезная работа даже для того, кто знает и любит землю, а для мамы это, конечно, оказался предмет одних расстройств. На этот риск я пошла только, чтобы не допустить путешествия Гарри вдвоем с Селией. А сейчас мне приходилось уповать на то, что Гарри повезет, и он не успеет причинить большого вреда нашему имению до тех пор, пока я не смогу вернуться домой. Пока не родится наш сын, Гарри должен оставаться в Англии, а я — во Франции.
Я взяла перо и кратко набросала на полях все, что имела сказать. Поле нужно засеять клевером, так как оно уже ошибочно вспахано. Заем арендатору следует оказать, потребовав от него два процента годовых, выплачиваемых им либо наличными, либо товарами с его фермы. Гэймкиперу нужно лучше справляться со своими обязанностями, в противном случае его следует уволить. Лорд Хаверинг может подсказать Гарри, где нанять нового. Но затем мой тон стал более интимным. Я писала, что ужасно скучаю по нему — это было чистой правдой, — и что Франция доставляет мне мало радости без него — это было уже полуправдой, и что я стремлюсь как можно скорее, вернуться домой — что было уж совсем неправдой. Затем я слегка прикусила кончик пера, задумавшись над тем, как бы получше сообщить новость о том, что Селия ожидает ребенка.
«Но тут мои желания отступают на второй план, — витиевато продолжала я. — Наша Селия не в состоянии продолжать путешествие, и это единственное, что мешает мне устремиться к дому». — Все это было довольно мудрено, но я живо представила, как Гарри читает это письмо вслух маме или леди Хаверинг, и продолжала: — «Я бесконечно счастлива сообщить тебе, что Селия ожидает ребенка».
Тут я опять задумалась. Состояние Селии должно быть достаточно тяжелым, чтобы она не могла путешествовать дальше, но и не настолько опасным, чтобы Гарри, оставив маму, помчался сюда. Я не могла положиться на маму в этом вопросе. В приступе нежности к Селии и еще не родившемуся внуку, она бы срочно отправила Гарри во Францию.
«Селия чувствует себя необыкновенно хорошо, — писала я, — и физически, и духовно. Тем не менее, она считает, что езда в карете может вызвать у нее легкую тошноту. Местная акушерка — очень внимательная и, к тому же, прекрасно владеющая английским — советует нам не предпринимать путешествия, пока у Селии не минует третий месяц беременности. Тогда мы сможем вернуться домой».
Следующую страницу я заполнила уверениями в моем прекрасном уходе за Селией и в том, что мы будем дома в ближайшие два месяца. Я предупредила Гарри, чтобы он не думал ехать к нам, не списавшись предварительно со мной. «Как обидно будет, если наши корабли разминутся в море, отвозя нас домой, а тебя — сюда». Писала я так, надеясь удержать его дома.
По моим расчетам, приступы тошноты у Селии должны будут скоро закончиться, но тогда настанет время зимних штормов. Затем возникнут трудности в поисках корабля, а потом останется слишком мало времени до родов, чтобы пускаться в длительное путешествие по суше или по морю. Я подумала, что, если каждое письмо будет звучать так, будто мы вот-вот отправимся, Гарри будет с удовольствием поджидать нас, не чувствуя вины перед друзьями и соседями оттого, что он спокойно сидит дома, когда его жена и сестра застряли во Франции. Я знала, что мне придется совершить еще много умных обманов, у меня не возникало сомнений, что я смогу их совершить.
За это время мое тело заметно пополнело, теперь я уже напоминала очертаниями пухлый тюльпан на тонкой ножке. Мы оставили отель, как только уехал Гарри, и сняли меблированные комнаты в южном предместье Бордо, на берегу Жиронды. Каждое утро я просыпалась от плеска волн и криков рыбаков, отправляющихся на рыбную ловлю.
Вдову, владелицу домика, мы уверили, что я — молодая замужняя англичанка, а Селия — моя золовка. Никакие сплетни не тревожили наших ушей.
Ритм первых дней ранней зимы точно соответствовал моему ленивому настроению середины беременности. К тому времени я отяжелела, стала больше уставать, и было так приятно растянуться на низкой софе у камина, наблюдая, как Селия старательно шьет изысканное приданое для будущего принца, наследника Вайдекра.
Ее лицо осветилось, когда однажды я радостно объявила:
— Он шевелится. Ты можешь его потрогать, если хочешь.
— О, правда? Можно? — и она, осторожно приложив ручку к округлости моего живота, замерла в ожидании. Затем, когда Селия почувствовала мягкие удары крохотного тельца, ее лицо озарилось радостной улыбкой.
— О! — воскликнула она в восторге. — Что за сильный ребенок!.. — И вдруг тень сомнения мелькнула в ее глазах. Глупая малышка, она только сейчас подумала о Вайдекре. — А вдруг это будет мальчик? Наследник?
Мое лицо оставалось спокойным, улыбка уверенной. Я была готова к этому вопросу.
— Я знаю, — безапелляционно произнесла я. — Я сказала «он», но я точно знаю, что это девочка. — Я была совершенно спокойна в своей лжи, так как не сомневалась, что ношу в своем чреве наследника Вайдекра. — Этот ребенок будет девочкой, — повторила я опять. — Я обещаю тебе, Селия, а мать всегда знает такие вещи.
Холодные ветры сильно дули и завывали над морем всю долгую зиму, но вот они угомонились, и пришла ранняя, легкая весна. Я тосковала по Вайдекру без памяти, как приговоренный к изгнанию, и едва замечала красоту этого лучшего времени года во Франции. Внезапно стало слишком жарко, и мы не успели насладиться предвкушением тепла. Но мое сердце подпрыгнуло от радости, когда я, взглянув на календарь, поняла, что если все будет хорошо и дитя появится вовремя, то я могу вернуться домой как раз, чтобы успеть взглянуть на дикие даффодилы
type="note" l:href="#note_10">[10]
, цветущие в нашем лесу.
Мадам, выбранная нами в качестве акушерки, имела хорошую репутацию, и именно ее приглашали к себе знатные дамы. На случай возможных осложнений мы также запаслись адресом знающего хирурга. Но, к моему собственному удивлению, я бы предпочла обратиться к разумному и внушающему доверие своей компетентностью доктору Мак Эндрю. Одна мысль о том, как бы он удивился, узнав, что очаровательная мисс Лейси намеревается рожать ребенка во Франции, заставила меня улыбнуться. Однако, когда старая повитуха стала натирать маслом мой живот, а Селия принялась разбрасывать засушенные цветы и травы у двери и сыпать в камин специальные порошки, я поморщилась от раздражения. Разумеется, я бы предпочла осмотр доктора Мак Эндрю и его честное предупреждение о том, будут ли роды тяжелыми, этим глупым суевериям.
