Читать онлайн Вайдекр, автора - Грегори Филиппа, Раздел - ГЛАВА 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Вайдекр - Грегори Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.14 (Голосов: 37)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Вайдекр - Грегори Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Вайдекр - Грегори Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грегори Филиппа

Вайдекр

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 14

Заглянуть к Джону оказалось намного легче, чем я могла себе вообразить. Его неожиданный уход из гостиной означал, как я и надеялась, возвращение к беспробудному пьянству. Я едва ли ставила себе целью отлучить его от алкоголя, и поэтому, вернувшись к себе, он обнаружил на столике две свежие запотевшие бутылки виски, кувшин холодной воды и тарелку с бисквитами и сыром, чтобы создать иллюзию, будто он просто за обедом решил пропустить стаканчик. Словно случайно, он сломал печать на одной из бутылок, налил совсем немного, размешал, разбавил в меру водой и пригубил. Первый же глоток, видимо, настолько подавил его волю, что к тому времени, когда я вошла в комнату, он уже почти опорожнил одну из бутылок и заснул, не раздеваясь, прямо в кресле. Элегантность его утреннего появления поблекла, как лепесток мака, уже спустя несколько часов. Я долго пристально смотрела на Джона, на его измятый костюм, открытый рот, волосы, слипшиеся от пота. Видимо, его мучили кошмары, так как время от времени он стонал.
Жалость не тронула мое сердце. Этого человека я любила, несколько недель, даже месяцев, я буквально купалась в его великодушной, преданной любви. Но сейчас Джон угрожал самому моему существованию в Вайдекре. Тяжесть моего греха почти сокрушила его, теперь я бы хотела, чтобы она поглотила его совсем. Если он будет продолжать пить такими же темпами, то скоро это приведет его к фатальному концу, и я смогу успокоиться. Я придержала мои юбки, чтобы их шуршание не отвлекло его от приятных сновидений, и вышла, заперев снаружи дверь, чтобы он не ускользнул из моей власти.
Итак, я была в безопасности.
Затем я отправилась на третий этаж западного крыла, затопила камин и зажгла свечи. После этого я открыла дверь, соединяющую эту комнату с покоями Гарри, где он терпеливо дожидался моего разрешения войти, сидя при свете единственной свечи.
В этот вечер мы принадлежали друг другу как любовники, а не как ненавидящие друг друга враги, что случалось с нами гораздо чаще. Мысль о том, что всего в трех шагах отсюда забылся тяжелым сном мой муж, а в пятидесяти милях от усадьбы затаился опасный, слишком хорошо известный мне враг, тяжело давила на меня, и я не чувствовала себя в силах разделять яростную страсть Гарри. Поэтому я позволила Гарри обнять меня и уложить на кушетку, будто мы были нежные влюбленные, и затем он целовал и любил меня необыкновенно мягко и бережно. По-своему этот почти супружеский акт выглядел более извращенным и отвратительным, чем все, что мы делали до сих пор.
Но это не заботило меня. Меня сейчас ничто не заботило.
Некоторое время спустя мы лежали в легком беспорядке смятых простыней, глядя в пылающий камин и попивая теплый кларет. Мои волосы струились по груди Гарри, а лицо покоилось у его плеча. Я устала, мне необходим был отдых.
— Гарри, — сказала я.
— Да? — очнулся он от дремы и прижал меня к себе крепче.
— Мне давно хочется рассказать тебе кое-что, — с колебанием произнесла я. — Я, правда, боюсь огорчить тебя, но, думаю, тебе следует это знать.
Гарри спокойно ждал. Он знал, что мы не лежали бы здесь, если бы случилось что-то экстраординарное. Он был прекрасно осведомлен о том, что земля занимает первое место в моих мыслях.
— Это касается майората, — сказала я. — Я знаю, что Вайдекр должен перейти к одному из наших кузенов по мужской линии. То есть, если что-нибудь, не дай Бог, произойдет с тобой, то Селия, Джулия и я останемся бездомными.
Легкая морщинка пролегла между бровей Гарри.
— Это так, — ответил он. — Я уже думал об этом. Но у нас еще уйма времени, Беатрис. Я никогда не тороплю события. В следующий раз у меня родится мальчик, и он унаследует этот дом. Я не думаю, что майорат — наша самая насущная проблема.
— Я боялась, что ты кое-чего не знаешь, — значительно произнесла я, перевернулась на живот и оперлась на локоть, чтобы лучше видеть его лицо. — Значит, Селия не сказала тебе. Но я не виню ее. Возможно, она сама не совсем отчетливо поняла это там, во Франции, после рождения Джулии. Я боюсь, что она бесплодна, Гарри. Акушерку тогда очень удивило, что твоя жена зачала ребенка, и она сказала, что сильно сомневается, удастся ли Селии это еще когда-нибудь. У нее есть какой-то дефект, который делает ее бесплодной.
Я помолчала, чтобы дать Гарри время переварить эту информацию.
— После родов я сказала ей об этом, как могла мягко, но, возможно, не обрисовала ситуацию достаточно ясно. Это чистая правда, Гарри, — тут я распахнула пошире глаза, чтобы изобразить простодушный вид. — Селия никогда больше не забеременеет, и у тебя не будет сына, у Вайдекра — наследника.
Счастливое круглое лицо Гарри потухло. Он поверил мне.
— Ну-у, это просто удар для меня, — и я почувствовала, как он пытается осмыслить эту новость, чтобы найти свое место в новом, внезапно открывшемся перед ним мире, в котором у него никогда не будет сына, а Вайдекр уйдет из его рук.
— Я думала, что Селия все поняла и рассказала тебе, — деликатно продолжала я. — Но самое горькое во всем этом — то, что если тебя не станет, Вайдекр перейдет к нашему кузену. Маленькая Джулия и, конечно, Ричард останутся бездомными.
— Да-а, — протянул он, эта картина поразила его. — Вырасти в Вайдекре и вдруг лишиться его.
— Если б можно было изменить условия майората! — Я вздохнула при этой малореальной возможности. — Если б мы могли найти путь, чтобы закрепить поместье за нашими детьми на всю жизнь.
— Я слыхал, что майорат можно выкупать, — с сомнением в голосе произнес Гарри. — Но это стоит огромных денег, которые включают в себя компенсацию наследникам и судебные издержки. Лишь немногие поместья способны выдержать такие расходы, и Вайдекр, разумеется, не из их числа.
— Если мы не сделаем этого, это обойдется нам гораздо дороже, — сказала я. Обнаженная, я уселась на диване и подбросила полено в камин. Затем обернулась и умоляюще взглянула на Гарри. — Я не могу вынести мысль о том, что наши дети останутся нищими изгнанниками, когда нас с тобой не станет, только потому, что мы не позаботились об их будущем. Они оба — а они так близки по возрасту, почти как мы с тобой, — останутся без крыши над головой.
— Ну, дело обстоит совсем не так плохо, — прозаически заметил Гарри. — Селия унаследует мой капитал и приданое своей матери, а Ричард станет одним из наследников «Линий Мак Эндрю». У них будет достаточно денег, чтобы купить какие угодно поместья.
— Что бы ты предпочел: деньги или Вайдекр? — резко спросила я, позабыв на минуту о той линии, которой должна придерживаться.
Гарри задумался. Только такой дурак, как он, мог еще сомневаться.
— Ну-у, — протянул он в своей идиотской манере, — если есть деньги, то можно купить прекрасную землю. Это ты, Беатрис, помешана на Вайдекре, а сколько замечательных мест есть в Кенте, или даже в Саф-фолке и Гемпшире.
Я больно прикусила щеки изнутри, выжидая, пока уйдут от меня обидные, презрительные слова. И вот тогда, о, только тогда, я заговорила голосом, сладким как сахар:
— Ты прав, Гарри. Но если твоя маленькая дочка хоть чуть-чуть похожа на меня, то она зачахнет с тоски, когда ей придется жить вдалеке. Не завидное же счастье ждет ее, если ей придется потратить свое состояние, чтобы купить неизвестно какую землю, а ее далекий кузен, избавившись от нее, будет жить здесь. Будь уверен, она проклянет твою беспечность и то, что ты не удосужился обеспечить ее будущее.
— О, не говори так, — поежился Гарри, представив такую перспективу. — Мы должны подумать об этом, Беатрис, но сейчас, убей меня Бог, я не вижу, что тут можно сделать.
— Что ж, давай, наконец, не откладывая обдумаем этот вопрос, — настойчиво сказала я. — Если мы решим добиваться отмены майората, то надо бороться в этом направлении.
— Ты не понимаешь, Беатрис, — Гарри покачал головой, — нам никогда не осилить такие расходы. Лишь богатейшие семьи страны могут делать такие вещи. Это просто не в наших возможностях.
— Значит, не в наших, — согласилась я. — А как насчет возможностей Мак Эндрю?
Голубые глаза Гарри широко раскрылись.
— Но он не… — он запнулся. — Но он не станет бросаться такими деньгами ради Вайдекра!
— Сейчас, да, — опять пришлось мне согласиться. — Но он может передумать. Не исключено, что он расценит это, как неплохое вложение капитала. Если у нас будет даже половина его денег, я думаю, мы одержим победу, сократив при этом, конечно, расходы и все такое.
Гарри кивнул.
— Что ж, я готов, — решительно заявил он. — Я согласен пожертвовать некоторыми своими проектами и засеять высокосортной пшеницей те поля, которые я собирался пустить совсем под другие культуры. Прибыль от них пойдет прямо в фонд для покупки майората. Мы в состоянии осилить это, Беатрис, и если даже случится наихудшее, мы всегда сможем заложить землю и получить под залог деньги.
— Да, — сказала я. — Правда, я ненавижу такие вещи, но, скорее всего, до этого не дойдет.
