Читать онлайн Вайдекр, автора - Грегори Филиппа, Раздел - ГЛАВА 7 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вайдекр - Грегори Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вайдекр - Грегори Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вайдекр - Грегори Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грегори Филиппа

Вайдекр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 7

На следующий день я отправилась с визитом к Селии. Мама тоже поехала со мной, и они с леди Хаверинг уединились в будуаре с образчиками материй на подвенечное платье, чаем и пирожными, пока Селия и я бродили вдвоем по дорожкам сада.
Хаверинг Холл был значительно больше, чем наш дом. С самого начала он был задуман как дворец, в то время как Вайдекр всегда был лишь мелкопоместной усадьбой, конечно, просторной и комфортабельной, но, прежде всего, уютным домом для семьи. Огромное здание Хаверинга, перестроенное в прошлом веке в популярном тогда стиле барокко, обладало множеством каменных гирлянд, ниш со стоящими там статуями и портиками над каждым окном. Те, кому нравился такой стиль, считали его действительно шедевром, я же находила его слишком вычурным и помпезным. Мне нравились больше чистые и строгие линии моего дома, с окнами дающими свет, а не затененными всякими нелепостями.
Сад Хаверинг Холла, в то же время, что и дом, пришел в еще большее запустение. Дорожки, окаймлявшие прямоугольные клумбы и ровную круглую площадку перед домом, напоминали передвижение скучной пешки по шахматной доске. В центре сада был запланирован квадратный пруд с плещущимися в нем карпами, цветущими водяными лилиями и бьющими фонтанами.
В действительности же пруд высох почти сразу, так как в нем оказалась течь и некому было найти и исправить ее. Фонтан вообще так и не появился, так как давление воды было слишком низким, и, когда насосы остановились, он замолк навсегда. Карпы осчастливили только цапель и никого больше.
Цветущие клумбы, правда, все еще сохраняли свою солдатскую прямизну, но растущие на них розы уже трудно было разглядеть среди возвышающихся в человеческий рост сорняков. Эти сорняки напоминали мне дикие цветы Вайдекра — кипрей, наперстянку, но здесь они говорили об упадке и запустении. Дамы Хаверинга — мать Селии, ее четыре сводные сестры и она сама — предпочитали гулять по саду, всплескивая руками при виде такого запустения, но ничего не предпринимая. За неделю двое работников привели бы здесь все в порядок, но никому и в голову не приходило нанять их, и сад, как и сама ферма, постепенно приходил в упадок.
— Это — позор, — признавала Селия, — но в доме еще хуже. Там так мрачно от этой мебели, закрытой пыльными чехлами. Повсюду расставлены кувшины на случай дождя. А зимой мы в нем просто замерзаем.
Я кивнула, сочувствуя Селии, которую после второго замужества матери, ни о чем не спрашивая, ввели в этот дом, слишком огромный и отчаянно неудобный. Хотя наши земли и наше положение в обществе не были завидными сами по себе, для Селии они означали отказ от дискомфорта и унижения в ее доме. При опытном управлении поместье Хаверингов тоже можно было привести в порядок, и мы с Гарри ожидали хорошей прибыли от земель, идущих в приданое за Се-лией. Прежде всего потому, что они имели ту же превосходную почву и благословенный климат, что и наши. Правда, наше поместье процветало не потому, что на скотном дворе содержалось животных в два раза больше, чем у Хаверингов, или наши поля давали в два раза больший урожай. Решающим фактором была, конечно, хозяйская рука. Вайдекром никогда не управляли вечно отсутствующие хозяева, проматывающие доходы быстрее, чем они росли.
Может быть, наш дом был простым и не слишком фешенебельным, а розовый сад — слишком скромным и напоминал маленькие сады у коттеджей. Но это было потому, что наша земля приносила поистине золотую прибыль, а полученные деньги шли на ремонт изгородей, починку зданий. Поля имели возможность отдохнуть перед посевом, а из конюшен привозили и укладывали на землю навоз, чтобы сделать ее еще более плодородной. Но для лорда Хаверинга земля была лишь источником наживы, и его жена и дочери могли жить в разваливающемся сарае, лишь бы только он имел достаточно денег для игры в карты.
— Тебе будет хорошо у нас в Вайдекре, — с сочувствием сказала я Селии.
— Надеюсь, — ответила она. — Особенно с тобой, дорогая Беатрис. И с вашей мамой, конечно.
— Но я удивлена, что вы собираетесь в такое далекое свадебное путешествие, — осторожно заговорила я. — Чья это была идея?
— Моя, — меланхолично произнесла Селия, — О, Беатрис! — воскликнула она и виновато оглянулась на дом, как будто ее мама или сестры могли нас услышать. — Это я придумала, когда Гарри был еще таким мягким и спокойным. Я подумала, что мы можем поехать в Париж и Рим и слушать там чудесные концерты, и наносить визиты и всякое такое… — Тут ее голос упал. — Но сейчас, когда я представляю себе свадьбу и все, что с этим связано, я жалею, что вообще предложила это. Какой ужас оставаться наедине друг с другом целыми неделями…
— Мое тело прямо растаяло при мысли о том, чтобы быть с Гарри такое продолжительное время.
— Если б только ваша мама могла поехать с нами… — неожиданно сказала Селия. — Или… или ты, Беатрис.
Я была поражена. Только я собиралась отговорить их от путешествия, как дело приняло новый, интересный поворот.
— Да, — заговорила она быстро. — Ты могла бы поехать, чтобы составить мне компанию, пока Гарри будет посещать фермы и слушать лекции, а затем, когда я займусь набросками, вы с Гарри будете развлекаться в Риме.
Мысль о том, чтобы составить Гарри компанию в Риме, заставила мою голову закружиться от предвкушаемого удовольствия.
— О, Беатрис, скажи, что ты согласна. Это сейчас принято. В прошлом году леди Альверсток взяла свою сестру в свадебное путешествие, и Сара Вер поступила так же. Беатрис, сделай мне такое одолжение. В твоем обществе я буду чувствовать себя по-другому, и я уверена, что Гарри это тоже будет приятно.
— Я тоже так думаю, — медленно сказала я. Мне представились яркие солнечные дни, Селия либо делает наброски, либо разъезжает с визитами, в то время как мы с Гарри наслаждаемся друг другом в одиночестве. Либо по вечерам, когда Селия отправляется на концерт, мы с Гарри остаемся обедать вместе, а затем переходим в маленькую уютную комнатку с бутылкой шампанского. И долгие часы, которые Селия будет посвящать парижским нарядам, станут нашими, как и те короткие минуты, когда она сядет за письма своей маме. А ежедневные прогулки верхом по незнакомым местам, где мы всегда можем отыскать укромный уголок, чтобы обняться!
— Пообещай, что ты поедешь с нами! — отчаянно просила меня Селия. — Я знаю, что опять прошу тебя о чем-то, но, пожалуйста, пообещай мне это.
Я пожала ее дрожащие пальчики жестом доброй сестры.
— Обещаю, что я поеду с вами, — успокаивающе промолвила я. — Но это только ради тебя, Селия.
Она схватила мою руку так, как тонущий человек хватается за соломинку. И я позволила ей благодарно прижаться ко мне. Горячее обожание Селии казалось мне утомительным, но оно давало ощутимую власть над ней и над Гарри. Мы сидели, все еще держась за руки, когда ее сводный брат подбежал к нам.
— Добрый день, мисс Лейси, — поздоровался он, покрываясь юношеским румянцем. — Меня послали разыскать вас и передать, что ваша мама собирается уезжать.
Джордж предложил мне руку, и мы все отправились по заросшей сорняками тропинке к дому.
— Они там говорили о хлебных бунтах, — мой кавалер сделал неловкую попытку завязать непринужденную беседу с очаровательной мисс Беатрис, украшением графства.