Когда пришло время, это оказалось на удивление легко, как объяснила акушерка, благодаря моим занятиям верховой ездой в раннем возрасте. Я проснулась ночью, вся мокрая, и тихо сказала: «Боже мой, начинается». Я сказала это почти шепотом, но Селия услышала мои слова через стенку и была со мной уже через минуту. Она тут же послала за акушеркой, достала маленькую колыбельку и поставила горшок с горячей водой на огонь. Затем спокойно уселась рядом со мной и принялась ждать.
Это происходило так, будто вам приходилось толкать тяжело груженную телегу или подбрасывать наверх копны сена. Трудная работа, но осторожность удерживала меня, чтобы с моих губ не сорвалось чье-либо имя.
Лицо С ел и и стало белым как стена, и она тревожно сжимала мои руки. Я же, выгибаясь на кровати, ясно представляла очертания тельца моего сына, как он, трудясь, прокладывает себе путь из моего чрева.
— Poussez,
type="note" l:href="#note_11">[11]
мадам! — воскликнула акушерка.
— Poussez! — закричала вдова.
— Они говорят — тужьтесь, — выдохнула Селия, обессиленная всем этим шумом. На минуту меня рассмешила комедийная сторона всей этой картины, но затем я забыла обо всем, захлестнутая нахлынувшей волной боли, и почувствовала, как мой возлюбленный мальчик продвинулся еще на дюйм.
— Arretez, arretez!
type="note" l:href="#note_12">[12]
— вскрикнула акушерка и, внезапно наклонившись, приняла уголком своего чистого передника нечто, мне уже не принадлежащее. Глаза Селии наполнились слезами, и мы услышали тоненький звук. Мой сын, мой наследник, приветствовал этот мир жалобным плачем, он извивался и сучил ножками, как рыбка, выброшенная на берег из полноводья моего тела.
Я глядела в его глаза, такие синие, синие, даже белки у них были голубыми, как утреннее небо над Вайдекром. Я коснулась его влажной головки, покрытой каштановым пушком, напоминавшим по цвету мои волосы. Я смотрела на его крошечные, как горошины, пальчики, увенчанные очаровательными в своей совершенности ноготками.
— Vous avez une jolie fille,
type="note" l:href="#note_13">[13]
— одобрительно сказала что-то акушерка и занялась простынями.
— Это девочка, — сказала Селия в священном восторге.
Я не понимала ни одного слова, ни по-французски, ни по-английски. Ребенок, которого я носила так долго и осторожно, ради которого я трудилась всю ночь, был мой сын, наследник Вайдекра. Он будет концом и триумфом моих прегрешений и долгой борьбы. Это было дитя, которое должно унаследовать бесспорные права. Это был мой сын, мой сын, мой сын.
— Какая чудесная девочка! — повторила Селия.
Я так резко отвернулась к стене, что ребенок чуть не упал, и только быстрые руки Селии успели подхватить его и прижать к груди. Дитя зашлось в крике и все плакало и плакало на руках Селии.
— Заберите этого маленького выродка, — сказала я с ненавистью, не заботясь о том, что меня слышат. — Унесите его отсюда. Ты, кажется, хотела девочку, вот и получай ее. Только от меня ее уберите.
За всю ночь я ни разу не пожалела о своих словах, хотя слышала постоянный плач и звук шагов Селии, пытающейся укачать голодного ребенка. Она напевала ему колыбельную, все тише и тише по мере того, как проходила ночь. Я задремала от этого звука, а затем проснулась от гневного и горького разочарования. Всю мою жизнь мне отказывали в праве на Вайдекр. И я, которая любила эту землю больше любого из нас, которая служила ей лучше, чем кто-либо другой, которая все сделала ради нее, была разочарована опять.
Один подарок судьбы мог сделать меня матерью наследника Вайдекра. Хранила бы я этот секрет в моем сердце в течение всей жизни или однажды прошептала бы его на ухо моему взрослому сыну, показало бы время. Сейчас же я обрела ненужную бесполезную девчонку, которая будет вытеснена первым же родившимся у Селии мальчиком и после замужества будет изгнана из Вайдекра так же, как это собирались сделать со мной.
Она погубила все мои планы, и я все еще не могла смириться с горьким разочарованием Долгое, долгое ожидание ребенка, затем роды, и все это ради того, чтобы произвести на свет жалкую девчонку — нет, это было слишком горьким укором. В моих пустых снах я горевала о неродившемся ребенке, сыне, которого я создала в своем уме с гордостью и нежностью. И мои горестные мысли обратились не к Гарри, а к Ральфу, и я сказала ему: «Я тоже лишилась всего. Ты не один пострадал во имя Вайдекра. Ты потерял ноги, а я потеряла сына». Ральф, он мог бы понять мое горе.
Но когда я заснула, мне явился образ страшного всадника на огромной черной лошади, и я, с криком проснувшись, села в постели.
Был уже день. Через закрытую дверь я слушала суету приготовляемого завтрака и почувствовала вдруг сумасшедший голод. Все мое тело болело: я чувствовала себя так, будто меня в пах ударил копытом жеребец, и была уставшей, как после дня охоты. Мой живот неприятно колыхался, как молочный пудинг, — этим мне предстоит еще заняться. Я приподняла ночную рубашку, чтобы осмотреть мои бедра и колени — в последние месяцы беременности они просто исчезли из виду. И затем я поблагодарила богов за то, что мой пупок опять стал хорошеньким маленьким углублением вместо той разверстой ямы, в которую он превращался по мере роста плода.
Поглощенная чувством самоудовлетворения, я встретила улыбкой Селию, вошедшую с подносом, на котором стоял мой завтрак. Кто-то уже побывал в саду и нарвал для меня белых фиалок, влажный, прохладный запах которых напомнил мне о лесах Вайдекра, где белые и синие фиалки, как озерца, сверкают между корнями деревьев. Одновременно с ним в комнату вплыл чудный запах крепкого кофе Мадам, свежих золотистых круас-санов и бледного, несоленого масла. Я почувствовала такой голод, будто постилась целый год.
— Отлично, — сказала я, поставила поднос на колени и быстро обмакнула круассан в кофе. И только когда я, покончив с едой, очистила тарелку от каждой крошки, я заметила, что Селия выглядит бледной и уставшей.
— Ты плохо себя чувствуешь? — спросила я удивленно.
— Я устала, — голос Селии звучал тихо, но в нем чувствовалась некая сила, понять которую я пока не могла. — Девочка всю ночь плакала. Она голодна, так как не берет ни соску, ни козье молоко. У кормилицы, которую мы наняли, пропало молоко, и теперь Мадам подыскивает другую. Я боюсь, что дитя голодает.
Я откинулась на подушки и наблюдала за Селией из-под длинных ресниц. Мое лицо было непроницаемо.