— Однако тебе придется расстаться с твоей привычкой вечно защищать батраков и их права, — разумно рассудил Гарри. — Да, сотню ярдов общинной земли мы можем пустить под плуг, а еще тысячи фунтов набегут, если мы поднимем ренту. Тебе придется смириться с такими мерами, если уж мы стали нуждаться в деньгах, причем в больших деньгах.
Я задумалась о красоте этой земли, где вереск вырастает на песчаных почвах порой до колена, где маленькие ручейки бегут по ложу из белого-белого песка и впадают в миниатюрные долины. О ложбинах, в которых растут кустики сладкопахнущей мяты и где, если вам повезет и вы будете сидеть тихо, вы увидите темноглазую змейку, выползшую погреться на солнышке. О холодных звездных ночах, когда я бродила одна по пустынным равнинам, и видела острые следы оленя, и даже наблюдала, как двигаются эти прекрасные животные, темные и бесшумные, как тени. Если Гарри решится на такой шаг, то все это будет сожжено, вырублено, погублено и только гладкое, монотонное поле однообразной пшеницы расстелется там, где прежде волновались на ветру серебряные березки и высокие ели тихо шептались в вышине. Это высокая цена. Более высокая, чем я ожидала. Но приемлемая, если представить, что мой ребенок будет сидеть на стуле хозяина Вайдекра, и что моя кровь будет течь в жилах будущих сквайров.
— К тому, же нам придется использовать наемный труд, — облегчение звучало в голосе Гарри. — Это чистой воды расточительство — брать на работу жителей Экра или наших арендаторов, когда мы можем нанять по контракту поденщиков. Мы заплатим им за работу чистоганом, а если они нас не устроят, дадим им от ворот поворот. Мы сбережем сотни фунтов в год, если перестанем таким образом поддерживать бедняков Экра и не будем содержать их.
Я кивнула, предчувствуя, что лицо Экра сильно изменится в будущем. Экр станет гораздо меньше, там останется всего несколько коттеджей. Выживут только наиболее преуспевающие арендаторы. А маленькие коттеджи бедных семей, которые существуют только благодаря той работе, что получают от нас, исчезнут. Сейчас бедняки устроились прекрасно. Зимой они получают от нас случайную работу: чинят изгороди, роют канавы, либо занимаются скотоводством. Весь год они живут на сбережения, которые им удалось сделать летом, питаясь овощами со своих огородиков и молоком от коровы, которую они пасли на общинной земле. Кроме. того, они держат свиней, которых кормят желудями дубов, растущих на этой же земле, и кур, вечно бегающих в переулках Экра.
Весной и летом они довольно прилично зарабатывают на прополке сорняков, выгуле скота, собирая сено, убирая урожай. В течение двух-трех дней они работают, как каторжные, от рассвета до сумерк, и затем — все. Поля чисто убраны, амбары заполнены, копны соломы и целая деревня отправляется на славный пьяный праздник, который длится один-два дня. А потом поспевает другая работа.
Никто из этих людей не мог назвать себя состоятельным. Никто из них не имел даже пяди собственной земли. Но им могли бы позавидовать даже зажиточные горожане. Работали они, когда хотели, отдыхали тоже, когда хотели и, поскольку они никогда не были богатыми, они не страшились бедности.
Куры, в переулке за домом, и корова, на общинной земле, всегда могли спасти от голода и нужды. Местные бедняки знали, что если они встретятся с несчастьем, то для них всегда найдется похлебка на кухне в Вайдекре, и одно слово мисс Беатрис обеспечит их сыну место подмастерья, а дочери — работу в усадьбе.
Но если я ступлю на предложенную Гарри скользкую дорожку, тогда Вайдекр станет одним из тех многочисленных поместий, где бедняки натягивают картузы пониже на глаза при виде хозяйской коляски, а когда она проносится мимо, шлют ей вслед проклятия, где лица детей бледны и грустны, где их матери выглядят усталыми старухами. У нас бедняки вели спокойную жизнь потому, что мы по традиции заботились о них. Общинная земля была доступна всем, даже браконьерам. Но Гарри решил огородить ее. Это означало, что тропы на ней зарастут травой, а коровам и свиньям негде будет пастись. Бедные станут беднее. А самые несчастные из них, лишившись традиционной поддержки, начнут просто голодать.
Однако в конце этого тернистого пути меня ждала награда — безопасность моего сына. Я должна быть деспотом по отношению к каждой матери на этой земле — даже Марии, Иосифу и крошке Иисусу, если понадобится, чтобы посадить моего сына в кресло сквайра.
— Иного выхода нет, — сказала я. — Я понимаю.
— Это так великодушно с твоей стороны, — воодушевленно воскликнул Гарри. — Я знаю, как ты предана традициям, Беатрис, и до сих пор они служили нам хорошую службу. И это очень самоотверженно — расстаться с ними ради спасения маленькой Джулии.
— Да, — отозвалась я, а потом откинулась на спинку кушетки и набросила на плечи шаль. Прикосновение ее к коже было тепло и приятно. Но, когда я вздрогнула при мысли о тех, кто останется бездомным и голодным, она соскользнула, и Гарри наклонился поцеловать мое голое плечо. Я нежно улыбнулась ему. Сегодня он мне еще понадобится.
— Но всего этого будет недостаточно, — продолжал он. — Чтобы выкупить право на наследство, мы должны выложить кругленькую сумму. И вряд ли мы сможем быстро найти эти деньги.
— Я же уже говорила, — кивнула я. — Это будут деньги Мак Эндрю.
Гарри замер. Он соображал довольно туго, но он не был глуп.
— Вряд ли Джон согласится, — возразил он. — Таким образом мы обеспечиваем будущее Джулии, и я надеюсь, что, пока она жива и владеет Вайдекром, здесь найдется место для вас троих, но это не причина для того, чтобы Джон вкладывал свои собственные деньги в то, что не принесет никакой пользы его сыну.
Я улыбнулась. С Гарри никогда не следует торопиться. Но в своих рассуждениях он способен разобраться досконально.
— Тогда мы должны поискать путь, который сделал бы Ричарда и Джулию совместными наследниками, — испытующе предложила я. — Они могут управлять Вай-декром вместе, как мы с тобой. Каждый согласится, что это идет делу на пользу, надо будет и им научиться работать в согласии.
Гарри улыбнулся и, наклонившись, стал целовать меня, прокладывая влажный след поцелуев от округлого плеча до ушка.
— Конечно, Беатрис, — мягко признал он. — Но мы с тобой достигли этого довольно своеобразным путем.
— Они могли бы стать деловыми партнерами, — пробормотала я томным голосом, будто не думая ни о чем, кроме его поцелуев. Я устроилась поудобнее, шаль соскользнула, открыв мою наготу, и я прикрыла глаза. Но только чтобы скрыть их острый блеск.
— Джулия и Ричард? — переспросил он в полном удивлении.
— Да, — я прижимала его лицо к своему животу, все еще несколько дряблому после рождения сына. — Почему бы нет?
Гарри рассеянно поцеловал меня, переваривая в мозгу эту новую мысль, которая делала его дочь владелицей лучшего из поместий Суссекса и оставляла Вайдекр его потомкам.
— Знаешь, Беатрис, — признал он. — Это неплохая идея. Если Джон согласится внести половину расходов на выкуп майората у Чарлза Лейси, то я согласен подписать контракт на их совместное владение.
— Но это же чудесно! — я подхватила его энтузиазм, как будто это не я размышляла над таким вариантом с тех пор, как осознала маленькую Джулию в качестве своего продолжения и восприняла права Ричарда как свои собственные.
— Как замечательно, Гарри, если наши дети станут владеть Вайдекром, когда нас уже не станет. Гарри просиял.
— Ради того, чтобы сохранить для Джулии Вайдекр, стоит пожертвовать чем угодно, — с нежностью сказал он. — И то, что твой сын будет владеть тем же, чем она, делает меня счастливым.
— Как ты прекрасно все придумал, Гарри, — одобрила я его замысел. — Мы должны без проволочек заняться этим, да?
Разогретый энтузиазмом Гарри склонился ко мне, я легла на спину и приготовилась платить мои долги. Я могла наслаждаться любовью Гарри, когда мне было страшно и тревожно на душе, когда я нуждалась в нем. Но едва был утолен мой легкий чувственный голод, мне не надо было больше ничего, кроме как оказаться в своей собственной одинокой постели. Но сейчас Гарри был возбужден блеском своего ума, а я хотела, чтобы он почувствовал себя удовлетворенным и счастливым и не испытывал никакого желания делиться предстоящими планами с Селией, вернувшись в ее кровать.
— Приходи утром ко мне в контору, — я вздохнула, как будто удовольствие от его поцелуев переполняло меня. — Мы напишем письмо лондонским адвокатам. Завтра. О-о, Гарри!
После того как Гарри оставил меня, я сидела еще два-три часа, глядя на потухающие поленья и ни о чем не думая. Я заслужила этот подарок. Следущие шаги, которые мне предстояло сделать, напоминали прогулку по гребню горы, круто обрывающейся у самых ваших ног. Шаг, другой, — и крутизна захватывает вас, и вы уже не можете остановиться и вернуться назад. Для меня тоже не будет обратной дороги.
И я подарила себе несколько минут, чтобы постоять на вершине и подумать, что я собираюсь делать. Найду ли я силы вынести это? Мне предстоит все разрушить, чтобы выплатить эти деньги. Мне придется не жалеть ни земли, ни людей, ни ритма нашей жизни, пока золото не потечет, как кровь, ради этой проклятой цели.
