Читать онлайн Вайдекр, автора - Грегори Филиппа, Раздел - ГЛАВА 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вайдекр - Грегори Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вайдекр - Грегори Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вайдекр - Грегори Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грегори Филиппа

Вайдекр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 8

Первая брачная ночь стала для нас с Гарри именно тем, что мы и ожидали, но оказалась окрашена для меня еще и удовольствием обманывать Селию, спавшую за соседней дверью. Гарри пришлось зажать мне рот рукой, чтобы заглушить мои крики, и этот намек на его насилие и мою беспомощность взволновал нас еще больше. Когда же для него, в свою очередь, настал кульминационный момент, то ему пришлось спрятать голову в подушку, чтобы сделать неслышным тяжелый стон наслаждения. Затем мы долго лежали в молчании и спокойствии, не тревожась о наступающем утре.
Отель «Голден Флис» в Портсмуте оказался расположенным у самых стен гавани, и когда мы засыпали, я слышала шепот моря. Запах соленого воздуха говорил мне, что наше путешествие уже началось и Вайдекр с его надеждами и страхами остался далеко позади. Гарри громко вздохнул во сне и отвернулся, а я продолжала тихо лежать в этой чужой комнате, смакуя свое первое расставание с домом, которое делало его еще желаннее. Бессознательно мои мысли вернулись к Ральфу, прежнему Ральфу моего девичества, и его роковому желанию лежать вместе со мной в господской кровати. Да, он был прав, завидуя нам. Земля и богатство, которое она дает, — это самые главные вещи на земле.
Я долго лежала на спине, глядя широко открытыми глазами в темноту и слушая шорох волн, ласкающих стены гавани, как будто они вздыхали от счастья, прикоснувшись к земле. Послушный Гарри безоговорочно принадлежал мне, за стеной спала Селия, уверенная в моей дружбе. И прежняя, ноющая боль в сердце, страх остаться нелюбимой и никому не нужной в своем собственном доме постепенно оставлял меня. Мой брат, сквайр, обожал меня и спешил ко мне по одному мановению моей руки. Я была в безопасности. Он был полноправным хозяином нашей земли и подчинялся каждому моему приказанию. Но я продолжала невидящими глазами смотреть в серый потолок надо мной и знала, что мне этого уже недостаточно. Я нуждалась в чем-то большем. Мне не хватало той магической силы, которая была в нем, когда Гарри стоял во весь рост на верху телеги, высокий, золотоволосый, бронзовый бог земли. Когда я выступила навстречу ему из глубины амбара, я приветствовала не только желанного мужчину, а когда он смотрел на меня, не отрывая глаз, он видел перед собой темную богиню земного плодородия. А теперь он превратился в заурядное человеческое существо в ночном колпаке, и этот образ исчез, а вместе с ним исчезла и моя страсть.
Конечно, я всегда думала о Ральфе. Никогда, во время наших постоянных любовных встреч и поцелуев в укромных местах, его не оставляла некая магическая власть надо мной. В нем всегда ощущалась темная сила грозного леса. От него исходил магический дух Вайдекра, он дышал этой магией. А в Гарри не было ничего подобного.
Я перекатилась на другой бок и прижалась к довольно пухлым ягодицам моего брата. Никогда Ральф не принадлежал мне так полно, как он. Я не могла не обожать сквайра, но поневоле чувствовала легкое презрение к мужчине, которого я третировала, как глупого щенка. Каждый опытный наездник предпочитает хорошо вымуштрованную лошадь, но кто не насладился бы борьбой с животным, чей дух не удалось смирить? Гарри всегда принадлежал и будет принадлежать сегодняшнему дню. А мне было нужно нечто другое, из тех языческих времен, когда таинственные создания бродили по лесам Вайдекра. Я сонно улыбнулась, представив себя гибким, великолепным, зеленоглазым зверем. И тут же провалилась в глубокий, глубокий сон.
Утренняя суета отеля разбудила меня довольно рано, задолго до того, как моя горничная принесла мне чашку утреннего шоколада и горячую воду для умывания. Из моего окна была видна вся гавань, и ее вода приветливо синела, рыбачьи лодки и небольшие яхты весело подскакивали на легких волнах. Предвкушение предстоящего путешествия волновало нас, и мы с Селией смеялись как дети, всходя на борт парома, пришвартовавшегося у высокой пристани.
Первые несколько минут были восхитительны. Маленький корабль храбро покачивался на волнах, пирс был густо облеплен людьми, продавцами сувениров из ракушек и стекла, акварельных пейзажей Англии, а также фруктов и еды в дорогу.
Даже вид безногого калеки — несчастного моряка — не напугал меня. И хотя я с ужасом смотрела на страшные обрубки его ног, наблюдая, как отвратительно ловко и опытно он передвигается с помощью них по земле, — но мне было отчетливо ясно, что, оставляя Вайдекр, я бегу от неотвратимого, медленного приближения Ральфа. Я суеверно бросила нищему пенни, он ловко поймал монетку и поблагодарил меня с заученной плаксивостью. Горькая мысль о Ральфе, моем любимом Ральфе, поверженном в бедность и нищету, сжала мое сердце. Но я тут же отбросила ее в сторону, привлеченная восклицанием Селии:
— Смотри! Смотри! Мы отплываем!
Ловкие, как обезьяны, матросы вскарабкались на мачты к свернутым парусам. Под громкие выкрики зрителей паруса захлопали и в мгновение ока надулись. Мы с Селией только успевали уступать дорогу матросам, которые выглядели дико, как пираты, и перебегали от мачты к мачте, распуская паруса и стремительно сматывая канаты. И вдруг стена гавани скользнула от нас прочь, машущие фигурки людей превратились в движущиеся точки, и корабль вышел в море. Желтая каменная пристань казалась мне рукой, протянутой к нам и стремящейся удержать нас дома.
Паруса наполнились ветром и надулись, суета на палубе уменьшилась. Селия и я сочли это добрым знаком. Я прошла на нос корабля и, убедившись, что меня никто не видит, вытянулась вдоль бушприта и стала следить за вскипающей подо мной волной, за острым носом корабля, разрезающим зеленую воду. Добрый час провела я здесь, очарованная мощью воды, как вдруг качка стала сильнее, а небо покрылось тучами, что всегда предвещает бурю, будь то на море или на земле. Начался дождь, и я почувствовала дурноту. Качка стала весьма неприятной, к горлу подступила тошнота, и мне пришлось укрыться в каюте.
Это было не утомительно, но невыносимо противно. В полной уверенности, что на палубе мне стало бы лучше, я постаралась вызвать в памяти приятную картину кипящих зеленых волн, но все было напрасно. Я уже ненавидела корабль. Я ненавидела бессмысленную пляску волн и всем сердцем желала как можно скорее очутиться поскорее на доброй надежной земле.
Я высунулась в дверь, чтобы позвать мою горничную, помещавшуюся в каюте напротив, но внезапный приступ тошноты вернул меня обратно в каюту и я очутилась там одна, больная и беспомощная. Все вещи на полу подпрыгивали вместе с кораблем, непривязанные сундуки и чемоданы скользили от стены к стене, громко ударяясь о каждую, а я валялась на койке, не в состоянии даже помочь себе. Тут мне опять стало плохо, и я накрьша лицо подушкой, чтобы не видеть этого беспрерывного скольжения. Затем я провалилась в сон.
Когда я проснулась, качка все еще продолжалась, но все вещи в каюте были закреплены на местах, так что обстановка вокруг перестала напоминать ночной кошмар. Все было чисто убрано, и в воздухе витал слабый запах лилий. Я оглянулась, ища глазами горничную, но в кресле рядом со мной сидела улыбающаяся Селия.
— Я так рада, что тебе лучше, — сказала она. — Может быть, ты что-нибудь съешь? Немного супу, или выпьешь чай?
Продолжая недоумевать, где я и что здесь произошло, я только покачала головой в ответ, так как мой желудок восставал при мысли о еде.
