Читать онлайн Вайдекр, автора - Грегори Филиппа, Раздел - ГЛАВА 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вайдекр - Грегори Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вайдекр - Грегори Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вайдекр - Грегори Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грегори Филиппа

Вайдекр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 17

Вместе с ними что-то ушло от меня тоже.
Я не слышала больше биения сердца Вайдекра. Я не слышала пения птиц. Тепло пришло на нашу землю медленно, медленно, будто с трудом преодолевая холода, и мое сердце не согрелось. В лесах стал раздаваться зов кукушки, запели в небе жаворонки, но мое сердце не могло отогреться. Мое сердце не пело. Наступила весна, на проталинах появились первые даффодилы, на лугах зацвели цветы, деревья покрылись блестящей листвой, освободилась ото льда и зажурчала наша Фенни, в Вайдекр пришла весна, но я все не могла оттаять от зимнего холода.
Я не понимала, что происходит. Как будто я оглохла и ослепла. Ничто, ничто в моей жизни не казалось мне реальным, я смотрела на расцветающую и зеленеющую землю словно через призму толстого льда, отделившего меня от всего мира.
Я стала проводить много времени у окна, недоверчиво глядя на зеленеющий сад и леса, продолжавшие жить так, будто ничего не случилось, будто мое сердце билось в унисон со всей природой. Я не отваживалась выходить из дому. Я не могла скакать верхом, поскольку я была еще в трауре. Но мне даже не хотелось этого. Мне не хотелось пойти в поле. Отогревшаяся, влажная почва, казалось, налипала на мои подошвы и тянула меня вниз подобно стоячему болоту, а не нашей легкой, рассыпчатой земле. Когда же я выезжала в коляске, то мне стоило неимоверного труда развернуть лошадь, послать ее в галоп и заставить скакать прямо по дороге.
Весна не казалась мне такой прекрасной в этом году. Она была слишком яркой. Ее зелень до боли резала мне глаза, и я щурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь вдали. И солнечный свет проложил глубокие морщины у моего рта и на лбу.
Не знаю почему, мне больше не доставляло никакого удовольствия гулять по моей земле. Точно так же для меня не было удовольствием ездить в деревню. Крестьяне не пострадали из-за нехватки дров в эту зиму. Я очень хорошо рассчитала время для огораживания. Они не могли бы упрекнуть меня в этом. Никто не страдал от холода в этом году по моей вине. Не все я делала плохо.
Но они не верили мне. Подобно тому, как в год нашей любви с Ральфом все цвело, вызванное к жизни моей магией, каждый зеленый росток проклевывался силой моего благословения, так теперь, причина всех несчастий лежала у моего порога. У Соуверов умерла корова, — и это была моя вина, так как ее не пасли на хорошей общинной земле. Один из детей Холлзов заболел, — это тоже была моя вина, так как мой муж, доктор, был далеко, а они другого не могли себе позволить. Миссис Хантер сидела у погасшего очага и без слез плакала, потому что ее сын умер. Это была моя вина, сказали они. Это была моя вина.
И я сама знала это.
Когда мне приходилось проезжать через деревню, я держала голову высоко поднятой, и мои глаза смотрели с вызовом. Никто не осмеливался скрестить со мной взгляд. Но когда я увидела через окно неподвижно сидящую миссис Хантер и заметила, что над ее трубой не вьется дымок, мои плечи невольно опустились. Я не чувствовала себя готовой наглостью встретить несчастье на моей земле. Я почувствовала страх, беспокойство, холод. И однажды днем, отправившись к сапожнику, я высунулась в окошко и позвала миссис Мерри, которая стояла неподалеку в группе сплетничающих женщин. Все лица повернулись ко мне, замкнутые и настороженные, и я, не веря самой себе, вспомнила время, когда все женщины мгновенно, с улыбками и радостными восклицаниями, окружали мою коляску, спеша поделиться свежими новостями. А сейчас они стояли неподвижно, подобно строгим судьям, и смотрели на меня холодными глазами. Они расступились, чтобы пропустить ко мне миссис Мерри, и меня поразило, с какой неохотой она приближалась ко мне, не допустив на свое лицо ни тени улыбки.
— Что случилось с миссис Хантер? — спросила я, забирая поводья в одну руку. — Она заболела?
— Это не физическая болезнь, — ответила миссис Мерри, глядя мне прямо в глаза.
— Что ее беспокоит? — нетерпеливо продолжала я. — Ее очаг пуст. Я проезжаю здесь третий день подряд, и она все так же неподвижно сидит у холодной почерневшей плиты. Что с ней? Почему ее друзья не могут прийти к ней и приготовить для нее еду?
— Она не позволяет этого, — ответила миссис Мерри. — Она не хочет есть. Она не хочет ни с кем говорить. Она сидит так с прошлой недели, когда получила известие, что ее Нед умер. Я прочла ей это письмо, поскольку она неграмотная. Выслушав, она встала, взяла кувшин воды, залила огонь в очаге и села у почерневшей золы. Когда я вернулась утром, все оставалось так же. Я старалась сдержаться, но мои глаза метались в отчаянии.
— Она поправится, — сказала я. — Потерять сына — это для нее большой удар. Она — вдова, и это был ее единственный ребенок.
— Гм, — этот неопределенный ответ показался мне ударом. Эта женщина приняла моего ребенка, помогла мне в том пароксизме боли и страданий, она обещала мне хранить тайну и сдержала свое обещание. А еще она когда-то сказала мне, что я забочусь о своих людях, в точности, как это делал мой отец.
— Это не моя вина, — проговорила я с неожиданной страстью. — Я не ожидала, что так все повернется, я не планировала это. Я только хотела увеличить наши доходы. Я не ожидала, что парни станут ломать забор. Мне хотелось просто напугать их солдатами, чтобы они перестали дразнить меня. Я не думала, что их схватят. Я не ожидала, что Гаффер так поступит. Откуда я могла знать, что его повесят, Нед умрет, а Сэма сошлют так далеко. Я совсем не предполагала этого.
В глазах миссис Мерри не было сочувствия.
— Вы, как плуг, который не собирался убивать лягушку, — медленно заговорила она. — Вы, как коса, которая не собиралась калечить зайца. Вы идете напролом и при этом не собираетесь убивать тех, кто стоит перед вами. Поэтому они не могут обвинить вас, да, мисс Беатрис?
Я протянула к ней руку, к этой старой, мудрой женщине.
— Сейчас они во всем винят меня, — едва выговорила я. — Но мой сын, он восстановит их права. Передайте миссис Хантер, я попрошу вернуть тело ее сына, чтобы она могла похоронить его на кладбище нашей церкви.
Миссис Мерри покачала головой.
— Нет, мисс Беатрис, — твердо сказала она. — Я не стану передавать ваши слова миссис Хантер. Это оскорбит ее.
Я задохнулась от обиды и, судорожно дернув поводья, послала лошадь в галоп. Когда я поравнялась с группой стоявших женщин, я услышала, как что-то ударилось о край коляски.
Кто-то бросил камень.
Кто-то бросил в меня камень.
Итак, я не могла больше ходить в лес, гулять по полям или навещать Экр этой весной. Гарри ходил туда сколько хотел. Селия продолжала свои визиты, и это она устроила, чтобы тело Неда Хантера привезли из тюремного морга и похоронили на нашем кладбище. Она заплатила за похороны и за маленький крест на его могиле. Когда она или Гарри бывали в деревне, их встречали с прежним почтением. Но я не ходила туда. Только в воскресенье, отправляясь в церковь, я отваживалась проходить мимо коттеджей с мрачно глядящими окнами. Мимо погасшей трубы миссис Хантер. Мимо свежих могил на церковном кладбище, в которых лежали Гаффер Тайк и Нед Хантер. А потом я медленно шла вдоль прохода в церкви, мимо наших людей, взгляды которых были тяжелы, как кремень.
Моя работа в том году проходила в конторе. Джон Брайен приезжал каждое утро и получал приказания. Нашей землей, которая всегда чувствовала крепкую руку хозяина, теперь управлял человек, не имеющий отношения к фермерству, в прошлом городской управляющий. Он не был даже рожден в Вайдекре.
Со своими рабочими Брайен окончательно расчистил общинную землю и засадил ее пшеницей. Беспокойств в деревне больше не возникало. Он отдал под пахоту половину лугов, на которых раньше играли дети и где находились небольшие наделы наших крестьян. Мы посадили пшеницу везде, куда только мог проникнуть плуг. Но у нас все еще не было достаточно денег.
Я берегла состояние Джона для того, чтобы заплатить нашему кузену, и не хотела трогать его из-за судебных издержек. Но они все росли и росли. Мы взяли заем у мистера Левеллина, чтобы покрыть счета первых трех месяцев, но потом столкнулись с проблемой выплаты по займу. Денег не предвиделось, пока пшеница не созреет, а на полях еще даже не зазеленели ростки.
Ничто не шло мне в руки само. Я советовалась с Гарри, когда затевала это, но сейчас я не осмеливалась показать ему реальные цифры. Мы должны были выплачивать проценты по займу, судебные издержки, оплачивать медицинские счета Джона, платить жалованье рабочим, покупать инструменты и семена. Все это составляло суммы гораздо большие, чем мы ожидали, и нам уже пришлось затронуть основной капитал. Мы потратились так сильно, что я уже начала подсчитывать, через какое время папин, так долго и бережно собираемый капитал будет израсходован. Затем нам придется продавать землю.
Всего этого было достаточно, чтобы держать меня взаперти, даже когда прилетели ласточки и стали низко кружить над Фенни. В тревожной лихорадке я каждое утро ждала почтальона с письмом от доктора Роуза, которое вежливо, но неумолимо сообщило бы мне, что мой муж полностью здоров и собирает свои вещи к отъезду.
Каждый день я ждала письмо, объявляющее о возвращении Джона. И каждый день я молилась о письме, которое принесло бы мне согласие нашего кузена на компенсацию. Каждое утро я чувствовала, что эти два события надвигаются все ближе, принося мне либо победу, либо поражение.