— Думаю, что ты могла бы покормить ее сама, — ровным голосом продолжала Селия. — Только до тех пор, пока мы не найдем другую кормилицу. Боюсь, что у тебя нет выбора.
— Я надеюсь, что мне не придется делать этого, — после краткого колебания сказала я, словно проверяя силу этой незнакомой Селии. — Я бы хотела, ради нее и всех нас, видеть ее как можно меньше, особенно в эти первые дни, пока я еще так слаба. — Я позволила моему голосу слегка дрогнуть, следя, как ястреб, за реакцией Селии. Она мгновенно раскаялась и тихо сказала, глядя на меня виноватыми глазами:
— О, Беатрис, прости меня. Я была не права, думая только о ребенке. Конечно, я понимаю, что ты совсем обессилена. Заботы о малышке вытеснили из моей головы мысли о тебе. Прости меня, пожалуйста, моя дорогая.
Я кивнула и улыбнулась, посторонившись, чтобы Селия забрала поднос. Затем я улеглась в постель со вздохом блаженного удовлетворения, который Селия приняла за вздох изнеможения.
— Я оставлю тебя отдыхать, — сказала она. — Не бойся за маленькую. Я найду способ накормить ее. — Я кивнула. Сколько угодно. Если б это был сын, мой мальчик, мой долгожданный сын, разве я доверила бы его какой-то грязной французской крестьянке с ее грязным французским молоком. Но девочка пусть живет как знает. Сотни детей растут на муке с водой, пусть она растет так же. Многие из них умирают от такой диеты. Ну что ж, возможно, это был бы выход для нее. Заставить Селию хранить этот секрет всю жизнь отнимет у меня слишком много сил, и не исключено, что наши отношения испортятся. Эти усилия и борьба были бы невысокой ценой за счастье видеть моего сына наследником, но девчонка не стоила того. Это неполноценное существо не заслуживает таких забот, да оно и вообще не стоит ничьих забот. В разочаровании я закрыла глаза и опять задремала.
Когда я проснулась, моя подушка была мокрой от слез, пролитых мною во сне. И когда я почувствовала прикосновение мокрого полотна к щеке, слезы полились опять. Как далеко моя родина от этой слишком натопленной комнаты в чужом городе. Нас разделяют угрюмые моря серых волн. Вайдекр далек от меня, и так же далеко от меня обладание им. Оно являлось мне, как чаша святого Грааля и оставалось таким же недостижимым. Я отвернулась к стене и произнесла одно только слово, имя единственного человека, который мог подарить мне Вайдекр: «Ральф».
Затем я уснула опять.
Днем Селия опять вернулась с новым подносом для обеда. Там лежали артишоки, грудка цыпленка, рагу из овощей, пирожное, стакан молока и немного сыру. Я все съела с таким аппетитом, будто целый день гуляла по полям. Она подождала, пока я закончу, и затем налила мне полный стакан ратафии. Я удивленно подняла голову, но все-таки выпила его.
— Акушерка говорит, что тебе следует пить это днем, а вечером — пиво, — пояснила Селия.
— Для чего? — лениво поинтересовалась я, откидываясь на подушки и наслаждаясь приятным вкусом во рту.
— Чтобы появилось молоко, — твердо сказала Селия.
Тут я впервые обратила внимание на тонкие морщинки у ее глаз, которых я не видела прежде. Подобное нежному цветку лицо от этого не стало хуже, но в нем появилось новое выражение. Я опустила глаза, чтобы скрыть изумление. Селия восприняла материнство очень тяжело, и если так пойдет дальше, то к возвращению домой она потеряет свое очарование, в то время как я буду гладкой и отдохнувшей, как избалованный котенок.
— Здесь невозможно найти хорошую кормилицу, и я была вынуждена послать к кюре, настоятелю приюта святой Магдалины, — пояснила Селия. — Но не похоже, что мы скоро получим благоприятный ответ. А пока ребенок плачет и плачет. Он не принимает ни коровьего молока, ни козьего, ни муки с водой, ни одной воды.
Я украдкой взглянула на Селию, совершенно не тронутая ее словами. Но ее решительный вид встревожил меня. С внезапным испугом я поняла, что сейчас она сильнее меня. Она защищала этого чертова выродка, как будто это и в самом деле было ее собственное дитя. Какие-то причины, возможно, месяцы ожидания или желание угодить Гарри, или ее собственная мягкая натура и потребность в любви, — все это вместе заставило ее полюбить ребенка, будто она сама дала ему жизнь. Она приняла новорожденного в свои руки. Это она говорила с ним любящим голосом. Это ее губы впервые коснулись влажной и беспомощной головки ребенка. И теперь она защищала свое дитя. Она боролась за его жизнь и готова была на все ради его спасения. Я наблюдала за ней с неприкрытым любопытством. Передо мною стояла не та покорная девушка, с которой я обращалась как с породистым щенком. Это была взрослая женщина, несущая ответственность за другое существо, — и это делало ее сильной.
Она стала сильнее, чем я.


— Беатрис, — твердо сказала Селия. — Ты должна покормить девочку. Она не побеспокоит тебя. Как только она будет сыта, я унесу ее. И я ни о чем больше не попрошу тебя.
Она замолчала. Я ничего не отвечала. Я вполне была готова согласиться. Действительно, почему бы и нет? Это не испортит мою фигуру, которая, я уверена, скоро станет такой же гладкой и красивой, как раньше. Это позволит мне остаться в глазах всех добросердечной женщиной. Но я колебалась, мне было любопытно, насколько сильна эта новая Селия.
— Это не больше, чем на несколько дней, — После паузы снова продолжила Селия. — Но даже если б это был год, Беатрис, я вынуждена была бы настаивать на этом. Этот ребенок мой, я приняла ответственность за него, и я должна знать, что она не голодна. А накормить ее можешь только ты.
Я легко улыбнулась.
— Разумеется, Селия, если ты так хочешь, — великодушно ответила я. — Я не предлагала лишь потому, что была уверена: ты и Мадам все хорошо устроили. — При взгляде на лицо Селии мне стало смешно. — Ты можешь принести ее. Но потом, пожалуйста, сразу же забери ее. Я хочу спать.
Как стрела, Селия вылетела из комнаты и мигом вернулась с маленьким плачущим свертком. Волосики малышки были восхитительно мягкие и образовывали на макушке смешной хохолок. Но это, конечно, потом изменится. Ее глубокие, глубокие синие глаза, потом, возможно, изменятся тоже. Она глядела мне в лицо, как будто бы видела мою душу, и я забавлялась, пытаясь переглядеть ее. Обычно я могла переглядеть всех: и кошек, и собак, и людей. Но эти глаза были невозможны, они даже слегка пугали меня. Ее ручки были похожи на скрюченную морскую звезду и выглядели невыносимо крошечными, а ножки смешно торчали из-под пеленок. Она пахла так же, как и я сама, — сладким сильным запахом рождения. Я чувствовала — без всякого усилия наше бесконечное тождество — этого крошечного комочка и меня. Но она не была сыном. Ее жизнь была совершенно бесполезна, и в этом случае я не хотела привязывать себя к ней такими отношениями, которые уже проложили тонкие нити беспокойства на лице Селии.