— Ну, хорошо, тогда поспи еще, — продолжала эта незнакомая мне, властная Селия. — Это будет лучше всего для тебя, а скоро мы будем уже в безопасности в порту.
Вместо ответа я закрыла глаза и уснула. Проснулась я опять с приступом тошноты, и кто-то держал передо мной таз, а затем ловко обмыл и вытер мое лицо и уложил меня на подушки. В полудреме мне казалось, что это моя мать, поскольку я понимала, что это не руки горничной. И только среди ночи, когда я снова проснулась, я осознала, что это Селия ухаживает за мной.
— Ты была здесь все это время? — спросила я.
— Конечно, — ответила Селия, как будто в этом не было ничего странного. — Кроме тех минут, когда я ухаживала за Гарри.
— Ему тоже так плохо? — изумленно спросила я.
— Боюсь, что ему гораздо хуже, — спокойно сказала Селия. — Но вы оба поправитесь, когда мы достигнем берегов Франции.
— А как чувствуешь себя ты сама? — поинтересовалась я.
Она мягко улыбнулась мне, и ее тихий голос донесся до меня будто издалека:
— Нормально. Я гораздо сильнее, чем кажусь внешне. — Последние слова я услышала уже сквозь сон.
Когда я снова проснулась, ужасающая качка успела прекратиться. Я чувствовала легкое головокружение и слабость, но, по счастью, меня больше не тошнило. Я села и спустила босые ноги на пол. Меня уже не шатало так, как раньше, и я смогла пройти до двери в каюту Гарри, не хватаясь за стулья, чтобы не упасть. Дверь открылась без звука и я, незамеченная, застыла в проеме двери.
Селия стояла у койки Гарри с чашкой супа в руке. Другой рукой она поддерживала Гарри, моего Гарри, за плечи. Я наблюдала, как он пьет, капризничая, как больной ребенок. Затем Селия опустила его на подушки.
— Лучше? — спросила она, и ее голос был необычайно нежен.
Гарри похлопал ее по руке.
— Моя дорогая, — слабо сказал он, — ты так добра ко мне.
Селия улыбнулась и каким-то новым, доверчивым жестом убрала волосы с его лба.
— О, какой ты глупый, Гарри, — проговорила она. — Ведь я твоя жена. Разумеется, я буду ухаживать за тобой, когда ты болен. Ведь я перед алтарем обещала любить тебя и в болезни, и в здравии. Я счастлива заботиться и о тебе, и о дорогой Беатрис.
Я с ужасом наблюдала, как Гарри взял руку Селии и нежно поднес ее к губам. В это время она, холодная, застенчивая Селия, наклонилась и поцеловала его в лоб. Затем она задернула полог его кровати. Неслышно ступая босыми ногами, я вернулась назад и закрыла за собой дверь. Доверчивость Селии, ее нежность к Гарри изумили и встревожили меня. Я почувствовала острый укол ревности. Невольно я обернулась и взглянула в зеркало, чтобы увериться в своей красоте. Оттуда на меня смотрело страшно бледное и больное лицо.
Какие бы мысли ни привели меня к дверям каюты Гарри, сейчас они мгновенно испарились. Если он чувствовал то же, что и я, то он не был расположен ни к ссорам, ни к страстному примирению.
Я стала быстро одеваться, но недоумение по-прежнему заставляло меня напряженно размышлять. Впервые мы оба находились вне пределов нашей земли и при этом были так беспомощны. И тут меня пронзила мысль о том, как мало общего мы имеем с Гарри. Сейчас, вне Вайдекра, свободные от моей всепожирающей страсти и слишком утомленные для любви, мы были чужими. Если б мне понадобилось войти к Гарри, не думал при этом о любви, то я бы даже не знала, о чем с ним говорить. Мне бы никогда не пришло в голову заказать для него суп, или же покормить его с ложки, как избалованного ребенка, или задернуть полог у его кровати, чтобы он быстрее уснул. Меня никогда не занимала возня ни с одним беспомощным существом, я даже не играла в детстве в куклы. И для меня не представляла никакого интереса любовь, состоящая из мягкого ухаживания и нежной ласки.
Селия, расцветшая от сознания своей значимости, и Гарри, преисполненный благодарности ей, представляли собой довольно странную пару, но я не имела никакой возможности вмешаться в их новые отношения.
Я вышла на палубу и, наблюдая за прекрасной панорамой приближающегося берега, решила не портить Селии этот звездный час ее славы. Если ей хочется носиться с Гарри во время его болезни, то это не те заботы, которым я могла бы позавидовать. И, если в свою очередь Гарри просто светится от благодарности ей, то меня это не должно тревожить. По мере того, как свежий ветер возвращал на мои щеки румянец, а моим волосам — блеск, мои надежды оживали. Впереди нас ожидает Франция и долгий, приятный отдых, во время которого не будет глаз, чтобы следить за нами, ушей — чтобы слушать нас, а будет одна только наивная, глупая, рабски покорная Селия — чтобы обманывать ее.
Гарри и Селия поднялись ко мне на палубу, и я даже сразу простила им их переплетенные руки, особенно, когда поняла, что мой сильный и крепкий любовник опирается на руку Селии для поддержки. Он был очень бледен и едва смог улыбнуться в ответ на мои заверения, что мы должны причалить к берегу не позже, чем через час. Но я уже не тревожилась. Как только Гарри придет в норму и к нему вернется его аппетит — как к еде, так и к прочим вещам, — он обратится ко мне.
Следующую ночь мы уже провели в Шербуре, и на утро Гарри был вполне здоров. Я как будто не имела оснований жаловаться на недомогание, но от завтрака мне пришлось отказаться из-за внезапного приступа тошноты. Головокружение быстро исчезло, но стоило мне только поднять голову от подушки, как тут же возвращались слабость и непонятная сонливость. В то время как другие завтракали кофе и свежими булочками, я прогуливалась на свежем воздухе в садике нашей гостиницы, а затем наблюдала за погрузкой багажа в дорожную карету. Меня ужасно расстраивала предстоящая долгая дорога в Париж внутри этого тесного, раскачивающегося экипажа, и я едва нашла в себе силы с улыбкой принять руку Гарри, помогающего мне подняться по ступенькам.
Слабость не покидала меня, хотя уже давно исчезло из виду море и даже соленый воздух больше не напоминал о нем. Это повторялось каждое утро нашего путешествия в Париж, каждое утро в Париже, когда Гарри с улыбкой заглядывал в дверь и приглашал меня на прогулку в лес, каждое утро нашего дальнейшего путешествия на юг.
И однажды утром, не в силах даже приподнять голову с подушки, я с жалостью к себе признала факт, которого до сих пор избегала, как чумы. Я ждала ребенка.
Мы уже три дня как покинули Париж и находились в самом сердце Франции. За окном расстилалось море крыш старого провинциального городка, и я вдыхала непривычно жаркий для осени воздух, в котором носился запах печеного хлеба и неуловимый намек на присутствие специй и чеснока. И тут меня опять затошнило, но желудок был пуст и усилия напрасны.
Я почувствовала, как слезы выступили из-под сомкнутых век и покатились по щекам, оставляя холодный след. Ярко-голубые крыши, острый шпиль старинной церкви, пустынный горизонт — все сверкало, раскаленное солнцем, но это тепло не могло согреть меня. Я была беременна. И я была страшно напугана.
В тот день мы намеревались продолжить наш путь, и все, стоя внизу, уже ожидали меня. И сейчас мне следовало сойти по ступенькам, усесться в карету и провести весь день, раскачиваясь и трясясь на этих чертовых французских дорогах, слушая, как Селия читает свой проклятый путеводитель, а Гарри, как всегда, храпит. И не было никого, кому бы я могла протянуть руку и отчаянно попросить: «Помогите! Мне так плохо!»