— Да? — спросила я с вежливым интересом. — Где же эти хлебные бунты?
— Вроде в Портсмуте, сказала мама, — неопределенно ответил он. — Там целая толпа разгромила две булочные, требуя хлеба из хорошей муки. Предводительствовал ими какой-то безногий цыган, верхом на огромной лошади. Вообразите только!
— Воображаю, — медленно проговорила я, встревоженная каким-то непонятным мне страхом.
— Представляю толпу со всадником впереди, — с юношеской насмешкой говорил Джордж. — В следующий раз они, наверное, наймут экипаж, запряженный парой.
— Когда это было? — резко спросила я.
— Я не знаю, — равнодушно ответил Джордж. — Несколько недель назад, по-моему. Их, наверное, уже всех схватили. Скажите, мисс Лейси, а вы будете танцевать на свадьбе Селии?
Я улыбнулась в ответ на его открытое восхищение.
— Нет, Джордж, — мягко ответила я. — Я еще в трауре. Но, когда он закончится, мой первый танец будет с тобой.
Он покраснел до ушей, и в счастливом молчании мы дошли до веранды. Мама и леди Хаверинг уже не говорили о хлебных бунтах, и у меня не нашлось повода спросить их об этом. Но мне почему-то совсем не понравился рассказ о разгневанном всаднике, у которого нет ног, хотя было непонятно, почему я так встревожилась.
Во всяком случае, сейчас надо было использовать Богом данный шанс и присоединиться к свадебному путешествию. Какой-то мудрый инстинкт подсказал мне повременить и не рассказывать Гарри наедине о просьбе его невесты. Я решила сделать это за чаем при маме, чтобы он не мог отказать мне, как любовник, а дал бы свое согласие, как брат.
Я подчеркнула, что это приглашение последовало от Селии и без их согласия я не осмелилась дать ей ответ. В это время я внимательно наблюдала за Гарри, и видела, как удовольствие слышать эту новость сменилось выражением некоторого сомнения. Честная душа моего брата опять взяла верх, и я с неожиданной болью убедилась, что он с нетерпением ждет возможности остаться наедине с Селией, как можно дальше от ее властной матери, как можно дальше от обожающей его, но все высмеивающей мамочки и как можно дальше от своей желанной и загадочной сестры.
— Это было бы чудесно для тебя, — сказала мама, пытаясь угадать реакцию своего любимого сына. — Как приятно, что Селия хочет доставить тебе удовольствие. Но, может быть, Гарри хочет, чтобы ты провела это время здесь? Осенью на земле много работы, я помню, папа всегда это говорил.
— Селия буквально умоляла меня поехать, — я значительно посмотрела в сторону Гарри. — Она ужасно боится оставаться одна в незнакомом городе, пока Гарри будет осматривать фермы. — Я знала, что он понял тайный смысл моих слов. — Она не совсем разделяет твои вкусы.
Он понял, что именно я имею в виду. Мама с любопытством смотрела на нас.
— У Селии впереди еще много лет, чтобы научиться разделять вкусы Гарри, — мягко возразила она. — Я уверена, она сделает все возможное, чтобы он был счастлив.
— О, конечно, — с готовностью подтвердила я. — Она всех нас сумеет сделать счастливыми и будет восхитительной женой.
Мысль о целой жизни в обществе «восхитительной» жены тенью пробежала по лицу Гарри. Я поднялась с места и направилась к брату. Маме это, вероятно, казалось простым заискиванием, но мы оба знали, что от моей близости его пульс бьется быстрее, а от запаха моей теплой надушенной кожи его дыхание учащается. Я постаралась стать спиной к маме и прижалась щекой к его щеке, чувствуя, как горит его лицо, и зная, что мое прикосновение, вид моей груди выиграют любую битву в его сердце. Теперь не было необходимости спорить с Гарри. Он терялся при первом же напоминании о нашей любви.
— Пожалуйста, возьми меня с собой, Гарри, — льстиво промурлыкала я и незаметно для мамы поцеловала его в уголок глаза. — Я обещаю вести себя хорошо. — Он не мог больше выносить этого искушения и шутливо оттолкнул меня.
— Конечно, Беатрис, — галантно сказал он, — если так хочется Селии, я не стану возражать. Сейчас же напишу ей записку, а потом присоединюсь к вам с мамой в гостиной.
Он поднялся и быстро покинул комнату. Мама спокойно чистила персик и не смотрела на меня. Я скользнула на свое место и маленькими серебряными ножницами отрезала от кисти несколько виноградинок.
— Ты уверена, что тебе следует ехать? — ровным голосом спросила мама, не поднимая глаз.
— А что? — лениво поинтересовалась я. Но мои нервы были напряжены.
Не подыскав удовлетворительного объяснения, она оставила мой вопрос без ответа.
— Ты не хотела бы оставаться одна? Но мы не будем там слишком долго.
— Мне, конечно, было бы легче, если бы ты осталась, — призналась она. — Но думаю, что в течение нескольких недель я сумею справляться с хозяйством. Дело не в Вайдекре… — конец предложения повис в воздухе.
— Возможно, они хотели бы побыть вдвоем… — нерешительно начала она.
— Зачем это? — холодно спросила я, играя на вере мамы в мою девическую невинность и на ее собственном опыте, который ухаживание и медовый месяц рассматривала не как прелюдию к счастью, а как вступление в деловые отношения.
— А не лучше ли вам с Гарри побыть некоторое время врозь? — спросила она еще более туманно.
— Мама, — я уже бравировала, — что ты такое говоришь?
— Ничего, — она почти перешла на шепот, — ничего, дитя мое. Иногда я очень боюсь за тебя из-за твоих необузданных страстей. Сначала ты безумно любила своего отца, теперь ты перенесла это обожание на Гарри. Ты как будто одержима навязчивой идеей. Я только хочу, чтобы ты жила нормальной девической жизнью.
— Я и живу нормальной девической жизнью, — после недолгого колебания сказала я. — Просто она не такая как твоя, потому что времена изменились. Но я ничем не отличаюсь от девушек моего возраста.
Мама промолчала, ибо она никогда не нашла бы в себе храбрости взглянуть открытыми глазами на разворачивающуюся перед ней картину.
— Боюсь, что я не совсем… — проговорила она. — Но мне трудно судить. Мы видим так мало молодых людей. У твоего отца не было свободного времени принимать гостей, и теперь мы живем очень уединенно…
— Не расстраивайся, мама, — тепло ответила я. — Я не одержима Вайдекром, видишь, я уезжаю в середине осени, лучшего из сезонов. Я не одержима Гарри, поэтому я радуюсь его женитьбе и дружу с Селией. У тебя нет причин для страхов.
Мама не имела ни достаточно ума, ни материнского инстинкта, чтобы с уверенностью отделить ложь от правды. Поэтому она проглотила последний ломтик персика и улыбнулась мне.
— Наверное, я слишком уж беспокоюсь, — сказала она. — Но я несу такую ответственность за вас с Гарри.
Мне трудно без вашего отца поддерживать в этом доме мир и спокойствие.
— Конечно, — подтвердила я, — когда здесь поселится Селия, все будет намного проще.
Мне удалось навсегда обратить мое сердце в камень по отношению к ней из-за ее вечного предпочтения, отдаваемого Гарри, но я, конечно, могла оценить ее честную попытку заботиться о нас одинаково.
— Я прикажу подать чай, — сказала она и вышла из комнаты.
Я осталась одна в полном смятении чувств. Если бы жизнь была такой, какой ее представляла мама, в ней не существовало бы серьезных проблем. Если бы между мной и Гарри была лишь легкая, безгрешная симпатия, если бы Гарри женился по любви, а мое будущее сложилось бы счастливо в новом доме с любящим мужем — как легко было бы жить без греха.