Я победила.
Одним чудесным апрельским утром, когда даффодилы приветливо кивали золотыми головками под моим окном, а птицы торжествующей песней приветствовали солнечное утро, на мой стол легло письмо в кремовом конверте с печатью наших лондонских адвокатов и их адресом. Велеречивым цветистым слогом они сообщали, что наш кузен, Чарлз Лейси, принимает компенсацию и готов отказаться от своих прав на наследие. Я победила. Победил Ричард. Ужас и смятение последних месяцев схлынули и скоро будут забыты, будто их никогда не было. Ричард будет расти на этой земле, как ее будущий хозяин. Я научу его всему, что нужно знать будущему сквайру. Он женится на хорошенькой девушке, уроженке Суссекса, которую я сама выберу для него, и у них родятся дети, будущие наследники Вайдекра. Кость от моей кости, плоть от моей плоти. Так начнется новая линия владельцев Вайдекра. Она протянется сквозь века. И всего этого я добилась своим умом, хитростью и мужеством. Я сделала это, хотя я потеряла сердце Вайдекра и любовь его людей.
Я долго сидела в молчании, держа в руках письмо, и меня омывали потоки счастья, подобные солнечному свету. Я не двигалась долго, долго, наслаждаясь ощущением победы. Только я знала, чего это мне стоило, чего это стоило Вайдекру, чего это стоило людям Экра. Знала это одна я. Но было такое, чего не знала даже я. Я завоевала землю для Ричарда, но нынешняя весна была мертва для меня. И я не была уверена, что мои чувства могут вернуться ко мне когда-либо. Люди обернулись против меня, и даже зелень травы и песнь дрозда не могли пробить стену между миром и мной. Что ж, это цена, которую надо платить, чтобы мой сын мог сесть в это кресло. Я платила, платила и платила, и вот теперь награда уже была близка.
Я придвинула к себе лист бумаги и со вздохом написала нашим банкирам, веля реализовать состояние Мак Эндрю, продать его долю и перечислить всю сумму на банковский счет Чарлза Лейси. Для предупреждения возможных недоумений я вложила в конверт уведомление об учреждении опеки. Покончив с этим, я начала другое письмо, обращенное к нашим адвокатам, с приказом начать перевод майората на имя моего сына и Джулии как объединенных наследников.
После этого я позволила себе опять помедлить несколько минут, размышляя вновь и вновь о том, что же я делаю.
Сейчас я была так же нетерпелива, какой была в пятнадцать лет, сказав: «Сейчас». Эти шаги будут дорого стоить Ричарду и Джулии. Пускай. Все это в будущем. Я имею дело с «сейчас». Я закрыла глаза на ту цену, которую мы будем платить. На те закладные, которые я приняла. Я брала в долг у самой себя, у земли, даже, некоторым образом у моего отца и у тех многих Лейси, что жили на этой земле, ради того, чтобы посадить в кресло хозяина лучшего из наследников. Долги будут заплачены в будущем.
Сложив и запечатав письма, я начала писать еще одно. Мистеру Левеллину. Я предлагала ему еще одну закладную на Вайдекр, на те чудесные луга, лежащие рядом с землями Хаверингов, которые Селия принесла в приданое. Если все обернется к худшему и нам придется продавать землю, то я предпочту продать их. Я не могу расстаться с землей, по которой я ездила с моим отцом, даже ради его внука. Но мы нуждались в деньгах. Передача майората должна быть подписана в самой палате лордов, а это стоит очень и очень дорого. Зеленые ростки нашей пшеницы должны действительно стать золотыми в это лето, иначе мы будем разорены.
— Беатрис! Ты сегодня выглядишь много лучше! — воскликнула Селия, когда я присоединилась к ним с Гарри за завтраком.
— Я и чувствую себя много лучше, — ответила я, улыбаясь. На завтрак была подана ветчина, зажаренная в сахарном сиропе с абрикосами и обложенная пряными ломтиками говядины. — Что за чудо эта кухарка, миссис Гау. Мы не зря платим ей жалованье.
— Почему ты вдруг так сказала? — удивленно подняла брови Селия. — Все выученные в Лондоне повара стоят дорого. Я считаю, что мы ей и так мало платим.
— Не беспокойся, Селия, — я улыбнулась и пожала плечами. — Я не собираюсь ввести приходских рабочих в твою кухню. Просто я только что провела все утро за счетами и сейчас на все смотрю оценивающе.
— Они не слишком плохи, Беатрис, — Селии нельзя было отказать в наблюдательности. — Поскольку твои глаза сияют и ты кажешься очень счастливой. Ты получила хорошие известия?
— Да, — призналась я. — Я получила письмо, которое сделало меня очень счастливой.
Лицо Селии озарилось, будто освещенное светом тысячи свечей.
— Джон возвращается домой? — воскликнула она радостно.
— Нет, — раздраженно бросила я. — Джон не возвращается домой. Это письмо касалось дел, в которых ты ничего не понимаешь. Я не получала известий от доктора Роуза в этом месяце, но в своем последнем письме он предупреждал, что Джону надо добиться еще очень многих успехов, прежде чем он сможет вернуться домой.
Селия принялась тщательно изучать тарелку, и я догадалась, что в ее глазах стоят слезы. Когда она взглянула на меня, ее губы дрожали от разочарования и от крушения надежд.
— Извини, дорогая, — сказала она. — Я сказала это бестактно. Я так много думаю о Джоне и о том, как вы несчастны, живя врозь, что это было моей первой мыслью.
Я кивнула и занялась завтраком. Селия, как я заметила, ела очень мало и отказалась от фруктов.
— Ты не собираешься в Бристоль, навестить его? — испытующе спросила она. — Джон уже так долго в отъезде. Он оставил нас в первой неделе декабря, а сейчас уже середина апреля.
— Нет, — голос мой был тверд. — Думаю, мне следует придерживаться советов доктора Роуза. Едва ли Джону пойдет на пользу, если я приеду, когда он совершенно не будет готов к этому визиту.
— Как хочешь, дорогая, — мягко согласилась Селия. — Но если ты передумаешь, то я хотела предупредить тебя, что ты можешь спокойно оставить Ричарда со мной. С ним все будет в порядке.
— Я знаю, — кивнула я. — Спасибо, Селия.
Все шло своим чередом. На полях созревала наша пшеница, которая должна была оплатить наши расходы, адвокаты в Лондоне уже начали процесс в палате лордов. В банковских кругах возникло некоторое недоумение по поводу моего письма, но связанные доверенностью на учреждение опеки, они перечислили на счет нашего кузена двести тысяч фунтов. Целое состояние для любого человека, не оставившее и пенни мне и моему сыну.
Я излила на Чарлза Лейси этот водопад денег Мак Эндрю и не оставила ни пенни для себя. Одним безрассудным жестом я швырнула к его ногам все состояние Мак Эндрю, оставив Вайдекр без всякой защиты.
И мне пришлось обратиться к другим банкирам с просьбой о новой закладной.


В бристольской клинике доктора Роуза поправлялся мой муж. Его руки перестали дрожать, а из глаз исчез лихорадочный блеск. Сквозь решетки на окне он мог видеть зеленеющие верхушки деревьев и слышать хлопанье крыльев прилетевших грачей. Он мог наслаждаться воркованием голубей. Он еще не знал, что он нищий. Он не имел понятия, что я разорила его. Но он поправлялся, и его разум обращался ко мне все с меньшим страхом.
«Доктор Мак Эндрю постепенно понял, что несчастья последних месяцев не были вызваны вами, — писал мне доктор Роуз с обычным тактом. — Он говорит о вас, как об обычной смертной, а не об исчадии ада. Я знаю, как сильно это расстраивало вас. Вы будете рады узнать, что эти ужасные галлюцинации исчезли».
Я улыбалась, читая это. Выздоровление Джона окажется весьма хрупким, когда он вернется домой и обнаружит себя нищим, живущим за счет моей благотворительности. Он не сможет даже послать письма своему отцу, без того чтобы я не ознакомилась с содержанием.
«Я думаю, он скоро сможет вернуться домой, — писал доктор Роуз. — Я обсуждал с ним этот вопрос, и он уверен, что сможет нормально жить дома и не злоупотреблять выпивкой. В настоящее время он воздерживается от спиртного, но считает, что в состоянии противиться искушению, даже позволяя себе выпить вина с друзьями или в семейном кругу. Он уверен, что научился справляться с этим, и я считаю, что он прав».
Я кивнула и перевернула страницу.
Джон, может быть, уже не сходит с ума от страха передо мной, но он ненавидит и презирает меня. Я вздрагивала при мысли о том, как сильно он должен ненавидеть меня, вспоминая, как его связали и насильно увезли в клинику по моей команде. И я также ненавидела и боялась его. Если бы это было в моих силах, он никогда бы не вернулся домой. Помимо острого ума и проницательных глаз он обладал всей полнотой власти, данной ему людьми и законом. Он понимал, что я собой представляю и что я совершила. Это пугало меня. Если бы я могла, он остался бы в клинике навечно. Но я выбрала плохого доктора. Доктор Роуз оказался честным, знающим врачом. Он встал на мою сторону, поскольку моя история звучала убедительно, мое лицо было красивым, а мой муж выглядел больным. Но его нельзя было просить оставить Джона там навсегда. Джон возвращается домой.
И насколько я знала, он возвращается домой бороться со мной, защищать Селию и ее ребенка. Прежде чем он окажется здесь, я должна выполнить все задуманное. И передать Ричарду Вайдекр.
Я должна сделать это, пока Селия предоставлена самой себе. Пока она не имеет поддержки со стороны Джона или, что гораздо хуже, он не рассказал ей обо мне. Я должна очень умно и осторожно сообщить ей о передаче майората совместно Ричарду и Джулии, прежде, чем она получит представление о реальном положении вещей.
Я взяла ручку, лист бумаги и набросала легкий и уверенный ответ доктору Роузу. «Что за чудесная новость! — писала я. — Мое сердце переполнено счастьем. Но, увы! Моя невестка, которая была так расстроена болезнью моего мужа, теперь больна сама. Я считаю, что было бы лучше, если бы вы позволили Джону переждать в мире и спокойствии Бристоля этот трудный момент и вернуться к нам, когда его горячо любимая семья вновь обретет привычную гармонию и счастье».
Я запечатала письмо своей личной печатью и, удовлетворенная, откинулась на спинку стула.
Стоял разгар цветения вайдекрских даффодилов, и вся земля в розовом саду казалась покрытой бледно-желтым облачком. Более светлые и изящные, чем садовые нарциссы, эти цветы перешагнули границы сада и рассыпались по выгону. И я видела, как склоняется к ним красивая морда Тобермори и изо рта у него торчит громадный желтый пук цветов. Я пожалела, что рядом со мной нет Ричарда, чтобы показать ему лучшего жеребца нашей конюшни в таком комичном виде. На опушке леса, там, где кончался выгон, вся земля была покрыта сочной зеленью, и даже самые крошечные растения, казалось, дышали отвагой и осмеливались пробиваться прямо к солнышку. Все вокруг цвело и сияло радостью жизни, и только я казалась единственной темной фигурой в этом хороводе счастья.
В неожиданном порыве я вскочила из-за стола, накинула на плечи шаль и с непокрытой головой вышла в сад. Я прошла через него легким, упругим шагом, ощущая запах нарциссов. Через маленькую калитку я вышла на выгон, и Тобермори, тут же увидев меня, побежал мне навстречу, выгибая свою прекрасную шею и вскидывая маленькую голову.
Я потянулась погладить его, и он наклонил голову и стал обнюхивать мой карман в надежде на лакомство.
— Там ничего нет, — нежно сказала я. — Совсем забыла о тебе. Я принесу тебе что-нибудь вкусное попозже.
Мне казалось, что лед тает вокруг моего сердца, и я неспешно пошла в лес, к Фенни, высоко катившей свои полные весенние воды. Тропинка заканчивалась тут же на берегу, моста здесь не было, зато через речку был перекинут ствол поваленного дерева. Кроме меня, им никто не пользовался, так как Гарри боялся, что ствол сломается под его тяжестью, а Селия просто сюда не ходила. Сейчас на середине дерева сидели трое младших детей Ходжеттов, свесив ноги в воду и держа в руках небольшие самодельные удочки с привязанной ниткой. Они были самыми младшими в этой семье, и Сара Ходжетт, родив двойню пять лет назад, поклялась, что у нее больше не будет детей. Свое обещание она сдержала, хотя по временам она и ее муж выглядели довольно странно.
— Хелло! — произнесла я, и мой голос был звонок, как пение птицы, греющей свои перышки на солнышке.
Будто черная туча внезапно опустилась на солнечный лес. Пятилетние двойняшки, очаровательные малютки с копной темных кудрей и ярко-синими глазами, так подпрыгнули, что едва не упали в воду. Их сестра, девочка семи лет с худеньким серьезным лицом, схватила каждую за руку и поволокла на другой берег реки.
— Прошу прощения, мисс Беатрис, — пролепетала она и стала подталкивать малышей к дому.
— Погодите! — позвала я. — Не уходите! Вы забыли ваши удочки.
Девочка все пятилась, не отводя от меня глаз, и я, легко ступив на поваленный ствол, пробежала на середину, взяла удочки и протянула их детям.
— Не оставляйте здесь ваше хозяйство, — улыбаясь, произнесла я с насмешливым упреком. — Вам удалось поймать лосося в этом году?
Девчушка резко оглянулась, и глаза ее расширились от тревоги.
— Мы не ловили ваших лососей, мисс Беатрис, — для пущей убедительности прижимая руки к груди, проговорила она. — Малыши просто играли в рыбную ловлю, мы ничего здесь не брали. Мы только играли здесь прошлым летом, пока еще не знали, что этого нельзя. Малыши попросились опять прийти сюда. Прошу прощения, мисс Беатрис, пожалуйста, простите нас!
Я едва могла разобрать этот поток слов и спрыгнула с дерева с удочками в руке, чтобы отдать их детям и сказать, чтобы они играли здесь сколько угодно и ловили рыбу. Конечно, они имеют право на это, право на детство, на великолепное детство в Вайдекре, где леса тянутся много, много дальше, чем могут пройти их маленькие ножки, и речка течет много, много быстрее, чем они успеют пробежать по берегу.
— Подите сюда, — ласково сказала я и шагнула к ним.
Старшая из девочек вдруг дико закричала от ужаса и бросилась бежать к дому, подталкивая впереди себя малышей. Младшая девочка упала и споткнулась, и тогда сестра подхватила ее на руки и побежала, сгибаясь под непосильной ношей. Я в два шага нагнала детей и, поймав старшую из малышек за плечи, повернула ее лицом ко мне. Она в страхе смотрела на меня полными слез глазами.
— Что случилось? — спросила я, мой голос звенел от волнения. — Что с тобой происходит?
— Не присылайте солдат за нами, мисс Беатрис! — закричала девочка в приступе страха. — Не присылайте солдат и не приказывайте нас повесить. Мы не сделали ничего плохого. Мы ничего не сломали и не сожгли. Пожалуйста, не приказывайте нас повесить, мисс Беатрис.
Мои руки отдернулись, будто ее худенькое плечо обожгло их. Я запрокинула голову и закрыла глаза, пытаясь понять, что произошло со мной, бывшей любимицей Вайдекра. Пока я так стояла, девочка опять ухватила малышей за руки и изо всех сил понеслась с ними к дому. Она не чувствовала себя в безопасности, пока они не очутились у себя в саду и не заперли за собой калитку. Пока они не убежали прочь от страшной мисс Беатрис, которая сквозь стены видит как ведут себя непослушные дети. Кто мог бегать быстрее всех и схватил Неда Хантера, хоть тот был самый быстрый бегун в деревне? Кто велел повесить самого честного человека в деревне? Мисс Беатрис, одетая во все черное ведьма, днем и ночью охраняющая землю, которую называла своей. И поэтому маленьким детям не следует играть на улице, а то мисс Беатрис заберет их. И маленькие детки должны обязательно молиться на ночь, а то мисс Беатрис явится в темноте и утащит их. А если они встретят ее где-нибудь, то им лучше бежать так быстро, чтобы, даже ее тень не коснулась их маленькой головки.
Меня пошатнуло, и я коснулась огромного дуба, у которого стояла. Я оперлась на него, устремив невидящие глаза в небо, в котором скользили птицы. Каждый раз, когда мне казалось, что самое худшее миновало, передо мной вдруг разверзалась новая пропасть и для меня не оставалось ничего другого, кроме как храбро спускаться туда. Каждый мой поступок вел к трагедии. Пустячное решение огородить часть общинной земли привело меня к этому дубу, перед которым я стояла словно распятая.
Мои пальцы впились в кору подобно когтям, чтобы я могла удержаться на ногах и не потерять сознание. Ноги подкашивались. Впервые в жизни я бы хотела заснуть прямо здесь и никогда не просыпаться. Я не могла идти домой. Я чувствовала себя так, будто мои ноги схвачены капканом и жизнь по капле вытекает из меня.
Холод помог мне прийти в себя. Оказалось, что я лежу на земле, и мое платье намокло и запачкалось. Сырость весеннего вечера подействовала на меня подобно кувшину холодной воды, и я попыталась подняться на ноги. Мои ноги свело судорогой, и я шла домой, ковыляя, как старуха. И чувствовала я себя так же. Не как пожилая, гордая матрона моих фантазий, окруженная любящими детьми и внуками, основательница рода. А как жалкая, несчастная старуха, близкая к смерти, готовая к смерти и жаждущая ее.