Я приложила маленькое существо к груди, но взяла его неловко. Руки Селии вспорхнули, чтобы помочь нам, но она сдержала себя. Никто из нас не знал точно, что нам следует делать, но эта малышка была прирожденным бойцом, и при запахе молока она живо потянулась вперед. Ее ротик сложился в крошечный треугольник и стал искать сосок, на котором уже повисла белая капля. Я ощутила странную боль в груди и неожиданное удовлетворение. А малышка вдруг сморщилась и чихнула. Но тут же, заторопившись, нашла сосок и уже не выпускала его. Ее глазки закатились и закрылись, как только она вошла в ровный ритм сосания. Я встретилась глазами с Селией.
— Как ты думаешь назвать ее?
Селия потянулась вперед и приложила палец к маленькому углублению на головке, где едва заметно, но ровно и сильно бился пульс.
— Это моя маленькая Джулия, — с мягкой уверенностью сказала она, — и скоро я повезу ее домой.
Переждав неделю или две, я написала домой письмо, которое уже давно сложилось в моей голове.


«Дорогой Гарри,
Я счастлива и горда сообщить тебе, что у тебя появился ребенок, несколько преждевременно, но вполне благополучно. Это — девочка, и Селия собирается назвать ее Джулией. Хрупкое здоровье Селии заставило нас тревожиться последнее время, и когда роды начались на две недели раньше срока, я была напугана. Но у нас была хорошая акушерка, нам помогала Мадам, и Селия мучилась не более суток. Ребенок родился маленьким, конечно, но она хорошо прибавляет в весе с помощью отличной кормилицы, и к тому времени, когда мы вернемся домой, я думаю, что ребенка будет не отличить от родившегося в срок».
Во многом это было правдой, и, добавив несколько живописных деталей для убедительности и написав под диктовку якобы изнуренной родами Селии несколько слов, я запечатала письмо и приготовила его для отправки.
Я мало что понимала в детях, но была уверена, что если мы прибудем домой, когда Джулии исполнится месяц, никто не угадает, каков ее возраст. Кроме того, правда была слишком вызывающа, чтобы ее можно было заподозрить. А если кто-нибудь и подумает, что ребенок слишком крупный для недоношенного, то, скорее, решит, что Гарри и Селия несколько преждевременно стали любовниками. Гарри же, который совершенно точно знал, что он не был в постели Селии до той безрадостной ночи в Париже, едва ли мог разобраться в возрасте младенца.
В чужой стране, в спешке, вынуждаемая обстоятельствами и уверенная, что ребенок в моем чреве это сын и наследник Вайдекра, я сделала все, что могла. Остальное зависело от воли добрых богов Вайдекра, которые так часто надували паруса моей удачи, видимо, в благодарность за мою преданность родной земле, и от умения Селии играть свою роль.
И она сыграла ее. С уверенностью и самообладанием, которые я видела в ней только однажды — во время переправы через Ла-Манш, — она организовала переезд кормилицы, меня, малышки Джулии, на пакетботе в Англию в гораздо более короткие сроки, чем казалось возможным.
Я была счастлива, что все происходило без моих усилий. Я была совершенно обессилена. Хотя я отдыхала, как избалованная принцесса, до и после родов, я чувствовала себя уставшей и хандрила не переставая. Я слышала, как плачет ребенок по ночам за стенкой, и хоть приятно было думать, что это не мне нужно зажигать свечу и успокаивать крошечное существо, и что это не мне нужно ходить и ходить с ним, пока оно не заснет, но меня беспокоил этот требовательный плач, вырывая меня из глубокого сна и заставляя болеть мою грудь.
Я была цельной натурой. И мое тело всегда находилось в согласии с моим разумом. Но сейчас, с этой полной талией и розовыми рубцами на бедрах, — я не была самой собой. А то, что мои глаза открывались, а мускулы напрягались при первом же крике ребенка ночью! А то, что из моей туго перевязанной груди тут же начинало выделяться молоко! Все это было совершенно не похоже на меня. Это все потому, что над моей головой чужое французское белесое небо, вокруг меня запах чужой страны, ее невкусный хлеб и вонючий сыр, а в Вайдекре в это время весна и все совсем по-другому.
Море оставалось умиротворяюще спокойным большую часть нашего путешествия, и я, наслаждаясь его соленым запахом и дыханием южного ветра, даже научилась переносить качку. Мое тело медленно теряло свои округлые формы и начинало приобретать прежнюю стройность, что обещало мне возвращение к самой себе. Раннее яркое солнце позолотило мои волосы и оставило россыпь веснушек на носу. Моя грудь, правда, была несколько полной, но, когда я раздевалась и разглядывала себя в зеркало в своей маленькой каюте, то с удовольствием находила, что, пожалуй, никому и в голову не придет, что я перенесла роды, никому, даже Гарри, а уж он-то досконально изучил каждый дюйм моего тела — глазами, руками, языком.
Едва Селия нашла кормилицу, как я тут же туго перебинтовала свою грудь, а Селии заявила, что молоко пропало. Когда я слышала гневный плач ребенка ночью, я начинала буквально заливаться молоком, но наутро, честно глядя в глаза Селии, я клялась, что сухая.
Противные бледно-розовые рубцы на коже побледнели и стали едва заметными, как и обещала мне Мадам, а тени под глазами исчезли, как только я настояла, чтобы Селия, младенец и кормилица переехали в каюты подальше от моей.
Вот уж они спали мало. Когда я днем прогуливалась по палубе или сидела, глядя, как разрезает волны нос корабля и белые барашки исчезают вдали, как меловая черта, Селия в это время нянчилась с ребенком в душной каюте внизу.
Малышке пришлась не по вкусу морская жизнь, а тут еще молодая француженка, взятая нами в качестве кормилицы, временно лишилась молока из-за приступов морской болезни. Ребенка более или менее удавалось накормить, но часто она недоедала. И когда я видела лицо Селии после дня забот с няней и ночи убаюкивания ребенка, я едва не смеялась. Если б я даже не имела других причин избегать материнства, то один взгляд на лицо Селии мог бы убедить меня отказаться от него. Она казалась на много лет старше той застенчивой невесты, которая оставила Англию девять месяцев назад. Она выглядела так, будто родила по крайней мере тройню.