Дверь отворилась, и вошел Гарри.
— Беатрис!.. — пробормотал он.
Мы смотрели друг на друга поверх полированной поверхности стола, и наши лица четко отражались в ней. У Гарри было красивое, четко вылепленное лицо светлого ангела, и его отражение было еще более прекрасным. Когда я взглянула на себя, мое отражение было бледным как у призрака, а пышно взбитые, напудренные волосы делали меня старше. Глаза были большими и серьезными, а рот — грустным. Мы казались именно тем, кем были в действительности: слабый мальчик, и гордая, страстная женщина.
— Я приду к тебе сегодня ночью, — уверенно сказал Гарри. Затем он вопросительно взглянул на меня и добавил: — Ты не возражаешь?
Я заколебалась. Сейчас наступил тот момент, когда мы могли бы прекратить наши неосознанно начатые греховные отношения. Отказ был уже на моих губах, и в дальнейшем мне, я уверена, пришлось бы легче. И мы смогли бы оставить позади эти злые дни. Но в ту же минуту я увидела кончик письма, которое Гарри писал Селии, начинаемое словами «Мой добрый ангел». Он называл ее добрым ангелом, даже сгорая от желания ко мне. И она войдет в наш дом — мой дом — и будет ангелом Вайдекра, в то время как меня вынудят отсюда исчезнуть.
Одно секундное колебание с моей стороны, и Селия завоюет Гарри и Вайдекр навсегда, будто бы всю жизнь к этому стремилась. Она получит Вайдекр без малейшего усилия, словно в награду за свою доброту. Она была добрым ангелом, а я в борьбе со своей судьбой принуждена стать Люцифером.
Я пожала плечами. Моя страсть к Вайдекру завела меня уже слишком далеко, пусть же она ведет меня еще дальше.
И я направилась к двери, на ходу коснувшись Гарри.
— В полночь, — невозмутимо ответила я, — приходи ко мне в комнату.
Я услышала вздох, очень похожий на стон, и прядь моих волос коснулась его щеки. Он последовал за мной в гостиную, как послушный щенок, а мама не могла нарадоваться на двух своих таких любящих детей.
В ту ночь я лежала в объятиях Гарри и позволяла ему любить меня, как будто мы не виделись целую вечность. Моя покорность и страстность волновала его, и мы почти не спали до утра. Мы любили друг друга, затем засыпали, просыпались и опять любили друг друга. Он не возвращался в свою холодную комнату до самого утра, пока не запели птицы в розовом саду и на кухне не послышалась ранняя суета.
Оставшись одна, я не легла спать, а приподнявшись на подушках, стала смотреть на улицу. Я очень устала: всю ночь мы целовались, обнимались и любили друг друга. Но я не чувствовала того глубокого спокойствия, которое обретала через десять минут пребывания с Ральфом. Гарри вызывал во мне желание, он доставлял мне часы наслаждения, но он никогда не оставлял мира в моей душе. С Гарри я всегда испытывала чувство тревоги. А с Ральфом, сыном цыганки, я отдыхала. Но Гарри владел землей, и я не могла спать спокойно без него.
Но сейчас, казалось, я приближалась к спокойной гавани. Предстояла свадьба, и оба: и невеста, и жених — считали меня своим лучшим другом и союзником. Единственное, что грозило опасностью для моего будущего, — было рождение у Гарри наследника. Я могла делить заботы по управлению имением с ним, но никак не с его детьми. Вряд ли я найду в себе силы вынести их присутствие на моей земле. Но пока до этого было далеко. Селия, дрожащая при одной мысли об исполнении супружеских обязанностей, никак не напоминала плодовитую продолжательницу рода.
Поэтому сейчас я ей не завидовала. Я не возражала против того, чтобы она главенствовала за столом или в гостиной, как главенствовала до нее моя мама. Все равно я, как и все в нашем маленьком поместье, знала, кто на самом деле хозяин на нашей земле. Работники и арендаторы советовались всегда только со мной, и пока Гарри отсутствовал, проводя много времени в Ха-веринг Холле, всеми делами занималась я, не обращаясь ни к кому за помощью.
Стало быть, не составляло никакого труда догадаться, что я не собираюсь уступать мою власть над домом новой хозяйке. Я контролировала все счета, и если бы вдруг Селии пришло в голову устроить без меня прием, то она нашла бы повара вежливым, но непреклонным, вина в кладовой — недоступными для нее, а кухню — лишенной всякой снеди. Ничто в этом доме не делалось без моего приказа. Селии предстояло понять, если только она уже не догадалась, что ее роль здесь будет очень ограниченной.
Участие в светской жизни и деревенских чаепитиях — вот чем она могла бы заниматься сколько угодно и без моего благословения. Какая бы срочная работа ни ждала меня в поле, я ни под каким предлогом не могла уклониться от наших еженедельных приемов. Мы принимали у себя по средам после обеда, и я, одетая в шелк или бархат, в зависимости от сезона, непременно восседала за чайным столиком, улыбаясь, болтая или о погоде, или о новом спектакле в Чичестере, или о проповеди викария, или о предстоящей свадьбе.
Каждая среда была омрачена предстоящим приемом, который заставлял мои ноги гудеть от усталости.
— Посиди спокойно, Беатрис, ты же утомилась, — говорила мне мама, когда последний кивающий чепчик исчезал в карете.
— Я утомилась как раз от сидения, у меня от него все болит, — в отчаянии говорила я, и она раздраженно вздыхала. А я накидывала шаль и уходила гулять, пока кровь не приливала опять к моим щекам, чистый воздух не наполнял мои легкие, а пение птиц не успокаивало душу.
Я с удовольствием передала бы эту заботу Селии. Как и воскресенье. После заутрени и плотного воскресного обеда Гарри имел привычку посидеть в библиотеке и почитать серьезную литературу, на самом деле, конечно, это чтение сводилось к неслышному похрапыванию. Я же должна была сидеть в кресле с высокой спинкой и читать маме вслух. Теперь это вполне могла делать и Селия.
Все, что мне нравилось в светской жизни графства — это небольшие импровизированные балы, когда собиралось достаточно много молодежи и удавалось уговорить непреклонных мамаш разрешить ей потанцевать. Я любила также ассамблеи в Чичестере, которые мы посещали, когда успевали управиться с овцами, если дороги к тому времени становились получше. Еще я любила легкое содружество на охоте и танцы на балах зимой. Все остальное не существовало для меня. Я была точно как папа. Единственное, в чем я нуждалась, — это был мой дом, и Селия могла представлять Вайдекр на каждой вечеринке начиная с сегодняшнего дня и до самого Страшного Суда.
Я бы, наверное, с меньшим нетерпением ожидала свадьбу Селии, если бы не знала наверное, что я гораздо, гораздо красивее ее. Она была привлекательная девушка с мягкими карими глазами и белой, как сметана, кожей. Но рядом со мной она становилась просто невидимой. Тем летом я особенно сияла чувственностью и красотой. Когда бы я ни приезжала в Чичестер, я всегда ощущала на себе взгляды прохожих, как мужчин, так и женщин, смотревших с удовольствием на мою легкую походку, блестящие на солнце волосы и яркое лицо.
Если бы я жила жизнью, которую выбрала мне мама, я бы только и занималась своей внешностью, да тем, какое платье идет мне больше. Но меня сильнее волновала работа жнецов в поле, чем красота моих глаз.
Однако я все-таки не была святой и ревниво сравнивала себя с Селией. Более того, в день свадьбы, стоя рядом с невестой, я собиралась совершенно затмить ее красотой.
Мне очень шел серый шелк, выбранный для меня Селией. Волосы я собиралась высоко убрать и напудрить, светлой пудрой, которая очень подходила к моим глазам и загорелым плечам. Сердитая старая портниха, специально привезенная из Лондона, даже вздохнула, когда я вышла из комнаты Селии и стала перед зеркалом.