Всего одной неделей позже я уже не думала о смерти. Поскольку получила письмо о завершении нашего дела. Адвокаты покончили с ним, и майорат был переведен с Чарлза Лейси на имя Ричарда и Джулии, и, кроме того, он обеспечивал введение в наследство первого же из их детей, независимо от того, будет ли это мальчик или девочка. Я была счастлива при одной мысли об этом. Женщина, наконец-то, сможет по праву владеть Вайдекром. Да, это так. Если мой первый внук окажется девчушкой с каштановыми волосами и зелеными раскосыми глазами, то независимо ни от чего она станет владелицей этой земли и не должна будет ничем расплачиваться за это. И если она будет так же умна, как я, то выйдет замуж за какого-нибудь бедного сквайра, чтобы только родить для Вайдекра детей, а потом может отправить его куда-нибудь в Австралию или Ирландию, дав неопределенное обещание когда-нибудь последовать за ним, и останется здесь, наслаждаясь своей свободой и любовью к земле. И все люди в Вайдекре будут смеяться — от того, что у них добрая и умная хозяйка, справедливое жалованье и еда на столе.
К этому письму был приложен тонкий лист пергамента, украшенный красными печатями и атласными лентами. Наполовину исписанный, он извещал нас о том, что наследником и наследницей являются Ричард Мак Эндрю и Джулия Лейси, достигшие возраста одного и двух лет. Наследуемое поместье принадлежит им обоим, а впоследствии наследуется перворожденным ребенком от брака любой из сторон.
Держа лист в руках, я наслаждалась запахом воска и выдавленными на пергаменте буквами. Я едва прочитала два эти параграфа, настолько радовалась самому существованию этой бумаги, которая стоила мне так много.
По моему лицу скатилась слеза, и я спешно подняла голову, чтобы она не капнула на бесценный документ. Всего лишь одна слеза. Я даже не могла сказать, почему я плачу: от облегчения ли, что борьба закончена, или от того, что я победила. Я сама отрезала себя от Вайдекра, и боль от этого была так велика, что я уже не знала, победила я все-таки или проиграла. Я могла только идти вперед, и вперед, и вперед. Острым плугом в поле, острой косой в траве. И была ли поранена лягушка, или изувечен заяц, или это моя кровь текла по острому лезвию, я сама уже не понимала.
Затем я заказала экипаж и попросила Страйда передать Гарри, что прошу его сопровождать меня в Чичестер по важному делу.
Даже прежде, чем совершить это последнее, завершающее усилие, Гарри начал упрямиться.
— Почему бы нам не подождать возвращения Джона? — простодушно поинтересовался он, когда мы уже были в пути.
— Ну, мы же не знаем, в каком он состоянии и как долго он еще будет болеть, — мой тон звучал беззаботно и почти так же простодушно. — Я бы лучше подписала и закончила это дело поскорей. А когда мы скажем об этом Селии и Джону, это станет для них приятным сюрпризом.
— Пожалуй, — неуверенно протянул Гарри. — Но это все-таки нехорошо по отношению к Джону, Беатрис.
Я знаю, что он любит Вайдекр, но мы истратили все его состояние на Ричарда. Я бы предпочел, чтобы мы сначала проконсультировались с ним.
— А как бы я этого хотела! — воскликнула я. — Но что мы могли сделать? Если бы мы тянули с этим делом, то возникли бы слухи о бесплодии Селии, и они бы безмерно расстроили ее. К тому же, они могли достичь ушей кузена Чарлза, и он бы неимоверно взвинтил цену, а может быть, и вообще отказался бы от сделки. Мы просто вынуждены были продолжать, раз уж мы начали. Джон поймет нас. На нашем месте он сделал бы то. же самое.
— Я рад, что ты так уверена, — удовлетворенно проговорил Гарри и устроился поудобнее. Он очень поправился за последнее время. Если он будет продолжать есть как сейчас и проводить время в детской с детьми на коленях, то его слабое сердце может просто не выдержать.
— Но это все-таки не причина, почему мы не можем подождать возвращения Джона для подписи контракта, — беспокойно продолжал он. — Это выглядит довольно странно, Беатрис. Здесь сказано «подпись родителя или опекуна Джулии Лейси», и я ставлю свое имя. Далее сказано «подпись родителя или опекуна Ричарда Мак Эндрю», и я опять ставлю свое имя. Тому, кто не знает нас, это покажется похожим на обман.
— Да, но нас знают все, — легко сказала я. — Для каждого совершенно ясно, что здесь нет никакого подвоха, и единственный человек, который потерял на этом, это Чарлз Лейси. Но даже он получил очень хорошую компенсацию.
— Бедный старый Чарлз! — хихикнул Гарри. — Он вполне мог питать кое-какие надежды, а, Беатрис?
— Да, — улыбнулась я. — Ты его здорово перехитрил, Гарри!
— Мы вместе его перехитрили, — великодушно признал он.
— Но первоначальная идея принадлежала тебе, — настаивала я. — Как зорко ты предвидишь будущее, Гарри. Какая счастливая жизнь предстоит нашим детям.
Гарри кивнул и уставился в окно. Мы ехали по лесной дороге, идущей в Чичестер с севера. Особняк де Курси остался слева, и следом потянулся длинный ряд жалких лачуг бедняков. Но вот колеса застучали по мостовой, и мы оказались в городе, среди особнячков процветающего городского населения, и впереди виднелся шпиль главного собора города.
Гарри, воодушевленный успехами своего острого ума, с ходу подписал нужный документ, как было указано, в двух местах.
— Все это выглядит несколько странно, — сказал наш поверенный. — Неужели обязательно было делать это без подписи доктора Мак Эндрю?
— Мой муж болен, — тихо произнесла я.
Старик кивнул головой, даже этот седой, погрязший в делах человек жалел меня, зная, что самая красивая девушка графства имела несчастье выйти замуж за пьяницу.
— К сожалению, мы не знаем, когда он поправится, — и я остановилась, так как не могла говорить от с трудом сдерживаемых слез.
Поверенный подал мне руку.
— Я прошу у вас прощения, миссис Мак Эндрю, — виновато произнес он. Не думайте больше об этом, прошу вас.
Я кивнула и послала ему на прощание извинительную улыбку, он склонился к моей руке и поцеловал ее. Я медленно спустилась по лестнице и в карете, с обессиленным видом, склонила голову на подушки. Гарри увидел мое лицо и взял меня за руку.
— Не грусти так, Беатрис, — сказал он. — Джон скоро поправится. Возможно, вы еще будете счастливы. Селия уверена в этом. Что бы ни случилось с твоим мужем, ты и твой сын всегда будете в безопасности на земле Вайдекра.
Я кивнула и пожала его руку.
— Да, — произнесла я, — мы сделали сегодня хорошее дело, Гарри.
— Это точно, — подтвердил он. — Когда мы скажем Селии?
Я лихорадочно стала думать. Я не хотела говорить ей ничего, но знала, что это нужно. Я предвидела ее возражения, когда мы объявим радостную весть об изменении майората в пользу Ричарда и Джулии. Она прекрасно знала, что они наполовину брат и сестра, оба мои дети. Она могла даже догадаться, что у них к тому же один отец, ее собственный муж. Но ей всегда не нравилась их близость. И она не выносила моих контактов с Джулией.
— Позволь мне первой поговорить с Селией, Гарри, — предложила я, подумав. — Тогда ее это меньше расстроит. Будет лучше, если я мягко скажу ей, что ты все знаешь, но нашел очень умный путь сделать Джулию наследницей.
— Это будет лучше всего, дорогая, — согласился он. — Делай, как ты находишь нужным. Все, о чем я сейчас в состоянии беспокоиться, — это мой обед. Какие холодные вечера в этом году в апреле! Сегодня будут подавать суп к обеду?
— Наверняка, — спокойно ответила я. — Я поговорю с Селией в гостиной, немного попозже. Ты можешь подольше пить свой портвейн. Не приходи, пока я не позову тебя.
— Очень хорошо, — послушно согласился Гарри. — Я велю подать сыр к портвейну, и у меня не будет причин торопиться, уверяю тебя…
Гарри заказывал этот сыр с таким важным видом, что Селия сразу поняла: мы с ней должны выйти в гостиную.
— Я согласна, — смеясь, ответила я. — Я вполне могу сунуть яблоко в карман. Так что оставляем тебя, Гарри, наедине с твоим сыром.
Гарри рассмеялся, совершенно не обиженный.
— Вы слишком добры, мои дорогие, — парировал он. — Идите, поболтайте. Селия, я надеюсь, то, что Беатрис расскажет тебе, станет для тебя приятной новостью и сделает тебя счастливой.
Глаза Селии метнулись к моему лицу, и ее всегдашняя улыбка осветила ее черты.
— О, Беатрис, это Джон? — спросила она, едва дверь гостиной закрылась за нами.
— Нет, — сказала я. — Но в своем последнем письме доктор Роуз обнадеживает нас. Речь идет уже буквально о месяцах.
Селия кивнула, но глаза ее потускнели. Она была жестоко разочарована. Я не могла не размышлять над этим с моим обычным житейским цинизмом. Ранняя женитьба Гарри превратила его из сказочного золотоволосого принца в дремотное, вечно объевшееся существо. И не будет ничего удивительного, если тонкая натура Джона, его отчаянное горе, его нервная, страстная борьба со своим пороком и моим влиянием на него возбудили в Селии любовь более, чем сестринскую.
Но я не собиралась разоблачать эту тайну и поддразнивать Селию. Передо мной стояло более трудное препятствие, и все свои силы и внимание я направила на него.
— Это хорошие новости, — сказала я, подходя к камину, усаживаясь и ставя ноги на скамеечку. Селия сидела в кресле, напротив меня, не сводя с моего лица глаз. В отблесках огня и пламени свечей она выглядела, как юная серьезная школьница. Слишком юная, чтобы выбраться из паутины лжи и полуправды, которой я опутала ее. И слишком хрупкая, чтобы ослабить мою хватку и высвободиться из нее.
— Гарри известно о том, что ты бесплодна, и он отчаялся иметь наследника мужского пола, — резко сказала я.
Селия задохнулась от ужаса и вскинула руки к лицу, будто у нее разом заболели все зубы.
— О!.. — едва выговорила она и замолчала.
— Однако он разработал замечательный план, чтобы передать поместье Джулии, — продолжала я. — Это была целиком его идея, но я, конечно, помогала ему. Мы ничего не говорили тебе, пока была неясна возможность такого акта. Теперь известно, что это можно сделать. Гарри может выкупить право на майорат у нашего кузена Чарлза Лейси и передать его Джулии. Она и Ричард совместно унаследуют Вайдекр и затем станут вместе управлять им.
На лице Селии было написано величайшее изумление и зарождающийся ужас.
— Управлять им вместе? — переспросила она. — Как они могут совместно унаследовать имение?
Я старалась сохранить в голосе спокойствие и дружелюбие, но слова я подбирала очень осторожно. Мне было неловко. Я нервничала и чувствовала себя так, будто на незнакомой мне лошади должна взять препятствие, о котором ничего не известно, и все это происходит в чужой стране.