Вы никогда не трудитесь на земле ради сегодняшнего дня. Вы всегда озабочены следующим сезоном, следующим годом и будущими годами. Если вы сеете пшеницу, то делаете это ради вашей собственной выгоды. Но если вы сажаете деревья, то это вы делаете ради ваших наследников. Я всегда сажала деревья. Я планировала на пятьдесят лет вперед. Я не согласна отдавать этой земле свою любовь, деньги и заботу ради какого-то несчастного кузена. Это можно делать только для своей плоти и крови. Чего бы это ни стоило.
Все случилось, как я и предполагала. После ночи любви со мной Гарри едва успел до завтрака обменяться полудюжиной слов со своей женой, пока чудным июньским утром все мы не собрались вокруг накрытого стола. Селия, одетая в простое черное платье, отделанное черным кружевом, выглядела такой свеженькой, какой может выглядеть молодая женщина, отлично проспавшая не меньше двенадцати часов. Не сомневаюсь, что рядом с ней я имела несколько изможденный вид. Но я безоблачно улыбалась, поскольку трудности уже были преодолены, и дальше все зависело только от меня. Я взяла чашечку ароматного французского кофе из рук Селии и ломтик ветчины с блюда. Но тут дверь отворилась, и вошел мой муж.
Он шел легким, пружинистым шагом, будто он не валялся мертвецки пьяный прошлую ночь и многие, многие предыдущие. Он с искренней симпатией улыбнулся Селии, затем обернулся ко мне, и его улыбка превратилась в насмешливую гримасу.
— Моя дорогая жена, — он произнес эти слова так, будто они наполнили его рот горькой желчью.
— Доброе утро, — ровно ответила я и села к столу.
— Беатрис, я зайду после завтрака в твою контору, и мы обсудим тот вопрос, который затронули вчера ночью, — напыщенно заговорил Гарри, хотя лучше бы ему было помолчать.
— Прошлой ночью? — переспросил Джон, не поднимая глаз от тарелки. — Что же вы втроем обсуждали?
За своим серебряным кофейником Селия казалась невозмутимой.
— О нет, обычно они вдвоем целыми часами обсуждают свои доходы и расходы, — вмешалась она. — Вы знаете, кем они становятся, когда дело касается Вайдекра.
Джон бросил на нее пристальный взгляд.
— Да, — я это знаю, — коротко ответил он. Воцарилось неловкое молчание.
— Обязательно приходи, — обратилась я к Гарри. — А потом я бы хотела съездить с тобой к Хейлам в Риди Холлоу. Представь, они проложили дренажную канаву и несколько труб, которые прекрасно осушили их поле. Но я не уверена, что с талой водой это поможет.
— Ты знакома с этим вопросом лучше, чем кто-либо, Беатрис, — галантно ответил Гарри. — Интересно, не собираются ли они использовать водяной насос?
Даже ледяное молчание Джона и опасное присутствие Селии не могли удержать меня от улыбки.
— Послушай, Гарри, — заметила я. — Довольно играть в игрушки. Я думала, что ты уже забросил свои насосы, ветряные мельницы и десятипольную систему.
Гарри сокрушенно рассмеялся.
— Это как раз было самое интересное из того, что мы видели во Франции, — мечтательно произнес он. — Как бы я хотел установить насос в Вайдекре.
— Немного позже мы выстроим плотину, — поддразнила я его. — В Суссексе надо жить как в Суссексе, Гарри, у тебя и так самая прогрессивная ферма во всей округе.
Гарри улыбнулся в ответ.
— Я буду экономным, Беатрис, — разумно пообещал он. — Ты же знаешь, что я интересуюсь такими вещами только потому, что они могли бы принести пользу.
— Экономить для чего? — резкий голос моего мужа нарушил плавное течение нашей беседы. — Вы знаете, ради чего Гарри намерен экономить, Селия?
Селия выглядела озадаченной, но ее преданность интересам Гарри заставила ее промолчать.
— Гарри и я планируем создать фонд, чтобы обеспечить будущее Джулии и Ричарда, — ровным голосом ответила вместо нее я. — Мы еще не обсуждали это в деталях, пока это только проект. Мы собирались вернуться к этому сегодня утром. Разумеется, вы с Селией тоже приглашаетесь принять участие в этой беседе, но, боюсь, что это не тот вопрос, который вас может заинтересовать. К тому же мы еще не все достаточно хорошо обдумали.
Глаза Джона были столь же настороженными, насколько безмятежными были они у Селии.
— Вы планируете будущее, Беатрис? — любой мог расслышать подозрение и ненависть в его голосе. Я коротко взглянула на лакея, стоявшего у дверей, — его лицо оставалось каменным. Я прекрасно знала его, я знала их всех. Он был сыном Ходжетта, привратника. Его взяли в дом после того, как он не справился с работой сторожа у Гарри и позволил хорьку похозяйничать в наших вольерах. Я спасла его от битья, а его отца — от штрафа. Он обожал меня. Я могла быть уверена, что сведения об этой беседе не просочатся в деревню, кроме разве что слухов о том, что муж мисс Беатрис недостоин целовать землю, по которой она ходит.
— Конечно, я планирую будущее, Джон, — я видела, как исказилось его лицо, когда я произнесла его имя. — Я делаю это ради нашего ребенка, как всякая мать. И я также делаю это для нас с тобой, как всякая жена. Ты можешь не сомневаться, я всегда буду думать о тебе и планировать твою жизнь, пока ты жив…
Селию успокоил мой нежный тон и сладость моих слов. Но Джон побледнел, он понял прозвучавшую в них угрозу. Сегодня я его больше не услышу. И я найду способ заставить его замолчать навсегда.
Я встала из-за стола.
— Значит, через десять минут в моей комнате, Гарри? — спросила я.
Гарри поднялся с места, поскольку я намеревалась уходить. Джон несколько помедлил с этим жестом вежливости, но я молча ждала, не спуская с него глаз, и он подчинился. Мне доставила тайное удовольствие эта маленькая победа. Я третировала его, как третируют дурно воспитанную собаку. Но бывают случаи, когда не поддающееся дрессировке животное приходится бросать в воду, привязав предварительно ему на шею камень.
Я пошла в контору.
Везде в Вайдекре я чувствовала себя как дома, но когда я сидела здесь, за своим огромным рабочим столом, перед картой нашего поместья, глядя в окно, за которым кружились ласточки, мною владели совершенно особые чувства. Именно здесь билось сердце Вайдекра. Мне было хорошо в наших чудесных лесах, на наших пахнущих чебрецом холмах, на мягкой, песчаной земле долин, но здесь, где лежали мои книги, с записанными в них фамилиями наших людей, где складывалось их будущее, мне было особенно спокойно. Именно сюда стекались наши доходы из банковских счетов наших зерноторговцев от еженедельной ренты, от растущих урожаев и от продажи шерсти и мяса. И здесь же эти деньги тратились: на дополнительное оборудование, новые семена и на дом. Эти затраты казались мне необходимыми, и против них я не возражала. Мы жили хорошо в Вайдекре, и мои книги, своими черными строчками на белой бумаге, словно подтверждали, что мы можем позволить себе жить хорошо, так как это поместье делает нас богатыми.
И сейчас это благосостояние, эта циркуляция бумажных денег и золотых монет должны найти себе новое русло. Они дадут моему сыну власть, дадут ему землю, предоставят ему даже комнату, где я сижу, отдавая приказы. Ричард, мой любимый сыночек, которого я пойду купать через несколько минут, станет здесь хозяином, если я смогу все это ему предоставить.
Гарри постучал в дверь и вошел. Поцелуй, которым он коснулся моей щеки, был вторым за сегодня, но разница между ними оказалась велика.
— Присаживайся, — предложила я, и он послушно придвинул стул к моему столу.
— Я собираюсь написать в Лондон нашим адвокатам, чтобы поднять вопрос о майорате. Когда мы будем знать, во что они примерно оценивают такую покупку, мы сможем лучше ориентироваться, — деловым голосом произнесла я.
— Хорошо, — кивнул Гарри.
— Но мне кажется что до этих пор, лучше не говорить много о наших планах, — продолжала я. — Я еще ничего не сообщала Джону, и, думаю, будет разумнее, если пока ты ничего не станешь рассказывать Селии.
— О? — удивился Гарри. — Почему?
— Ах, Гарри, — ответила я. — Ты так плохо разбираешься в женщинах. Если Селия узнает, что ты планируешь будущее Джулии, она поймет, что ты осведомлен о ее бесплодии. Боюсь, что это разобьет ее сердце. Больше того, она решит, что я предала ее. Пока мы не будем знать наверняка, что мы в состоянии выкупить майорат и предоставить право наследования Ричарду и Джулии, я думаю, что Селии незачем знать об этом. Это могло бы показаться ей упреком в том, в чем она не виновата.
— Совершенно справедливо, — быстро согласился со мной Гарри, он всегда был очень щепетилен с Се-лией. — Я терпеть не могу ее расстраивать. Но она все равно все поймет, когда контракт о совместном владении Джулии и Ричарда будет подписан.
— Ну что ж, тогда ее утешит мысль о том, что будущее Джулии обеспечено и что она сыграла свою роль, родив наследницу для Вайдекра.
Гарри кивнул и подошел к окну. Услышав шорох шагов по гравию, я встала за его спиной. По розовому саду бесцельно прогуливался мой муж. Глядя на его ссутулившиеся плечи, я поняла, что он обнаружил приготовленную для него в библиотеке бутылку и уже выпил стакан, чтобы встретить наступающий день. Целый день без шуток, без смеха, без любви, в доме, который смердел от греха. Джон потерял быстроту и легкость походки. Он лишился той гордости, которая делала его шаги легкими, улыбку радостной, а любовь великолепной. Я украла его достоинство, а вместе с ним уверенность в себе и силу. Если я найду способ, то я сделаю еще больше.
— А как Джон? — вполголоса спросил Гарри.