— Мисс Лейси, вы — самая красивая девушка здесь, — заметила она.
Я спокойно продолжала смотреть в зеркало. Серый шелк переливался при каждом моем движении. И невозможно было смотреть на меня без восхищения. Я была очень, очень, очень красива. И страшно довольна этим.
Корсаж моего платья был расшит мелким жемчугом и так туго затянут, что я едва могла дышать. Это делало мою грудь гораздо полнее и соблазнительнее. Шелковая верхняя юбка, разделяясь на две части, позволяла видеть шуршащий атлас нижней.
Но моя торжествующая улыбка угасла, когда дверь отворилась и из своей комнаты вышла Селия. В своем белом шелковом платье, расшитом серебряной нитью, она казалась принцессой из волшебной сказки. Ни один мужчина не мог бы, глядя на меня, не пожелать меня в своем сердце. Но, глядя на Селию, нельзя было не полюбить ее. Ее талия, такая же тонкая, как моя, была схвачена расшитым треугольником корсажа; на спине, волнуясь при ходьбе, развевалась нарядная накидка. Ее мягкие каштановые волосы сегодня не были напудрены, но я могла представить, что, когда они будут как следует уложены, ее красота заставит биться сердце каждого мужчины, не только от желания, но и от нежности.
Она улыбнулась от непритворного удовольствия при виде меня и сказала:
— Беатрис, милая! Ты выглядишь еще красивее, чем обычно. Это тебе следовало быть невестой, а не мне.
Я улыбнулась ей в ответ, но, смущенная ее словами, задумалась, кого из нас выбрал бы Гарри, имей он такую возможность.
— Что-нибудь случилось, Беатрис? — тревожно спросила Селия, поворачиваясь ко мне. — Ты кажешься такой встревоженной.
— Я думаю о твоем муже, — ответила я, надеясь этими словами стереть улыбку с ее лица. Я преуспела в этом даже больше, чем ожидала. Она побледнела так, что показалось, будто ее сердце совсем остановилось.
— Вы можете идти, мисс Хокки, — приказала она портнихе и уселась на подоконник, не заботясь о своем наряде.
— Ты поедешь с нами в свадебное путешествие? — спросила Селия, ее лицо буквально дышало тревогой. — Гарри прислал мне записку, благодаря за внимание к тебе, но ясного ответа не дал. Ты поедешь, Беатрис? Чем больше я думаю об этом, тем лучше понимаю, что не смогу остаться с ним наедине.
— Я обязательно поеду, — торжественно пообещала я, и ее лицо просияло.
— Боже, какое облегчение! — воскликнула она, отвернулась и прижала лоб к оконному стеклу. Она постаралась скрыть глубокий вздох, но я заметила, как побледнело ее лицо.
— Что-нибудь еще беспокоит тебя, Селия?
— Я уверена, что у меня что-нибудь не в порядке, — тихо сказала она. — Я думаю о… брачной ночи. Мы планировали уехать после завтрака в Портсмут и на следующее утро отплыть во Францию. Я не могу перенести мысль… — Она замолчала, и я прочитала беспокойство на ее юном лице. — Если это произойдет, — тихо выговорила она, — я бы предпочла, чтобы это было подальше от моего дома.
Я кивнула. Такие разговоры я считала ничего не стоящей чепухой, но могла оценить деликатность, когда встречала ее.
— Ты думаешь, что люди будут сплетничать о тебе? — понимающе спросила я.
— О, нет, — удивилась Селия. — Не обо мне, о Гарри. Я не хотела, чтоб его расстроили сплетни, если я вдруг не сумею вести себя как нужно.
Она действительно была просто прелесть! Испытывать такой страх, но думать при этом о других. Было очень приятно сознавать, что будущая хозяйка Вайдекра так ценит наше имя.
— Я уверена, что Гарри не станет огорчать тебя в первую ночь, — заверила я Селию, решив при этом, что свою первую ночь женатого человека Гарри проведет так, как должен был бы провести всю жизнь — со мной. — Я думаю, что мы будем путешествовать просто, как друзья, пока не прибудем во Францию.
Она виновато опустила глаза и кивнула. Я снисходительно обняла ее тонкую и гибкую талию, она благодарно прижалась ко мне щекой с еще непросохшей слезинкой. И тогда я почувствовала, что приникни она когда-нибудь к Гарри, вся моя страсть и любовь не удержат его. Ее хрупкое невинное тело больше подходило для любви такого человека, как мой брат, ее любовь могла бы вызвать в нем нежность и ласку.
После этого я быстро вскочила на ноги и поспешила переодеться. Когда я причесывалась перед зеркалом Се-лии, вошла леди Хаверинг.
— Ради Бога, Селия, сними свой подвенечный наряд, ты изомнешь его. — Селия виновато стала оправлять платье, а ее мать продолжала: — Я полагаю, девушки, вы побеседовали о предстоящем путешествии?
Я улыбнулась и присела в реверансе.
— Да, миледи, и я так благодарна Селии, что она меня пригласила, а маме за то, что та разрешила мне поехать.
Леди Хаверинг кивнула и продолжала с тяжелой самоуверенностью:
— Я вижу, что ваша мама позволяет вам ездить верхом одной.
Взглянув на свою серую амазонку, я могла только кивнуть в ответ и сделала попытку оправдаться:
— Видите ли, я не собиралась выезжать, но потом мне захотелось увидеть Селию и я не подумала, что меня кто-нибудь может увидеть.
— Неважно, — оборвала мои слова леди Хаверинг. — Но в мои молодые годы девушки не имели столько свободы. Ни одной из них не разрешалось скакать на лошади, даже в сопровождении ее жениха или брата.
Я поняла, что здесь, в Хаверинг Холле, прекрасно осведомлены о моих прогулках с Гарри, а потому неопределенно улыбнулась и ничего не ответила.
— Вам придется изменить свои манеры, когда вы начнете выезжать, — посоветовала мать Селии. Я улыбнулась.
— Мама не имеет намерения начать вывозить меня в свет.
— Мы могли бы взять вас в Лондон, — неопределенно пообещала она. — Если мы откроем Хаверинг Хаус в следующем сезоне для Селии и Гарри, вы могли бы приехать туда и тогда вы получите возможность быть представленной ко двору. Я, пожалуй, поговорю с вашей мамой.
Я улыбнулась и поблагодарила ее. Меня совсем не радовала перспектива уехать из Вайдекра, но следующий сезон был еще так далек.
— Какие ужасные новости о бунтах в Кенте! — переменила леди Хаверинг тему разговора.
— Я не слышала никаких новостей, — встревоженно сказала я. — Что же там случилось?
— Я получила письмо от друзей из Тернбридж Уэллс, — ответила ее милость. — Там были бунты и даже пожары. Но теперь, слава Богу, зачинщики арестованы.
— Эти истории повторяются довольно часто, — поспешила я успокоить встревоженную леди Хаверинг. — В этом году будет плохой урожай. Цены уже поползли вверх. Бедные голодают, некоторые из них собираются толпой и отправляются просить дешевого хлеба. Это случается каждый неурожайный год. Они скоро успокоятся, я думаю.
— Похоже, сейчас дела обстоят много хуже. Это прямо мятеж, бунт какой-то. Погодите-ка, я найду письмо.
Мать Селии полезла за письмом в карман, и я приготовилась услышать о ничего не значащих пустяках, но по мере того, как я узнавала его содержание, холодный страх все сильнее сжимал мои внутренности.
«Дорогая… гм, гм, а, да, вот… Я надеюсь, ваше графство не беспокоят такие мятежи, как те, которые произошли у нас в двадцати милях от Тернбридж Уэллса. Отчасти в этом, конечно, виновно правосудие, которое, оставляя их безнаказанными, утверждает чернь в мысли, что ей все дозволено.