— Как объединенные партнеры, — легко произнесла я. — Как это делаем сейчас Гарри и я.
— Как Гарри и ты, — сказала Селия. — Как Гарри и ты, — еще раз повторила она. Она встала ко мне спиной, не отводя глаз от пламени огня в камине. Мне казалось, что она там что-то видит.
— Нет, — вдруг резко сказала она.
— Что? — я даже вздрогнула в непритворном ужасе.
— Нет, — повторила она. — Я не даю моего согласия, я не хочу этого. Я не думаю, что это удачная мысль.
— Селия, что ты такое говоришь? — спросила я. Мне не нравилось, с какой скоростью она выпаливает слова. Напряженная, маленькая фигурка в палевой гостиной действовала мне на нервы.
— Я не хочу, чтобы этот контракт был подписан, — ясно повторила она. — Я — мать Джулии, и я имею право решать вопрос о ее будущем. Я не хочу этого.
— Селия, но почему нет? — спросила я. — Что тебя заставляет противиться намерениям Гарри?
Мои слова не остановили ее, хотя заставили чуть помедлить. Но она по-прежнему не сводила глаз с пламени, будто видела нас с Гарри, совокупляющихся на полу, на этом самом месте, — картину, что убила маму.
— Это трудно объяснить, — начала Селия. — Но я не хочу, чтобы Джулия была вовлечена в управление имением так, как в это вовлечена ты, — напряжение в ее голосе выдавало то, как она боится задеть меня. Но я была бы глухой, если бы не расслышала в нем решительности. — Вайдекр значит для тебя так много, Беатрис, что ты не в состоянии понять: для девушки существует и другая жизнь. Но я хочу, чтобы Джулия любила это место всего лишь как родину ее девичества и чтобы она сумела с легким сердцем оставить его, как только по своему выбору выйдет замуж.
— Но это не исключено и для наследницы, — воскликнула я. — Она выйдет замуж по своему желанию, и они станут жить здесь, как живем мы с Джоном или ты с Гарри. У Вайдекра будут два хозяина. Ты не можешь сделать своей дочери лучший подарок.
— Могу! — Селия говорила яростно, хотя голос ее и оставался тихим. — Лучшее благословение, которое я могу дать Джулии, это сделать ее свободной от мысли, что Вайдекр — это единственное место в мире, где она может жить. Что это единственное место, которое может сделать ее счастливой. Я хочу, чтобы она не зависела от этого места. Я хочу, чтобы она была счастлива, потому что ведет порядочную жизнь и имеет чистую совесть, и потому что может свободно любить и быть любимой. Я не хочу, чтобы, счастье всей ее жизни заключалось в нескольких акрах земли и несчастной, нищей деревне.
— Селия! — я смотрела на нее в ужасе. — Ты не понимаешь, что ты говоришь?
— Понимаю, — с ударением выговорила она, глядя прямо на меня. — Я думала об этом много и тяжело. Я думаю об этом все время, с тех пор, как мы вернулись в Англию. Я не хочу, чтобы Джулия делила свой дом с другой парой, как бы они ей ни были дороги. Когда она выйдет замуж, она будет жить со своим мужем и только с ним одним. Я не хочу, чтобы она вошла в дом другой женщины, как это случилось со мной, и чтобы она видела своего мужа поглощенным и порабощенным другой женщиной, как это видела я. Если она полюбит его всем сердцем, я хотела бы, чтобы он отдал ей всю свою любовь и все свое время.
— Но мы же были счастливы, — слабо проговорила я. — Мы все были так счастливы.
— В этом чувствовалось что-то ужасное, — взорвалась Селия. Она сделала несколько стремительных шагов ко мне и теперь стояла, пристально глядя мне в лицо, будто читая в моей душе. — В этом было что-то отвратительное. Ты знаешь, что именно, а я нет. Джон знал об этом, но он не мог мне сказать, и я думаю, что это довело его до пьянства и почти свело с ума. Я чувствую это везде в доме. Я слышу это в воздухе. И я не хочу, чтобы мой ребенок соприкасался с этим.
— Ну, ну, какая чепуха, — еле выговорила я. Меня захлестнуло воспоминание о том, как мама чувствовала, что в доме происходит что-то черное и грязное, она ощущала грех, но не видела его. Я считала, что моя мать слишком труслива и слишком глупа, чтобы выследить эту мерзость и взглянуть ей в лицо. Когда она однажды случайно увидела это отвратительное четырхногое чудовище на полу перед ней, она умерла от ужаса.
Но у Селии хватило бы мужества проследить этот смрад до самого истока и взглянуть правде в лицо. Вооруженная любовью к ребенку и своей храбростью, Селия могла понять, что убило маму.
— Прекрати, Селия! — грубо бросила я. — Ты расстроена. Не станем говорить об этом сегодня. Если тебе не нравится сама идея, мы можем изменить что-нибудь. А сейчас давай выпьем чаю и пораньше пойдем спать.
— Нет, я не прекращу, и не пойду пить чай, и не лягу спать, пока не пойму все. Каким образом была компенсирована доля Чарлза Лейси? Что об этом сказано в контракте?
— О, Боже! Ты хочешь поговорить о деле? Ну хорошо, — с удивлением сказала я и забросала ее цифрами об аренде и ренте, о кратковременных займах, которые могут стать длительными, о правах арендаторов, об огораживании общинной земли и о ценах на пшеницу. О том, как можно продать урожай на корню, как можно сыграть на росте рыночных цен и на том, что у соседа плохой урожай. В пылу битвы я даже упомянула об уровне воды в Фенни и проблемах, связанных с этим.
— Итак, мы изменили систему ведения хозяйства, чтобы сделать его более прибыльным, и использовали также небольшую часть денег Мак Эндрю, — закончила я вскользь.
Селия кивнула, чтобы прийти в себя, но это не было согласие. Она не поняла ни слова.
— Деньги Джона? — выхватила она нужную мысль.
— Да, — сказала я. — Как доля Ричарда, в совместном наследовании и управлении землей.
— Ты использовала деньги Джона без его согласия? — ее голос был ровным, но выражение лица ужасно жалобным.
— Это всего лишь заем, — уверенно объяснила я. — Сама идея передачи полномочий состоит в охране интересов пациента. Совершенно очевидно, что это в интересах Джона — и меня, как его жены и матери его сына, — чтобы он получал большие проценты. Заем, который он сделал, принесет гораздо больший доход, чем дивиденды предприятия Мак Эндрю. К тому же это обеспечит будущее его сына.
— Ты использовала деньги Джона без его согласия и сделала его сына наследником Вайдекра, пока он не знал этого? — недоверчиво спросила Селия.
— Конечно, — я с вызовом смотрела ей в глаза. — Каждый родитель был бы счастлив, что можно перевести майорат на другое имя.
Селия провела рукой по лбу, как будто пытаясь смахнуть наваждение. Но ничего не помогало.
— Это дело Джона и твое, — сказала она, ее мысли путались. — Мне кажется, что ты поступила правильно. Не могу поверить, что Гарри взял деньги Джона в то время, когда он болен. Если контракт еще не подписан, давайте подождем возвращения Джона.
— Давайте, — рассеянно проговорила я. — Я не знаю, какими деталями занимался Гарри. Я только хотела уверить тебя, что, хотя Гарри знает о твоем бесплодии, ваш брак не будет разрушен, поскольку он нашел путь разрешить это затруднение. Твоя чудесная маленькая дочурка получит землю своего отца.
— Ты считаешь, что она и Ричард будут объединенными наследниками? — медленно повторила Селия. — Что она и Ричард будут расти вместе и вместе изучать землю и хозяйство?
Я кивнула.
— И вы с Гарри станете их обучать всему? И они сблизятся между собой? И только ты и я будем знать, что они не просто партнеры и даже не кузены, а гораздо более близкие по крови родственники, почти брат и сестра?
— Да, — ответила я. — Но, Селия…
— Мы не можем даже рассказать им об этом, — сказала она. — Они станут друзьями, будут вместе играть и даже вместе заниматься делом. Они научатся любить друг друга, у них будут общие интересы. Как они смогут полюбить кого-нибудь другого, если они все равно что помолвлены? Как сможет моя Джулия вести ту жизнь, которую я ей предназначила и которая предназначена ей по праву рождения, если она признана наследницей в возрасте двух лет и в партнеры ей дан мальчик, за которого она не может выйти замуж, потому что он ее брат?
Селия повернулась на каблуках, чтобы не видеть меня, и спрятала лицо в ладонях.
— Это какой-то кошмар, — сказала она. — Я не знаю почему, но это грозит Джулии опасностью.
— Ты ведешь себя крайне глупо, Селия, — холодно ответила я и, взяв ее за плечи, насильно повернула к себе. Она вздрогнула, как испуганный жеребенок. — Вайдекр — это семейный бизнес. И у Джулии есть некоторые обязательства перед ним. Она просто будет работать с Ричардом, как я работаю с Гарри.
Эта фраза лишила ее остатков самообладания.
— Нет! — ее голос сорвался на крик, — Нет! Я запрещаю это! Ты отдала Джулию мне и сказала, что она будет моим ребенком. И я заявляю, что я вправе распоряжаться ее будущим. Она не будет работать с Ричардом, как работаете вы с Гарри, я боюсь этого, я не могу найти слова, чтобы выразить то, что леденит мою душу, когда я просыпаюсь ночью. Я не знаю, в чем причина моих страхов, и никому не жалуюсь. Но мне страшно, Беатрис! Мне страшно за Джулию! Я не хочу, чтобы она участвовала в новом партнерстве брата и сестры. Нет. Я не даю своего согласия и скажу об этом Гарри.
Я кинулась к двери и раскинула руки, не давая ей выйти.
— Селия, подожди, — говорила я. — Не показывай Гарри, что ты расстроена. Он подумает, что мы с тобой поссорились. Успокойся и подумай, о чем ты говоришь. Если ты хочешь, чтобы Джулия унаследовала Вайдекр одна, то она всегда сможет купить долю Ричарда, когда они станут старше, или он сможет купить ее долю. Нет никакой необходимости так расстраиваться, Селия.
Она ничего не слушала. Она смотрела на меня так, будто видела меня в первый раз: с любопытством и отвращением, будто на моем лице была какая-то страшная отметина или по мне ползали пауки.
— Посторонись, Беатрис, — сказала она. Ее голос звучал тихо и угрожающе. — Я хочу поговорить с Гарри.
— Только не сейчас, когда ты так возбуждена, — я почти умоляла ее, не двигаясь с места.
— Посторонись, — сказала она опять. И вдруг я вспомнила, как она стояла в библиотеке с двумя бутылками виски в руках.
— Ты расстроишь Гарри, он ожидал, что это понравится тебе, — продолжала уговаривать я Селию.
— Посторонись, — повторила она, и ее глаза метнулись к звонку. Я вдруг представила себе, что сейчас она вызовет дворецкого и прикажет ему убрать меня с дороги. Но, взглянув в ее лицо, я поняла, что спорю с женщиной, находящейся на грани истерического припадка.
