Читать онлайн Вайдекр, автора - Грегори Филиппа, Раздел - ГЛАВА 19 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вайдекр - Грегори Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вайдекр - Грегори Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вайдекр - Грегори Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грегори Филиппа

Вайдекр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 19

Новость, которую доктор Пирс принес в деревню, только подтвердила страхи бедняков, и потому, когда мы приехали в церковь, лица вокруг были не более угрюмыми, чем обычно. Мы с Селией шли впереди, шурша летними шелками и атласами, за нами следовали Гарри и Джон, а дальше две няни с детьми. Джулия топала самостоятельно, а Ричард торжественно восседал у няни на руках.
Когда я проходила к нашей скамье, я ощутила какое-то смутное беспокойство, будто вокруг меня от налетевшего ветра тревожно зашептали кроны сосен. Искоса я взглянула сначала в одну сторону, потом в другую, и то, что я увидела, повергло меня в ужас.
Вдоль всего прохода я видела мозолистые руки крестьян, спокойно лежащие на спинках скамей. И по мере того, как я к ним приближалась, они сжимали их в кулак, скрещивая указательный палец с большим, и этим суеверным жестом защищая себя от нечистой силы. Но я шла, высоко подняв голову и уже ни на кого не глядя, окруженная ненавистью и страхом.
Войдя в нашу ложу, я опустила голову на стиснутые руки и замерла. Но я не молилась. Ледяными пальцами я пыталась охладить пылающий лоб и вычеркнуть из памяти тот тайный знак, с помощью которого честные люди пытались спастись от меня.
Доктор Пирс прочел прекрасную проповедь. Темой ее были притча о подчинении Цезарю, и он провел тонкие аналогии с подчинением господину, что бы он ни велел делать. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из прихожан понял хотя бы слово. В церкви стоял постоянный сухой кашель, симптом начинающегося туберкулеза, гулко кашляли дети, заболевшие плевритом. Где-то в задних рядах вдруг заплакал голодный ребенок. Даже в богато убранной церкви Вайдекра не было мира и спокойствия. Даже во время умиротворяющей проповеди.
После последнего псалма мы вышли из церкви, провожаемые гневными обиженными взглядами. Мы не стали задерживаться во дворе, чтобы поболтать с арендаторами. Эта традиция умерла сама собой. Когда мы уже садились в экипаж, уголком глаза я увидела пробирающуюся к нам плотную фигуру мельника.
— Добрый день, мисс Беатрис, сквайр, леди Лейси, доктор Мак Эндрю, — поздоровался он. Его тревожные глаза смотрели только на меня. — Мисс Беатрис, мне необходимо поговорить с вами. Я могу прийти в усадьбу сегодня?
— В воскресенье? — удивленно подняла я брови.
— Я много раз уже пытался поговорить с вами, но вы были слишком заняты. Я должен поговорить с вами, мисс Беатрис.
Столпившиеся во дворе церкви люди молча наблюдали за этой сценой. А я с некоторых пор не любила сталкиваться с беднотой Экра.
— Очень хорошо. Приходите завтра к трем.
Мне не нужно было выслушивать его, чтобы понять, что он хочет. Я ожидала этой встречи с того самого дня, когда мы с Гарри продали зерно на корню.
— Это погубит меня, мисс Беатрис, — в отчаянии говорил мне на следующий день Билл Грин. — Если У людей в Экре не будет зерна, они не принесут его молоть на мельницу. Если вы отошлете зерно из графства, где я куплю его, чтобы продать муку пекарям?
Я кивнула. Расположившись за своим рабочим столом, я наблюдала в окно, как гуляют в саду дети в сопровождении Джона и Селии. Билл Грин сидел передо мной, и возле него стоял нетронутый стакан пива. Этот прежде гордый, зажиточный человек не находил себе места, он видел, как его планы и его деньги утекают меж его пальцев, как вода между мельничными колесами.
— Мисс Беатрис, если вы не хотите, чтобы мельница, которую построил ваш дед, стояла без дела, если вы хотите, чтобы жизнь в Экре продолжалась, вы должны продать хоть немного зерна здесь, — умолял он. — Если мы лишимся мельницы, нам грозит работный дом, ибо мы останемся голодными и бездомными.
Я опять кивнула, не отводя глаз от гуляющих в саду. Я не слышала их, хоть окно было открыто. Меня окружала стеклянная стена. Она давала мне возможность равнодушно наблюдать, как мой ребенок учится ходить, придерживаясь за руку Селии, она же позволяла мне сказать этому доброму человеку, нашему старому другу, что ему следует отправляться в работный дом и там умереть в нищете и страданиях.
— Мисс Беатрис, вы помните то лето, три года назад? — вдруг спросил Билл Грин. — Помните, как вы отдыхали у нас во дворе, пока мои готовили праздничный ужин? Как вы сидели на солнышке, наблюдая за мельничными колесами и голубями?
Против своей воли я улыбнулась и кивнула.
— О, да, конечно помню. Что за лето тогда стояло! Какой урожай был в том году!
— Вы любили тогда землю, и все в Экре готовы были умереть за вашу улыбку, — сказал Билл Грин. — И в тот год, и за год до того вы были богиней Экра. А потом вас будто заколдовали и все пошло вкривь и вкось.
И я снова кивнула, ибо бумаги у меня под рукой подтверждали, что все действительно идет вкривь и вкось. Разорение стоит у моего порога, так же как Каллер. Кредиторы представили свои счета на день раньше намеченного срока, они, как и я, знали, что Вайдекр обречен. Они чувствовали запах разорения, как лошади чувствуют приближение грозы. Как я чувствовала запах дыма.