Я уже давно все поняла. Когда у меня произошла задержка, я попыталась успокоить себя тем, что это вызвано волнением венчания и путешествием. Но в душе я понимала, что это отклонение не могло превышать недели или двух. Я просто боялась взглянуть в лицо действительности, что вообще-то было более свойственно маме или Гарри, чем моему ясному и решительному рассудку. Я гнала эту мысль от себя, но она снова и снова возвращалась ко мне. Она возвращалась каждым солнечным утром, когда я просыпалась больная и разбитая. Днем я улыбалась Гарри и болтала с Селией, и мне удавалось обманывать себя, что все это реакция на долгую и тяжелую дорогу и скоро все придет в норму. По ночам, когда я была в постели Гарри и он с привычной грубостью снова и снова брал меня, я уверяла себя, что это должно вызвать кровотечение и у меня все будет в порядке. Но каждое утро повторялось одно и то же, а потом стало еще хуже, и я уже начала бояться любящей наблюдательности Селии. Я испугалась, что моя потребность в любви, потребность обратиться хоть к кому-нибудь за помощью, чтобы мне сказали: «Не бойся. Тебе не придется быть одной», — окажется сильнее моего здравого смысла.
Я так боялась и была так ужасно одинока, что даже не осмеливалась думать о том, что же со мной будет.
Встав с кровати и одевшись, я достала платок из сумочки и спустилась по ступенькам. Селия ожидала в холле, пока Гарри расплачивался по счету. Она приветливо улыбнулась мне, но мускулы моего лица были слишком напряжены, и ответной улыбки не получилось.
— У тебя все в порядке, Беатрис? — робко спросила Селия, заметив мою бледность.
— Превосходно, — отрывисто бросила я. Она кротко приняла эту резкость и больше ничего не сказала, хотя я так жаждала расплакаться и броситься ей на грудь, умоляя спасти меня. Я понятия не имела, что мне теперь делать.
Я села в карету так, будто меня везли на эшафот, и уставилась в окно, лишь бы не слышать болтовни Селии. Загибая пальцы, я подсчитала, что я, должно быть, беременна около двух месяцев, и рождения ребенка следует ожидать в мае.
В бессильной ненависти я смотрела на залитый солнцем французский ландшафт, на приземистые домики и пыльные свежевскопанные сады. Эта незнакомая земля, этот чужой город казались видением из моих ночных страхов. Я смертельно боялась, что произойдет наихудшее и что я умру здесь в тайных родах и никогда больше не увижу мой милый дом. И мое тело будет покоиться на одном из этих ужасных, скученных кладбищ, а не на просторном дворе нашей вайдекрской церкви. Неожиданно у меня вырвалось короткое рыдание, и Селия изумленно взглянула на меня поверх книги. Я чувствовала ее вопрошающий взгляд, но не поворачивала головы. Она высвободила руку и коснулась моего плеча так нежно, будто бы утешала расплакавшегося ребенка. Я не отозвалась, но этот жест немного успокоил меня, и слезы перестали терзать мою грудь.
Все два или три дня этого злосчастного путешествия я молча провела в коляске. Гарри ничего не замечал. Когда ему становилось скучно, он садился рядом с кучером, чтобы любоваться окрестностями, либо нанимал верховую лошадь и скакал рядом с каретой. Селия с нежной тревогой наблюдала за мной, готовая либо говорить, либо молчать, но не прерывала моих горестных размышлений.
Ко времени нашего прибытия в Бордо потрясение от первоначального шока уже прошло, и мой разум прекратил метаться, как пьяный. У меня появилась мысль скинуть это несчастное дитя, и я сказала Гарри, что хотела бы для разнообразия прокатиться верхом. Он, конечно, согласился, но выглядел встревоженным, когда я, выбрав самого дикого на вид жеребца, стала настаивать на том, чтобы скакать в дамском седле. Все советовали не делать этого. И они были правы. Даже чувствуя себя совершенно здоровой, я вряд ли усидела бы на этом чудовище, а сейчас он сбросил меня в первые же десять секунд. Когда все кинулись поднимать меня, я нашла в себе силы улыбнуться и пробормотать, что все в порядке. Затем я села и стала ждать. Но ничего не случилось. Весь остаток дня я провела в тревожном, бесплодном ожидании. Теплый солнечный свет мягкой французской осени лился на меня сквозь окно, а я корчилась от отвращения ко всему этому плодородному и жизнетворящему миру. Прелестная комнатка казалась мне слишком тесной, стены наваливались на меня, воздух был спертым, и сама Франция, казалось мне, воняла чем-то ужасным. Я надела шляпку и сбежала по ступенькам. Гарри нанимал ландо для наших прогулок по городу, и сейчас я велела вызвать его. Спустившись следом за мной, Селия удивленно спросила:
— Ты собираешься ехать одна, Беатрис?
— Да, — кратко ответила я. — Мне нужен свежий воздух.
— Мне поехать с тобой? — последовал робкий вопрос.
Этот невинный тон страшно раздражал меня в первые недели нашего путешествия, но затем я поняла, что Селия жертвует собственными желаниями в угоду мне, даже не задумываясь над этим.
Ее вопросы «Мне пойти в театр?» или «Можно мне посидеть после обеда с тобой и Гарри?» звучали довольно наивно. Она словно спрашивала: «Вы предпочитаете остаться одни или побыть со мной?» И мы с Гарри скоро поняли, что ответ, каким бы он ни был, не обижает Селию.
— Не надо, — ответила я. — Лучше приготовь чай для Гарри, когда он вернется. Ты же знаешь, слугам не удается такой чай, как он любит. Я скоро приеду.
Она не настаивала на своем и проводила меня улыбающимся, любящим взглядом. Я уселась в ландо, сохраняя спокойное выражение лица, но едва мы отъехали от окон отеля, как я опустила на лицо вуаль и разрыдалась.
Я погибла, погибла, погибла. У меня нет пути к спасению. Моей первой мыслью было рассказать Гарри о том, что случилось, и вместе подумать, что делать. Но какой-то мудрый инстинкт удержал меня от признания, которое потом было бы невозможно забрать назад.
В прежние дни дома я первым делом побежала бы к Мэг, матери Ральфа, известной в наших краях ворожее. Но сейчас я с содроганием отбросила воспоминания о ней. Как всякий деревенский ребенок, я знала, что все девушки, попавшие в беду — либо обольщенные женатым человеком, либо обманутые парнями, — со своими затруднениями обращаются к подобным знахаркам и к помощи их полуядовитых трав.
Без сомнения, в этом сонном французском торговом городке тоже жила подобная умная женщина. Но как я могла разыскать ее, без того, чтобы вся округа и каждый проезжий англичанин не начали сплетничать? Случайная оплошность, невезение, неопытность моя и Гарри, и вот все мое будущее отравлено этим растущим внутри меня отвратительным семенем.
Кучер обернулся ко мне за дальнейшими указаниями, и я нетерпеливо велела ему ехать дальше за город. Он кивнул и щелкнул кнутом, не переча эксцентричной англичанке. Наше ландо покатилось дальше, и скоро дома уступили место маленьким коттеджам, окруженным небольшими садиками. А потом и они кончились, сменившись в свою очередь бесконечными рядами виноградников.
Я с жалостью смотрела на эту монотонную холмистую местность, так не похожую на мою родную Англию, с ее холмами, яркими зелеными лужайками и чудесными буковыми дубравами. Здешние же холмы были словно выровнены, и каждый их дюйм занимали однообразные виноградники, лишь изредка прерываемые крестьянскими наделами. Вероятно, кому-то и было приятно гостить в этой стране, путешествуя по пыльным дорогам, но жизнь бедняков казалась мне здесь невообразимой. Наши батраки жили далеко не зажиточно — в противном случае это означало бы, что мы с Гарри им переплачиваем, — но их жизнь не шла ни в какое сравнение с жизнью крестьян во Франции. Мы с Гарри многому научились во время этого путешествия, встречаясь и беседуя с крупными землевладельцами и часто поражаясь тому, как мало они интересуются своей собственностью. Из этих бесед мы поняли, что процветание Вайдекра покоится на сочетании новых методов хозяйствования и упорного труда наших работников.