— Беатрис, я просила тебя три раза, — ее голос уже не принадлежал ей, она могла сорваться в любую минуту. А я больше боялась Селии, не владеющей собой, чем сохраняющей способность рассуждать и спорить. Если она выкрикнет, что Джулия и Ричард брат и сестра, то я погибла. Но если она будет держать себя в руках, и я буду рядом, то я справлюсь со всем.
Я с насмешливым поклоном открыла перед ней дверь и пошла, не отступая от нее ни на шаг. Со стороны кухни показался лакей, несущий бисквиты для Гарри, но я так глянула на него, что он мгновенно попятился и закрыл за собой обитую войлоком дверь. Селия ничего не видела, ничего не слышала. Она влетела в обеденный зал, заставив Гарри даже вздрогнуть от неожиданности. С его подбородка капало масло. Перед ним стояла тарелка с горой бисквитов и сыра, в руках он держал бутылку портвейна.
— Я не даю своего согласия на этот контракт, — проговорила она дрожащим, высоким голосом. — Документы не должны быть подписаны. Я не желаю этого для Джулии.
Голубые глаза Гарри расширились от удивления.
— Но все уже сделано! — просто сказал он. — Мы подписали документы сегодня после обеда. Майорат выкуплен и переведен на Джулию и Ричарда.
Селия открыла рот и завизжала, тоненько, как маленький зверек. Она стояла совершенно неподвижно, уставившись в лицо Гарри. Я тоже замерла. Я даже не смогла придумать, что сказать, чтобы она замолчала. Но ее панический страх перед тем неизвестным, что таилось в каждом углу усадьбы, не давал ей вымолвить ни слова. Она еще раз взвизгнула, как маленький ребенок, палец которого прищемило дверью, и замолчала. Ее глаза перебежали с Гарри на меня, и только одно слово смог подсказать ей ее пораженный ужасом разум: «Джон». Затем она подхватила юбки и вихрем вылетела из комнаты.
— Что случилось? — Гарри дико посмотрел на меня. — Что с ней такое?
Я пожала плечами, но мои плечи были напряжены до судороги, и жест получился каким-то деревянным. Я была бледна как смерть и сама ощущала, как сила и самообладание оставляют меня, стекая по пальцам, как песок.
— Останови ее! — сказала я, услышав, как хлопнула дверь западного крыла, и мгновенно вспомнив о связке писем Селии, запертых в моем ящике. Ни слова не сказав Гарри, я кинулась в свою контору. Там было темно и пусто.
— Селия! — позвала я строго, но ответа не последовало. Я не могла понять, где она. Я заглянула в свою гостиную, но она тоже была пуста, потом в спальню, потом в комнату Джона, надеясь увидеть Селию, рыдающую на диване. Я заглянула в детскую, взглянуть на моего сына, спящего, как взъерошенный ангел. Но Селии там не было. Внезапно я услышала шум колес по гравию дороги и подбежала к окну. Снаружи стояла карета, и в нее садилась Селия.
— Селия! — отчаянно позвала я. — Подожди! — дрожащими пальцами я отодвинула задвижку и распахнула окно.
— Стойте! — закричала я. Конюший, . подсаживавший Селию в карету, поднял голову. — Стойте! — повторила я. — Подождите!
Голова Селии показалась в окне, и я поняла, что она отдает кучеру приказание трогать. Я знала этого кучера. Я замолвила за него слово, когда папа лет шесть назад искал нового работника. Тогда я сказала отцу, что у этого Бена есть чутье на лошадей. Я не помнила его фамилии, мы все его звали просто «кучер Бен». Он родился и вырос в Вайдекре. Я дала ему работу, платила ему жалованье. Я знала, что он остановится, и Селии придется выйти из кареты, а уж потом мы с Гарри сумеем успокоить ее и удержать дома, пока ее пыл не утихнет. И я смогу продолжать свою работу, работу тяжелого плуга и острой косы. Кто бы ни стоял на моей дороге.
— Кучер Бен! — окликнула я его уже спокойно. — Подождите! Я спускаюсь!
Я захлопнула окно и вихрем слетела с лестницы. Это заняло у меня полминуты, но когда я выбежала во двор, я услышала стук колес, уносивших карету прочь, и увидела слабый свет ее задних фонарей. Кучер свернул на дорогу, ведущую к Экру, и карета, как я догадалась, направилась в сторону Бристоля.
— Стой! — кричала я, как рыбачка, насквозь продуваемая холодным апрельским ветром. Я бешено огляделась, ища, кого бы мне послать за ними в погоню. Но тут слова приказа замерли на моих губах, а гнев испарился.
Я поняла, почему кучер не остановился. Я вспомнила его фамилию. Это был Тайк.
Это был племянник Гаффера Тайка.
Я повернулась и медленно пошла к дому. Гарри все еще сидел за столом, слишком взволнованный, чтобы продолжать трапезу.
— Где Селия? — спросил он.
— Уехала, — бросила я и упала в кресло. Гарри и я сидели в разных концах стола, долго, долго глядя друг на друга, совсем как когда-то, после первой нашей близости в уединенной лощине. Сейчас это казалось так неправдоподобно давно. Он пододвинул мне графин портвейна, и я, щедрой рукой налив себе почти полный бокал, одним духом осушила его. Спиртное согрело горло и живот, но не растопило этот холодный страх, что сидел у меня под ребрами. Кто бы мог вообразить, что сладкая страсть заведет нас так далеко по этой дороге? Каждый маленький шаг казался таким легким, таким безопасным. И одно неминуемо влекло за собой другое. А сейчас юноша, который наполнял каждую клеточку моего тела нестерпимым желанием, превратился в полнеющего, лысеющего сквайра. Слишком тупого, чтобы лгать своей жене. Слишком глупого, чтобы управляться со своими делами. И та ослепительная и ослепленная девочка, которой я была когда-то исчезла. Я где-то потеряла ее. Что-то погибло при том падении, которое убило моего отца. Немножко умерло в ловушке, что сломала ноги Ральфа. Какая-то часть ее отлетела с последним вздохом моей матери. И так, капля по капле, как льдинка, девочка, которой я была когда-то, растаяла, и вместо нее появилась ведьма, сердце которой превратилось в камень.
— Мне никак не понять, что тут происходит? — раздраженно спросил Гарри. — Почему Селия так расстроена? Куда она уехала? Не может же она в такой час отправиться с визитом? Почему она не предупредила меня, что собирается куда-то выезжать?
— Когда ты, наконец, поумнеешь! — резко бросила я. — Ты прекрасно видел, что Селия и я поссорились. Никто не просил у тебя поддержки, но не надо притворяться, что ты совсем ничего не понимаешь. Селия предпочитает, чтобы Джулия лучше лишилась Вайдекра, чем управляла им совместно с Ричардом, так, как это делаем мы с тобой. Я обиделась на ее тон, и мы обменялись резкостями. И вот она умчалась. Я думаю, что она отправилась к Джону. Должно быть, она собирается объявить ему, что мы потратили все его состояние, и попросит его помочь ей аннулировать контракт между Джулией и Ричардом.
— Это плохо, — вздохнул Гарри. Я передала ему графин обратно, и он налил себе портвейна. Вся комната просто пропахла запахом заговора. Гарри не понимал очень многого, но он прекрасно чувствовал, когда затрагивались его спокойствие и его интересы. И он знал, что в битве за Вайдекр мы с ним на одной стороне.
— Они не могут ничего сделать без нашего согласия? — спросил он.
— Нет, — отрезала я. — И им не убедить Чарлза Лейси вернуть деньги Мак Эндрю. Они ничего не смогут поделать.
— Ты говорила, что Джон будет доволен, — с раздражением сказал Гарри. — И что Селии идея контракта тоже понравилась.
— Откуда мне было знать, что им это придется не по нраву, — ответила я. — Джон, наверняка, был бы доволен, но, конечно, не теперь, когда Селия обрушится на него с рассказами, что он ограблен в пользу твоей дочери.
— Она никогда не скажет такого, — запротестовал Гарри. — Она знает, что я на это не способен, и слишком любит меня.
— Да, но мне кажется, что она немного заразилась от Джона его сумасшествием, — сказала я. — Когда его забрали, она была почти готова верить, что я упекла его в клинику, либо со зла, либо чтобы забрать его деньги. Сумасшествие, конечно.
— Конечно, — с трудом согласился Гарри.
— Ты когда-нибудь отдавал себе отчет в том, как много времени эти двое проводили вместе? — доверительно спросила я. — Они вечно болтали друг с другом здесь, в гостиной, или в саду.
— Селия искренне привязана к нему, — решительно возразил Гарри.
— Надеюсь, что не слишком, — отозвалась я. — Будет ужасно, если ее любящая натура заведет ее на опасную дорогу. Если она даже сейчас не думает о том, как сделать тебя и твою дочь счастливыми, а беспокоится о Джоне и его деньгах.
Гарри был поражен.
— Это просто невозможно, — пролепетал он.
— Я, правда, не уверена, — ответила я. — Но то, что Селия направилась в Бристоль, свидетельствует о том, что она собирается объединиться с Джоном против тебя, меня и Вайдекра.
Гарри опять потянулся за портвейном и бисквитом, пальцы его дрожали.
— Какое-то злосчастье! — взорвался он. — Все идет из рук вон плохо после маминой смерти. Джон сошел с ума, и Селия, как ты говоришь, тоже ведет себя довольно странно. Если она и дальше будет вмешиваться в то, что мы с тобой делаем, я приму меры. Она ничего не понимает в земле.
— Вот это правильно, Гарри, — мой голос был спокоен, но внутри меня все запело от облегчения. — Видимо, ты слишком мягок с Селией, если она уезжает из дома, никому не доложив, и мчится к своему деверю рассказывать о наших сугубо личных делах.
— В самом деле, — согласился Гарри. — Я больше чем недоволен Селией. И когда она вернется домой, я скажу ей об этом.
— Отлично, — поддержала его я. — Мне кажется, это необходимо.
Я замолчала. Гарри просто кипел. Я знала, что за этим последует, и приготовилась провести томительную пару часов в тайной комнате наверху. Последнее время мы редко бывали там, я успокоилась за свою безопасность на земле, купленную деньгами и законом, а Гарри стал слишком ленив для этого. Но сейчас в нем проснулась прежняя похоть. Он налил себе еще бокал и протянул руку к моему. Я слегка привстала, наклонившись к нему, и он оглядел мою грудь.
— М-м-м-м, Беатрис? — проговорил он, ерзая на стуле. Я улыбнулась ему, прикрыв глаза.
— Да, Гарри? — спросила я.
— Джона и Селии нет… — Он не закончил свою мысль. Его дыхание стало тяжелым. Я послала ему влекущий взгляд из-под темных ресниц. Это был и вызов, и приглашение.
— Пойду разожгу камин, — сказала я. — Через десять минут, Гарри.
Он издал вздох предвкушения и намазал маслом еще один бисквит. Я выскользнула из комнаты, как змея, и закрыла за собой дверь. «Продолжай обжираться, Гарри, и ты умрешь не позже, чем через три года, — холодно думала я. — И тогда мой сын и моя дочь станут наследниками, а я буду их опекуншей и единственной хозяйкой Вайдекра. И ни Селия, ни Джон не смогут остановить меня».