— Отдохни, Селия, отдохни, — сказала я, уступая ей место рядом с собой и подбирая юбки.
— Я могу присесть только на минутку, пока Джулия спит, — ответила Селия, присаживаясь на край скамьи, но продолжая прислушиваться к звукам в нижней каюте.
— Что беспокоит ребенка? — спросила я вежливо.
— Ничего нового, я думаю, — отрешенно ответила Селия. — Малейшее движение корабля расстраивает ее. Вдобавок у кормилицы пропало молоко, и малышка стала голодать. Но теперь молоко появилось, она сыта и будет хорошо спать.
Я дружелюбно кивнула, не проявляя, однако, никакого интереса.
— Я думаю, воздух Вайдекра пойдет ей на пользу, — сказала я, думая больше о себе.
— Да, конечно, — счастливым голосом отозвалась Селия. — Особенно, когда она увидит своего папу и свой дом. Я едва могу дождаться этого, а ты, Беатрис?
Мое сердце подпрыгнуло при мысли о Гарри и о доме.
— Я тоже, — подтвердила я. — Как долго мы не видели их. Я беспокоюсь, все ли там в порядке.
И бессознательно я наклонилась вперед, будто намереваясь разглядеть вдалеке землю и приблизить ее одним усилием воли. Мои мысли устремились вперед. Из подробных писем Гарри я знала, что весенний сев прошел хорошо, зима была мягкой, а корма хватило. Теперь крестьяне поняли, что турнепс может служить прекрасным кормом, наши животные доказали это, питаясь им всю зиму. Те французские лозы, которые Гарри привез из Франции и посадил на южных склонах наших холмов, похоже, прижились и казались не более скрюченными, чем у себя на родине.
Но случились и неприятности, о которых Гарри также написал мне. В своих экспериментах он допустил две ошибки. Одна из них была не такой уж серьезной: он решил вспахать старые поля, на которых мы уже давно ничего не сажали. При этом он потерял хорошее отношение людей, привыкших ходить через них, и сделал недоступным поле одного из наших работников. Кроме того, Гарри пренебрег всеми советами и посадил фруктовый сад на лугу Грин Лейн. И, конечно, скоро обнаружилось, что почва здесь необычайно скудная. Деревья быстро завяли, а липкая грязь на солнце превратилась просто в камень. Целые сто ярдов луговых угодий были погублены на этот год, а стоимость саженцев и потраченное время оказались довольно высокой платой за некомпетентность Гарри. Это одновременно и разозлило меня, поскольку я не могла предотвратить этого, и обрадовало, поскольку расходы все же оказались не слишком велики. И пожилые, умудренные опытом крестьяне, и даже молодые парни только качали головами по поводу глупости нового сквайра да шептались, что пора бы уж мисс Беатрис и возвратиться из путешествия.
Другая глупость Гарри могла стоить людям жизни, и этого я прощать не собиралась. Из своих умных книжек он почерпнул идею о том, чтобы контролировать уровень нашей реки Фенни, которая, с тех пор как стоит мир, бывала полноводной бурной весной и медлительной и пересыхающей летом. Так как к этому все привыкли (кроме Гарри, разумеется), то живущие на ее берегах фермеры приноровились к ее не такому уж и капризному нраву. Каждую весну мы, бывало, теряли то овцу, то глупого теленка, правда, я помню, как однажды в ней утонул ребенок, оставленный без присмотра. Но все же это не был бурный горный поток. Это была наша милая Фенни. И с ней вполне можно было управляться старыми, дедовскими методами.
Но они оказались недостаточно хороши для Гарри. Он рассчитал, что, если регулировать уровень воды в истоках реки, с помощью построенной плотины, то он приобретет дополнительную землю, где посадит свою чертову пшеницу. Все советы стариков, которые не рекомендовали ему делать это, он выслушал вежливо, но оставил без внимания. Мои письма, переполненные взволнованными протестами, он проигнорировал тоже. Он не сомневался в собственной правоте, и арендаторы послали своих сыновей строить дамбу, устанавливать скользящие затворы и рыть канавы, потешаясь при этом за спиной молодого Хозяина.
То, что случилось весной, мог, разумеется, предсказать каждый дурак, за исключением того дурака, который был сейчас сквайром. Воды позади выстроенной Гарри плотины поднялись гораздо выше, чем он рассчитывал, поскольку он не сделал поправку на таяние снега и сильные весенние дожди. Образовавшееся озеро затопило ореховую рощу, которая была старше самого Вайдекра, и все лучшие верхние луга. Под натиском воды ворота заклинило, плотина рухнула, и огромная стена воды, высотой с дом, понеслась по долине по направлению к Экру.
Ее первый удар пришелся на старый мост, и счастье Гарри, что там в это время не играли ребятишки и не стояли, покуривая, старики, так как вода в одно мгновение вырвала мост из берегов.
Затем волна широко растеклась, сея повсюду разрушения. На площади не менее двадцати футов по обоим берегам вода снесла кусты, постройки и даже деревья. Гордость Гарри, новое поле пшеницы, было начисто смыто, а когда вода схлынула, на его месте остался лежать толстый слой ила, каких-то досок и вырванных с корнем деревьев.
На новую мельницу пришелся самый сильный удар, но само здание уцелело, были только выбиты стекла первого этажа и двери. Старая же мельница, где мы с Ральфом встречались и любили друг друга, а также жалкая лачуга Мэг, оказались начисто уничтожены водой. Все следы нашей любви и память о ней унесло потоком. Даже солома, на которую он нетерпеливо бросал мои юбки, исчезла в водовороте.
В тот же день река вернулась в свои берега. Гарри писал, что, прискакав в деревню, он встретил понимающие и сочувствующие лица, но я не сомневалась, что за ними прятались улыбки. Каждый попрошайка с удовольствием прохаживался насчет глупости Хозяина, а оплата причиненного ущерба оказалась головокружительно высока. Гарри пришлось нанимать рабочих, отремонтировавших старый мост; затем он компенсировал ущерб арендаторам, чьи земли были залиты, а урожай унесен водой. Он заплатил мисс Грин за новые стекла для окон и ситец на занавески. Когда я читала эти письма, я просто полыхала от гнева, но сейчас я, конечно, уже успокоилась и только стремилась поскорее увидеть все своими глазами.
Кроме того, были вещи, о которых я не могла спросить Гарри, но которые живо интересовали меня. Как поживает молодой доктор, удалось ли леди Хаверинг уловить его в брачные сети для одной из прелестных сестер Селии? Мое сердце не волновала мысль о нем — он не был героем моего романа, потому что не мог завоевать для меня Вайдекр, — но его внимание льстило моему тщеславию и к тому же он интересовал меня.