— Сделайте что-нибудь! — умолял меня Билл. — Вернитесь к нам обратно, вернитесь к земле, мисс Беатрис, и все опять будет хорошо.
Я равнодушно смотрела на него, а моя душа ныла, мечтая об этом возвращении.
— Слишком поздно, — сухо отозвалась я. — Зерно продано. Деньги я получила. И я больше ничего не могу поделать. Сейчас все так ведут свои дела, мистер Грин. И если вы не столкнетесь с разорением, с ним придется столкнуться мне. Я не выбирала этот мир, но я должна приспособиться к нему.
— Мисс Беатрис! — он покачал головой, как непобежденный боец. — Вы не можете так говорить. Это не ваш голос. Вы всегда стояли за дедовские традиции, когда хозяин и работник работали рука об руку, и нам платили по справедливости, давали день отдыха и немного земли, и позволяли человеку иметь гордость.
— Да, что было, то было, — согласилась я. — Но мир меняется и я должна меняться вместе с ним.
— Ох уж эти богатые, — с горечью воскликнул он. — Никогда не скажут: «Да, я хочу много денег, чего бы это ни стоило бедным». Но всегда говорят: «Мир меняется». Это вы меняете мир, мисс Беатрис! Все вы: помещики, сквайры, господа. Сам по себе он не может измениться.
Я опять кивнула, так как возразить было нечего. Он прав.
— Что ж, Билл Грин, — холодно сказала я. — Я выбрала такой путь. И даже если это будет стоить вашей мельницы или каждой жизни в Экре, все равно назад не повернуть.
— Так оно и будет, — пробормотал Билл, будто не понимая. Он нащупал свою шляпу и надел ее. Стакан пива так и стоял на столе. — Всего доброго, мисс Беатрис, — попрощался он, будто во сне.
— Всего доброго, мистер Грин, — ответила я.
Он выходил из моей конторы как человек, наполовину мертвый: беззвучно, безгласно, ничего не видя вокруг.
Джон и Селия приблизились к моему окну. Селия чуть задержалась приглядеть, чтобы няня не позволила Джулии упасть, а Джон подошел ко мне и спросил:
— Что хотел мельник Грин? — будто это было его дело.
— Мы говорили о праздничном обеде, — кротко ответила я.
— Он проделал такой путь сюда, в воскресенье, чтобы поговорить об обеде, который его жена готовит уже несколько лет? — его голос звучал скептически.
— И тем не менее. Я сказала, что приготовлениями займется Селия. Ты ведь так хорошо узнала деревню за последние дни, правда, Селия? Это будет примерно через три недели. Позаботься, чтобы еды хватило на восемьдесят-сто человек, — Селия казалась изумленной, и я не удержалась от злого смешка. — А теперь извините, мне надо работать.
Закрывая окно, я встретилась с глазами Джона. Но он стоял далеко, далеко отсюда.


Я была права, когда предсказывала хороший урожай. Но я ошибалась, когда думала, что его соберут через три недели. Даже при таком горячем солнце, делавшем всякую работу днем пыткой, даже с дополнительной бригадой жнецов из Чичестера, мы управились только ко второй половине августа.
В моем сердце звучала музыка. Урожай был потрясающий. Мы начали с общинной земли, и жнецы выстроились в один огромный полукруг, охвативший три пологих склона. Волна за волной золотые, тяжелые, сухие колосья падали к их ногам. В первые дни по утрам чей-то молодой голос начинал песню. В ней чувствовался запах зерна, слышался треск колосьев, ощущался ритм движения.
— Я люблю слушать, как они поют, — сказал Гарри, подъехав ко мне, после того как проверил уборку в долине. Этот же урожай, который должен был спасти Вайдекр, я не могла доверить никому.
— Да, — улыбнулась я. — Так они лучше чувствуют ритм и работа идет быстрее.
— Я бы с удовольствием сам взялся за серп, — предложил Гарри. — Я уже столько лет не жал.
— Не сегодня, — урезонила я его. — И не на этом поле.
— Как скажешь, — согласился Гарри, как всегда послушный. — Нам ждать тебя к обеду?
— Не надо, — ответила я. — Вели подать мне чтонибудь в контору. Я останусь здесь, чтобы они не задерживались после обеда.
Гарри кивнул и уехал. Когда он поровнялся с линией жнецов и прокричал им «Доброго дня! Хорошего урожая!», — они выпрямили спины, отерли серпы, но ни слова не проронили в ответ. Впрочем, он не заметил этого.
К обеду поле было едва сжато до половины. Жнецы работали быстро — я была начеку, и они знали это. И они еще не освоились с мыслью, что щедрое плодородие земли не спасет их от жестокого голода зимой. Но поле было таким огромным! Только сейчас я поняла, какой огромный массив я отдала под пшеницу и каким триумфом должен стать этот урожай.
Женщины, дети и старики, следующие за жнецами, собирали колосья, прижимая их к животам, связывали снопы и затем метали стога. На женщин этот урожай не производил впечатления, и я видела, как они, повернувшись ко мне спиной, норовили спрятать несколько колосков в карманы передников. Затем, оглянувшись с невинным видом и лукавыми глазами, они делали вид, что ничего не произошло. Впрочем, это никогда не считалось преступлением.
По традиции, к собиранию колосков в Вайдекре относились очень великодушно. Земля была так плодородна, урожаи так высоки, что каждый сквайр смотрел на это сквозь пальцы.
Но сейчас было другое дело.