Я не отправила вслед за Селией срочное письмо и не стала посылать за ней погоню. Если уж спокойная, тихая мышка Селия сбежала из дому, набросив только шаль на голову, как простая крестьянка, то ее теперь не остановишь, и никакое письмо не достигнет доктора Роуза раньше, чем она. Имея такого кучера, как Бен Тайк, она могла не бояться, что ее воротят домой. И оттого, что Бен очень любил своего дядю, мой приказ повернуть обратно заставит его только пришпорить лошадей.
Все, на что я могу рассчитывать, это неуравновешенность Джона, стыдливость и отчаяние Селии и предубежденность доктора Роуза, внушить которую мне подсказала какая-то сверхъестественная сила. Не зря ведь они считали меня ведьмой. Я сделала все, на что способна, решила я, сидя утром в ванне, перед камином, в моей спальне. Люси приняла у лакея через дверь еще несколько кувшинов горячей воды и стала лить на мою обнаженную спину обжигающую струю. Уперевшись ногами в край ванны, я с наслаждением изогнулась в горячей, сладко пахнущей воде.
— Мисс Беатрис, вы заживо сваритесь, — предупредила Люси, когда я жестом велела лить еще воду.
— О-о-о, — счастливым голосом протянула я. Мои пальцы стали ярко-розовыми от тепла, а ягодицы и все тело приобрели малиновый оттенок. После ночи, проведенной в побоях, пощечинах и оскорблениях, отчего Гарри буквально хныкал в экстазе, мне необходимо было чисто вымыться. Даже если я совершила все преступления против Вайдекра, на моей совести не лежало по крайней мере отвратительное извращение моего брата. Сексуальное наслаждение заключалось для меня в любви настоящего сильного мужчины. Гарри же, похоже, нуждался в бесконечном мазохизме: угрозах, ударах кнутом и других фокусах. Его полное, дряблое тело вызывало во мне не ненависть или похоть, а просто холодное презрение, что волновало его еще больше.
Я попросила еще горячей воды. Мне необходимо было смыть все следы его мокрых поцелуев со своей кожи.
Я бессильна сейчас что-либо предпринимать, размышляла я про себя, пока Люси обливала меня горячей водой и растирала жесткой щеткой спину от шеи до поясницы.
В самом худшем случае Джон и Селия явятся сюда наподобие карающих ангелов, чтобы разрушить мои злобные коварные планы. Джон может выяснить, что Гарри — отец Ричарда, и если тайна Селии — что Джулия тоже мой ребенок — станет всем известной, это может погубить меня.
Но на эту перспективу я смотрела сквозь пальцы. Я считала, что смогу справиться с подобной угрозой. Джон слишком долго пребывал в замкнутой атмосфере дорогой клиники и не готов к нашей сумасшедшей реальной жизни. Я сумела выдворить его в лечебницу, я смогу и с Селией управиться таким же образом. Их рассказы сочтут бредом. И прозвучит довольно убедительно, если я обвиню их во взаимной склонности, которая и довела Джона до пьянства и свела с ума Селию. Никто не поверит им, если я буду держать голову высоко, как королева, и встречать каждое слово как гнусную клевету.
Но я не предполагала, что они смогут сложить вместе две половинки головоломки.
— Не останавливайся! — обратилась я к Люси, которая послушно продолжала тереть щеткой мои плечи.
Джон был связан своим нежным и бережным отношением к Селии. Я знала это. Я наблюдала за ним в те первые дни, когда он метался между ненавистью ко мне, страстью к пьянству и страхом перед опутывающей нас паутиной. Если бы Джон собрался разоблачить меня перед Селией, разрушить ее брак, разбить ее сердце омерзительной правдой о ее муже, он сделал бы это тогда, когда он, связанный в смирительной рубашке, валялся на полу гостиной. Но он не выдал этой тайны. Он не жалел меня, он оберегал Селию от ужаса, который превратил бы ее жизнь в кромешный ад.
И я не боялась Селии. Если она решится действовать в одиночку, она не станет разоблачать меня. Она дала мне слово чести, а оно много значило для нее, раньше она любила меня, — это заставит ее молчать. К тому же, Селия, подобно моей глупой матери, ставит выше всего респектабельность, а выдать меня означало опозорить всех Лейси. Но сильнее всего удержит ее любовь к Джулии, которая могла перевесить любое чувство. Если Селия публично заявит, что я мать Джулии, то даже опозоренная, я всегда смогу забрать своего ребенка. Какие бы боль и смятение ни царили в ее душе, я была уверена, что она никогда не рискнет заикнуться о Джулии.
Джон и Селия у меня в руках. Они уязвимы, потому что они любят. В отличие от них я была свободна от этих пут. Моя любовь к Ричарду никак не мешала мне. Я могла идти своим путем. Я очень любила малыша, но не стала бы жертвовать собой ради его счастья. Селия и Джон предпочитают страдать. И поэтому я не боюсь их.
— Полотенце, пожалуйста, — сказала я Люси, и она протянула мне грубое, льняное, хорошо прогретое у огня полотенце. Я растерлась им так сильно, что кожа начала гореть, затем расчесала волосы и распустила их по плечам. На моем теле не сохранилось следов двух беременностей. Живот был плоский и твердый, грудь округлая и упругая, а ноги длинные и гладкие, без всяких признаков вен.
Я любовно огладила себя ладонью, от шеи до мягких завитков волос. Я была такой же очаровательной, как всегда. И скоро мне понадобится любовник. Настоящий любовник, а не поденщик, как Гарри. Мужчина, который будет смеяться надо мной и любить меня, обижать меня и доставлять мне радость. Я со вздохом повернулась и протянула руку к Люси за панталонами. Объятия Ральфа — это лучшее, что было у меня в жизни. Один Бог знает, где я еще найду такого. Мне надо смириться с этой потерей и больше не тосковать по нему.
Мне оставалось ждать. Ждать, пока минует это тяжелое время. Ждать, пока появятся деньги и спасут землю от долгов, которые я навлекла на нее. Ждать, пока изобилие зерна избавит моих людей от голода. Тогда я смогу передохнуть. И люди забудут один плохой год, в их памяти останутся лишь те счастливые годы, которые следовали один за другим, пока я была хозяйкой на этой земле.
Сегодня мне предстоит провести еще одно утро в конторе, над столбцами цифр. У мистера Левеллина имеется три закладных на нашу землю: на общинную землю, на новую плантацию и на земли, пошедшие в приданое Селии. Чтобы выплачивать по ним, мне пришлось обратиться к нашим банкирам. Сначала проценты у них были довольно низкие, и я была счастлива оттого, что бог дал мне и Вайдекру короткую передышку. Но они имели право изменять ставки, и сейчас я платила по их займам больше, чем по закладным мистера Левеллина. Я попала в то нелепое положение, когда занимаешь деньги для того, чтобы отдавать другие долги. И если я опоздаю хоть с одной выплатой, они все обрушатся на меня.
В прошлом месяце мне пришлось продать самых упитанных ягнят. А в этом месяце, когда должны совпасть выплаты мистеру Левеллину и банкирам, я вынуждена буду продать землю. Другого выхода я не видела, хоть не сомневалась, что существуют окольные пути, чтобы выбраться из лабиринта долгов. Я знала только одного человека, который был знаком с методами лондонских дельцов и мог подсказать мне, оправданы ли мои страхи или банкиры забавляются со мной, как опытный рыбак забавляется ловлей лосося, а сами тем временем ждут разорения Вайдекра. Только один человек мог бы помочь мне советом. Но сейчас они с Селией обсуждали, как бы им разрушить мои планы.
Спускаясь к завтраку, я считала дни до возможного возвращения Селии. Один день, чтобы добраться до Бристоля. День или два, чтобы повидаться с Джоном и убедить доктора Роуза отпустить его. Два дня — на обратную дорогу. Итого четыре или пять дней. И я оказалась права. На четвертый день после бегства Селии карета показалась на дороге, ведущей к нашему дому, вся в грязи, с одним поломанным фонарем.
— Они здесь, — внушительно сказала я Гарри. — Ты знаешь, что тебе следует делать. Мы говорили об этом, и я уверена, что ты прав. Селия пыталась вмешаться в наши дела. Она убежала из дому к другому мужчине, и это мой муж. Она вела себя, как сумасшедшая. Она опозорила всех Лейси в глазах слуг.
Гарри кивнул. Он тяжело дышал, и в его глазах появился знакомый блеск.
— Придется ее наказать, — сказал он, и я вспомнила о его подвигах в той порочной школе.
— Да, — согласилась я. — До сих пор мы обращались с ней, как с фарфоровой. Будь грубым, доставь себе удовольствие. Ты — ее муж. Ты имеешь право. Ступай и подчини ее себе.
— Я не могу обидеть Селию, — он жаждал, чтобы его уговаривали и произносили при этом много слов.
— Ты не настоящий мужчина, — продолжала искушать я. — Помнишь, как ты верховодил в своей школе? Даже если Селия и очень дорога тебе, ты не должен позволять ей так вести себя. Она сбежала от тебя к Джону. Если ты хочешь сохранить ее, покажи ей, кто здесь хозяин. Ты — ее муж. Ты все можешь делать с ней. Только не слушай ни слова, что она будет говорить.
Глаза Гарри расширились и посветлели. Он даже не притронулся к тарелке с пирожными, глядя на входную дверь с жестокостью и похотью. Мы услышали шум подъехавшего экипажа, и Гарри оказался у двери даже раньше Страйда. Селия выскочила из кареты, не дожидаясь, когда опустят ступеньки. Она была все в том же платье, совершенно помятом и заношенном. В ней не оставалось ничего от леди Лейси, которая подчинила нас с Гарри. Она выглядела обессиленной и испуганной.
— Гарри? — и, поколебавшись, она стала подниматься по ступенькам туда, где неподвижно стоял ее муж.
Боже, какой у него был величественный вид. Он не произносил ни слова, его лицо было каменным. Он выглядел комично, как толстый герой-трагик странствующего театра. Селия приблизилась и положила руку на его рукав.
— Гарри? — повторила она. Он с силой схватил ее за локоть, и я увидела, как ее лицо исказилось от боли. Затем, ни говоря ни слова, Гарри втащил ее в дом и быстро поволок по лестнице наверх, в их спальню. Я услышала, как дважды повернулся ключ в замке. Затем я повернулась к экипажу. Что бы ни происходило наверху, это меня не касалось. Селия будет унижена, если ей придется познакомиться с грязью извращенных наклонностей Гарри. Если она откажет ему, то он может ударить ее, либо взять силой. Если она уступит, она больше никогда не осмелится смотреть Джону в глаза или читать мне нотации перед моим столом в моем кабинете.
Я улыбнулась.
Джон перехватил эту улыбку, выходя из экипажа. Несмотря на теплый солнечный свет, он вздрогнул. Но выглядел он хорошо. Напряженное, отчаянное выражение исчезло из его глаз, он поправился и приобрел прежнюю стремительность манер. Тяжелые испытания оставили глубокие морщины около неулыбающегося рта и над бровями, но его лицо дышало спокойствием и силой. Одет он был, как всегда, безупречно: сверкавшая белизной сорочка, дорогой костюм, теплое дорожное пальто. Наши глаза встретились, и мы смерили друг друга взглядом. Он вновь обрел вид человека, которого я прежде любила, но мы были заклятыми врагами. Я не произнесла ни слова, повернулась на каблуках и вошла в дом.
Когда я наливала себе чай, мои руки не дрогнули. Внезапно в гостиную без приглашения вошла служанка с еще одним чайным прибором в руках и следом за нею мой муж, словно пить чай вместе было для нас обоих самым обычным делом за последние пять месяцев. Дверь за служанкой захлопнулась, и я удивилась, почему этот звук заставил меня вздрогнуть. Я осталась наедине с Джоном.
— Чаю? — галантно предложила я. — Пирожных? Может быть, фруктовый кекс?
— Давайте сразу приступим к разговору, если вы не возражаете, — голос Джона был спокоен и чист. Он излечился от своего ужаса передо мной, и теперь ему не надо было тянуться за бутылкой, едва моя тень коснется его. Я лишилась моей прежней власти, и мне пришлось облокотиться на каминную доску, чтобы скрыть дрожь в коленях.
Джон сделал несколько шагов и оказался в центре комнаты. Он подавил собой все вокруг. Его дорожное пальто с большими отворотами выглядело громадным в этом маленьком помещении. Под тяжестью его блестящих башмаков, казалось, трещал паркет. Его шляпа, брошенная на стул, наполняла дамскую комнату ощущением мужского присутствия и силы. Я покрепче ухватилась за каминную доску.
— Мне не о чем говорить с вами, — мой голос звучал уверенно. Джон не понял, что я боюсь его.
— Возможно. Но мне хочется кое-что сказать вам, — ответил он. Я глянула на дверь. Джон может схватить меня, прежде чем я доберусь до нее. Но потом я поняла, что это лучшая возможность поговорить с моим мужем, — здесь нет Гарри, Селии, и он устал после путешествия. Если Джон будет угрожать мне, подумала я с нарастающим гневом, я приму вызов. Я больше не та женщина, которая не могла двинуться от горя, потому что дети испугались ее приближения. Я — женщина, которая борется за себя и за своего ребенка, за наследство и свой собственный дом. Я, которая сжала сердце Вайдекра смертельной хваткой, отняла у него землю, убила двух лучших людей деревни, я не потеряю сознание от косого взгляда моего мужа.