— Как видишь, — пожала я плечами. — Я ни о чем не рассказывала ему. Он совершенно некомпетентен в таких вопросах. Если он будет Продолжать так пить, то я напишу его отцу и мы поинтересуемся, можем ли мы распоряжаться его долей состояния Мак Эндрю. Ему нельзя доверять деньги. Он пропьет все завтра же.
Гарри кивнул, не отводя глаз от спины Джона.
— Он стыдится той ошибки, которую он допустил с маминым лекарством? — поинтересовался Гарри.
— Я полагаю, — ответила я. — Но он не делился этим со мной. Он знает, что я не смогу простить ему той ночи. Если бы он тогда так не напился, наша дорогая мамочка была бы жива. — Я прижалась лицом к оконной раме. — Я не могу сдержать слез, когда думаю, что этот клоун посмел небрежно приготовить ей лекарство.
Лицо Гарри вспыхнуло от гнева.
— Я прекрасно понимаю тебя, — сказал он. — Если б мы только знали наверняка. Но, Беатрис, мы не можем быть уверены. У нее всегда было слабое сердце, и нас предупреждали, что придет день и мы лишимся ее.
— Ужасно, что это произошло из-за его глупости, — воскликнула я.
— Не понимаю, что могло вызвать мамин приступ, — его глаза трусливо заглянули в мои. — Джон говорил с тобой об этом?
— Нет, — настала моя очередь лгать. — Приступ случился как раз перед тем, как мама вошла в гостиную. Возможно, она слишком быстро поднялась по лестнице. Джон понятия не имеет, отчего это могло произойти.
Гарри согласно кивнул. Когда реальность пугала его, ложь ему нужна была, как глоток воздуха.
— Я понимаю, что мы ни в чем не можем быть уверены, — тихо продолжила я. — Но всему дому известно, как пьян он был тогда. Разумеется, я не смогу простить его. И, конечно же, ему стыдно. Он нигде не показывался с тех пор. Его ни к кому не приглашают, даже к беднякам.
— Это особенно горько для него, — согласно кивнул Гарри.
Джон шел по тропинке, ведущей в сторону беседки, едва волоча ноги. Войдя туда, он буквально рухнул на скамью.
— Естественно, — ответила я. — Вся его жизнь и вся его гордость заключались в его профессии. Я думаю, он предпочел бы умереть.
Напряжение моего голоса почувствовал даже мой брат.
— Ты ненавидишь его так сильно? — переспросил он. — Из-за мамы? Я кивнула.
— Я не прощу ему его поведения с мамой, его обращения со мной, его профессиональных неудач. Я презираю его за пьянство в ту ночь и во все последующие. Жаль, что я вышла за него замуж. Но при твоей поддержке и помощи, Гарри, будем надеяться, он не сможет причинить мне вреда.
— Да, да, это жестокое разочарование для тебя, Беатрис, — поддержал меня Гарри. — Но здесь, со мной, ты в безопасности. Если его отец действительно перепишет его долю на тебя, то Джон не сможет причинить тебе никакого вреда. Ему придется довольствоваться рентой, которую ты ему дашь, и он будет жить только там, где ты ему позволишь.
— Да, все будет именно так, — кивнула я, обращаясь больше к самой себе. — Во всяком случае нам надо поскорее разузнать о майорате все, что возможно.


Прошло долгих два месяца, пока мы получили первые известия. Юристы подняли свои пыльные фолианты и сквозь сотни лет проследили историю Вайдекра до того момента, когда было принято решение об исключительном наследовании. Это был общепринятый путь. В те далекие дни, когда мои предки впервые пришли в Вайдекр и увидели его дремлющие холмы, островки грязи, крытые дранкой нищие лачуги, они сами были жадными до земли воинами, пришедшими с норманнскими завоевателями, они нуждались в женщинах лишь постольку, поскольку те могли рожать и воспитывать для них сыновей. Ничто другое не представляло для них ценности. Разумеется, они установили закон, по которому только мужчины могли владеть землей.
И никто никогда не менял его.
Целые поколения женщин жили на этой земле. Выходили замуж, вынашивали детей, рожали. Матери и жены наследовали ответственность, но не власть, поскольку мужья и сыновья отдавали приказы, брали доходы и брали их самих. Сквайры, ушедшие в крестовые походы на целые годы, оставили свои земли на попечение женщин и, вернувшись, нашли поля ухоженными, урожай собранным, дома отремонтированными и землю плодородной. Странники на своей родной земле, загоревшие под чужим солнцем, они без тени сомнения отобрали назад власть у женщин, которые вложили свою жизнь и свою любовь в процветание и могущество Вайдекра и нашего дома.
Они все похоронены в вайдекрской церкви, эти странствовавшие лорды. У нас в доме остались их портреты, в полном вооружении, с набожно сложенными руками. Я иногда представляла, как они лежали в постели подле своих спящих жен, уставившись пустыми глазами в потолок, и видели перед собой пустыню, банды неверных и далеко на горизонте — Иерусалим.
Их жены так же уставали и так же глубоко засыпали, как бывало со мной после тяжелого дня работы в поле или за рабочим столом. Иногда им, наверное, приходилось считать овец, и они, как и я, целые дни проводили в седле, сгоняя глупых животных в отары и крича, как крестьянки, на собак. Жены крестоносцев уставали так же сильно и засыпали так же крепко, как я, — сном женщины, на плечах которой и дом, и земля. У нас не было времени мечтать или гоняться за битвами или славой. Мы были оставлены наедине с домом и землей, ждущими наших рук, и на нашу долю не осталось ни славы, ни власти, ни богатства.
Сквайры Вайдекра не принадлежали к знати, как Хаверинги, или к богатым торговцам, как де Курси. Они оставались дома немного больше, чем эти великие мужи, но им тоже много пришлось побродяжничать с Вайдекром в сердце и его деньгами в котомке. Долгие годы они прожили в изгнании, пытаясь убедить армию круглоголовых
type="note" l:href="#note_20">[20]
оставить сено на лугах, а лошадей — в поле.
Во времена Протектората вайдекрские женщины жили изгнанницами на собственной земле, оставаясь спокойными и полными достоинства и надеясь только на то, что им позволят не уходить из родной усадьбы. Конечно, им удалось достичь этого. Разве есть женщина, которой неизвестно, как стать почти невидимой, и сконцентрироваться только на выживании — без власти, без денег и без всякой помощи.
Когда пришел Стюарт, сквайры вернулись домой с триумфом, и их встретили усталые бледные женщины, у порога робко приветствующие возвращение хозяина. Едва сойдя с лошади, они уселись в хозяйское кресло будто никогда не покидали его. И жены покорно вернули им свои книги, ключи и все полномочия, будто они никогда не знали ничего, кроме рукоделья, и не годились ни на что иное, кроме как составлять букеты и петь песенки.
Моя пра-пра-пра-прабабушка была одной из таких женщин. Каждый день я проходила мимо ее портрета, на котором она была изображена в декольтированном платье. У нее были полные белые руки и ротик бантиком, как у всех женщин того времени. Безвольная складка возле губ слегка напоминала рот Гарри. Но мне хотелось думать, что на самом деле рот ее был крепко сжатым, а подбородок — твердым, как у меня. Кроме того, я узнавала себя в ее глазах, хотя они у нее были голубые. Но в их глубине что-то таилось: какая-то воинственность, подозрительность, — как будто она так же хорошо, как я сама, знала, что женщина может работать, может беречь, но она никогда не сможет владеть чем-то. И всегда, проходя мимо ее портрета, я задумывалась над тем, как ей удавалось спрятать свою ненависть и гнев, когда она покидала хозяйское кресло ради гостиной. Я постараюсь избежать такой участи.
Если бы я могла сама выбирать свою судьбу, я предпочла бы сражаться за Вайдекр так, как сражались мои предки: с открытым забралом и не на жизнь, а на смерть. Но теперь мы принадлежим к цивилизованным людям, и единственный шанс, оставшийся для меня, — это стать необходимой Сквайру, либо в поле, — как было с моим папой, — либо — как в случае с Гарри — и в поле, и в конторе, и в постели.
Но моему сыну и моей дочери не придется лгать и интриговать или продавать свое тело, чтобы получить право на землю. Они получат ее законным путем, подтвержденным актом Парламента. При этой мысли удовлетворенная улыбка скользнула по моим губам и спряталась в уголках глаз.


Письмо из Лондона достаточно ясно обрисовало ситуацию. Процесс потребует примерно таких издержек, как мы и ожидали; утверждать его будут в Палате Лордов. В первую очередь, мы должны компенсировать утраченное наследство Чарлзу Лейси. В настоящий момент его надежды не были очень высоки, поскольку слухи о том, что Селия бесплодна, еще не просочились за стены Вайдекра, но по действиям, предпринимаемым Гарри, он может обо всем догадаться. В этом случае он, вероятно, запросит около сотни тысяч фунтов, и, пока мы не удовлетворим эти требования, майорат не сможет быть выкуплен.
— Не думаю, что нам под силу собрать такую сумму, — задумчиво сказал Гарри, продолжая держать письмо. — По крайней мере, не заложив Вайдекр. И нам никогда не удастся выкроить ее из наших доходов.
— На это пойдут деньги Мак Эндрю, — твердо произнесла я. — А судебные издержки мы сможем оплатить, если заложим некоторое количество земли. При разумном управлении мы выплатим долги лет через десять-двадцать, как раз к совершеннолетию детей.
— Да, но вряд ли старый Мак Эндрю согласится купить для своего внука Вайдекр такой ценой, — возразил Гарри. — К тому же, он примерно год назад выплатил такую же сумму своему сыну.
— Я как раз и думаю об этих деньгах, — медленно сказала я. — Если мы получим полномочия, мы сможем распорядиться ими, как пожелаем.