Вдруг приступ ностальгии буквально пронзил меня, и я подумала о том, как хорошо было бы сейчас оказаться дома, а не здесь, в этой чужой и горькой стране. Внезапно эта боль вылилась в одну ослепительную мысль, такую яркую и блестящую, что я выпрямилась с легким восклицанием, весьма удивившим кучера. Я отмахнулась от его вопросительного взгляда и невольно прижала руки к животу. Ведь ребенок во мне — тот самый, которого я только что назвала отвратительным семенем, это наследник Вайдекра. Если это мальчик, а я точно знала, что это мальчик, то я ношу будущего хозяина Вайдекра и мое место всегда будет рядом с ним. Ибо это я — мать сына сквайра. Мой ребенок будет хозяином имения.
Я сразу же почувствовала себя по-другому. Моя обида растаяла. Я постаралась устроиться поудобнее, чтобы не повредить растущему драгоценному сыну.
Опять мне пришла в голову мысль рассказать Гарри и о его сыне и наследнике. Но некий голос снова предостерег меня от этого. Гарри был моим, полностью моим, и наше путешествие доказало это. Каждый вечер, когда с наступлением темноты слуги зажигали в наших комнатах свечи, его глаза обращались ко мне, и, казалось, он не видит ничего, кроме блеска моих волос и выражения моего лица. Селия, чувствуя себя лишней, поднималась и оставляла нас одних. Все вечера и ночи были моими и только моими, мы наслаждались друг другом долгими часами и засыпали в объятиях друг друга. Днем, разумеется, мне приходилось делить Гарри с Селией, и я не могла предотвратить некоторую близость, которая возникла между ними.
Селия и Гарри стали находить удовольствие в обществе друг друга со времени поездки на том ужасном пароме. Ей нравилось быть полезной Гарри, устраивать его поудобнее, когда он уставал, делать уютными все комнаты, в которых мы останавливались. Болезненно застенчивая Селия проявляла удивительную настойчивость в обращении с французскими слугами и не отставала от них до тех пор, пока то или иное блюдо не было приготовлено именно так, как это любил Гарри.
Я не имела возражений против этой ее деятельности, так как «она освобождала меня от глупых хлопот. Именно Селия, и никто другой, распаковывала и запаковывала наши вещи, когда мы переезжали из отеля в отель. Именно Селия общалась с портными, прачками, обувщиками, торговцами, когда в этом возникала необходимость. Именно Селия изысканно чинила жилеты моему брату, и это была именно ее задача ублажать Гарри, будто она была служанка, в то время как я занимала и удовлетворяла его, как ровня.
Селия стала немного увереннее в себе после тяжелой ночи в Париже, когда они в действительности превратились в мужа и жену. Гарри и я, сговорившись, выбрали этот вечер, и я постаралась, чтобы он стал максимально неприятным для них обоих. Это произошло после нашего выезда в оперу и ужина. В тот раз я надела низко-декольтированное платье и была хороша в нем, как молодая серебряная березка. Густо напудренные волосы выгодно оттеняли персиковый цвет моего лица. Все в отеле провожали меня глазами, когда мы с Гарри и Селией проходили к нашему столику. Селия в своем бледно-розовом платье казалась рядом со мной просто невидимой.
В тот вечер Гарри сильно напился и мог только нечленораздельным мычанием участвовать в моей остроумной беседе. Он чувствовал себя очень напряженно и норовил все время обидеть или задеть Селию. Она выглядела, как приговоренный к смертной казни, не произнеся за весь вечер ни одного слова и не съев ни кусочка за ужином. Я отослала Гарри в ее спальню, надеясь, что предстоящее событие не принесет им обоим ничего кроме боли и страдания.
Он вернулся даже быстрее, чем я ожидала. Когда он вошел в мою комнату, я увидела, что его халат запачкан кровью Селии. «Уф, дело сделано», — сказал он коротко и завалился спать. Мы уснули вместе в дружеском объятии, будто я утешала его в каком-то горе, а проснувшись утром в сером свете раннего рассвета, мы опять были любовниками.
Но что удивило меня в новой Селии — и что я оставила без комментариев, — я не услышала от нее ни слова об этой ночи страданий. Маленькая доверчивая Селия ничего мне не рассказала, храня преданность Гарри, ее неуклюжему другу, этому законному насильнику. Она ни над чем не задумывалась, ничего не подозревала. И когда она однажды нашла посте…» Гарри нетронутой — мы не успели проснуться вовремя, — она опять не произнесла ни слова, возможно думая, что Гарри уснул в кресле или даже пошел к женщине, Она была идеальной женой для нас. Думаю, что она была глубоко несчастна.
Меня заставляло молчать отношение к ней Гарри. Он так же, как и я, прекрасно видел ее безоговорочную преданность ему, мне, нашему имени. Он отдавал должное ее покорности и услужливости. Я отмечала его галантность по отношению к ней и доверие между ними.
У меня не было оружия, чтобы сражаться против этого, да и желания не возникало. Пусть Селия получает сладкую улыбку Гарри за завтраком, его отсутствующую невнимательную вежливость и почтительное целование рук. У меня же есть сам Гарри и Вайдекр. А я знала от Ральфа, и сама давно поняла, что любовь и Вайдекр — это самые главные вещи на свете. Такие же важные, как краеугольный камень, заложенный старым нормандским лучником в ограду нашего владения.
Таким образом, хоть я была уверена в Гарри, его теплое отношение к Селии удержало меня от признания в том, что я ношу его наследника. Сейчас я с треском закрыла зонтик и, ткнув им в спину кучера, велела поворачивать домой.
Наблюдая за тем, как неповоротливая пара лошадей разворачивается на пыльной дороге, направляясь обратно к отелю, я обдумывала возможность дать жизнь ребенку и вместе с тем оставить Гарри в неизвестности о том, что ребенок зачат мною от него. Мне следовало скрыть беременность, родить втайне ребенка и найти достойную женщину, которая растила бы его, пока я не заставлю Гарри признать его своим.
Я застегнула перчатки и стала разглядывать стройные ряды виноградников. Крестьяне, согнувшись, собирали в корзины спелые гроздья. Огромные, тяжелые, темные гроздья, из которых потом делают знаменитые вина. Нам подавали одно из них в тот день за обедом. В это время года его пили молодым, и вино слегка пощипывало кончик языка. Это было очень приятно, но сейчас ничто не доставляло мне удовольствие, так меня отягощала предстоящая задача. Прежде всего, Гарри мог начисто отказаться от мысли усыновить ребенка. Или же он мог сначала согласиться, а затем, охваченный угрызениями совести, отказаться признать его перед Селией. В каждой знатной семье бывали незаконно рожденные дети, но отцы очень редко признавали их своими наследниками. Селия, со своей стороны, тоже может отказаться принять ребенка и, возможно, найдет поддержку у моей матери, не говоря уж о Хаверингах. Кроме того, каждый будет интересоваться происхождением ребенка, а я совсем не доверяла умению Гарри противостоять расспросам.
Проблема введения в права незаконнорожденного ребенка казалась непреодолимой, и это разжигало во мне гнев. Перед моим сыном стоят те же препятствия, что и передо мной. Но подобно мне, он должен победить. Я должна видеть его во главе вайдекрского стола, крепко держащим власть, чего бы это мне ни стоило.
В то же самое время мне необходимо найти добрую, почтенную, честную женщину, которая приняла бы новорожденного ребенка и сумела бы подготовить его к той жизни, которую ему предстоит вести, и к тому месту, которое ему надлежит занять. Ландо остановилось, и я оторвалась от дум. Я должна найти в этой незнакомой стране, на языке которой я не понимаю ни слова, друга. Я неподвижно стояла, опершись кончиком зонта в землю у своих ног, а по ступенькам ко мне спускалась Селия, моя глупенькая, доверчивая, ласковая невестка, и решение вдруг озарило мой мозг.
— Ты чувствуешь себя получше? — нежно спросила она. Я взяла ее под руку» и мы стали подниматься.