— Я знаю все, что вы сделали, — сказал Джон. — Селия рассказала мне некоторые подробности, я сопоставил их с тем, что было мне известно.
— И что же вы знаете? — поинтересовалась я ледяным тоном.
— Вы имеете двух незаконно рожденных детей, зачатых от вашего брата, — голос Джона был так же холоден, как и мой. — Одного вы подкинули Селии, чтобы она представила его Гарри как своего. Другого вы пытались подкинуть мне. Затем вы засадили меня в сумасшедший дом, — за это, впрочем, я вам благодарен, моя дорогая, — после чего вы ограбили меня, чтобы купить майорат для своего сына и приковать ваших детей к этой земле.
Костяшки моих пальцев побелели, но я не произнесла ни слова.
— Чтобы разрубить эту сеть обмана и освободиться от вас, — продолжал Джон, — я расторгну некоторые из ваших юридических договоров. Детей следует избавить от ваших пороков и от этой проклятой земли. Селия освободится от срама греха, в который вы ее затянули. И она еще сможет спасти от вас Гарри.
— А вы не боитесь, что вас повесят? — холодно поинтересовалась я. — Я пообещала при надобности присягнуть, что вы убили маму. Петля захлестнет вашу шею в ту же секунду, когда вы произнесете хоть одно слово обо мне. Вы уже устали от жизни, Джон? Вы готовы к смерти?
Его глаза продолжали смотреть на меня без тени страха, и я поняла, что и эту власть я утратила над ним.
— Я попытаю свою удачу, — сказал он с силой, превосходившей мою собственную. — Я готов вместе с вами давать показания в суде, Беатрис. Но это не будет то судилище соседей, перед которыми вы пытались представить меня посмешищем и даже убийцей. Вы будете разоблачены перед всем миром, как отвратительная прелюбодейка, мать двух незаконных выродков и воровка. К этому вы готовы, моя очаровательная жена?
— Вам не вернуть ваши деньги, — злобно сказала я. — Вы потеряли их навсегда. Они в руках Чарлза Лейси, и, по всей вероятности, уже наполовину истрачены.
— Это так, — согласился Джон, не глядя на меня. — Но я спасу от вас детей… и Селию.
— Странный путь к спасению, — жестко выговорила я. — Ценой вашей смерти. Я буду опозорена, но Селия останется жить здесь. Гарри окажется в немилости, но он по-прежнему сквайр. Мы все останемся жить здесь, но без вас. Вы готовы к смерти, которая ничего не изменит?
— Это не я готов к смерти, Беатрис, — вдруг произнес Джон. Тут он повернулся и посмотрел на меня, но не с ненавистью, а с неожиданным интересом. Это были глаза прежнего доктора Мак Эндрю, блестящего диагноста, только что приехавшего из Эдинбурга. — Я вижу это на вас. Вы потеряли себя где-то на той дороге греха и преступлений, по которой шли. Жизнь оставляет вас, Беатрис.
Двумя быстрыми шагами он приблизился ко мне и приподнял мой подбородок двумя пальцами. Я позволила ему повернуть мое лицо к свету, и мои глаза загорелись насмешкой, но я вся сжалась, чтобы скрыть страх.
— Да, вы так же красивы, как и раньше, — равнодушно произнес Джон. — Но ваши глаза утратили блеск, а вокруг рта пролегли морщины, которых прежде не было. В чем дело, моя дорогая? Ваши грязные дела завели вас так далеко, что вам уже не выбраться? Ваши козни обернулись против вас? Ваши люди плюют на землю, по которой вы проходите, и проклинают ваше имя?
Я высвободилась и собралась уже выйти из комнаты, когда Джон вдруг окликнул меня:
— Беатрис!!
Я мгновенно обернулась, будто надеясь услышать что-то доброе. Или, по крайней мере, что-нибудь, что позволило бы мне победить его.
— Смерть идет за вами, и вы готовы к ней, — сказал он спокойно. — Когда я ехал сюда с Селией, я думал, что убью вас. Но мне не потребуется марать руки. Смерть уже приближается к вам, и вы знаете это. Разве не так, моя прекрасная Беатрис?
Я молча повернулась и вышла из комнаты. Я шла с высоко поднятой головой, легкой походкой, и мои юбки развевались при каждом танцующем шаге. Я шла, как хозяйка, по коридору, затем по лестнице. Но едва я вошла в контору и закрыла за собой дверь, как мои ноги подкосились и я упала на пол. Я лежала, прижав лицо к двери, и дерево у моей щеки было твердым и холодным до боли.
Смерть приближается ко мне, так сказал Джон, он понял это по моему лицу. И я знала, как это случится. Она скачет на черной лошади, в сопровождении двух черных псов. Она скачет на лошади, поскольку у нее нет ног, чтобы приползти ко мне. Она скачет за мной, и скоро я увижу ее лицо. Богатые люди боятся ее, простые люди следуют за ней и зовут ее Каллер. Но я взгляну в лицо и назову ее имя: Ральф.
Я просидела на полу, пока в комнате не сгустились сумерки. Увидев первую маленькую звездочку рядом с тонким серпом месяца, я схватилась за ручку двери и попыталась подняться. Я была совершенно обессилена. Но наступило время обеда. Я должна спуститься вниз.
Джон переменился. Он освободился от меня. Он освободился от своей любви и страха, который заставлял его пить, чтобы забыть реальность. Он освободился от этого ужаса. Он мог прикоснуться руками к этому лицу, и его пальцы не дрожали. Я стала для него простой смертной.
А Джон уверенно чувствует себя с простыми смертными. Я не была больше богиней, которую он любил больше жизни. Я не была больше ведьмой, в которой он видел олицетворение зла и смерти. Теперь я стала женщиной, тело которой может умереть, и разум которой может совершать ошибки.
И, начиная с сегодняшнего дня и до самой моей смерти, Джон будет наблюдать За мной. И я не смогу бороться с ним. Он любил меня и в дни нашего счастья хорошо изучил мою натуру. Он знал меня лучше, чем кто-либо другой. И теперь я стала для него любопытным, достойным изучения образцом.
И врагом, которого надо победить.
Это не та роль, с которой я способна справиться легко.
Я позвонила Люси, и она вскрикнула, увидев меня.
— Я попрошу, чтобы обед прислали в вашу комнату, — сказала она, помогая мне пройти в спальню и причесаться. — Я скажу, что вам нехорошо.
— Нет, — у меня не было сил даже говорить. Я едва могла владеть собой. Как мне справиться с Гарри, Джоном и Селией? — Нет, — повторила я. — Я пойду обедать. Но поторопитесь, Люси, иначе я опоздаю.
Они не стали дожидаться меня в гостиной и уже сидели за столом. Лакей открыл передо мной дверь, и я вошла ровным шагом, с бледным лицом, которое озаряла безмятежная улыбка. В дверях я остановилась.
На моем стуле сидела Селия.
Она имела право там сидеть.
Этот стул принадлежал хозяйке дома. Она могла отсюда давать приказания лакеям, стоящим у стены, следить за огнем в камине, наблюдать, наполнены ли тарелки гостей и не пустуют ли их бокалы, и могла встречать глаза своего мужа теплой, любящей улыбкой.
Гарри виновато взглянул на меня.
— Надеюсь, ты не возражаешь, Беатрис? — тихо спросил он, подводя меня к столу, к месту напротив Джона, там, где обычно сидела Селия. — Мне показалось, что ты сегодня не выйдешь к обеду, и естественно, Селия заняла твое место.
Я безразлично улыбнулась и помедлила у стула Селии, ожидая, что она освободит его для меня. Она не шевельнулась и сказала:
— Я уверена, что тебе лучше сидеть напротив Джона, не так ли? Это будет совсем как в те дни, когда была жива мама.
— Я буду рад, если Беатрис будет моей соседкой, — уверенно завершил разговор Джон. — Мне больше нравится, когда я могу видеть ее.
И они все весело рассмеялись. Меня это потрясло. Как будто Джон никогда не валялся пьяным за этим же столом. Как будто мое место можно занять безнаказанно. Как будто я могу уступить его. Я кисло улыбнулась и села там, где они хотели. Я заметила быстрый обмен взглядами между двумя лакеями. Им придется поискать работу уже на следующий день, мстительно подумала я.
Этот вечер принадлежал Селии.
И я видела, что она заслужила его. Синеватое пятно виднелось на ее скуле, но ее глаза были безмятежны. Я догадалась, что Гарри ударил ее в гневе или страсти, но затем наверняка рассыпался в извинениях. Она не поняла подоплеки его поведения и решила, что это был самый темный момент в ее замужней жизни. Этот взрыв был первым и последним, случившимся с Гарри. Селия приняла его, как любящая жена.
Она заслужила свое место за столом.
Преданный ей деверь пил свой лимонад слева от нее. Счастливый муж сидел напротив. Селия сияла, как гвоздика в солнечном свете. Ее тревоги и беспокойство были рассеяны сначала спокойными уверениями Джона, а затем обещаниями Гарри, когда они лежали в постели. Джон сообщил ей, что он не знал об изменении майората, но что контракт может быть аннулирован. Как отец Ричарда, он обязательно добьется отмены совместного наследования. Джулия унаследует майорат с его полного согласия, а для Ричарда они определят какую-нибудь компенсацию.
Спокойствие Джона, его уверенные сборы в дорогу и теплое прощание с доктором Роузом освободили Селию от тревог. Она начала думать, что ошиблась. Она забьша то, что подсказывали ей ее чувства: запах греха в доме, странные взгляды Гарри, которые он бросал на меня, прося уделить ему немного времени вечером для делового разговора. Вид малиновых рубцов на спине Гарри. И свою тревогу, когда, просыпаясь ночью, она обнаруживала, что его постель пуста. Она смогла все это забыть, когда Джон честно посмотрел в ее глаза и уверенно сказал:
— Верьте мне, Селия, я со всем этим разберусь.
Она прибыла домой, замученная лишь тем, не сердится ли на нее Гарри.
Но Гарри совсем не сердился. Его взрыв, конечно, напугал ее, но затем, наверняка, последовала серия поцелуев, и Селия с любовью и верностью, наполовину предназначенными Джону, выполнила свой долг перед мужем, как я выполняла его перед своим хозяином. Гарри вошел в нее, как нога входит в привычный шелковый башмачок, простив ее вспыльчивость и не попросив больше ничего.
Суп был съеден, теперь перед каждым стояло рыбное блюдо. Джон ел с удовольствием.
— Замечательно! — обратился он к Селии. — Лосось! Как мне не хватало там вашего повара!
— Там плохо кормили, да? — спросил Гарри, его внимание было затронуто. — Я боялся, что так и будет. Как хорошо, что ты вернулся домой.
Джон тепло улыбнулся Селии. Но его ответ, обращенный к Гарри, прозвучал сухо.
— Да, ты прав, — сказал он.
— Расскажи, как там было? — Гарри, как всегда, вел себя бестактно.
— Это хорошая клиника, — спокойно отвечал Джон. — Все. продумано, и лечение на высоком уровне. Но там мне было одиноко.
Руки Селии вздрогнули. Она готова была протянуть их Джону в инстинктивном жесте сочувствия.
— Надеюсь, мои письма скрасили ваше одиночество? — спросила она.
— Какие письма? — переспросил Джон. — Я не получал ни одного.
Вилка в моей руке на мгновение замерла, но затем я спокойно потянулась к лососю.
— А мои письма ты получал? — поинтересовалась я. Глаза Джона встретили мой взгляд с тяжелой иронической усмешкой.
— Нет, моя дорогая, — вежливо ответил он. — Ты писала мне часто?
— Почти через день, — нагло ответила я.
— А я писала каждую неделю, — вставила Селия. — Что могло произойти с письмами?
Глаза Джона, холодные, как камни, не отрывались от моего лица.
— Не понимаю. А ты, Беатрис?
— Тоже, — коротко ответила я. — Возможно, доктор Роуз считал, что ты недостаточно здоров, чтобы получать известия из дому. Как ты знаешь, он запретил нам посещения.
— Я предполагал примерно эту же причину, — ответил Джон. Это было, как обмен ударами меча. Как нескончаемая дуэль. Но у меня не оставалось больше сил.
Я уступила. Я почти была готова уступить во всем. Я соглашалась отдать им этот вечер.
— Извини меня, — обратилась я к Селии. — Я устала, и, пожалуй, пойду к себе.
Я поднялась, и лакей распахнул передо мной дверь. Гарри поднялся и подал мне руку.
— Это не из-за того, что Селия села на твой стул? — его обычная глупость не покинула его. О каком стуле могла идти речь, когда мой муж смотрел на меня внимательными глазами и читал смерть на моем лице.
— Нет, это не из-за стула, — устало ответила я. — Селия может сидеть на этом чертовом месте хоть всю ночь, если захочет. — Я отвернулась от него и пошла к себе. Люси раздела меня, и я отпустила ее. Затем я взяла со столика ключ и заперла дверь. Потом я придвинула стул и подперла ручку, чтобы невозможно было открыть дверь снаружи. Я свалилась в постель и уснула так, будто хотела никогда не просыпаться.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вайдекр - Грегори Филиппа