Я дождалась, когда дети принесли из дома обед жнецам. Раньше это были кувшины с элем, несколько буханок хлеба и сыр. В этом же году я заметила, что хлеб гораздо темнее, явно с примесью гороха и турнепса, сыра не было ни у кого, а в кувшинах поблескивала вода. Все эти люди давно уже сидели на одном хлебе и воде. Неудивительно, что все они были такими бледными и потными от слабости. Во время обеда не раздавалось шуток и смеха, никто не делился ни услышанными сплетнями, ни табачком. Их трубки были набиты листьями боярышника, и радости на их лицах не было.
Ровно через тридцать минут, минута в минуту, я позвала всех обратно: «Поднимайтесь! пора за работу!»
Люди стали неторопливо подниматься, они смотрели на меня угрюмо и сердито, но никто не осмеливался возражать. Солнце пекло немилосердно. Сидя неподвижно на лошади, я чувствовала, как греет оно мою голову, как мое платье становится влажным от пота. Люди же, которые работали, не разгибая спины, выглядели как больные лихорадкой.
— Соберитесь сюда, — повелительно приказала я и подождала, пока они не подошли послушно и не стали в полукруг. С дрожью я заметила, что ни один из них не наступил на мою тень.
— Выверните ваши карманы, — кратко сказала я. Все головы склонились ниже при этом новом позоре и унижении. — Выверните их, я сказала.
Последовало тяжелое молчание. Затем один из парней, молодой Роджер, сделал шаг вперед.
— Но это наше право, — его юный голос был чистым, как звук колокольчика.
— Давай-ка посмотрим твои карманы, — я немедленно перешла в атаку. — Выворачивай их.
— Это право жнецов, — повторил он и прикрыл ладонями карманы кожаных брюк. — Вы же не запрещаете волам жевать зерно. А мы, слава Богу, еще не волы. Мы — жнецы, опытные жнецы. И пригоршня зерна утром всегда доставалась нам по праву.
— Теперь этого не будет, — холодно отрезала я. — По крайней мере, в Вайдекре. Вытряхивайте ваши карманы или вытряхивайтесь из вашего коттеджа, юный Роджер. Выбирайте.
— Вы жестоки к нам, мисс Беатрис, — в отчаянии выговорил он. — Вы обращаетесь с нами хуже, чем в работном доме.
С этими словами он вынул дюжину колосьев из одного кармана и дюжину из другого.
— Брось это на землю, — приказала я. Роджер проделал это, не говоря ни слова и не отрывая глаз от земли. Он не хотел, чтобы я видела, как он, почти мужчина, получающий жалованье как взрослый, плачет.
— А сейчас остальные, — равнодушно продолжала я.
Один за другим, как актеры в пантомиме, крестьяне выступали вперед и вытряхивали зерно из карманов, пока не набралась маленькая кучка. Ее могло хватить не больше чем на пару булок. Они хотели принести это домой, чтобы загустить жидкий суп, сварить кашу ребенку или, завернув в тряпочку, дать пососать младенцу, который плачет и плачет у иссохшей груди. Все зерно стойлу нескольких пенсов.
— Это воровство, — бросила я.
— Это право жнецов, — раздался голос из толпы.
— Я узнала тебя, Гарри Сьюджет, — сказала я, не поднимая глаз, и по толпе пробежал ропот страха.
— Это воровство, — повторила я спокойно. — Вы знаете, что говорит доктор Пирс о воровстве: вы немедленно попадете в ад. Вы знаете, что говорят о воровстве законы: вы попадете в тюрьму. А теперь послушайте, что скажу я: каждый, кого я поймаю хоть с одним зерном, будет отведен к мировому судье, а вся его семья, вся, в ту же ночь останется на улице.
По толпе пронесся вздох, почти что стон, и тут же стих.
— После вас по этому полю пройдет бригада из работного дома, они будут собирать колоски, но для меня. И только после них, слышите, я разрешу вам посмотреть, нет ли тут чего-нибудь для вас.
Опять послышался стон ужаса. Но никто ничего не сказал. В задних рядах одна молоденькая женщина, живущая с ребенком без мужа, накрыла голову передником и тихо заплакала.
— А сейчас ступайте работать, — мягко закончила я. — И если не будет ни воровства, ни обмана, то вам не придется на меня жаловаться.
При этом мягком звуке моего голоса некоторые недоверчиво подняли на меня глаза, но расходились все угрюмо и по-прежнему скрестив в заклятии пальцы против черной магии.
Я оставалась в поле весь день, но мы так и не добрались до конца. Урожай был поистине небывалый, чудо, а не урожай. Казалось, что эта нетронутая вересковая пустошь много лет дожидалась, чтобы дать жизнь такому изобилию золотой пшеницы. Когда солнце стало клониться к западу и небо приобрело перламутровый оттенок, я отпустила всех по домам.
Не двигаясь с места, я следила за тем, как крестьяне, очистив и сложив серпы, стали неторопливо одеваться, а затем побрели домой, слишком усталые и грустные, чтобы беседовать. После этого я хлестнула Тобермори, и мы тоже отправились домой. Освещенные окна Вайдекра приветствовали нас между деревьями.
— Боже, как ты поздно, — сказала Селия, едва увидев меня. — Ты не забыла, что мы приглашены к маме на ужин?
— Извини, пожалуйста, Селия, — сказала я, соскальзывая с седла. — У меня совершенно вылетело из головы.
— Я могу передать ей твои извинения. Тебе не будет страшно одной дома? — поинтересовалась она. Экипаж уже ждал их: изысканную Селию в вечернем платье и элегантных мужчин, сопровождающих ее.