— Мне намного лучше, — конфиденциально прошептала ей я. — Мне нужно поговорить с тобой. Я нуждаюсь в твоей помощи. Пойдем ко мне в комнату и поболтаем до обеда.
— Конечно, — ответила Селия, затрепетав. — Но что ты хочешь сказать мне? Ты знаешь, я сделаю для тебя все, что смогу, Беатрис!
Я любяще улыбнулась ей и пропустила ее вперед. Что, в конце концов, значил этот небольшой жест, дань ее превосходству, когда мне нужны были вся ее верность и безоговорочное доверие?
Как только я закрыла за нами дверь, я постаралась придать моему лицу торжественное выражение и, усадив Селию, тихо взяла ее руку в свои. Я обратила к ней грустный, любящий взор и почувствовала, как мои кошачьи глаза наполняются слезами.
— Селия, — проговорила я, — со мной произошло нечто ужасное и я не знаю, что теперь будет.
Глаза Селии расширились и краска сбежала с ее щек.
— Я погибла, Селия, — произнесла я с рыданием и спрятала лицо у нее на плече.
— Я, — едва выговорила я, не поднимая головы, — Селия, я жду ребенка.
Коротко вздохнув, Селия замерла. Я почувствовала, как каждый мускул ее тела напрягся от удивления и ужаса. Затем она приподняла мое лицо и заглянула мне в глаза.
— Беатрис, ты уверена? — переспросила она.
— Да, — я выглядела такой же подавленной, как она. — Да, я уверена. О, Селия! Что мне теперь делать?
Ее губы задрожали, и она обхватила мое лицо руками.
— Что бы ни случилось, — произнесла она, — я всегда буду твоим другом.
Мы немного посидели в молчании, пока она собиралась с мыслями.
— Отец ребенка… — неопределенно начала она.
— Я не знаю его, — осторожно ответила я, стараясь выбрать безопасный путь. — Помнишь тот день, когда я прискакала к вам померить платье и меня, больную, отправили в Вайдекр?
Селия утвердительно кивнула, не сводя с меня честного взгляда.
— Я была слишком слаба, чтобы скакать верхом, и мне пришлось спешиться. Я немного задремала, а когда проснулась, какой-то неизвестный джентльмен приводил меня в чувство. Мое платье было в беспорядке, — помнишь дырку на моем воротнике? — но я не знала… Я не могла заставить себя рассказать… — Мой голос упал до шепота, прерываемого слезами стыда. — Должно быть, он обесчестил меня, пока я была без сознания.
Селия обвила меня руками.
— Ты запомнила его, Беатрис? Ты смогла бы узнать его?
— Нет, — стремясь поскорей окончить эту историю, ответила я. — Я никогда прежде не видела его. Его ожидал дорожный экипаж с багажом. Должно быть, он проезжал через Экр по дороге в Лондон.
— О, Господи, — беззвучно прошептала Селия. — Моя бедная сестричка!
Рыдание помешало ей говорить, и мы сидели обнявшись и прижавшись мокрыми щеками друг к другу. Я втайне размышляла над тем, что поверить в такую ерунду может лишь девушка, воспитанная на сентиментальной чепухе из романов, взятая в жены без любви и оставленная в одиночестве. А к тому времени, когда Селия приобретет надлежащий опыт, она слишком глубоко увязнет в моей лжи.
— Что же нам делать, Беатрис? — спросила она отчаянно.
— Я подумаю, — храбро ответила я ей. — Не расстраивайся так, Селия. Иди переодевайся к обеду, а мы еще поговорим об этом завтра.
Селия послушно встала, но у двери она помедлила.
— Ты расскажешь об этом Гарри? — раздался ее робкий вопрос.
Я медленно покачала головой.
— Он не вынесет мысли о том, что меня обесчестили, Селия. Ты же знаешь, каков он. Он станет гоняться за этим человеком, этим дьяволом по всей Англии. И не успокоится, пока не убьет его. Я надеюсь каким-нибудь образом сохранить это ужасное несчастье в тайне. Об этом будем знать только мы с тобой. Я отдаю мою честь в твои руки, Селия, дорогая.
Эти слова не пришлось повторять дважды. Глупышка бросилась обратно в комнату и стала целовать меня, уверяя в своей преданности. Наконец она успокоилась, вышла и закрыла за собой дверь так осторожно, будто бы я была тяжело больна.
Я выпрямилась и взглянула на свое отражение в зеркале хорошенького, выполненного во французском стиле туалетного столика. Никогда прежде я не выглядела такой привлекательной. Перемены, происходившие в моем теле, делали меня нездоровой, но еще не сказались на моей внешности. Моя грудь стала полнее и еще соблазнительнее, так что на мои девические платья Гарри не мог смотреть, не испытывая при этом острого желания. Моя талия чуть округлилась, но все еще оставалась очень тонкой. Щеки были окрашены теплым румянцем, а глаза сияли. И сейчас, когда мне удалось овладеть событиями, я почувствовала себя значительно лучше. Теперь я не была глупой потаскушкой, беременной несчастным выродком, я чувствовала себя гордой женщиной, носящей под сердцем будущего наследника Вайдекра.
На следующий день, когда мы сидели вдвоем в освещенной теплым осенним солнцем гостиной отеля, Селия, не откладывая, вернулась к нашему разговору. Я бездельничала, потихоньку подрубая кружева, которые собиралась послать маме в следующей посылке. В глубине души я подозревала, что ей придется еще долго ждать моей работы. Селия имела гораздо более серьезную задачу: она вырезала образцы английской глади по настоящим бордоским выкройкам.
— Я не спала всю ночь, но смогла придумать только один выход, — серьезно сказала Селия. Я быстро взглянула на нее. Под обычно ясными глазами жены Гарри пролегли темные тени. Я могла поверить, что она не спала всю ночь, встревоженная моей беременностью. Я тоже мало спала сегодня, но это потому, что сначала Гарри разбудил меня около полуночи, томимый острым желанием, а потом мы еще раз занялись любовью на рассвете. Мы еще не надоели друг другу, и я вздрагивала от наслаждения при мысли о ребенке Гарри в моем животе. Я едва заметно улыбнулась, вспомнив, как я пыталась придержать бедра Гарри и смягчить его натиск, охраняя маленькое существо внутри меня.
А Селия, дорогая, маленькая Селия, пока я занималась любовью с ее мужем, мучалась всю ночь, беспокоясь обо мне.
— Я могу придумать только одно решение, — повторила она. — Так как ты вряд ли захочешь довериться своей матери, и тут я прекрасно понимаю тебя, тебе придется провести несколько ближайших месяцев вне дома. — Я кивнула, быстрый ум Селии избавлял меня от долгих и скучных объяснений.
— Я подумала, — продолжала Селия, — наверное, тебе придется написать ей, что ты нездорова и нуждаешься в моем обществе. После этого мы с тобой могли бы поехать в небольшой городок, где-нибудь на водах или на море, и провести там это время. Мы нашли бы какую-нибудь хорошую женщину, и она смотрела бы за тобой до родов и затем могла бы принять ребенка.
Я кивнула, но без особого энтузиазма.
— Как ты добра ко мне, Селия, — благодарно произнесла я. — Ты действительно мне поможешь?
— О, разумеется, — сказала она воодушевленно. Я с изумлением заметила, что Селия, не пробыв и шести недель замужем, уже готова лгать свекрови и обманывать своего мужа, не колеблясь ни секунды.
— Одно только беспокоит меня в этом плане, — горестно заметила я. — Это судьба маленького невинного создания. Я слышала, что многие из этих женщин не так добры, как кажутся. Иногда они плохо обращаются со своими питомцами и даже убивают их. И хотя это дитя зачато при таких ужасных обстоятельствах, что мне следовало бы ненавидеть его, но оно ни в чем не виновато, Селия. Подумай только, какая бедняжка, возможно, это маленькая девчушка, малышка-англичаноч-ка, и ей придется расти без семьи и близких, в полном одиночестве и без всякой поддержки.
Селия отложила работу, в глазах ее стояли слезы.