Страшный роман, но очень поучительный: 9/10.
Вайдекр - Грегори Филиппаязвочка
31.07.2013, 22.45





Психически больной человек, выросший без любви, не имеющий представления о морали. В результате- исковерканная собственная жизнь, низведенная до абсурда ради материального... и разрушенные жизни и судьбы окружающих... А дети?. Прекрасно написанный роман о постепенном разрушении личности. Читаешь- мерзость, от которой окрухающим не избавиться.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМирра
11.08.2013, 7.16





Хорошо написано, я бы назвала - пособие "как разрушить свою жизнь".
Вайдекр - Грегори ФилиппаGala
21.08.2013, 0.49





Какое то извращение спать с братом этот роман вызвал только отвращение мерзость какая то фу ни с могла до конца прочитать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМария
24.09.2014, 4.48





Какой ужас
Вайдекр - Грегори Филиппаваля
24.09.2014, 22.40





УЖАС!
Вайдекр - Грегори Филиппалиля
13.12.2014, 21.35





Восхитительный роман, прекрасно и свежо написанный. Конечно, если вы предпочитаете только истории из серии "они поженились и умерли в один день", то не тратьте время. Ханжам тоже советую не читать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаInga
13.02.2015, 11.24





Черненькая книжечка. Я категорически против авторов,которые используют свой Богом данный талант для создания извращенных образов и смакования всяческого дерьма.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМарианна
11.03.2016, 23.22





Ну не вызывает роман таких сильных чувств как мерзость и ужас.да,инцест,но автор не любовь межлу героями написала,а скорее связь с братом для героини повод завладеть поместьем,то есть расчет.вот если бы они любили друг друга,то это было бы хуже.
Вайдекр - Грегори ФилиппаЖанна
28.06.2016, 19.53





Замечательная книга.
Вайдекр - Грегори Филиппататьяна
26.10.2016, 8.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100