— Не очень, — я улыбнулась им троим без всякого тепла. — Мне бы понадобились часы, чтобы достичь такого же совершенства. Оставьте меня, замухрышку, дома, а завтра расскажете, как было в гостях.
— Мы могли бы прислать за тобой экипаж, — предложила Селия, усаживаясь и расправляя вокруг себя юбки.
— Нет, нет, — отказалась я. — Я хочу только спать. Завтра мне опять рано утром в поле.
Селия кивнула, а Гарри наклонился и поцеловал меня в щеку.
— Спасибо, дорогая, — сказал он, — сквайр из Вайдекра.
Я улыбнулась его шутке, но глаза мои стали тревожными, когда Джон подошел и взял меня за руку.
— Я желаю тебе спокойной ночи и завтра доброго дня, — он пристально изучал меня взглядом. — Ты выглядишь усталой, Беатрис.
— Я устала до полусмерти, — рассмеялась я. — Но горячая ванна быстро приведет меня в норму. И огромный ужин.
Улыбка не коснулась глаз Джона. Он выпустил мою руку, сел в коляску, и странное трио укатило. Больше я их не видела тем вечером. После обжигающей ванны я съела ужин, которого хватило бы на двоих, и нырнула в постель. Но перед тем как заснуть меня пронзила мысль о тайных слезах молодого Роджера, и у меня заболело глубоко под ребрами. Но потом это прошло. Ничто больше не трогало меня в те горячие, грустные Дни.
Вскоре начались августовские увеселения, что означало череду пикников и вечеринок с фейерверками в Чичестере. В это время я почти не встречалась с Гарри, Селией и Джоном. Все дни я проводила в поле одна.
Но я не чувствовала никаких сожалений, моя работа означала, что на следующее лето, быть может, мне удастся освободиться от этой жизни презренного бейлифа и вновь стать такой же веселой и беззаботной, как Селия. На следующее лето я буду любоваться тем, как коричневеют коленки Ричарда, как появляется на его носу россыпь веснушек, и я научу его танцевать со мной. Я вновь стану живой.
Раздался скрип открываемой двери, и вошел Гарри, одетый для работы в поле. Мой брат превратился в жестокую пародию на того короля урожая, каким он был всего три года назад. Его круглое и золотистое от загара лицо сильно обрюзгло, мясистые щеки переходили в двойной подбородок. А его стройное юношеское тело постепенно приобретало расплывчатые формы любителя поесть и поспать.
— Мне пришло в голову отправиться на телеге в поле и немного пожать, — мальчишеским тоном заявил он. — Жнецы ведь сейчас на лугу у Большого Дуба?
— Нет, — ответила я. — Там они были три дня назад. Сейчас они на лугу у Трех Ворот. Поезжай, я приеду туда позже. Присмотри за сбором колосков. Я говорила тебе, что я их припугнула.
— Отлично, — ответил Гарри. — Я, наверное, останусь там до обеда. Если я не вернусь до трех, пришли мне с кем-нибудь еду в поле.
Он вернулся назад меньше, чем через час.
— Они оскорбили меня, — Гарри вошел без стука и его нижняя губа подергивалась от гнева и обиды. — Они не хотели со мной разговаривать. Не стали петь и не дали мне места в их линии. Они поставили меня у самого забора. А когда я сказал: «Ну, ребята, давайте споем», — один из них ответил: «Того, что нам платят, едва хватает, чтобы дышать. Так что пойте, сквайр, сами».
— Кто это сказал? — резко спросила я. — Я завтра же прогоню его.
— Понятия не имею, — раздраженно ответил Гарри — Я не знаю их имен так, как ты, Беатрис. Для меня они все на одно лицо. Но жнецы его наверняка запомнили.
— Так они мне и скажут, — скривилась я. — Ну и что ты сделал?
— Я поехал домой, — негодующе сказал Гарри. — Что еще я мог сделать? Если я не могу убирать урожай на моих собственных полях, то хотя бы пообедать дома я имею право. Почему они так разговаривали со мной? Мы для них столько делаем! Мы дали им работу. Селия каждую неделю отсылает им продуктов на несколько фунтов. И этот праздничный обед! Он обойдется нам недешево. Никакой благодарности, подумай только, Беатрис!
— Праздничный обед! — воскликнула я. — Его не будет в этом году!
— Но Селия уже все организовала. — Гарри непонимающе уставился на меня. — Ты поручила ей это, и она устраивает обед на мельнице, как только будет убрано последнее поле. И я тоже сегодня сказал об этом жнецам. Так что уж лучше не отменяй его.
Я в растерянности помолчала, грызя кончик ручки.
— Ладно, — согласилась я. — Раз это запланировано и мельник Грин не возражает, пусть повеселятся. В конце концов, если возникнут какие-нибудь неприятности, мы сможем уйти пораньше.
Я торопилась с уборкой не только для того, чтобы освободить Вайдекр от долгов, но и потому, что я чувствовала приближение бури. Чувствовала всей кожей, хотя небо было ясным-преясным. Дни стояли жаркие, слишком жаркие. Люди, работавшие в поле, невыносимо страдали от зноя. Один из жнецов упал в обморок прямо на свой серп. Когда я подбежала, то увидела, что рана очень страшная, почти до кости. Но едва я предложила послать за хирургом в Чичестер, как пострадавший — это был сын старого Жиля, — поднял на меня ставшие от боли огромными глаза и сказал:
— Нельзя ли мне обратиться к доктору Мак Эндрю, мисс Беатрис?