Некий мистер Вулер, почтенный торговец, заключил контракт на продажу всего своего зерна на лондонском рынке, вместо того, чтобы, как обычно, продавать его в своем графстве. Он посоветовал сделать то же самое и другим джентльменам по соседству, которые также отправили свое зерно в Лондон, что, безусловно, является разумной и выгодной сделкой».
Я кивнула, прекрасно все понимая. Этот мистер Вулер организовал оптовую продажу зерна из целого графства по ростовщическим ценам в Лондоне. Они, разумеется, получили хорошие барыши, а то, что местные работники и мелкие арендаторы остались без хлеба, их мало заботило. Бедняки отправились к местным торговцам за зерном, и его отсутствие, конечно, взвинтило цену до небес, к дальнейшей выгоде землевладельцев. Несчастные, которые не могут покупать хлеб втридорога, вынуждены питаться одним картофелем или голодать.
Леди Хаверинг продолжала читать: «Мистер Вулер предвидел некоторые проблемы с доставкой хлеба в Лондон и нанял пятерых сильных мужчин, вооруженных дубинками и ружьями, охранять его фургоны с зерном».
Я нашла мистера Вулера слишком уж осторожным. Но, вероятно, ему было лучше известно, сколько семей могут умереть от голода в результате его выгодной сделки и на что способны отцы и матери плачущих детей.
— Он был готов к худшему, но не к тому, что произошло на самом деле, — заключила леди Хаверинг. В это время Селия проскользнула в комнату и уселась на стул слушать.
«Когда они въехали в густой лес, мистер Вулер услышал долгий, тихий свист и увидел, что перед ним словно из-под земли возникло человек тридцать мужчин, вооруженных косами, алебардами и просто дубиной. Дорогу впереди перегораживало поваленное дерево, а когда мистер Вулер оглянулся назад, то оказалось, что путь к отступлению уже отрезан точно так же. Страшным, низким голосом, похожим на мычание, идущим, казалось, ниоткуда, им всем было приказано спешиться, оставить лошадей и возвращаться в деревню».
Я внимательно слушала. Это не касалось ни нас, ни нашей земли, так как я никогда не заключала подобных сделок, — так же как и мой отец, считавший подобные вещи бесчестными, — и наше зерно всегда оставалось там, где его вырастили. Но я ощущала тень беспокойства, так как никто из нас не забывал, что в то время, когда мы разодетые в шелка и вкусно накормленные жили в теплых удобных домах, люди вокруг нас едва ли не голодали. В радиусе двухсот миль вокруг нас вряд ли было три семьи, подобные нашей. А сотни и тысячи бедняков работали, не разгибая спины, и жили в вечной нищете.
Но в то же время я испытывала восхищение перед такими отважными людьми, которые выступили против этого умного мистера Вулера. Они, конечно, преступили черту закона, и их обязательно бы повесили. Но, во всяком случае, они спасли целую деревню от голодной смерти, и если есть высшая справедливость, то они поступили правильно.
Реакция Селии, однако, была совсем иная.
— Какие ужасные люди! — воскликнула она с гневом.
Леди Хаверинг опять продолжала:
«Когда глаза всех обратились к мистеру Вулеру за приказом, то опять раздался страшный голос: „Это вы Вулер? Только пошевелитесь, и вы умрете!“ И тут же грянул выстрел, который сбил шляпу с головы несчастного торговца.»
Леди Хаверинг прервала чтение, чтобы взглянуть на произведенный эффект, и была, наверное, удовлетворена выражением ужаса на моем лице. Такая меткость требовала долгих лет тренировки. Я знала, кажется, только одного человека, который умел так стрелять. Леди Хаверинг перевернула страницу.
«Мистер Вулер обернулся на звук выстрела и увидел предводителя этого ужасного мятежа, сидевшего верхом на громадной, вороной лошади, в сопровождении черных собак, прыгавших вокруг него. „Я уже перезарядил ружье, Вулер, и следующим выстрелом убью вас“, — воскликнул он. Мистеру Вулеру ничего не оставалось делать, как послушаться приказа, и, оставив и лошадей, и все свои фургоны, вернуться в деревню. Через четыре дня вызванная полиция отыскала эти фургоны, но они, разумеется, были пустыми».
— Господи помилуй, какой страх! — воскликнула Селия.
Я не могла говорить. Ужасная картина все еще стояла перед моими глазами: темный лес, толпа вооруженных мужчин, спокойно дожидающаяся приказа, и страшный всадник на вороном коне, так метко стреляющий и так быстро заряжающий свое ружье. Если бы я не знала Ральфа, я бы вообще не поверила, что такое возможно. Но я видела, как это делал Ральф. На такое не способен был даже Гарри с его прекрасными пистолетами и долгой практикой. Ральф успевал выстрелить и снова зарядить ружье, пока вы успевали сосчитать до двадцати. Но мой разум отказывался верить очевидному.
«Впоследствии мистер Вулер допросил нескольких человек, но, несмотря на жестокие пытки, они ничего не сказали. Они, конечно, будут повешены, но их главарь пока не найден и разгуливает на свободе».
Леди Хаверинг взглянула на меня поверх письма:
— Вам нехорошо, моя дорогая?
— Нет, нет, — торопливо ответила я и разжала стиснутые руки, стараясь говорить нормально. — Какая жуткая история! Было ли?.. — я едва могла четко сформулировать вопрос. — Было ли что-нибудь необычное в их предводителе, что могло бы помочь найти его?
— Нет, определенно, нет, — прозвучал ответ. — Мистер Вулер предложил огромную награду за его голову, но никто не выдал этого человека. Я рада, что это случилось где-то в Кенте. Было бы ужасно, если б подобное произошло поблизости от Хаверинг Холла… или Вайдекра, — произнесла леди Хаверинг, как бы подумав.
Я постаралась кивнуть и улыбнуться, но у меня ничего не вышло. Зубы у меня стучали как будто в лихорадке, я не могла пошевелить даже пальцем. Безногий всадник в Портсмуте и меткий стрелок из Кента не могли оказаться одним и тем же человеком, и мой страх непонятен. Было опасно, конечно, так растеряться перед леди Хаверинг и встревоженной Селией, но мое горло сжал ужас, и я не могла говорить. Образ Ральфа из моих ночных кошмаров стал приобретать четкие очертания. Даже если я потеряю сознание, то меня все равно будет преследовать этот страшный образ всадника на вороном коне, с ногами, обрубленными по колено, все приближающегося и приближающегося к моей земле.
Я не помню, как добралась домой. Мне сказали, что для меня подали экипаж и сама леди Хаверинг усадила меня туда, поддерживая под локоть, но я ничего не помню. Стоило мне закрыть глаза, и я снова видела Ральфа с ногами, болтающимися как у поломанной куклы, и слышала его тяжкий стон и щелканье капкана. Когда же я открывала их, я видела лакея, скакавшего у окошка кареты, и мне снова казалось, что это Ральф уже настигает меня.
Ко мне вызвали нового доктора из Чичестера, молодого умного врача по фамилии Мак Эндрю, чью репутацию я так бессовестно использовала в случае с миссис Ходжет. Я почти не видела его и едва слышала обращенные мне вопросы, но чувствовала его заботливую руку на моем плече и прохладное питье на моих губах. Настойка лауданума смочила мои губы подобно эликсиру жизни и покоя.
Снов — благодарение Богу и лаудануму — я не видела, и ничьи призраки больше не тревожили меня. Я крепко спала до следующего дня, а когда проснулась, у моей постели опять сидел доктор Мак Эндрю. У меня не было сил говорить, я только попросила его:
— Пожалуйста, дайте мне еще поспать.
— Вы спали уже достаточно долго, — возразил он мягко, — лучше последуйте моему совету и найдите в себе силы взглянуть на свои страхи прямо.