— О, бедное дитя! — воскликнула она. Я предвидела, что мысль об одиноком ребенке растрогает ее, так как это напомнит ей о ее собственном несчастливом детстве.
— Я едва могу согласиться с тем, что мое дитя, твоя племянница, Селия, будет вынуждена расти среди грубых, возможно, недобрых людей, одна в целом мире.
Из глаз Селии полились слезы.
— О, как это несправедливо, если она не будет жить с нами, — импульсивно воскликнула она. — Ты права, Беатрис, грешно отправлять малышку куда-нибудь далеко. Мы должны найти возможность опекать ее. О, если б мы могли поселить ее где-нибудь в деревне.
— О! — я с ужасом воздела руки к небу. — В нашей деревне! Это все равно, что объявить обо всем в газете. Если мы действительно хотим заботиться о ней, воспитать ее как леди, нам следует поместить ее в Вайдекре, с нами. Если б только мы могли сказать, что она сирота каких-нибудь твоих родственников или что-нибудь в этом роде.
— Да, — ответила Селия. — Но моя мама сразу поймет, что это неправда… — Она замолчала, и я дала ей несколько минут на размышление. Затем я постаралась посеять ростки моего плана в ее глупенькой головке.
— Ах, если б это ты ожидала ребенка, Селия, — протянула я. — Как все были бы рады, особенно Гарри. И он бы никогда больше не докучал тебе насчет твоего супружеского долга… И ваше дитя имело бы все самое лучшее в жизни… Если б только это была твоя дочурка, Селия…
Она вздохнула, и я тоже втайне вздохнула с чувством облегчения и радости. Дело сделано.
— Беатрис, послушай, какая мысль пришла мне в голову, — заговорила Селия, задыхаясь от волнения. — Почему бы нам не сказать, что это я ожидаю ребенка? Маленькая крошка будет жить с нами, и я буду заботиться о ней, как если бы она была моим собственным ребенком. Никому даже в голову не придет, что это не так. Я была бы так счастлива, да и ты будешь спасена таким образом. Что ты думаешь об этом? Может это у нас выйти?
Я бьша изумлена ее смелостью.
— Селия! Это прекрасная мысль, право! — ошелом-ленно проговорила я. — Я думаю, что это возможно. Мы могли бы остаться здесь до рождения ребенка, а потом привезти ее домой. Можно сказать, что она бьша зачата в Париже, но просто родилась на месяц раньше. Неужели ты действительно хочешь этого? Может, лучше отдать девочку какой-нибудь пожилой женщине?
Но Селия уже ничего не желала слушать.
— Нет, — решительно ответила она, — я люблю детей и буду особенно любить твоего ребенка, Беатрис. А когда у меня появятся мои собственные дети, она будет играть с ними, мое старшее дитя, и такое же любимое, как они. И она никогда, никогда не узнает, что она не моя дочь. — Тут ее голос прервался рыданием, и я поняла, что она вспомнила о своем собственном детстве.
— Я думаю, что у нас все получится, — успокоившись через некоторое время сказала она. — Я приму твоего ребенка и буду любить его и заботиться о нем, как будто он мой собственный, и никто никогда не узнает, что это неправда.
Я улыбнулась, громадная тяжесть свалилась с моей души. Теперь я могла спокойно смотреть в свое будущее.
— Очень хорошо, я согласна на твое предложение, — я наклонилась, и мы расцеловались. Селия обняла меня за шею, и ее добрые карие глаза пытливо заглянули в мои зеленые очи. Она несла свою честность, скромность, невинность, как носят одеяние из чистейшего шелка. Я же, несравненно более умная, властная и хитрая, встретила с любящей улыбкой ее взгляд.
— Хорошо, — взволнованно продолжала она, — что же мы будем делать теперь?
Я настояла на том, чтобы мы ничего не делали, по крайней мере неделю. Селия не понимала почему, но приняла это как каприз будущей матери и не настаивала ни на чем. Мне же требовалось время, чтобы еще раз обдумать мои планы. Передо мной стояло огромное препятствие, и заключалось оно в необходимости для Селии обманывать Гарри. Я не хотела заставлять ее лгать человеку, которому она обещала свою верность и любовь, не хотела, потому что знала, что врать она будет катастрофически плохо. Чем больше времени они с Гарри проводили вместе, тем крепче становилась связь между ними. Они совершенно не стремились стать любовниками, да и как могло быть иначе при ужасающей фригидности Селии и сексуальной тяге Гарри ко мне. Но их дружба делалась с каждым днем все теплее и теплее. И я совершенно не бьша уверена, что Селия способна скрыть что-либо от Гарри и уж тем более громоздить одну ложь за другой прямо ему в глаза.
Что же касается меня, то тут не оставалось никаких сомнений. Когда я покоилась в объятиях Гарри, я принадлежала ему душой и телом. Но страсть теперь бьша лишь тенью прежнего удовольствия. Конечно, Гарри делал меня счастливой, это было заметно по блеску моих глаз, в которых светилось глубокое плотское удовлетворение. Но я не испытывала желания делиться с ним моей тайной. Даже в лучшие наши минуты, когда мы лежали обнаженные в постели, освещенные лишь зеленоватым светом пробивающегося сквозь занавески послеполуденного солнца, и Гарри, ничего не подозревая, в восторге гладил и ласкал мою отяжелевшую грудь, я вовсе не собиралась рассказывать ему, что во мне зреет плод нашей страсти и что с каждым днем я становлюсь все ближе и ближе к завоеванию Вайдекра. Конечно, обладая Гарри, я была уверена в обладании Вайдекром, но это было нечто совсем другое. Теперь я знала, что во всех будущих поколениях сквайров будет течь капля моей крови, все они будут плоть от плоти моей и кость от моей кости. И делиться этой жгучей тайной мне не хотелось ни с кем.
Когда я сидела у окна отеля и сквозь стекло глядела на высокие, косо подстриженные тополя, внутренним взором я видела совсем другие деревья — наши великолепные буки. И тогда я улыбалась и представляла себя старой, почтенной леди, сидящей во главе вайдекрского стола, старой тетушкой сквайра, наделенной большей властью, чем кто-либо другой в семье, — властью крови и ума.
Однажды я вот так, мечтая, сидела у окна и вдруг увидела кокарду почтальона, приближавшегося к отелю. Стук в дверь гостиной заставил меня обернуться и получить несколько писем из дома. Там было одно письмо от мамы — я узнала ее почерк на конверте, а второй конверт оказался подписан незнакомой рукой.
Сломав печать, я развернула письмо и взглянула сначала на обращение в начале, — оно было официальным: «Дорогая мисс Лейси», — а потом заглянула в конец письма, где стояла подпись «Джон Мак Эндрю». По-моему, я удовлетворенно улыбнулась. Возможно, я даже вспыхнула от радости. Выходит, доктор Мак Эндрю намерен вступить со мной в тайную переписку. Очень мило. И я бессознательным жестом тщеславия поправила шелк нарядного платья и вернулась к началу письма. Но мне пришлось оставить при себе свое тщеславие. Письмо было исключительно деловым.
«Дорогая мисс Лейси,
прошу прощения, что осмеливаюсь писать вам без разрешения вашей матери, но я обращаюсь к вам ради ее здоровья. Она не совсем хорошо себя чувствует, и я думаю, что ответственность по управлению имением слишком тяжела для нее.
Не могу сказать, что ее здоровье в опасности, но я бы посоветовал вам не затягивать ваше возвращение дольше намеченного срока.
Как ее врач я считаю, что сердце леди Лейси не имеет органических пороков, но некоторая его слабость требует избегать чрезмерных волнений и нагрузок.
Надеюсь, что вы, леди Лейси и сэр Гарри пребываете в добром здравии и путешествие ваше протекает благополучно.
Ваш покорный слуга
Джон Мак Эндрю».
Первым движением моей души было раздражение, что Джон Мак Эндрю смеет расстраивать мои планы. Как раз тогда, когда мне необходимо продлить мое пребывание во Франции, он возвращает меня домой, как ребенка из школы. Разумеется, я никуда не поеду. Но избежать этой ответственности мне придется ценою собственного беспокойства.