— Сколько угодно, — с внезапным раздражением сказала я. — Полезай в телегу, она как раз едет в усадьбу. Но если доктора Мак Эндрю нет дома, то пеняй на себя.
Парню повезло, Джон был в саду и сразу же оказал ему помощь, и так хорошо, что уже через три дня тот мог выйти в поле собирать колоски. Еще одно доказательство опытности моего мужа. Еще одна причина для бедняков любить его. И ненавидеть меня.
Погода, казалось, тоже ненавидела меня. Пшеница буквально осыпалась в руках. Люди не разговаривали между собой, даже дети переговаривались только шепотом. Не пели птицы. Казалось, что они с отчаяния улетели из Вайдекра, и теперь тут навсегда воцарилось молчание.
Даже свет казался мне страшным. Он жалил мои глаза, солнце напоминало мне зияющую кровавую рану на желтом небосводе. Небо нависало раскаленной плитой над моей головой, а земля была твердой как железо. Фении совсем высохла, не было даже слышно ее журчания.
Поэтому я немилосердно торопила жнецов. Я приезжала в поле первой, уезжала последней и не давала им ни минуты отдыха. Но я и себя не жалела, я смертельно устала, и больше всего от того, что где-то внутри меня неумолчно звонил колокол: «Это все напрасно. Это все зря».
Наконец работа была закончена. В середине поля высились огромные стога, готовые к отправке. Жнецы буквально рухнули возле них, не в силах помочь нескольким старикам и женщинам, все еще собирающим колосья.
Марджори Томпсон, чуть ли не самая древняя старуха в деревне, сев в тени и прихватив несколько колосков, принялась что-то быстро плести. По обычаю, из колосьев последнего снопа плели пшеничную куклу, покровительницу этого года. Почти всегда она символизировала меня, и у меня часто просили обрывок ленты, чтобы довершить сходство. В тот год, когда Гарри был покровителем урожая, крестьяне сплели куклу, олицетворяющую Гарри. Она имела довольно непристойный вид, так как была украшена торчащим между ног огромным пуком колосьев. Гарри это привело в восторг, он унес куклу домой, где старательно прятал от мамы. А тех кукол, которых они делали для меня, я прикрепила к стенкам моей конторы, как бы в доказательство реальности прошлого.
Тучи перестали прятаться и скопились у горизонта, образовав гигантскую серую стену, затмившую солнечный свет. Но меня это уже не беспокоило, самое позднее завтра, все зерно будет увезено на самый богатый рынок в мире, в Лондон. Я сделала все, что могла, и мне нет дела до бури.
В это время Марджори Томпсон закончила свою работу и усадила куклу на стог. Игра заключалась в том, что жнецы пытались сбить куклу своими серпами, и попавший приносил ее мне за некоторое вознаграждение. Так происходило и в этот раз, но когда Билл Форстер сбил куклу и забрал ее со снопа, то он вдруг покраснел до корней волос и перебросил ее следующему жнецу. Так по рукам она добралась до меня. Не успев подумать, я поймала ее в воздухе и с ужасом поняла, что в этот раз покровителей урожая было два: кукла представляла собой совокупляющуюся пару. И это были мы с Гарри. Тайны более не существовало. Хитрая старуха почувствовала запах греха и зловоние инцеста, исходящее от моих юбок, о чем могли только догадываться мама и Селия. И теперь всем известно, что и почему идет неправильно в доброй земле Вайдекра.
Я растерзала в клочья куклу и отбросила ее под копыта Тобермори.
— Вы отвратительны мне, — заговорила я. — Вы — подонки. Вы заслуживаете, чтобы с вами обращались как со свиньями. Что ж, теперь так и будет. Я огорожу всю общинную землю. Я сотру с лица земли Экр. Я очищу мою землю от всех вас. От ваших смрадных домов, ужасных детей и от ваших грязных мыслей. А теперь уходите. Идите и помните: когда я сегодня появлюсь на праздничный обед, первый же, кто осмелится не поклониться мне, еще до захода солнца окажется выброшенным на улицу.
Я стегнула Тобермори, и мы поскакали домой. Даже там все было страшно. Гостиная Селии казалась каким-то подводным царством из-за мрака, царившего в ней. Сама Селия выглядела испуганной.
— Что случилось, дорогая? — спросила я.
— Я даже не знаю, — ответила она. — Наверное, это из-за ужасной погоды. Я вся дрожу и вместе с тем задыхаюсь от пекла. Я ездила сегодня в Экр и очень расстроилась. Мне кажется, люди избегают меня. Сам воздух дышит угрозой. У меня предчувствие, что случится что-то ужасное.
— Ничего, Селия, это просто собирается дождь, — постаралась я успокоить ее. — И нам лучше поехать на мельницу в карете, а не в ландо. Сейчас я только приму ванну и вернусь. Я быстро.
Но быстро у меня ничего не получалось. Воздух, казалось, сгустился вокруг меня, я не могла подняться по лестнице.
— Беатрис, ты холодная как лед, — подойдя, заметил Джон. — У тебя нет лихорадки? Может быть, ты тоже боишься бури?
— Нет, я ничего не боюсь, — я едва могла говорить. — Я все эти ужасные дни провела в поле. Я ездила туда каждый день. Пока вы сидели вдвоем в гостиной, плели вокруг меня заговоры и пили чай, за который заплачено моим трудом, я работала в поле, под палящим солнцем, пытаясь спасти Вайдекр.
— Ты знаешь, почему меня не было с тобой, — Гарри, наконец, оторвался от тарелки с пирожными. — Они не обращают на меня внимания, и я не мог выносить такое оскорбление.