— На каком основании? — поинтересовался Гарри, подходя к окну. В саду все еще цвели астры, и их царственный аромат, смешиваясь с острым запахом хризантем, поднимался к моему окну.
— Потому, что он пьет, — жестко ответила я. — Над ним можно учредить опеку.
Гарри даже отпрянул, будто его укусила оса.
— Опеку! — задохнулся он. — Беатрис, ты сошла с ума! Я знаю, что Джон пьет, и пьет каждый день. Но он не показывает этого. Он вполне здоров.
— Думаю, что он будет пить еще больше, — я подавила мгновенно возникшее чувство сожаления. — А если он будет пить больше, то либо станет недееспособным, — в таком случае ты сможешь взять над ним опеку, — либо он вообще сопьется до смерти, в таком случае я получу после него наследство. Так или иначе, но эти деньги будут наши.
— Да-а, но, Беатрис… — Гарри вернулся в комнату, его лицо стало серьезным, — если дело обстоит так, то это трагедия. Джон — еще молодой человек, у него впереди вся жизнь. Он поправится, вы еще сможете быть счастливы вместе, и тогда он с удовольствием вложит свои деньги в это предприятие. Я знаю, что сейчас ты сердита на него, но он еще может стать прежним доктором Мак Эндрю.
Я подарила Гарри грустную, почти ангельскую улыбку.
— Я молюсь об этом каждую ночь, — выдавила я из себя. — Я надеюсь и верю всей душой, что тучи над моим мужем рассеются. Но если этого не случится, то я должна буду нести ответственность за будущее моего сына.
Гарри с облегчением улыбнулся.
— Я уверен в этом, моя дорогая, — сказал он. — Я знаю, как ты заботишься о Джулии и Ричарде. Скажи, что ты не всерьез думаешь об опеке над Джоном.
— Конечно, нет, — и я поспешила перевести разговор в более спокойное русло.
Но оставалась еще Селия. Она гуляла с Джулией в розовом саду, когда Джон увидел их и вышел им навстречу из беседки. Перехваченные ленточками башмачки Джулии все время стремились шагать самостоятельно; особенно она любила, придерживаясь за руки взрослых, быстро топать, постоянно при этом меняя направление и, то и дело, плюхаясь на толстенький задик.
Из моего окна я хорошо видела их обеих и слышала чистый голос Селии.
— Вы не думаете, что она слишком рано начала ходить? — спросила она у Джона, на минутку выпрямляясь и держась обеими руками за поясницу.
— Нет, — ответил Джон.
— Если бы мы продолжали ее пеленать, то думаю, она не начала бы ходить до двух или трех лет, — с легкой гордостью предположила Селия.
— Ребенок — это все равно, что маленький зверек, — заметил Джон, — дети сами знают, что для них лучше. Если они с самого рождения могут свободно управляться со своими ручками и ножками, то они и ходить начинают раньше.
— А ее ножкам не больно, как вы думаете? — тревожно спросила Селия.
Джон повернулся и мягко улыбнулся Селии.
— Конечно, нет, — уверенно произнес он. — Она скоро начнет проворно бегать.
— Так хорошо, что вы вышли из дому в такой чудесный день, — приветливо сказала Селия. — И так приятно, что можно расспросить вас о Джулии. Вы скоро начнете опять практиковать, правда, Джон? После тех ужасных событий прошло уже больше трех месяцев.
Тень пробежала по его лицу, и он опять взглянул на Селию.
— Едва ли, — тихо ответил он. — Боюсь, что я никогда больше не буду практиковать. Моя репутация погибла, я лишился дела, которое было мне очень дорого. Вайдекр поглотит всех нас, рано или поздно.
Я замерла, стоя у окна. Если беседа примет более разоблачительный характер, я всегда смогу выйти и прервать ее. Я не позволю Джону никаких намеков и откровений с Селией. Каждый из них в отдельности знает слишком много. Они не должны сложить из этого одну картину.
— Вы должны перестать пить, — нежно и убедительно сказала Селия. — Вы же знаете, как это вредно для вас и как несчастна из-за этого дорогая Беатрис. Вы постараетесь бросить это, правда, Джон?
Джон выпрямился и задумчиво коснулся золотой головки хризантемы.
— Я попытаюсь, — неопределенно ответил он. — Эти прошедшие месяцы похожи на какую-то фантасмагорию, а не на реальность. Иногда мне кажется, что вот сейчас я проснусь в кровати рядом с Беатрис, ожидающей нашего ребенка, и этого кошмара не будет: ни моего отсутствия, ни рождения ребенка, ни смерти вашей свекрови. Когда я пью, я начинаю верить, что все это сон, что моя жизнь течет так же счастливо, как несколько месяцев назад.
Селия — какой отвратительный флирт! — положила свою руку поверх руки Джона:
— Вы должны перестать пить. Вы попытаетесь, хорошо, Джон?
И мой разбитый пьянством муж взял ее руку и поцеловал.
— Я попробую, — пообещал он.
Теперь я окончательно убедилась, что он в моих руках.
Он был в моих руках, как прирученный жеребенок, потому что он был почти влюблен в Селию и ее ребенка. Преданный и напуганный мною, он склонялся к Селии, как к подножию статуи Невинности. Любовь Селии к ребенку, ее доброта и тепло, все это удерживало Джона от мыслей о смерти. И он бежал из моего мира в мир яркого пламени ее чистоты.
И это давало мне ключ к власти над ним. Пока он оставался в Вайдекре из преданности Селии, он не мог вредить мне. Он любил ее и, значит, был уязвим. Мое положение становилось более безопасным.
Но для них это означало совсем другое. Я не была холодной уравновешенной женщиной из тех, кто охотно делится всем, что любит или когда-то любила в прошлом. Я никогда не забывала, что однажды Селия пыталась отобрать у меня Гарри. И что он, вместо того чтобы стать моим любовником, предпочел тратить время и силы на ухаживания за этой простушкой. А также того, скольких усилий мне стоило сделать их чужими друг другу. И если б не фатальная испорченность Гарри, возникшая в нем из-за жестокости, царившей в их школе, я никогда не смогла бы удержать его от любви к Селии. Мне прекрасно было известно, что я в сотни раз красивее и сильнее, чем она. Но я не всегда могла воспользоваться этим, когда встречалась с той спокойной силой, которую придавало Селии сознание ее правоты. И я не могла быть абсолютно уверена в том, что любой мужчина предпочтет меня, когда вспоминала, с какой любовью смотрел на нее Гарри тогда, в порту, после нашего возвращения из Франции.
Я никогда не прощу Селии то лето. И хотя мне ничего не нужно было в то время, кроме как скакать на лошади и танцевать ночи напролет с Джоном, я не прощу Селии, что она отобрала у меня любовника, даже не приложив к этому ни малейших усилий.
А сейчас мой собственный муж склонялся поцеловать ее руку с таким видом, будто она была королева из романса, а он бедный рыцарь. Конечно, я могла просто фыркнуть в раздражении от этой сцены, разыгравшейся перед моими глазами. Но точно так же я могла запомнить эту слабость Джона и подумать, как мне выгоднее использовать ее. Ибо я должна ее использовать. Даже если бы у меня не было на то других причин, мне следовало наказать Джона хотя бы за то, с каким видом он поднимает на Селию глаза. Неважно, нужен он мне или нет. Я не хочу, чтобы мой муж любил кого-нибудь еще.
К обеду в тот день я оделась с особой тщательностью. Я отдала переделать то черное бархатное платье, которое носила в зиму после папиной смерти. Чичестерская модистка знала свое дело, и глубокие пышные складки мягко облегали мою грудь и талию, выгодно подчеркивая их и переходя в роскошные фалды на бедрах. Шелковые нижние юбки таинственно шуршали при каждом моем движении. Я приказала горничной напудрить мои волосы особенно тщательно и украсить их черной лентой. Такую же ленту я завязала бантом на шее вместо, жемчужного ожерелья. С приходом зимы моя кожа чуть побледнела и казалась совершенно молочной на фоне черных украшений. Перед тем как открыть дверь гостиной, я слегка покусала губы, чтобы они стали ярче.
Гарри и Джон стояли у камина, причем Джон старался держаться от него как можно дальше. Гарри грел свой пухлый зад, откинув фалды сюртука и попивая шерри. Джон, как я сразу заметила, потягивал лимонад. Я оказалась права. Селия пытается спасти моего мужа. И он надеется направить стопы по праведному пути. Гарри откровенно охнул, увидев меня, а Джон слегка оперся рукой о камин, будто одна моя улыбка могла сокрушить его.
— Клянусь, Беатрис, ты сегодня очаровательна, — сказал Гарри, придвигая мне стул.
— Благодарю тебя, Гарри, — томно произнесла я. — Добрый вечер, Джон, — взгляд, который я бросила на него, был теплым и чувственным. Я увидела, как побелели костяшки его пальцев.
Дверь гостиной отворилась, и вошла Селия. Траур, который так выгодно оттенял мою красоту, совершенно губил ее, я заметила это еще два года назад. Сегодня, когда я сияла красотой и здоровьем и казалась теплой камеей, лежащей на черном бархате, она выглядела постаревшей и изможденной в своих черных одеждах.
Ее карие глаза мгновенно увидели стакан лимонада в руке Джона, и ее щеки вспыхнули, придав лицу девическую прелесть.
— О! Отлично, — радостно воскликнула она. И когда Гарри предложил ей стакан шерри, она предпочла лимонад из дружеской солидарности. Я же улыбнулась и, взяв предложенный мне шерри, стала пить его с нарочитым наслаждением.
Страйд пригласил нас к обеденному столу и подал мне знак, что хотел бы поговорить со мной. Позволив Гарри проводить меня на место, я пробормотала извинения и вышла.