— Думаю, вы правы, — тихо ответила я, — но я сама знаю, что для меня лучше, и все-таки прошу вас дать мне это лекарство опять.
Его светло-голубые глаза внимательно вглядывались в меня, как бы оценивая мои силы.
— Ну ладно, возможно, вы действительно лучше знаете, что вам надо, — согласился он. — Отдыхайте, завтра я навешу вас опять.
Я молча выпила настойку, и стала терпеливо ждать, когда ее действие прогонит приближающиеся картины страшного призрака и даст покой моей душе. Но вдруг услышала вопрос мамы:
— Как ты думаешь, что так сильно напугало тебя?
Это на мгновение встревожило меня, но я тут же провалилась в сон.
К тому времени, когда я проснулась, ответ на этот вопрос был придуман самой мамой, она увидела в моем припадке собственную реакцию на присутствие кошек. Все вспомнили, что я сидела в кресле, где обычно спит избалованный персидский кот Селии, и другие объяснения не потребовались. Доктор Мак Эндрю сомневался в справедливости этих заключений, но вопросов мне больше не задавал. Роковое письмо было всеми забыто.
Забыто всеми, кроме меня. Перед моими глазами, как живые, стояли ужасные картины преследующего меня мстителя. День свадьбы приближался, и я старалась казаться спокойной и здоровой, а для спасения от ночных кошмаров у меня теперь имелось надежное лекарство, первую бутылочку которого дал мне сам доктор Мак Эндрю. Каждую ночь, перед тем как лечь в постель, я доставала ее из шкафчика, и несколько капель настойки давали мир моей душе.
Умный, добрый доктор Мак Эндрю дал мне одну бутылочку, но решительно отказал во второй.
— Я не могу согласиться с этим, мисс Лейси, — с мягким акцентом сказал он. — Да будет вам известно, что это не стакан безобидного молока на ночь, а лекарство, в котором присутствует опиум. Мы считаем, что оно довольно сильное и вызывает быстрое привыкание. Вам же не приходит в голову выпивать бутылку бренди за неделю, мисс Лейси, а это то же самое. Я прописал его для вас, когда вы очень плохо себя чувствовали, как временную меру, чтобы успокоить вас. Но вы честная и отважная молодая леди, и я рекомендую вам взглянуть в лицо вашим страхам и навсегда решить эти проблемы самой, а не с помощью лауданума.
Разговор принял нежелательный для меня оборот, и я постаралась прервать беседу. Мнение доктора о лаудануме не имело для меня значения. Только человек сильнее доктора Мак Эндрю мог бы заставить меня свернуть с выбранного пути. В моей жизни встретились только два таких человека, и обоих уже не было в живых. Так что лучше было не перечить мне.
Но доктор Мак Эндрю не принадлежал к тем собеседникам, которые послушно прекращают беседу, когда им еще есть что сказать. Он пристально смотрел на меня, но глаза его были добрыми.
— Мисс Лейси, — настойчиво продолжал он, — я наблюдал за вами в дни болезни и, конечно, хотя вы можете считать меня слишком молодым и неопытным, но я прошу вас доверять моим советам.
Я внимательно взглянула на него. Его обычно бледное лицо северянина покраснело от смущения, даже уши порозовели, но честные голубые глаза смотрели решительно.
— Вы чем-то сильно встревожены, — ровно продолжал он. — Либо чем-то воображаемым, либо существующим реально. Я рекомендую вам взглянуть на это открыто и преодолеть страх. Что бы ни пугало вас, вы имеете любящую семью и, я уверен, много друзей. Вы не должны бояться одиночества. Скажите мне, если я не прав, но я думаю, что это так. Я считаю, что вы напуганы кем-то, и вы не преодолеете этот страх, пока не встретитесь с опасностью лицом к лицу.
Хотя день был ясный и в комнату заглядывало солнце, я вздрогнула от одной только мысли встретиться лицом к лицу с Ральфом, с моим доверчивым любовником, которого я обрекла на нищету, сделала непригодным ни для какой работы. Мое воображение отказывалось принять даже тень картины нашей воображаемой встречи.
— Вы ошибаетесь, — ровным безжизненным голосом сказала я, опустив глаза, чтобы он не заметил мелькнувшего в них ужаса. — Я ничего не боюсь. Видите ли, я ношу траур по моему отцу и все еще не могу оправиться после этого удара.
Молодой доктор покраснел еще гуще, придвинул к себе саквояж и открыл его.
— Я даю вам это против воли, — сказал он и вложил в мои пальцы маленький флакончик с лауданумом. — Это поможет вам заснуть, но прошу вас быть осторожной. Только по две капли на ночь и никогда днем. С его помощью вы справитесь с трудностями в период подготовки к свадьбе вашего брата и к путешествию. Когда вы покинете Англию, вы должны прекратить принимать его.
— Оно не понадобится мне, когда я покину Англию, — необдуманно сказала я.
— О? — он положительно был слишком внимателен, этот доктор. — Значит, ваши страхи, как и привидения, не могут пересекать океан?..
Я опять опустила глаза. Этот молодой человек умел наблюдать и видел слишком много.
— Оставим это, — сказал он, вставая. Я протянула руку, но он, к моему удивлению, не пожал ее, а наклонился и поцеловал. Выпрямившись, он задержал мою руку в своей.
— Я хотел бы быть вашим другом, мисс Лейси, — тихо проговорил он. — Пока что я пользуюсь вашим доверием как врач, но я чувствую, что мы могли бы разговаривать с вами как друзья.
Затем он поклонился и вышел из комнаты.
Я замерла в своем кресле. Меня взволновала теплота, прозвучавшая в его голосе, и я повернулась к зеркалу, чтобы взглянуть на свое отражение. Его слова и поцелуй вернули краску на мои щеки, а тени под глазами придавали моему облику некоторую хрупкость. Разумеется, доктор не вызывал во мне никакого волнения — ведь он не владел Вайдекром, — но какая из женщин могла бы остаться равнодушной к устремленным на нее глазам мужчины. Я улыбнулась своему отражению, и радость согрела мои глаза. В эту минуту в комнату вошла мама, и мы обменялись улыбками.
— Это была двуколка доктора Мак Эндрю? — спросила она, усаживаясь и открывая корзинку для рукоделия.
— Да, — ответила я.
— Тебе следовало позвать меня, Беатрис, — проговорила она с мягким упреком. — Не следует видеться с ним наедине.
— Он только зашел проведать меня, — сдержанно возразила я. — Я бы не подумала звать тебя. Он оказался здесь по пути, направляясь к Спрингхэмам, так как заболел один из их мальчиков.
Мама внимательно вдевала нитку в иголку и кивнула мне, до конца не убежденная.
— Мне не совсем нравится, когда доктора наносят светские визиты, — продолжала она. — В мои молодые годы аптекари являлись только когда за ними посылали, и то только через черный вход.
— О, мама! — это было уже почти смешно. — Мак Эндрю совсем не аптекарь. Он — доктор и закончил Эдинбургский университет. Нам повезло, что он обосновался по соседству и теперь не приходится каждый раз посылать за врачом в Лондон. Кроме того, он джентльмен, и разговаривать с ним приятно.
— Ну, хорошо, — моя мама была настроена миролюбиво. — Мне это кажется несколько странным, но Бог с ним. Д рада, что он присматривает за тобой, моя дорогая. Но я и слышать о нем не захочу, когда для С ел и и придет ее время.
— Боже мой! — раздраженно воскликнула я. — До свадьбы еще две недели, а ты уже говоришь об акушерке.
— Беатрис, что ты такое городишь, — мама говорила с упреком, но глаза ее смеялись: — Раз ты так свободно выражаешься, значит мне пора подумать и о твоей свадьбе.