— Оставь, Гарри, — мои губы искривились в презрительной усмешке. — Конечно, я делала это для тебя. Как и для всех вас. Извините меня, пожалуйста. Я очень устала. Пойду выкупаюсь и вернусь нормальным человеком.
Мне в самом деле удалось смыть эту смертельную усталость и обиду. И я опять стала такой же красивой, как всегда. Когда Люси, одев меня, передала мне слова няни, что Ричард неспокоен, так как у него режутся зубки, я велела ей обратиться к доктору Мак Эндрю.
Глаза Люси смотрели на меня с осуждением, она не могла представить себе мать, которая не идет к собственному ребенку, когда он болен и зовет ее.
Через несколько минут я спустилась вниз. Мои близкие ждали меня в гостиной. На минуту меня охватил ужас. Я чувствовала себя старухой, которая чудом задержалась на этом свете. Я пережила свои лучшие годы и любовь ко мне людей. И я с горечью подумала: «Боже мой! Что я наделала! Я хотела стать творцом своей жизни и залила ее потоками крови. Я убивала случайно и обдуманно, и ради чего, Боже? Чтобы эти трое жили здесь в богатстве, покое и с чистой совестью? Чтобы я встречала их осуждающие взгляды? Что же я сделала со своей жизнью?»
— Сожалею, что заставила вас ждать, — я постаралась овладеть собой. — Мы можем ехать.
Карета въехала во двор мельницы, и лица сотни бедняков, казавшиеся зеленоватыми в наступающем сумраке, обернулись к нам. Селия вышла первой, и ее встретил невнятный приветственный гул. Такое же бормотание приветствовало Джона. На нашу с Гарри долю досталось каменное молчание. Однако каждая женщина присела передо мной в поклоне, и каждый мужчина приподнял картуз. Гарри это потрясло, но он занял свое привычное место, произнес короткую благодарственную фразу и дал знак вносить блюда.
Миссис Грин внесла огромный поднос с ломтями ветчины, цыплятами и говядиной. Позади нее вайдекрские повара несли множество тарелок с сыром и золотыми булками, выпеченными из нашего зерна. Но ни единого возгласа удовольствия не раздалось при этом. Люди были голодные, но они почти отвыкли есть. Во время рождественского обеда они вырывали друг у друга куски, они сражались как дикие животные, сейчас все переменилось. Эти бедняки забыли вкус мяса и удовольствие от еды. Они либо не ели, либо ели очень мало.
Вместо этого они старались унести что-нибудь с собой, они запихивали огромные ломти хлеба в карманы, завязывали куски сыра и мяса в уголок передника. Но даже тогда они не хватали еду, наоборот, они помогали один другому. Более молодые помогали старикам, а те в свою очередь старались подсунуть свой кусок матерям с детьми. Одна девушка, на лице которой застыло отчаяние, была беременна, и ее соседи с мягкой заботливостью протягивали ей самое лучшее, что было на столе. Они больше ничего не выхватывали друг у друга. Голод выучил их дисциплине.
Зловещее темное небо тяжело нависло над нашими головами, но здесь, внизу у реки, не чувствовалось ни дуновения ветерка, который раскачивал верхушки сосен у усадьбы. Вдруг всех нас ослепила вспышка молнии и раздался страшный треск, будто разом рухнула сотня деревьев.
— Мне очень страшно, — Селия вздрогнула и схватила меня за руку.
— Уведите ее отсюда, — повелительно приказал Джон, и Гарри поднялся с места.
— Нам пора идти, — в наступившем мраке его голос казался сиреной погибающего корабля. — Спасибо за вашу работу и доброй вам всем ночи.
Мы уселись в карету.
— Я не могу выносить такую жизнь. — Селия едва могла говорить. — Эти люди умирают от голода. У их детей руки и ноги как тростинки. Я не могу есть в усадьбе, пока в деревне голодают.
Внезапно новая вспышка молнии осветила происходящее. Бедняки все еще сидели за столами, и на блюдах перед ними не осталось ни крошки. Ни одной маленькой крошки даже на скатерти. В углу двора одного ребенка отчаянно рвало, он в первый раз за полгода попробовал мясо. Его мать придерживала его голову, и слезы тихо струились по ее лицу. Молодые люди не флиртовали друг с другом, они сидели либо положив головы на стол, либо уставившись в пространство, ибо голод и страх перед будущим убили в них все живое.
Меньше года потребовалось, чтобы шумный, веселый, радостный мир Экра превратился в подобие кладбища. Я знаю, что тут произошло. Это я убила их.
Карета тронулась, лошади стали разворачиваться, и снова ослепительно вспыхнула молния. Две сотни глаз смотрели на нас, они читали на моем лице ужас, но не жалость. И тут я увидела, как взмахнула чья-то рука, и инстинктивно пригнулась. Огромный камень разбил стекло кареты и осыпал нас дождем осколков. К счастью, он никого не задел, но один осколок попал мне в руку и застрял в ране. Но боли я даже не почувствовала.
— Хоть бы пошел дождь, — произнесла я отсутствующе, когда мы подъезжали к дому.
— Дождь! — выкрикнула Селия. — Я хотела бы, чтобы начался потоп и смыл всю эту жестокую страну в море.
— Перестань! — слабо выговорил Гарри. — Ты расстроена и не понимаешь, что говоришь. Они — дикари, вот и все. И я больше не потерплю их на своей земле.