— Мисс Беатрис, я подумал, что мне следует поставить вас в известность, — вполголоса сказал он. — Леди Лейси приказала не подавать вина к обеду, а также не подавать мужчинам портвейн после обеда.
Я издала невольный смешок.
— Не будьте дураком, Страйд, — сказала я. — Стаканы для вина на столе?
— Да, стол был накрыт еще до этого приказа, и я не стал ничего предпринимать, не сообщив вам.
— Вы поступили совершенно правильно, Страйд. Разумеется, мы будем пить вино сегодня вечером, и сэр Гарри потребует свой портвейн после обеда. Продолжайте наливать вино моему мужу, а если он захочет пить лимонад, он вполне может отказаться.
Страйд кивнул, и я вернулась к столу с улыбкой на устах.
— Все в порядке? — поинтересовался Гарри. Я кивнула и наклонилась к Селии.
— Я объясню тебе насчет вина попозже, — тихо сказала я.
Она удивленно посмотрела на меня и инстинктивно перевела глаза на моего мужа. Он крепко сжал губы, и было заметно, каких усилий ему стоило держать себя в руках. Страйд вернулся в комнату, и пока два лакея подавали мясо, он разлил вино в каждый стакан, как я и приказала.
Глаза Селии опять вернулись ко мне с невысказанным вопросом, но я в это время смотрела на Гарри, расспрашивая его о недавно назначенном Хозяине Охоты.
— Конечно, мы оставим наших собак, — говорил Гарри. — И мистер Халлер будет смотреть за ними. В любом случае я бы предпочел, чтобы он служил у нас весь этот год траура, поскольку хоть он прекрасно знает правила охоты, но должен познакомиться с нашими лесами. А я хочу быть уверенным, что на следующий год мы будем охотиться.
— Хорошо, — согласилась я. Мистер Халлер арендовал Дауэр Хаус, красивый квадратный дом по дороге в Чичестер, построенный из песчаника и бывший примерно вполовину меньше Вайдекр Холла. И теперь мистер Халлер был не в восторге, узнав, что наша охота остается без хозяина на ближайший год.
— Как многого я буду лишена в этом году, — тоскливо сказала я. Мой тон заставил Джона напрячься. Его стакан стоял перед ним, сверкая как рубин, он чувствовал аромат вина.
— Да, — согласился Гарри. — Из всех людей мама больше всего хотела, чтобы мы получали удовольствие от жизни.
Я, не выдержав, хмыкнула.
— Но не я, Гарри. Она могла позволить тебе все, но всегда стремилась держать меня подальше от лошадей.
— Это верно, — подтвердил Гарри. — Но я не хотел бы проявлять неуважение к ее памяти. Хотя пропускать сезон, конечно, очень обидно.
После чего он переключил свое внимание на блюдо, стоявшее перед ним, и одобрительно кивнул Селии:
— Просто великолепно, моя дорогая.
Она улыбнулась и просияла от этой маленькой похвалы.
— Этот рецепт папа привез из своего лондонского клуба, я подумала, что это должно тебе понравиться. Плечи Джона расслабились, и он принялся есть.
— Я так рада, что у тебя хороший аппетит, Джон, — приветливо обратилась я к нему. — Я так страдала, что ты ничего не можешь проглотить.
Он беспомощно опустил вилку. Глаза Гарри выражали симпатию и сочувствие мне, но Селия выглядела встревоженной и недоумевающе смотрела в мое лицо. Я тепло улыбнулась ей и потянулась к рюмке с кларетом.
— Что ты собираешься делать завтра, Гарри? — Поспешила я отвлечь от себя внимание. — Я хотела бы побывать в Чичестере, чтобы заказать экипаж, в котором я буду ездить, пока не смогу вновь скакать верхом.
— Тогда мне придется тоже поехать, — галантно сказал Гарри. — Я совсем не хочу видеть тебя возвращающейся домой в каком-нибудь высоком рыдване.
Я рассмеялась любовным, гортанным смехом, вилка Джона стукнула о тарелку, и он отодвинул пишу.
— О, нет! — продолжала я. — Я бы хотела что-нибудь спортивное и легкое, с парой каурых в придачу.
— Я бы тоже не прочь поехать с вами, — вступила Селия в разговор. — Джулии нужны новые башмачки, но я не хочу заказывать их у экрского сапожника. У него такая грубая кожа.
Слуги переменили тарелки, и Гарри принялся разрезать тушку фазана. Селия и я получили грудку, Джон пару лап, буквально тонувших в пряном соусе. Он смотрел в тарелку, и я видела, что к его горлу подкатывает тошнота и его обуревает желание выпить. Я подождала, пока его обслужат, и затем наклонилась вперед.
— Постарайся съесть это, — ласково произнесла я. — Не выходи из-за стола, пожалуйста, Джон.
Это переполнило чашу. Он резко отодвинул стул, будто тот жег его, и сделал два торопливых шага к двери. Там он обернулся и отвесил поклон Селии:
— Прошу прощения.
Лакей кинулся открыть дверь перед ним, потом со стуком ее захлопнул. Я кивнула, чтобы унесли прибор Джона, и Гарри, Селия и я остались одни.
— Просто позор, — горячо заговорил Гарри. — Ты делаешь все возможное, Беатрис. Бог мой, это просто стыд. Я уронила голову, будто скрывая слезы.
— Я уверена, что это пройдет, — едва слышно прошептала я. — Я уверена, он сможет побороть себя.


Я надеялась избежать беседы с Селией, засидевшись с Гарри после обеда и потом отправившись прямо в постель. Но на следующий день, еще до завтрака, она постучала в мою дверь и попросила разрешения войти. Она выглядела много старше своих двадцати шести. Под глазами пролегли тени, — видимо, она совсем не спала эту ночь — и ее лоб перерезала глубокая морщина. Хорошо выспавшаяся, с лицом, сияющим, как майский день, я приветливо улыбнулась ей и пригласила войти.
— Я насчет Джона, — начала она. Я улыбнулась. Селия вмешивается в мои дела, она позволяет себе тревожиться о моем муже. Странные новости.
— Да, — я вернулась к столу и опустила глаза на бумаги, лежащие передо мной.
— Беатрис, он вчера после обеда вернулся к себе в кабинет и опять напился, хотя обещал мне не делать этого, — тон Селии звучал упреком.
— Да, — с сожалением ответила я. В бумагах передо мной были записи вайдекрских урожаев с тех пор, как я начала вести их подсчет. Мне требовалось узнать, что мы выиграем, если станем использовать Вайдекр, как ферму, а не как жилую усадьбу.
— Беатрис, извини, что я вторгаюсь в ваши дела, — но в ее голосе не слышалось сожаления. Я внезапно вспомнила тот день, во Франции, когда Селия вошла в мою спальню со словами извинения на устах, но с полной уверенностью, что я не откажусь накормить моего голодного ребенка.
— Ты не вторгаешься, Селия, — вежливо ответила я, интонацией давая понять, что она все-таки позволяет себе лишнее. — Продолжай, пожалуйста.
— Вчера в его кабинете стояли две открытые бутылки виски. Он выпил их обе, — ее лицо выражало недовольство. — Как они туда попали?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Возможно, Джон приказал своему камердинеру принести их. Он пьет уже четыре месяца, вспомни об этом, Селия. Слуги уже привыкли к этому.
— Но мы должны запретить им приносить ему выпивку, — Селия энергично перегнулась через стол, глядя мне в глаза, ее усталость исчезла. — Ты должна сказать об этом Страйду, и надо, чтобы вино не подавали к столу и даже не держали его в доме, пока Джон не поправится.
— Думаю, ты права, Селия, — кивнула я. — Здоровье Джона — это самое главное. Мы должны найти пути вылечить его. Возможно, ему следует уехать. Есть клиники, которые специализируются на таких случаях.
— В самом деле? — спросила Селия. — Я не знала. А он согласен?
— Мы можем настоять, чтобы он согласился. Надо просто обязать его заняться лечением, — неопределенно ответила я.
— Похоже, что придется прибегнуть к этому, — вздохнула Селия. — Но это ужасно. Мы уже сейчас должны помочь ему.
— Если ты уверена, что это поможет, — схитрила я, — сегодня я велю подать вино всем, кроме Джона, чтобы он привыкал пить лимонад, когда вокруг него пьют вино. Ведь если он будет обедать вне дома, к столу всегда будет подаваться вино, не так ли?
— Я не подумала об этом, — признала Селия. — Но я уверена, что мы вообще должны исключить вино на нашем столе, по крайней мере в первые дни. Ты прикажешь, Беатрис?
— Конечно, — я улыбнулась ей. — Все, что угодно, только бы мой муж был опять здоров.
Она пристально смотрела на меня, изучая мое лицо. Маленькая, любящая Селия, которая до сих пор думала, что мир состоит из таких же людей, как она, быстро взрослела. Глупенькая девочка начала понимать, что я совсем не похожа на нее. Но я не позволю ей раскусить меня.
— Извини меня, — к ней вернулись ее обычные манеры, — я не имела права отдавать приказание не посоветовавшись с тобой. Я была озадачена тем, как бы помочь Джону. И хотела, чтобы на столе не было вина.
— Ничего страшного, Селия, — и я послала ей воздушный поцелуй. — Возможно, ты права. Если это может облегчить положение Джона, пусть так и будет.
— Я пойду прикажу им, — сказала она и выпорхнула из комнаты.
Я углубилась в бумаги. Мне не надо было подслушивать, чтобы понять, как будут разворачиваться события. Селия станет умолять Джона не пить больше. Джон, страдая от виски, выпитого накануне, и от потери гордости и самоуважения, жалобно согласится. Селия, сияя от радости, скажет, что она облегчит ему эту задачу. И, выйдя к обеду, он не увидит сияющего рубинового бокала и не почувствует соблазнительного аромата вина.