— К этому я совсем не стремлюсь, — рассмеялась я. — Я не хочу оставлять Вайдекр, и мне не нужен муж. Мне лучше остаться здесь и быть сестрой для Селии и тетушкой для их будущих детей.
— Все девушки так говорят, — тепло сказала мама. — Придет время, и ты с удовольствием покинешь нас.
Я улыбалась. Тон беседы был несерьезным, и мне нечего было опасаться. Эти дни мы занимались тем, что подрубали галстуки для Гарри. Мое умение несколько возросло за последнее время, и я делала аккуратные ровные стежки, представляя при этом, что именно мой галстук он наденет на свадьбу, а потом именно я, а не застенчивая маленькая Селия, сниму его в первую ночь.
— Гарри готовит сюрприз для тебя к вашему возвращению, — прервала мама мои дневные сны. — Я упоминаю об этом только для того, чтобы знать, что это не будет тебе неприятно.
Я подняла голову, ожидая продолжения.
— Гарри хочет отдать в твое распоряжение несколько комнат в западном крыле дома, — в ее голосе я почувствовала нотку тревоги. — Я думаю, ты скажешь ему, что это тебя не устраивает.
Она ждала моей реакции, но я ничего не отвечала.
— Ты знала об этом плане, Беатрис?
— Гарри предложил мне эти комнаты некоторое время назад, — подтвердила я. — Мне показалось, что это неплохо, но я не знала, что он уже велел начать работы.
— Вы оба планировали эти перемены и никто из вас даже не посоветовался со мной? — мама казалась очень взволнованной. Для меня было очень важным, по возможности, успокоить ее.
— Мама, это совершенно вылетело у меня из головы, — спокойно сказала я. — Гарри решил, что пока я здесь, мне будет удобнее занимать свои собственные комнаты. У нас с Селией будет общая гостиная, и я этому рада, так как мы с ней очень дружны. Ведь у тебя, мама, есть и своя гостиная, и туалетная комната, и спальня наверху, а у меня только спальня.
Как обычно, мамины возражения касались только внешней стороны вещей.
— Это выглядит довольно неприлично, — объяснила она. — Для девушки твоего возраста странно даже думать о своих комнатах. У тебя нет в них необходимости.
— Я знаю, мама, — успокаивала я ее. — Но у нас и ситуация необычная. Гарри нуждается в помощи, и, как ты знаешь, у меня находятся все счета по имению. Пройдет еще несколько лет, пока он научится управлять поместьем самостоятельно, а до тех пор, я думаю, нам придется вместе заниматься цифрами и урожаями. Конечно, это странно для молодой девушки, но, тем не менее, я это делаю и мне необходимо место для работы. К тому же я не хотела бы мешать Селии. Мама склонилась над шитьем.
— Я ничего не понимаю в делах, — убежденно заговорила она. — Но я все-таки думаю, что Гарри мог бы сам управиться с этим. Он здесь хозяин и он должен справляться с этими проблемами без своей сестры.
Я чувствовала, что уже победила, и это знание сделало меня чуткой. Я взяла маму за руки.
— Почему ты так говоришь? — спросила я теплым, успокаивающим голосом. — Он ведь не может жить без своей ненаглядной мамочки, как и без сестры. Ты избаловала его, мама, и мы теперь даем Селии в мужья какого-то султана, которому требуется целый гарем в доме.
Мама улыбнулась, и тревога ушла из ее глаз.
— Ну, хорошо, — успокоение сказала она. — Если это то, что хочет Гарри, Селия и ты, тогда я согласна. Но все это окажется сделанным впустую, когда ты выйдешь замуж и уедешь жить куда-нибудь в Ирландию.
— Нет, нет — я выйду замуж только за итальянского принца, — засмеялась я, стремясь закончить разговор на веселой ноте. — На меньшее я не согласна. Подумай только о возможностях, которые у меня будут в Париже и Риме.
Мы обе рассмеялись и сосредоточились на галстуках для Гарри. В этом направлении мы предприняли столько усилий, что к концу второй недели моему брату пришлось упаковать штук пятьдесят галстуков в свой дорожный сундук. В почтовой карете рядом с ним плотно стали четыре сундука с приданым Селии и мои, более скромные, пара сундуков и три коробки. Этот тяжелый багаж должен был в сопровождении лакея Гарри и наших с Селией горничных следовать за нами по Франции и Италии. Мы представляли собой странное трио: девственная жена, спокойный и умиротворенный муж и эффектная сестра.
— Не могу дождаться нашего отъезда, — сказала я и невольно прислонилась к Гарри. Мы в это время стояли, наблюдая за погрузкой нашего багажа. Рука Гарри незаметно для всех гладила мою спину. Я чуть не мурлыкала от удовольствия.
— Два месяца, — тихо проговорил он. — Мы любим друг друга уже два месяца, и никто ничего не заметил. — Он продолжал украдкой ласкать меня, и я с трудом старалась сохранить равнодушный вид. Слуги торопливо сновали взад и вперед, ничего не замечая.
— Я приду к тебе сегодня ночью? — спросил Гарри едва слышно. Его губы находились так близко от моего уха, что я чувствовала тепло его дыхания. Мы редко оставались наедине за последние несколько недель моей болезни из-за тяжелого наркотического сна, и теперь я чувствовала, как просыпается во мне желание.
— Не забывай, пожалуйста, что я все-таки жених, — с усмешкой продолжал он.
— В таком случае, — стала я развивать его мысль, — тебе полагается сегодня пировать с твоими друзьями, пользуясь последними холостяцкими деньками, пока твоя ревнивая, страстная жена не прибрала тебя к рукам.
Гарри смеялся вместе со мной:
— Что-то я совсем не представляю Селию в этой роли. Но, действительно, Беатрис, я хочу быть с тобой сегодня ночью.
— Нет, — ответила я, наслаждаясь неожиданностью своего отказа. Я отстранилась от него и повернулась к нему лицом, полузакрыв глаза в ответ на его тайную ласку.
— Нет, я приду к тебе завтра, после венчания, как твоя невеста, — я произносила эти слова медленно, будто давая клятву. — Завтра мы будем стоять вместе перед алтарем, и каждое слово, которое ты произнесешь, каждое «клянусь» будет обращено ко мне. И каждый ответ, который ты услышишь, каждое обещание любви и верности, каждое «да» — будет моим обещанием, хоть и произнесет его Селия. Невеста — она, но я стану женой. Завтрашний день будет принадлежать ей, но зато завтрашняя ночь будет моя. Завтрашняя, а не сегодняшняя, мой дорогой. Сегодня ты можешь мечтать обо мне, а завтра мы трое разойдемся по нашим комнатам, и Селия может оставаться девственницей сколько ей угодно, пока ты и я не перестанем спать совсем.
Голубые глаза Гарри засверкали, как от обещанной игрушки.
— Я согласен, — воскликнул он быстро. — Это будет наш медовый месяц. Это на тебе я женюсь, тебя я беру с собой, а Селия отправляется с нами, так же как багаж или слуги, — для нашего удобства.
Вздохнув от превкушения наслаждения и от вкуса победы, я еще раз повторила:
— Да, завтра у тебя свадьба, и завтра ночью мы будем вместе.
Мы выполнили и то, и другое. Волшебная волна подняла меня и поставила рядом с Гарри у алтаря, и, слушая голос Гарри, обещавший радости супружества, я воображала, что это относится ко мне, и предвкушала предстоящую ночь.
От сильного волнения у Селии кружилась голова, и поэтому, когда лорд Хаверинг, проведя ее по проходу церкви, оставил у алтаря, мне пришлось сделать шаг вперед, чтобы не дать ей упасть. Только ее хрупкое тело находилось между мной и Гарри, когда он давал обещания любви, радости и верности, он смотрел в мои глаза и обращался ко мне.