— Дикари — это мы! — гневно обернулась к нему Селия. — Как ты мог довести людей до такой жизни! На твоей собственной земле! Мы кормили наших лошадей лучше, чем они могли кормить своих детей. Мы с Джоном, конечно, тоже виноваты, но вы с Беатрис, вы просто убивали их. Я этого больше не допущу.
Карета остановилась у дома, и Селия первой выскочила из нее.
— Мы вели хозяйство так, чтобы получить большой Урожай, — оправдывался Гарри, зайдя в гостиную и направляясь к холодному камину. — Так делают все.
— Мы могли бы обойтись и меньшим урожаем, — резко ответила Селия. Гнев не давал ей молчать, ее обычно сдержанную натуру возмущала любая несправедливость.
— Урожаи — это не твоя забота, моя дорогая, — в голосе Гарри прозвучали угрожающие нотки.
— Отчего же! — щеки Селии полыхали. — Карету, где сижу я, забрасывают камнями. Я не могу спокойно молиться в церкви, так как позади меня толпятся живые мертвецы.
— Хватит! — Гарри повысил голос. — Я не хочу этого слышать, Селия.
— Я не стану молчать, это не по-христиански, это несправедливо, когда между богатыми и бедными существует такая пропасть. Ты — тиран Вайдекра, Беатрис, ты решала абсолютно за всех. Но ты не можешь заставить бедных голодать. Я этого не позволю.
— Я управляла Вайдекром как могла… — начала я, но Селия перебила меня.
— Ты не управляла Вайдекром, Беатрис, ты разрушала его. Ты разрушила все, что любила. Ты обожала Вайдекр, и ты погубила в нем все хорошее. Ты любила луга, и теперь их нет. Ты любила леса, и теперь они либо проданы, либо вырублены. Ты любила холмы, и твой плуг сравнял их с землей. Ты разрушаешь все вокруг себя. — С последней фразой она метнула взгляд в сторону Джона, и я догадалась, о чем она подумала. — А я не хочу жить в таком аду. Я не позволю тебе разрушать нашу жизнь. Я не позволю тебе губить людей, у которых нет защиты.
При этих словах глаза Джона неожиданно сверкнули, и он заговорил:
— Вы ошибаетесь, Селия, — я удивилась, думая, что обретаю неожиданного союзника. — У них есть защитник. — Значение, с которым он произнес последние слова, удивило Селию и даже заставило насторожиться Гарри. — Каллер.
— Нет! — вскрикнула я, бросилась к Джону и схватила его за лацканы сюртука, стараясь повернуть к себе. — Это неправда! Вы просто мучаете меня так же, как когда-то я мучила вас! Это ложь!
— Нет, Беатрис, — спокойно ответил Джон. — Каллер — в Вайдекре. Я слышал, как крестьяне сегодня говорили об этом. Кто он? Почему он так страшен вам?
Я закрыла глаза и отшатнулась от Джона. Затем я медленно отвернулась и подошла к окну, чтобы успокоиться. И тут я увидела их.
Две собаки сидели в нашем розовом саду. Они сидели неподвижно, будто подстерегая дичь и не сводя глаз с дома. Они караулили меня.
— Он здесь, — я отшатнулась и упала в кресло. Вдруг тяжелая рука схватила меня за плечо. Я подняла глаза, ожидая увидеть Джона, но это оказалась Селия. Она буквально впилась в меня глазами.
— Кто он? — ее голос звучал с такой силой, что даже отозвался эхом под потолком: «Кто он? Кто он? Кто он?»
— Он идет за Джулией? — спрашивала Селия. В своем оцепенении я едва помнила, кто такая Джулия. — Он ее отец? И он придет забрать ее?
— Да, — я едва понимала, что говорю. — Да, да.
Селия задохнулась, будто я ударила ее, и я протянула руку к Джону.
— Что? — ошеломленно выговорил Гарри. — О чем вы тут говорите? Это я — отец Джулии.
— Нет, — по щекам Селии, не останавливаясь, текли слезы. — Это еще одна интрига твоей сестры, Гарри. Она обманула тебя, и она обманула меня. Я не мать Джулии. Это ребенок Беатрис. И сейчас ее отец пришел за ней.
Испуганные глаза Гарри обратились ко мне.
— Беатрис! — обратился он ко мне. — Скажи мне, что это неправда.
— Это — правда, — отрезала я. Я горела в моем собственном аду, и мне не было дела до их кошмаров. — Джулия — мой ребенок и Каллер — ее отец.
— Кто такой Каллер? — Джон пытался распутать клубок ужасающей лжи… — Кто это? Я встретилась глазами с Гарри.
— Наш гэймкипер, — ответила я. Селия и Джон посмотрели на Гарри, ничего не понимая. Выражение неловкого смущения на его лице сменилось ужасом.
— Он придет за нами? — спросил он. — Он придет за тобой? Он придет забрать Джулию?
Нотки ужаса в его голосе повергли Селию в панику.
— Я ухожу, — метнулась она. — Я уезжаю отсюда и забираю детей.
Я откинулась в кресле. Все было разрушено, как и сказала Селия. И собаки Каллера ждали меня в моем саду.
— Я пойду запрягу лошадей, — немедленно отозвался Джон и вышел из комнаты, даже не взглянув на меня. Вопросы роились в его мозгу, но, бросив взгляд на Селию, он начал действовать. Он не верил мне. Но он понимал, что все рушится вокруг нас и он должен спасти невинных.
Гарри сидел, уткнувшись лицом в стол, и тихо рыдал. Он был похож на ребенка, оставленного среди развалин.