Так оно и будет, но после обеда, сопровождаемого моими скрытыми издевками и обольстительными улыбками, он найдет у себя в кабинете две свежие слегка запотевшие бутылки виски и ключ в замке, чтобы остаться без помех наедине с ними.
Итак, за завтраком мы пили чай и лимонад, Гарри выглядел раздраженным, но ничего не говорил. Селия не поехала с нами в Чичестер, предпочтя остаться с Джоном. Я прекрасно знала, как они проведут этот день: она уговорит Джона выйти на воздух, будет угощать его сладким чаем, они будут гулять и играть с Джулией. Она боролась за его душу со всей силой своего любящего сердца.
Поэтому мы с Гарри поехали в Чичестер одни и там проверили крепость нашего решения экономить деньги для Вайдекра, сопротивляясь всем соблазнам, предложенным нам. Гарри, как и следовало ожидать, дрогнул. Но я оставалась тверда. Мне нужна была незамысловатая легкая коляска, в которой я могла бы ездить по нашим дорогам зимой. Предлагаемые же нам щегольские экипажи были слишком дорогими и ненадежными для поездок к пастухам, в горы.
— Устала, — вздохнула я, когда мы, наконец, пришли к какому-то решению. — Давай навестим де Курси и заодно выпьем чаю.
Леди де Курси была старой маминой подругой, и ее двое детей родились лишь немногим раньше нас с Гарри. Из всех семей Чичестера семья де Курси была наиболее близка нам по рангу, согласно дотошным маминым исчислениям. Они не имели поместья, но были богаче. Их фамилия отличалась большей древностью, но они не жили на протяжении веков в одном и том же поместье, как мы, Лейси. Приезжая в Чичестер, мы навещали епископа и несколько других семей, но наиболее близки мы были с де Курси.
Хотя мы с Гарри оказались лишены маминого снобизма, но мы до сих пор придерживались выбранного ею круга знакомых. Частично это происходило потому, что мы редко наезжали в Чичестер. Подобно папе, мы встречались только с теми, кто жил по соседству, либо охотился вместе с нами. Дороги часто бывали непролазно грязными, а с половины зимы просто непроходимыми. Возможно, из-за этого, возможно, из-за чего-нибудь другого, но мы с Гарри, а теперь и Селия с Джоном, представляли собой обособленную, живущую довольно уединенно, группу.
Хазеринги были нашими друзьями, так же как и де Курси. Иногда нас навещали мамины родственники, иногда кто-нибудь из Лейси, но, подобно многим семьям нашего ранга, вокруг нас на многие мили жили одни бедняки. Для мамы они всегда оставались просто анонимной массой, но я, которая улавливала малейший намек на угрозу с их стороны, иногда боялась их.
Для живущих в городе дело обстояло совсем не так. Особняк де Курси стоял далеко от дороги, в окружении шотландских елей, обнесенный высокой стеной, украшенной красивыми острыми пиками. Когда мы с Гарри подкатили к подъезду, там уже стояло несколько нарядных экипажей.
— Вечеринка, — сказала я и сделала гримаску, — пожалуйста, Гарри, не оставляй меня на растерзание старым леди.
Гарри рассмеялся и предложил мне руку, пока наш лакей стучал в дверь. Она отворилась, и дворецкий де Курси, проводив нас по черно-белому мраморному холлу, торжественно объявил:
— Миссис Мак Эндрю! Сэр Гарри Лейси, — и леди де Курси устремилась к нам.
— Беатрис! Гарри! Дорогие мои! — и она звучно расцеловала нас в щеки. Мне всегда казалось, что она слишком молода, чтобы быть маминой подругой. Она оставалась для меня той двадцатилетней красавицей, которая, покорив в свой первый сезон весь Лондон, затем вышла за наиболее богатого своего обожателя, каким и оказался де Курси. Не имея ни большого приданого, ни знатной семьи, она завоевала этот дом и несметное богатство исключительно своей красотой. Мне, помешанной на собственности, она казалась просто авантюристкой. Но ее поведение было безупречным. Она являла собой образец светских манер. Я же в глубине души продолжала считать ее умной обманщицей.
Сейчас в ее великолепной гостиной собрались сливки светского общества. Большинство присутствующих были нам хорошо знакомы, меня вовлекли в кружок старых дам немного посплетничать, в то время как Гарри, поглядывая на тарелку с пирожными, болтал у камина с Питером, сыном леди де Курси, и его супругой.
Вскоре все собрались уезжать, и тут мне пришла в голову неожиданная мысль пригласить Изабель де Курси с ее мужем к нам на обед. Такое неожиданное, неофициальное приглашение показалось нашим знакомым еще одним доказательством моей очаровательной непосредственности и было принято.
Селия поджидала нас у окна гостиной, и, когда она вышла на порог встретить нас и вдруг увидела второй экипаж, по ее лицу промелькнула тень.
И я прекрасно поняла почему. Весь день она провела с Джоном, удерживая его от выпивки и заверяя, что к обеду не будет подано ни капли вина. Теперь, одетая к обеду, она с ужасом обнаружила, что Джону предстоит светский раут, а не спокойный вечер в кругу семьи.
Я оставила де Курси с Селией и быстро поднялась наверх переодеться. Надев черное платье из тафты с низким квадратным декольте и пару продолговатых агатовых серег, подчеркивавших мою длинную шею, я осмотрела себя в зеркало и осталась довольна результатом. Я надеялась, что видеть меня такой обольстительной и при этом ненавидеть меня так отчаянно будет невыносимо больно Джону Мак Эндрю.
Сейчас он уже миновал ту стадию, когда выпивка была нужна ему, чтобы не бояться встреч со мной. Теперь оказалось, что виски, помогавшее ему выжить после кошмара последних месяцев, больше не помогает. Джон понял, почему всегда около постели или на столике его поджидала свежая бутылка и новый стакан. И очень медленно, но до него дошло, что у него теперь два врага: один из них — женщина, которую он любил, другой — пьянство, которому он не может сопротивляться. Он стал бояться погибнуть. Ни жены, ни ребенка, ни работы, ни гордости, ни малейшей привязанности, кроме маленькой Селии. Он боялся, что не выдержит.
Я еще раз улыбнулась своему сияющему отражению и спустилась вниз. Там меня поджидал Страйд.
— Я знаю, — я не могла не рассмеяться, — но в доме гости, и мы не можем заставить де Курси пить лимонад. Пожалуйста, шерри в гостиную, а к обеду — вино. К фруктам подайте шампанское. И джентльменам портвейн, как обычно.
— Стакан мистера Мак Эндрю наполнять? — нейтральным голосом спросил он.
Я не подала виду, что заметила, как он отбросил слово «доктор» перед именем моего мужа. Теперь он будет для них всю жизнь «мистер», и они не встретят с моей стороны упрека.
— Конечно, — ответила я и прошла в гостиную.
Там уже все собрались. Джон прекрасно держал себя, и глаза Селии с любовью смотрели на него. Гарри щедрой рукой разлил шерри мне, де Курси и себе. В то время как Селия и Джон стояли со стаканами лимонада в руке, я своим звериным чутьем чувствовала, как жадно Джон принюхивается к терпкому аромату.
Обед был подан, и Селия, охватив одним взглядом строй бокалов на столе, остро глянула на меня. Слегка пожав плечами, я указала головой на де Курси.
Джон ел мало, но помнил о манерах и светски беседовал с Изабель де Курси, сидевшей слева от него. Он не прикоснулся ни к белому вину, ни к красному, но я видела, каким взглядом он провожает каждый бокал. Затем подали большую серебряную вазу с фруктами, и послышался обещающий хлопок первой пробки.
Я следила за лицом Джона, он любил шампанское.
— Только один стакан, — сказал он тихо то ли самому себе, то ли Селии. Селия покачала головой лакею, стоявшему за спиной Джона с приготовленной бутылкой. Настал неловкий момент.
— Нет, — сказала Селия недовольным голосом. Этим лакеем был Джек Леви, сирота, которого отправили бы в сиротский приют, если б я не взяла его в наш дом. И сейчас он посмотрел на меня, ожидая моего приказа и увидев едва заметный кивок, налил Джону шампанское и отошел. Гарри провозгласил тост. Гарри всегда их провозглашал. И мы выпили. Джон проглотил свое вино залпом, будто томился жаждой. Леви взглянул на меня и опять послушно наполнил его бокал. Потом опять. И опять.
Изабель болтала об их лондонском сезоне, о балах, на которых они побывали, Гарри распрашивал ее о городских сплетнях. Питер де Курси рассказывал мне о том, что они собираются купить охотничий домик на севере. Я порекомендовала ему доктора Пирса, который знаком с тамошними краями. Никто не обращал внимания на Джона, который продолжал пить и пить.
И никто, кроме меня, не видел, что Селия сидит с низко опущенной головой и по ее щекам текут слезы.
Я подождала, пока ее плечи расправились и она, оглянувшись украдкой по сторонам, вытерла салфеткой слезы и поднялась. Мужчины встали, чтобы проводить нас, Джону при этом пришлось придерживаться за спинку стула. Думаю, что комната изрядно кружилась у него перед глазами.
Остаток вечера прошел довольно вяло. Когда джентльмены присоединились к нам, Джона с ними не было. В ответ на мой немой вопрос Гарри скривился в гримасе.
— Лакей отнес его в кровать, — тихо сказал он мне. — Де Курси ничего не заметил, но, право, Беатрис, это уже переходит границы.
Я кивнула и стала разливать чай. Вскоре де Курси отправились домой, чтобы успеть вернуться по освещенной лунным светом дороге. Их экипаж уже поджидал у дверей, и они устроились внутри с горячими кирпичами, положенными к ногам, и поднятым от ветра пологом.