Он был так не похож на тех людей, которых я знала, — сквайров, грубых арендаторов или предводителей графства. Но мое сердце не билось быстрее при мысли о нем. В нем не чувствовалось той таинственной силы, что была у Ральфа. Он не владел землей и, следовательно, очарованием Гарри. Он только немного интересовал меня. Но если он все еще свободен и по-прежнему улыбается холодной улыбкой голубых глаз, то я счастлива буду заинтересоваться им всерьез.
Я отсутствующим взглядом смотрела на море и на волны, перекатывающиеся на горизонте, подобно движущимся холмам, и думала о главном, что беспокоило меня дома: удалось ли схватить и повесить бунтовщиков в Кенте или же они — особенно один из них — разгуливают на свободе. Этот вопрос больше не заставлял меня кричать от страха по ночам, но иногда всадник на черной лошади снова являлся мне в кошмарных снах. Мысль о моем чудесном, сильном, любимом Ральфе, ковыляющем на костылях или, еще того хуже, едва ползающем по земле, наполняла меня ужасом и отвращением. Я всячески старалась изгнать из головы эти мрачные картины, но, если это не удавалось, то я принимала несколько капель лауданума, закрывала глаза и засыпала мертвым сном.
Если мятежники схвачены, то я могу жить спокойно. Ральф, вероятно, уже мертв. Его могли схватить и повесить, и никто, разумеется, не удосужился сообщить об этом в Вайдекр и тем более во Францию. Образ, являвшийся мне в ночных кошмарах, принадлежит мертвецу, а привидений я не боюсь.
Но если он действительно умер, то в душе я скорблю о нем. Мой первый любовник, мальчик, затем мужчина, который так страстно говорил о земле и наслаждении, и о потребности в них обоих. Умница, который слишком рано понял, что есть те, которые любят, и те, которые позволяют себя любить. Смелый, страстный, опрометчивый любовник, взявший меня без малейших сомнений и угрызений совести. Его откровенное влечение покоряло меня так, как это никогда не удавалось Гарри. Если б только он был Хозяином… но это всего лишь мечты, которые никуда не ведут. Ральф стал убийцей ради Вайдекра, и сейчас он сам одной ногой в могиле. Я надеюсь, что петля уже готова и почти накинута на его шею, и что любовь моего детства и юности обречена.
— Что это вдали, уж не земля ли? — неожиданно спросила Селия. Она показала вперед, и далеко на горизонте я увидела небольшую темную полоску.
— Не думаю, что это земля, — неуверенно ответила я, всматриваясь вдаль. — Капитан сказал, что она покажется только завтра. Правда, сегодня целый день дул попутный ветер.
— Я думаю, что это земля, — отозвалась Селия, и ее бледные щеки порозовели. — Как прекрасно вновь увидеть Англию. Я, пожалуй, возьму Джулию, чтобы показать ей ее родину.
И она быстро сбежала вниз и тут же вернулась, в сопровождении малышки и няни с ворохом пеленок.
— Будем надеяться, что девочку больше взволнует лицезрение своего папы, — скептически произнесла я, глядя на всю эту суету.
Селия рассмеялась без тени обиды.
— Конечно, я понимаю, что она слишком мала, но мне нравится все ей показывать и объяснять. Она скоро научится многое понимать.
— Во всяком случае, ты делаешь все возможное для этого, — сухо заметила я.
Селия взглянула на меня, удивленная моим тоном.
— Ты не… ты не сожалеешь об этом, Беатрис? — Она шагнула ко мне, и я увидела, как ее пальцы судорожно сжали шаль, в которую бьша укутана малышка.
— Нет. — Я улыбнулась ее тревоге. — Нет, ни в коем случае, Селия. Ребенок твой с полного моего благословения. Я сказала так только потому, что удивлена, как много она для тебя значит.
— Много значит? — Селия глядела на меня непонимающе. — Но она же действительно просто чудо, Беатрис. Я бьша бы сумасшедшей, если б не любила ее больше жизни.
— Вот и отлично, — сказала я, чтобы закончить разговор. Мне казалось непонятным, что безотчетная любовь Селии к детям превратилась в такую рабскую преданность. Селия нуждалась в ребенке для того, чтобы любить его. Мне же нужен был только наследник.
Я встала и прошла вперед, к носу корабля, чтобы получше разглядеть землю, которая уже превратилась в основательное темное пятно. Я прижалась грудью к канату и почувствовала, как что-то растет внутри меня. Сегодня вечером, самое позднее ночью, я буду лежать в объятиях сквайра Вайдекра. Я вздрогнула от предвкушения. Приближение дома пробудило во мне эти сладкие чувства.
Ветер скоро превратился в прибрежный бриз, паруса повисли, и моряки забегали по палубе. За обедом капитан поклялся, что уже утром мы будем в Портсмуте. Я склонилась над тарелкой, чтобы скрыть разочарование, Селия же расцвела от радости.
— Для Джулии главное — хорошо выспаться, — объяснила она. — По утрам она ведет себя лучше всего.
Я кивнула, стараясь прикрыть ресницами презрение, сверкнувшее в моих глазах. Селия, конечно, не может думать ни о чем, кроме ребенка. Но меня очень удивит, если Гарри дольше минуты задержится у колыбельки, когда рядом буду стоять я.
Я была удивлена. Я бьша горько удивлена.
Корабль вошел в портсмутскую гавань сразу после завтрака, и мы с Селией, стоя у борта судна, всматривались в толпу на набережной.
— Вот он! — воскликнула Селия. — Я вижу его, Беатрис. А вон там твоя мама.
Мои глаза отыскали Гарри, и я впилась ногтями в деревянные перила, чтобы удержаться от крика и не протянуть к нему руки. Я задыхалась от физической боли желания, пронизывавшего все мое существо. Я увидела, как наша мама позади Гарри выглядывает из окошка кареты, и помахала ей рукой, затем мои глаза опять обратились к моему брату, моему драгоценному любовнику.
Он первым взбежал по сходням, едва корабль успел пришвартоваться. И я бросилась к нему — без всякой мысли о праве первенства. Селия склонилась над коляской, вынимая оттуда дитя, и для меня не было причин ретироваться на второй план. Так же как для Гарри не было причин не заключить меня в объятия.
— Гарри! — воскликнула я и не смогла удержать дрожи в моем голосе. Я протянула к моему брату руки и подняла лицо для поцелуя, просто пожирая его взглядом. Гарри наклонился и легко поцеловал меня в уголок рта, глядя при этом поверх моего плеча.
— Беатрис! — сказал он. Затем посмотрел мне в лицо. — Я так благодарен, так благодарен тебе за то, что ты привезла их домой. Привезла их обеих.
И он мягко, — о как мягко! — отодвинул меня в сторону и прошел мимо меня, меня, женщины, которую он обожал, — к Селии. Он поспешил к Селии и моему ребенку и обнял их обеих.