Следующая моя реакция была уже другой. Возможно, проблема с маминым здоровьем и поможет нам с Се-лией остаться во Франции, в то время как Гарри придется вернуться домой. Он сможет держать мамину руку во время ее сердцебиений или других приступов, и она будет счастлива и успокоена этим. В слегка приглаженном виде я подала эту идею Селии, и она с готовностью ее подхватила.
— О, да, — сказала она. Мы были в ее комнате, и она одевалась, чтобы ехать на прогулку. Наши глаза встретились в высоком зеркале ее трельяжа. — Но ты же будешь тревожиться о матери, Беатрис.
— Конечно, — грустно ответила я. — Но, пока мы не решим нашу проблему, я не могу возвращаться домой. И, по крайней мере я буду знать, что Гарри рядом и заботится о ней. Кроме того, он может снять с ее плеч тяготы по управлению имением.
— Давай расскажем ему сейчас же, — решительно произнесла Селия. Мы надели шляпки, раскрыли зонтики и отправились за ним.
Гарри как раз посетил с визитом ферму, на которой в качестве удобрения использовались морские водоросли, и мы планировали то же самое сделать в Вайдекре. Я считала, что на меловых почвах, подобных нашим верхним пастбищам, лучше использовать лошадиный навоз, а водорослями можно удобрять лишь песчаные и глинистые почвы в низинных участках. По мнению же Гарри, это можно было делать и на склонах холмов, если только водоросли предварительно подготовить. И сейчас он находился на ферме, где водоросли сушили и переворачивали под солнцем и дождем, дожидаясь достаточной степени гниения. Мы направились туда же, рассчитывая встретить Гарри по дороге.
Лицо Селии осветилось радостью, когда мы увидели приближающегося к нам всадника. Под влиянием моды, царившей в этом маленьком провинциальном городке, Гарри отказался от парика, и теперь его отросшие волосы красиво развивались под надвинутой треуголкой.
— Хелло! — радостно произнес он, натягивая поводья и останавливаясь рядом с двуколкой. — Что за приятный сюрприз! — Улыбка Гарри предназначалась для нас обеих, но глаза его остановились на мне.
— Мы решили устроить небольшой пикник! — заявила Селия. — Ты не видел поблизости хорошенького местечка?
— Отлично, давайте вернемся на ферму. Там есть чудесная река. Если б я догадался захватить удочки, я бы мог выудить пару форелей нам на ланч.
— Их захватила я, — с триумфом произнесла Селия. — Я догадалась, что едва зайдет речь о пикнике, как ты вспомнишь о рыбной ловле и тогда первое, что тебе понадобится, это удочки.
Гарри склонился над ее рукой и благодарно поцеловал ее.
— Ты лучшая жена в мире, — произнес он. — Отлично.
Он развернул лошадь и приказал кучеру следовать за собой.
Я не упоминала о письме, пока мы ели, а Гарри безуспешно сидел на берегу со своими роскошными, но бесполезными удочками. Примерно через полчаса я показала ему письмо доктора Мак Эндрю и длинное послание мамы, переполненное заботами о зимнем севе и смущенными расспросами, какие именно поля следует засевать в этом году.
— Думаю, что нам надо возвращаться сразу, — решительно сказал Гарри, едва прочтя краткое письмо доктора и путаное известие от мамы. — Мама всегда очень боялась этих приступов, и я бы не хотел оставлять ее одну в такое время.
— Я согласна с тобой. Мы должны отправиться домой, как можно быстрее, — ответила я. — Доктор Мак Эндрю пишет довольно спокойным тоном, чтобы не пугать нас, но, я думаю, он не стал бы писать, если б дома было все хорошо. Какой самый короткий путь отсюда до Англии?
— Нам повезло, что мы сейчас в Бордо, — задумчиво протянул Гарри. — Если бы письмо застало нас уже в Италии, нам потребовалось бы несколько недель на возвращение. А сейчас мы можем нанять пакетбот от Бристоля и оттуда добираться на почтовой карете.
Я улыбнулась. Все складывалось удачно, и я не стала продолжать этот разговор. Селия удивленно взглянула на меня, но я взглядом велела ей помолчать, и она ничего не сказала.
Спустя несколько часов я опять подняла этот вопрос, напомнив Гарри о моей болезни и о тбм, что мне не выдержать долгого морского путешествия.
— Ты, конечно, можешь подумать, что я равнодушная дочь, — произнесла я, улыбаясь. — Но, Гарри, я не решусь даже ступить ногой в лодку, особенно в ноябре. Я едва ли найду в себе силы опять пересечь Ла-Манш.
Мы сидели в нашей спокойной гостиной после обеда, и Гарри при звуке моих слов оторвался на минуту от своих писем.
— Что же нам делать, Беатрис? — спросил он. За решением подобных проблем он всегда обращался ко мне, тогда как от Селии он мог ожидать только мелких услуг.
— Маме нужен ты, — храбро сказала я. — Поэтому, я думаю, что ехать следует тебе. Селия и я останемся здесь дожидаться известий из Вайдекра. Если мама серьезно больна, то ты освободишь ее от забот по дому, а мы наймем здесь корабль и отправимся срочно в дорогу. Если же дома все будет благополучно, то мы в карете отправимся до Ла-Манша, а там уже и до Портсмута.
— Куда я и приеду за вами, — с энтузиазмом согласился Гарри. — А если не смогу, то пришлю слуг. Не станете же вы путешествовать одни. Этот план устраивает тебя, Беатрис?
Я кивнула, улыбнувшись и стараясь не показывать, насколько сильно он меня устраивает. Не только потому, что Гарри полностью принял мою идею, а также потому, что при обсуждении нашего плана он даже не смотрел в сторону Селии. Она могла оставаться во Франции или отправляться домой — все это оставлялось на мое усмотрение.
— А как насчет слуг? — поинтересовался Гарри. — Своего лакея я, конечно, возьму с собой, а вам останутся ваши горничные и кучера.
— Ах, уволь, пожалуйста, — воскликнула я шутливо. — Мы отправимся за тобой через несколько дней. Мы с Селией вполне обойдемся это время одной служанкой-француженкой. Не так уж мы изнежены. Пожалуйста, не заставляй меня путешествовать с целой оравой слуг.
Гарри усмехнулся.
— Ну, конечно же нет. Я могу забрать с собой все наши тяжелые сундуки и ваших горничных, если хочешь.
— Сделай одолжение, — сказала я и обернулась к Селии. — Ты смогла бы обойтись несколько дней без горничной, Селия?
Жена Гарри все время старалась наклонять голову пониже к шитью, чтобы не участвовать в этом потоке лжи. Но на мой вопрос она ответила ровным голосом:
— Конечно, Беатрис, — если тебе так удобнее.
Тут Гарри оставил нас, и мы молча проводили его взглядами. Селия с каким-то суеверным страхом обратилась ко мне:
— Беатрис, ты ведь почти ничего не предпринимаешь, а все выходит по-твоему.
Я улыбнулась и постаралась ответить без лишнего самодовольства.
— Да. Почему-то так всегда бывает.
Гарри собирался отправляться в путь, и наша последняя ночь была одной из самых сладких. Гарри ужасно расчувствовался на прощание. С тех пор как мы прибыли во Францию, мы не провели раздельно ни одной ночи и в каждую из них спали в одной кровати. А теперь он отправлялся самостоятельно управлять имением, чувствуя себя уже взрослым мужчиной и мужем. Я даже испытывала гордость за него, лежа рядом с ним и улыбаясь ему.
— Мой Бог, Беатрис, — произнес он с восторгом собственника в голосе, — ты становишься с каждым днем все соблазнительнее. — Он склонился надо мней и спрятал лицо в теплой ложбинке моей уже пышной груди. — Я просто обожаю тебя. — Его голос был едва слышен, так как в это время он одной рукой ласкал мою левую грудь, а сосок правой находился у него во рту. Я взъерошила ему волосы и пригнула его голову вниз, к моему округлившемуся животу. Его теплый язык оставлял влажный след все ниже, ниже и ниже.