Я услышала шаги Селии на лестнице и, как сомнамбула, вышла в холл. Она уже спускалась с обоими детьми. Мой сын даже не проснулся. Его темные ресницы бросали тень на раскрасневшиеся щеки, а большой палец был во рту. Я прижалась носом к его сладко пахнущей голове. Но я ничего не почувствовала. Я ничего, ничего, ничего не чувствовала.
— У тебя ничего не осталось, да, Беатрис? — глаза Джона смотрели на меня с любопытством. — Все пропало?
Я выпрямилась и холодно взглянула на него. Ничто не могло тронуть меня.
Селия пошла к выходу, не сказав ни единого слова, даже не посмотрев на меня. За ней, медленно ступая, шел Гарри. Он словно ослеп и оглох от шока, и Селия выполняла для него роль поводыря. Мой муж тоже прошел мимо, не сказав мне ничего. Я услышала, как они пересекли коридор. Затем хлопнула дверь. Я осталась одна.
В холле было темно, как ночью, от мрака за окном, и тени сгущались в углах. Но я не боялась теней. Наконец-то, мне не надо бояться привидений и неизвестной опасности. Она уже рядом, вот здесь. Сбылись мои худшие страхи.


И вот мой дом, мой любимый Вайдекр, наконец, стал моим. Только моим. Никогда прежде он не принадлежал мне так полно. Ниоткуда не доносилось ни звука. Я была здесь совершенно одна. Одна в усадьбе, одна на земле. Здесь все принадлежало только мне.
Я шла через весь дом как в трансе. Прикоснулась рукой к резным панелям, потрогала деревянные перила. Погладила полированную поверхность стола. Она была такой теплой и гладкой. Серебряная ваза с цветами стояла в центре, розы поникли и смотрелись в свое отражение. Я едва тронула их рукой, как они осыпались.
«Разрушительница», — вспомнила я слова Селии и не улыбнулась.
Круглая деревянная ручка двери была просто маленьким чудом в моей ладони. Затем мои пальцы пробежали по каминной доске, и я почувствовала приятную шероховатость вайдекрского песчаника. Здесь стояли фарфоровые статуэтки, привезенные Селией из Франции. Я погладила их и розовую ракушку, которую когда-то нашла в Фенни. И заодно маленькую китайскую сову, которую кто-то из служанок поставил здесь вместе с другим фарфором. Я уже ничего не боялась. Каллер идет ко мне. Он скоро будет. Больше мне не нужны тайные послания.
Моя рука коснулась гобеленовой обивки стула, на котором я так любила сидеть перед огнем. Затем я оставила гостиную и прошла в мою контору. Мою особую комнату. Я шла грациозной походкой, с легким сердцем, будто не произошло ничего особенного. Только чуть медленнее, чем обычно. Я почти ничего не видела. Мне мерещилось, будто я иду по длинному, длинному туннелю и впереди меня туман.
Прежде чем зажечь свет, я подошла к окну. Буря бушевала где-то над холмами, там сверкали молнии. Розовый сад стоял пустой, собаки Каллера ушли. Они ему уже не понадобятся, он был рядом и все видел сам. Возможно, он проследил, кто уехал из усадьбы и кто остался. Он знал, что я здесь одна. И жду его. Он понял, что я знаю о его близости, так же как он знает о моей. Я вздохнула, будто это знание означало мое согласие, и отошла от окна, чтобы зажечь свечи. Затем — стала разжигать камин, в комнате было влажно. Я положила на пол подушку и села перед камином, глядя в огонь. Мне некуда было спешить. И ничего не надо было планировать. Сегодня все пойдет по его плану, и мне, наконец-то, ничего не нужно делать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вайдекр - Грегори Филиппа



Страшный роман, но очень поучительный: 9/10.
Вайдекр - Грегори Филиппаязвочка
31.07.2013, 22.45





Психически больной человек, выросший без любви, не имеющий представления о морали. В результате- исковерканная собственная жизнь, низведенная до абсурда ради материального... и разрушенные жизни и судьбы окружающих... А дети?. Прекрасно написанный роман о постепенном разрушении личности. Читаешь- мерзость, от которой окрухающим не избавиться.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМирра
11.08.2013, 7.16





Хорошо написано, я бы назвала - пособие "как разрушить свою жизнь".
Вайдекр - Грегори ФилиппаGala
21.08.2013, 0.49





Какое то извращение спать с братом этот роман вызвал только отвращение мерзость какая то фу ни с могла до конца прочитать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМария
24.09.2014, 4.48





Какой ужас
Вайдекр - Грегори Филиппаваля
24.09.2014, 22.40





УЖАС!
Вайдекр - Грегори Филиппалиля
13.12.2014, 21.35





Восхитительный роман, прекрасно и свежо написанный. Конечно, если вы предпочитаете только истории из серии "они поженились и умерли в один день", то не тратьте время. Ханжам тоже советую не читать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаInga
13.02.2015, 11.24





Черненькая книжечка. Я категорически против авторов,которые используют свой Богом данный талант для создания извращенных образов и смакования всяческого дерьма.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМарианна
11.03.2016, 23.22





Ну не вызывает роман таких сильных чувств как мерзость и ужас.да,инцест,но автор не любовь межлу героями написала,а скорее связь с братом для героини повод завладеть поместьем,то есть расчет.вот если бы они любили друг друга,то это было бы хуже.
Вайдекр - Грегори ФилиппаЖанна
28.06.2016, 19.53





Замечательная книга.
Вайдекр - Грегори Филиппататьяна
26.10.2016, 8.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100