Селия едва слышно прошептала свои клятвы, и служба окончилась. Завтрак после венчания был, как и ожидалось, довольно скучный, хотя и обильно сдобрен приторными комплиментами в адрес Селии, которая порозовела и вправду стала очень миленькой. Ни мне, ни Гарри, который, стоя в углу с лордом Хаверингом, пил с ним за свое здоровье, внимания не уделялось. Мне не с кем было поболтать и пришлось занимать глупых сестер Селии и их еще более глупых подруг. Неожиданно я заскучала. И даже оценивающие взгляды лорда Хаверинга не утешили меня. Вскоре мужчины перешли в кабинет, и мы, женщины остались одни. Но внезапное появление доктора Мак Эндрю заставило меня поднять на него глаза и улыбнуться.
— Мне приятно вас видеть, — сказал он, садясь рядом. — Какой радостный сегодня день, не правда ли?
Я обратила внимание, как тактично он не стал интересоваться моим здоровьем, и впервые заметила, что он очень интересный мужчина. Я видела, как другие девушки — сестры Хаверинг и две подружки невесты — следят за ним. В их взглядах промелькнуло что-то хищное.
— Вы долго собираетесь отсутствовать, мисс Лей-си? — спросил он с мягким шотландским акцентом.
— Только до Рождества, — ответила я. — Не выношу жить вне дома, к тому же у нас с Гарри множество работы перед весенним севом.
— Я слышал, вы заядлый агроном? — в его голосе не прозвучало и тени насмешки, которую я так часто слышала от наших соседей. Хотя их земли не давали и половины нашего дохода, но они тем не менее находили мой интерес к хозяйству неприличным для молодой леди.
— Да, — прямо ответила я, — мой отец воспитал во мне преданность нашей земле, я люблю Вайдекр и счастлива узнавать о нем все, что можно.
— Это замечательно иметь любимый дом, — сказал он понимающе. — Моя собственная семья так часто покупала и продавала поместья, что у меня не было возможности пустить где-либо корни.
— Вы принадлежите к жителям Эдинбурга? — спросила я с интересом.
— Мой отец — владелец компании «Линии Мак Эндрю», — робко ответил он. Эта информация была тем фрагментом, которого не хватало в решаемой мною головоломке. Теперь легко можно было понять присутствие молодого доктора в доме Хаверингов. «Линии Мак Эндрю» были одной из самых процветающих компаний, торговые суда которой курсировали между Англией, Шотландией и Индией. Этот молодой доктор, оказывается, принадлежал к сказочно богатой семье. Принимая его в своем доме, леди Хаверинг закрывала глаза на его необычное занятие из уважения к одному из самых крупных денежных состояний в Британии. Она уже обратила на него внимание, как на возможную партию для одной из своих дочерей.
— Я удивлена, что ваш отец отпустил вас так далеко от дома, — сказала я.
Доктор Мак Эндрю рассмеялся.
— Боюсь, он не был доволен, когда я оставил и родовое поместье и родовое занятие. Он очень хотел, чтобы я работал с ним, но два моих старших брата и один младший успешно помогают ему. А я отдал свое сердце медицине, еще когда был мальчишкой и, несмотря на отцовские возражения все-таки закончил университет.
— Я бы не хотела много заниматься больными людьми, — с этим молодым человеком, обладающим таким твердым взглядом, я разговаривала совершенно свободно. — У меня совсем нет терпения.
— Да зачем это вам? — воскликнул он. — Хотел бы я, чтобы все в мире были такими же сильными и крепкими, как вы. Коща я впервые увидел вас скачущей вверх по крутому холму, я даже рассмеялся от удовольствия. Вы не созданы для коляски больного, мисс Лейси. Юности и красоте нужен простор.
Я была польщена.
— Вам, вообще, не следовало подсматривать, как я скакала, — с притворным смущением сказала я. — Мне не полагается выезжать верхом из поместья, пока мы в трауре, и я до сих пор стараюсь скрыть это занятие. Но когда у вас хорошая лошадь и ветер дует в лицо, удержаться просто невозможно.
Доктор Мак Эндрю улыбнулся моему энтузиазму и заговорил о лошадях. Еще в период моей болезни я заметила, что он понимает в них толк. В его двуколку была запряжена превосходная пара: оба гнедые, с высокими шеями и размашистой поступью рысака.
Мне даже бывало любопытно, откуда у молодого доктора деньги на таких лошадей, но теперь все стало на свои места. Я рассказала ему о первом пони, которого купил мне папа, а он о своей первой гончей, и я совсем забыла, что половина глаз всего общества устремлена на нас.
— Беатрис, дорогая… — услышала я голос мамы. Я подняла глаза и увидела леди Хаверинг и маму, которые тут же положили конец нашему разговору. Доктора Мак Эндрю повели знакомить с остальными гостями, а мне мама напомнила, что я должна отвести Селию наверх переодеться для путешествия.
Вся моя помощь заключалась в том, что я проверила, не помялись ли мои собственные плащ и шляпка, и уселась на подоконник полюбоваться закатом. Мне было жаль покидать Вайдекр в эту ласковую пору, когда деревья начинают менять цвета. В моих глазах стояли слезы, когда я, поцеловав маму на прощанье, прыгнула в коляску. Моя глупенькая мамочка отнесла эти слезы на свой счет и трогательно расцеловала и благословила меня. В толпе, окружавшей Селию, я отыскала доктора Мак Эндрю. Он стоял позади всех и смотрел на меня. Когда наши глаза встретились, он улыбнулся мне так тепло, что у меня на душе стало спокойно-спокойно. В шуме толпы я не расслышала, что он сказал, но догадалась, что это были только два слова: «Возвращайтесь скорее».
Я откинулась на подушки с улыбкой на губах и странной теплотой в груди. И мы отправились в свадебное путешествие.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вайдекр - Грегори Филиппа



Страшный роман, но очень поучительный: 9/10.
Вайдекр - Грегори Филиппаязвочка
31.07.2013, 22.45





Психически больной человек, выросший без любви, не имеющий представления о морали. В результате- исковерканная собственная жизнь, низведенная до абсурда ради материального... и разрушенные жизни и судьбы окружающих... А дети?. Прекрасно написанный роман о постепенном разрушении личности. Читаешь- мерзость, от которой окрухающим не избавиться.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМирра
11.08.2013, 7.16





Хорошо написано, я бы назвала - пособие "как разрушить свою жизнь".
Вайдекр - Грегори ФилиппаGala
21.08.2013, 0.49





Какое то извращение спать с братом этот роман вызвал только отвращение мерзость какая то фу ни с могла до конца прочитать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМария
24.09.2014, 4.48





Какой ужас
Вайдекр - Грегори Филиппаваля
24.09.2014, 22.40





УЖАС!
Вайдекр - Грегори Филиппалиля
13.12.2014, 21.35





Восхитительный роман, прекрасно и свежо написанный. Конечно, если вы предпочитаете только истории из серии "они поженились и умерли в один день", то не тратьте время. Ханжам тоже советую не читать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаInga
13.02.2015, 11.24





Черненькая книжечка. Я категорически против авторов,которые используют свой Богом данный талант для создания извращенных образов и смакования всяческого дерьма.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМарианна
11.03.2016, 23.22





Ну не вызывает роман таких сильных чувств как мерзость и ужас.да,инцест,но автор не любовь межлу героями написала,а скорее связь с братом для героини повод завладеть поместьем,то есть расчет.вот если бы они любили друг друга,то это было бы хуже.
Вайдекр - Грегори ФилиппаЖанна
28.06.2016, 19.53





Замечательная книга.
Вайдекр - Грегори Филиппататьяна
26.10.2016, 8.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100