Это была наша старая игра — ласкать удовлетворенные тела друг друга после целой ночи любви. И сейчас я вздыхала не только от того, что в моем теле как будто вспыхивали маленькие горячие стрелки, но также от того, что впереди у нас было долгое утро и никто не мог бы нам помещать.
— Когда я приеду домой, — лениво протянула я, — я буду проводить наши ночи и послеполуденные часы как сейчас. Я не хочу отправляться любить тебя в долины или прятаться в доме, как мы делали раньше.
— Так больше не повторится, — сказал Гарри, и его голова вернулась на подушку рядом со мной. — Я прикажу открыть дверь между моей гардеробной и западным крылом, тогда я смогу бывать у тебя так, чтобы об этом никто не знал. Я стану приходить, когда все будут спать.
— И во время чая, — продолжила я, улыбаясь.
— И во время завтрака, — подхватил он. Тут Гарри отвернулся и взглянул на часы.
— Я должен одеваться, — сказал он. — Селия скоро вернется с провизией для моего путешествия, и я должен увериться, что она уложила мои бумаги.
Я утвердительно кивнула, но не шелохнулась.
— Напиши мне, как только ты вернешься домой, — велела я. — Я хочу знать, как дела в Вайдекре. Не забудь рассказать, какие коровы оказались в этом году стельными, как там всходы озимой и остался ли еще корм.
— И как дела у мамы, — продолжил Гарри.
— О, конечно, и про нее, — заключила я.
— А ты береги себя, пожалуйста, — заботливо сказал Гарри, потянувшись за свежей рубашкой. — Как я хотел бы, чтобы ты отправилась со мной домой, Беатрис. Я просто подумать не могу, что ты остаешься здесь одна.
— Что за чепуха, — я тоже выскользнула из кровати. — Селия и я отлично доберемся сами. Нам предстоит неторопливое ленивое путешествие домой, и, возможно, мы совершим его с леди Дейви и ее дочерьми, как только они прибудут сюда. А ты можешь приехать в Портсмут и встретить нас там. Или, если захочешь, во Францию.
— Я с удовольствием так и сделаю, — просиял Гарри. — Но должен признать, что путешествие по морю пугает меня. Ты счастливо его избежала, маленькая трусишка.
— Не ругай меня, — ответила я, улыбаясь, а потом повернулась к нему спиной и откинула волосы, чтобы он мог застегнуть маленькую пуговку, до которой мне было не дотянуться. Пока его пальцы копошились у моего затылка, Гарри наклонился и поцеловал меня в завитки волос, а затем легонько укусил зубами в основание шеи. По спине у меня пробежала дрожь от его прикосновения, и, откинувшись назад, я прильнула к нему всем телом. Неожиданно для меня, признание в том, что мы ждем ребенка, вот-вот собиралось сорваться с моего языка. На мгновение я подумала, что, если бы мы были тем, чем кажемся, — любящей супружеской парой, — как блаженно счастлив был бы Гарри от такого известия.
Но осторожность и мой холодный трезвый рассудок удержали меня от признания, родившегося в припадке утренней любви. Гарри не был мне так уж безоговорочно верен. Он вполне мог защитить интересы Селии. Это она в своей наивности и безрассудстве собиралась пожертвовать интересами будущих детей ради моего сына. Гарри же был не таков. Он вполне мог не принять моего незаконнорожденного ребенка — даже узнав, что он его отец, — в качестве своего наследника, ожидая законного сына от жены.
Мое настроение доверия и размягченности минуло. Я никогда и никому не доверю своих тайн, даже верному Гарри. Мы стали ближе и роднее друг другу за время этого путешествия, но существовало нечто, что нас разделяло, мой острый ум, которого был начисто лишен Гарри. Гарри был моим любовником, и желанным любовником, но он не мог заставить меня содрогаться от одного взгляда, как это делал Ральф. И я даже вообразить не могла Гарри, шествующего ко мне с окровавленными руками через грех и преступления. С Гарри хозяином была я, в то время как с Ральфом мы были равными, страстными партнерами: одинаково чувствующими, одинаково думающими. С Ральфом мной овладевала тяжелая, неразмышляющая похоть, Гарри же давал мне обожание, поцелуи и ласки, как влюбленный юноша.
Мое сердце хранило тайну о двух кошмарных преступлениях, и предстоящее рождение незаконного ребенка не вносило в него светлой ноты. Никто теперь не мог заглянуть ко мне в душу, как бывало делал Ральф в те далекие дни. Никто не мог бы даже надеяться услышать от меня правду. Не только Ральф был искалечен той страшной ловушкой — мои честь и совесть были также сломаны ее зубьями. Я действовала правильно, Остерегаясь Гарри. И его последующие слова доказали это.
— Беатрис, позаботься, пожалуйста, о Селии, — обратился он ко мне, завязывая перед зеркалом галстук и критически глядя на себя в зеркало. — Она была очень мила во время нашего путешествия. Я не хотел бы, чтобы она тосковала без меня. Присмотри за ней и напомни мне, пожалуйста, оставить перед отъездом немного денег для нее, чтобы она могла позволить себе какие-нибудь пустяки.
Я кивнула, не произнеся ни слова, хоть на язык так и просился упрек, что он сорит деньгами, нужными в
Вайдекре, ради каких-то французских пустяков для женщины, у которой и так всего вдоволь.
— Я стану скучать по тебе, — сказал Гарри, оборачиваясь ко мне и снова заключая меня в объятия. Я скользнула к нему в руки и прижалась лицом к его свежей крахмальной рубашке, с удовольствием вдыхая запах чистого белья и теплой кожи моего брата.
— Ты знаешь, — неожиданно признался Гарри в удивлении, — мне будет не хватать вас обеих. Приезжай домой как можно скорее, хорошо, Беатрис?
— Конечно, — уверенно ответила я.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вайдекр - Грегори Филиппа



Страшный роман, но очень поучительный: 9/10.
Вайдекр - Грегори Филиппаязвочка
31.07.2013, 22.45





Психически больной человек, выросший без любви, не имеющий представления о морали. В результате- исковерканная собственная жизнь, низведенная до абсурда ради материального... и разрушенные жизни и судьбы окружающих... А дети?. Прекрасно написанный роман о постепенном разрушении личности. Читаешь- мерзость, от которой окрухающим не избавиться.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМирра
11.08.2013, 7.16





Хорошо написано, я бы назвала - пособие "как разрушить свою жизнь".
Вайдекр - Грегори ФилиппаGala
21.08.2013, 0.49





Какое то извращение спать с братом этот роман вызвал только отвращение мерзость какая то фу ни с могла до конца прочитать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМария
24.09.2014, 4.48





Какой ужас
Вайдекр - Грегори Филиппаваля
24.09.2014, 22.40





УЖАС!
Вайдекр - Грегори Филиппалиля
13.12.2014, 21.35





Восхитительный роман, прекрасно и свежо написанный. Конечно, если вы предпочитаете только истории из серии "они поженились и умерли в один день", то не тратьте время. Ханжам тоже советую не читать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаInga
13.02.2015, 11.24





Черненькая книжечка. Я категорически против авторов,которые используют свой Богом данный талант для создания извращенных образов и смакования всяческого дерьма.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМарианна
11.03.2016, 23.22





Ну не вызывает роман таких сильных чувств как мерзость и ужас.да,инцест,но автор не любовь межлу героями написала,а скорее связь с братом для героини повод завладеть поместьем,то есть расчет.вот если бы они любили друг друга,то это было бы хуже.
Вайдекр - Грегори ФилиппаЖанна
28.06.2016, 19.53





Замечательная книга.
Вайдекр - Грегори Филиппататьяна
26.10.2016, 8.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100