— О, моя дорогая, — услышала я его нежный голос, предназначенный только для жены. Затем он склонился над ее чепчиком и поцеловал ее, поцеловал, забыв об усмехающихся матросах, о толпе на набережной, забыв и о моих глазах, сверлящих его спину.
Один долгий поцелуй, и его глаза засветились нежностью, а все лицо просияло. Затем он повернулся к ребенку.
— А это наша маленькая девочка, — сказал он. Его голос был полон удивления и восторга. Он осторожно вынул крохотный сверток из рук Селии и приподнял его так, чтобы покачивающаяся головка оказалась на уровне его лица.
— Здравствуйте, мисс Джулия! — забавно протянул он. — Добро пожаловать на свою родину! — Он помолчал и обратился к Селии: — Господи, она же копия папы! Настоящая Лейси! Разве ты не находишь? Чистокровная наследница, моя миленькая! — Он улыбнулся малышке и, уложив ее на сгиб локтя, высвободил ее ручонку и, поднеся к губам, поцеловал ее.
Охваченная ревностью и ужасом, я молча стояла у борта. Затем грубо бросила:
— Нам не мешало бы захватить багаж.
— О, да, — отозвался Гарри, не отрывая взгляда от порозовевшего лица Селии.
— Ты позовешь носильщика? — стараясь сохранять вежливость, настаивала я.
— Да, сейчас, — и Гарри не двинулся ни на дюйм.
— Селия, должно быть, хочет поздороваться с мамой и показать ей малышку, — нашлась я и увидела, как виновато Селия заторопилась к сходням с ребенком на руках.
— Не так, — нетерпеливо скомандовала я и, кликнув няню, чтобы вручить ей ребенка, подошла к Селии, чтобы расправить на ней шаль и шляпку, а затем во главе чинной процессии отправилась с ними на берег. Мама была так же хороша, как и Гарри. Она едва видела Селию и меня. Ее руки тянулись только к малышке, ее глаза видели только маленькое личико, обрамленное оборками чепчика.
— Что за чудное создание, — проговорила она восхищенным голосом. — Хелло, мисс Джулия. Хелло. Добро пожаловать домой.
Селия и я обменивались понимающими взглядами и стояли в почтительном молчании, пока мама ворковала с беби, а та пускала в ответ пузыри. Мама с восторгом осматривала каждый пальчик и атласные ножки малышки. Затем она подняла голову и посмотрела на нас обеих с теплой улыбкой.
— О, мои дорогие, я не могу передать вам, как я рада вас видеть, — едва она произнесла эти слова, как я увидела тень сомнения, набежавшую на ее лицо. Она остро, почти недоверчиво оглядела невинное, подобное цветку лицо Селии, а затем ее глаза остановились на моем очаровательно лживом лице.
Внезапно я испугалась. Испугалась ее проницательности. Она знала запах рождения, а я все еще тайно кровоточила. Мама не могла ничего понять, но так пристально глядела на меня, что я поежилась, как будто обнаженная, чувствуя ее взгляд на моих пополневших плечах, груди и руках. Я вся съежилась, будто она могла видеть под платьем мою туго перебинтованную грудь, будто она могла чувствовать запах грудного молока, исходящий от меня. Мама пристально поглядела в мои глаза… и все поняла. Она все прочла при этом коротком обмене взглядами. Я могла бы поклясться, что она видела во мне женщину, которая познала женские боли и наслаждения, женщину, которая, подобно ей, дала жизнь ребенку, узнала страдание, труд и торжество материнства. Затем она так же пристально оглядела Селию и увидела девочку, невинную, хорошенькую, ничем не отличавшуюся от застенчивой невесты. Нетронутую невинность.
Мама все поняла. Я догадалась об этом. Но ее разум отказывался это принять. Она не могла вместить это роковое знание в тот мир условностей и страхов, в котором жила. Ее инстинкты предостерегали ее как звук колокольчика в руках прокаженного. Она обратилась к Селии:
— Как ты, должно быть, утомлена, моя дорогая. Столь длительное путешествие после таких переживаний. Садитесь удобнее, мы скоро будем дома.
Она поцеловала Селию и усадила ее рядом с собой. Затем мама обратилась ко мне.
— Моя любимая, — страх и невысказанное подозрение пропали из ее глаз. Она была слишком слаба, слишком труслива, чтобы встретить неприятности лицом к лицу. — Наконец-то ты дома, Беатрис. Я так рада видеть тебя здесь и в добром здравии.
Тут к нам присоединился Гарри, и мы с ним разместили нашу незадачливую кормилицу в маминой карете, а багаж и слуг в экипаже.
— Как хорошо ты все устроила, — благодарно сказал Гарри. — Если б я знал, когда оставлял тебя… Но я никогда бы не уехал, если б не был уверен, что ты можешь со всем, что бы ни случилось, великолепно справиться, моя дорогая Беатрис.
Он взял мою руку и поцеловал ее, но это был холодный поцелуй благодарного брата, а не та теплая ласка, которую он подарил Селии. Я внимательно изучала его лицо, пытаясь разгадать причину перемены в его отношении ко мне.
— Ты знаешь, я все готова сделать для тебя, Гарри, — со значением произнесла я, при этих словах по моему телу пробежала чувственная дрожь.
— О, да, я знаю, — невозмутимо ответил он, — но твоя забота о моем ребенке, понимаешь, о моем ребенке, это нечто совсем особенное, Беатрис.
Я улыбнулась. Мне удалось заглянуть в его сердце. Гарри, как и Селия, помешался на младенце. Но это не может продолжаться долго, подумала я, сильно сомневаясь, что Гарри выдержит испытание этим долгим путешествием с недовольным орущим ребенком, неопытной матерью и иностранкой-няней.
Как ни странно, я ошиблась.
Гарри стоически вел себя все долгое путешествие. И сила его обожания сказалась в том, что нам пришлось ехать на много часов дольше, чем ожидалось. То и дело Гарри и Селия останавливали карету, выносили из нее плохо переносящего поездку младенца и несли его на руках, надеясь, что свежий воздух пойдет ему на пользу. Я в это время нетерпеливо прогуливалась по дороге, а мама невозмутимо сидела в карете.
Как бы я ни была раздражена на Гарри, я не могла больше сердиться, когда оказалась в аллеях Вайдекра с громадными цветущими каштанами, крупные малиновые и белые свечи которых полыхали над моей головой. Трава сверкала зеленью, такой изумительной искрящейся зеленью, что вам хотелось выпить все дожди, которым удалось сотворить подобное чудо. Каждая изгородь была увита молодыми побегами, северную сторону каждого ствола покрывал либо сочный влажный мох, либо пепельный ажур лишайника. Земля передо мной лежала влажная, как губка. В садике каждого зажиточного коттеджа пестрели овощи и цветы, и даже самые плохонькие домики казались мне нарядными и благополучными. Вся трава, тропинки и даже сами стены домов пестрели крохотными цветочками, норовившими вылезти из каждой щели.
Да, без сомнения, я имела некоторые претензии к Гарри. Ни один мужчина не мог пройти мимо меня и не пожалеть потом об этом. Но сейчас это может подождать, главное, что я наконец дома и Гарри своим поведением не испортит моего торжества.
Я дома! Клянусь, что не нашлось в те дни ни одной лачужки, которую бы я не посетила, кивая и улыбаясь и получив при этом кружку эля или молока. Не было ни одного дома, ребенка которого я бы не поприветствовала, а с хозяином не углубилась бы в разговор. Я не оставила незамеченным ни одного весеннего поля, ни одного стога сена. Моя лошадь стояла, ожидая меня, каждое утро, и хотя Гарри просыпался довольно рано, поглощенный отцовскими радостями, я покидала дом еще раньше, стремясь к земле, как наседка к своим цыплятам.
Я любила свою землю — любила несравненно больше теперь, когда я повидала высохшие поля Франции и ее безобразные ряды виноградников. Я любила каждый акр нашей свежей, плодородной земли. День за днем я скакала по нашим полям, зорко осматривая их, как ночная сова на охоте.
Мама протестовала против моих ежедневных прогулок верхом без грума. Но неожиданно у меня оказались союзники в лице счастливой супружеской парочки.
— Оставь, мама, — добродушно говорил Гарри. — Беатрис и так долго не была дома. Пусть ездит, сколько ей хочется. В этом нет ничего плохого.
— В самом деле, — поддержала его Селия своим тихим голоском. — Ей нужен отдых после того, что она перенесла.
Они улыбнулись мне, глупые самодовольные родители, я тоже улыбнулась им в ответ и умчалась. Каждое дерево, каждую тропинку я изучала вновь и вновь и не имела ни одного дня отдыха, пока не поняла, что опять держу все в своих руках.
Работники имения встретили меня почти как вернувшуюся Марию Стюарт. Они уже достаточно насладились обществом Гарри и теперь предпочитали говорить только со мной. Со мной, которая всегда, не расспрашивая, знала, кто в этом году женился, кто копит деньги на приданое, а кто не женится, пока не заплатит долги. Со мной легче было говорить, поскольку можно было и помолчать, в то время, как Гарри приставал с расспросами там, где все было и так ясно, и предлагал помощь, которая казалась милостыней.
Они лукаво усмехались, сообщая, что старый Якоб Купер покрыл коттедж новой крышей, а я без расспросов понимала, что тростник для нее он бесплатно нарвал около нашей Фенни. А когда я услышала, что этот год был очень тяжелым для фазанов, зайцев и даже кроликов, я прекрасно поняла, что все они исчезли в расставленных капканах. Но меня это только смешило. Гарри никогда не замечал таких вещей, поскольку он не считал людьми наших работников. Он видел нахмуренные брови, но не понимал иронической усмешки, крывшейся под морщинами. А я видела и то, и другое. И, когда я утвердительно кивала головой, они понимали, что переступить черту почтительности я никогда не позволю. Все мы знали, где мы и кто мы. Наконец, я была дома, и все поместье, все люди, даже каждый зеленый росток были под моим контролем.
Я ездила везде. И однажды проскакала вниз по берегу Фенни туда, где на пустом, заболоченном лугу цвели желтые касатики и где только две покосившиеся стены напоминали о существовании старой мельницы. Моя лошадь оказалась по колено в воде, когда я подъехала взглянуть на руины поближе. Мельницы, где когда-то парень и девушка лежали, болтая о любви, больше не существовало.
Это было так давно, что казалось, это происходило с кем-то другим или я просто увидела прекрасный сон. Это происходило не со мной, кого-то другого любил, ласкал, целовал Ральф, это ради кого-то другого он рисковал жизнью. Та Беатрис была прекрасное дитя. А нынче я — взрослая женщина, которая не боится ни прошлого, ни будущего. Я безучастно глядела на разрушенный дом, на пустой, болотистый луг и была рада, что ничего не чувствую. Там, где раньше гнездились сожаление и страх, теперь осталось лишь чувство отстраненности. Если Ральф выжил, даже если он выжил, чтобы стать предводителем бунтовщиков, сейчас он далеко отсюда. Ему следует забыть о тех далеких днях в укромных лощинах и любовных полуденных часах так же, как забыла о них я.
Я повернула лошадь к дому и неторопливо поскакала через залитый солнцем лес. Прошлое осталось далеко позади, Фенни отрезала его от настоящей жизни. Мне надо строить мое будущее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вайдекр - Грегори Филиппа



Страшный роман, но очень поучительный: 9/10.
Вайдекр - Грегори Филиппаязвочка
31.07.2013, 22.45





Психически больной человек, выросший без любви, не имеющий представления о морали. В результате- исковерканная собственная жизнь, низведенная до абсурда ради материального... и разрушенные жизни и судьбы окружающих... А дети?. Прекрасно написанный роман о постепенном разрушении личности. Читаешь- мерзость, от которой окрухающим не избавиться.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМирра
11.08.2013, 7.16





Хорошо написано, я бы назвала - пособие "как разрушить свою жизнь".
Вайдекр - Грегори ФилиппаGala
21.08.2013, 0.49





Какое то извращение спать с братом этот роман вызвал только отвращение мерзость какая то фу ни с могла до конца прочитать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМария
24.09.2014, 4.48





Какой ужас
Вайдекр - Грегори Филиппаваля
24.09.2014, 22.40





УЖАС!
Вайдекр - Грегори Филиппалиля
13.12.2014, 21.35





Восхитительный роман, прекрасно и свежо написанный. Конечно, если вы предпочитаете только истории из серии "они поженились и умерли в один день", то не тратьте время. Ханжам тоже советую не читать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаInga
13.02.2015, 11.24





Черненькая книжечка. Я категорически против авторов,которые используют свой Богом данный талант для создания извращенных образов и смакования всяческого дерьма.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМарианна
11.03.2016, 23.22





Ну не вызывает роман таких сильных чувств как мерзость и ужас.да,инцест,но автор не любовь межлу героями написала,а скорее связь с братом для героини повод завладеть поместьем,то есть расчет.вот если бы они любили друг друга,то это было бы хуже.
Вайдекр - Грегори ФилиппаЖанна
28.06.2016, 19.53





Замечательная книга.
Вайдекр - Грегори Филиппататьяна
26.10.2016, 8.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100