— До свидания, — тепло попрощалась я, и вместе с дыханьем из моего рта вырвался пар. — Приятно было повидать вас. Спасибо, что приехали.
Когда колеса экипажа загрохотали вдали, я вернулась в дом. Гарри уже ушел к себе, сонный от портвейна и светских бесед, но Селия ждала меня у камина.
— Это ты пригласила де Курси, Беатрис? — спросила она. Я заколебалась. В голосе Селии были жесткие нотки, которых я прежде не слышала.
— Я не помню, — помедлила я. — Гарри или я.
— Я уже спрашивала Гарри, — сказала Селия. — Он говорит, что приглашение последовало от тебя.
— Должно быть так, — с легкостью призналась я. — Мы часто приглашаем их к обеду, Селия. Я не думала, что у тебя есть причины не любить их.
— У меня нет таких причин, — ее голос срывался от негодования. — Люблю я их или не люблю — вопрос заключается не в этом, Беатрис. Джон собирался весь день ничего не пить. И никогда больше не пить. Я же сказала ему, что ты дала слово запретить у нас в доме спиртное. Я заверяла его, что он может сидеть спокойно за столом и никто не предложит ему выпивки. Но когда он вышел к столу, оказалось, что перед ним ставят то белое вино, то красное и, наконец, его любимое шампанское. Беатрис, это слишком тяжело для него. Он опять пьян, и утром ему будет плохо. Он чувствует свою неудачу, и он прав. Но это случилось из-за его глупости или же нашего эгоизма.
В ее глазах стояли слезы, но на щеках горели пятна гнева. Я едва могла узнать мою маленькую мягкую невестку в этой разгневанной женщине.
— Селия, — с упреком проговорила я. Ее глаза погасли, щеки слегка побледнели.
— Прости меня, — долгие годы тренировки выработали в ней эту дисциплину. — Но я расстроена из-за Джона. И надеюсь, что завтра же в нашем доме не будет ни капли спиртного.
— Конечно, — согласилась я. — Но если мы приглашаем гостей, вряд ли мы можем угощать их лимонадом. Не правда ли, Селия?
— Что ж, — неохотно признала она. — Но мы не ждем больше никого на этой неделе?
— Нет, — улыбнулась я. — И пока дома только мы, я думаю нам не следует пить, чтобы не искушать Джона. Мы все должны постараться помочь ему.
Селия приблизилась и поцеловала меня в щеку. Но ее губы были холодны. Она вышла, оставив меня у камина смотреть, как из огня возникают пирамиды и замки, пещеры и драконы, и мысленным оком представлять себе долгую череду падений и неудач человека, за которого я выходила замуж по любви.


На следующий день у нас обедал мистер Наллег, и мы подавали вино. Джон выпил бокал, затем другой. Селия и я оставили их за портвейном, и лакей унес Джона в его комнату мертвецки пьяным.
Затем к нам заглянул доктор Пирс и был оставлен к обеду.
— Одна маленькая птичка сказала мне, что у вас сегодня к обеду заяц в винном соусе, а это мое любимое блюдо, — смеющимся голосом сообщил он Селии.
— Кто же эта маленькая птичка? — спросила она, и ее глаза блеснули.
— Самая прекрасная птичка в нашем приходе, — сказал доктор Пирс, целуя мне руку. Лицо Селии было каменным.
На следующий день нас пригласили к обеду родители Селии, и мы все решили, что Джону лучше не ехать с нами.
Селия имела разговор со Страйдом, и я поняла, что она взяла с него обещание не подавать Джону вино и портвейн. Страйд встретил меня в холле. Его лицо выражало покорное терпение. Жалованье нашего дворецкого было достаточно высоким, чтобы он понимал, чьих приказов в этом доме надо слушаться.
— Мистеру Мак Эндрю не подавать ни вина, ни портвейна, — разрешила я, — но в библиотеке вы оставите для него две бутылки виски, стакан и холодную воду.
Страйд согласно кивнул. Его лицо не дрогнуло. Я думаю, что если бы я велела ему поставить в библиотеку виселицу для мистера Мак Эндрю, он бы сделал это, не раздумывая.
— Я велела Ограйду не давать Джону вина сегодня, — сказала мне Селия, когда мы разместились в экипаже.
— Конечно, — отозвалась я. — Надеюсь, что у него нет виски.
— Об этом я не подумала, — она была явно шокирована, — но я чувствую, что он не станет настаивать на выпивке.
— Я тоже надеюсь, — лицемерно произнесла я.
Гарри что-то проворчал, но ничего не сказал.
Вечер показался мне очень длинным. Лорд Хаверинг оказался дома и был счастлив играть весь вечер в карты, если только я была его партнером и сидела напротив, время от времени дразняще поглядывая на него своими раскосыми зелеными глазами.
Но когда мы вернулись домой, усадьба была вся освещена огнями и окна на втором и первом этаже были широко распахнуты.
— Что случилось? — мой голос прервался от тревоги, и я спрыгнула с коляски, не дожидаясь, пока она остановится. — Ричард? Джулия? Или это Каллер?
— Это мистер Мак Эндрю! — объявил Страйд, появляясь в дверях. — Он поджег ковер в библиотеке и разбил весь китайский фарфор.
Гарри издал странное восклицание и, промчавшись мимо меня, распахнул дверь в библиотеку. Там царил хаос. Бесценный персидский ковер почернел и обгорел вокруг большой прожженной в нем дыры. Стеклянные изящные шкатулки оказались разбиты, а несколько напольных цветочных ваз опрокинуты на пол. Книги, сброшенные с полок, разорванные, со смятыми листами, также валялись по всей комнате. И посередине этого разгрома стоял мой муж, в жилете и в ботинках и с кочергой в руках, похожий некоторым образом на Принца Датского в театре бродячих комедиантов.
Гарри замер на пороге комнаты, слишком пораженный, чтобы говорить. Но Селия проскользнула под его рукой и влетела в комнату.
— Что это, Джон? — слова Селии явно выдавали ее беспокойство. — Вы сошли с ума? Что тут было?
Вместо ответа Джон молча показал кочергой на маленький круглый стол, соблазнительно придвинутый к его любимому креслу. На нем стояли две бутылки виски и графин ледяной воды, маленькая тарелка с бисквитами и уже обрезанная сигара.
— Кто принес это сюда? — требовательно спросила Селия и резко обернулась к Страйду. Внезапно она стала как будто выше ростом, ее голова была высоко поднята, глаза сверкали. — Кто принес это сюда? — в ее голосе отчетливо слышались нотки приказа.
— Я, ваша милость, — ответил Страйд. Он смотрел на Селию без страха, но ему еще не приходилось видеть ее такой. Да и никому из нас не приходилось.
— Доктор Мак Эндрю приказал вам? — продолжала спрашивать Селия. Лгать сейчас было невозможно.
— Нет, ваша милость, — сказал Страйд. Но он не признался, что это был мой приказ. Селии это и не требовалось, она уже все поняла.
— Вы можете идти, — резко приказала она и кивком велела закрыть дверь. Мы остались одни в этом разгроме.
Кочерга выпала из рук Джона, плечи ссутулились, будто он испугался содеянного. Я чувствовала, как хочется ему выпить. Но Селия быстрыми шагами, так непохожими на ее обычную скользящую походку, пересекла комнату, схватила обе бутылки за горлышко и швырнула их в камин.
— Это ваших рук дело, Беатрис, — ее голос был полон гнева. — Это вы приказали принести их, так же как вы старались, чтобы в нашем доме каждый день к столу подавалось вино. Вы хотите принудить Джона пить. Вы спаиваете его.
Рот Гарри открылся, как у пойманного лосося. События развивались слишком быстро для него, а Селия в гневе была зрелищем, способным шокировать даже самого невозмутимого человека. Я чувствовала себя немного получше. Мне было любопытно, как будто на моих глазах игривый котенок превращался в грозного хищника. Но я боялась ее новой силы.
— Я — леди Лейси, — сказала Селия. Ее голова была высоко поднята, лицо сияло праведным гневом. Ей никогда прежде не доводилось сердиться, и этот взрыв подхватил и понес ее, как весеннее половодье.
— Я — леди Лейси, — повторила она. — Это мой дом, и я приказываю, Я ПРИКАЗЫВАЮ, чтобы в этом доме ни для кого не было спиртного.
— Селия… — слабо начал Гарри, и она резко обернулась к нему, забыв свое привычное послушание, будто его никогда и не было.
— Гарри, я не могу видеть, как человека губят на моих глазах, и ничего не делать, чтобы спасти его. Я никогда не командовала в этом доме. Я нигде никогда не командовала и не имела к этому никакого желания. Но я не позволю продолжать это.
Гарри робко посмотрел на меня, но я ничего не могла поделать. Я стояла неподвижно, как стоит старый опытный лис, услышав лай собак и звук охотничьего рога. Но мои глаза перебегали от Джона, безмолвного и неподвижного, к Селии, взбешенной от гнева.
— Где ключи от кладовой? — она обратилась к Гарри.
— У Страйда, — еле выдавил он, — и у Беатрис.
Селия подошла к двери и распахнула ее. Как и следовало ожидать, Страйд оказался в холле, стремясь держаться в курсе событий, и выглядел сейчас довольно глупо.
— Принесите мне ключи от кладовой, — велела Селия Страйду. — Все ключи. Ключи миссис Мак Эндрю тоже.
Страйд глянул на меня, я кивнула. Этот поток невозможно было остановить.
Мы застыли в молчании, ожидая, пока Страйд вернется с ключами.
Селия приняла их недрогнувшей рукой.
— Я буду хранить их у себя, пока Джон не поправится и мы не начнем снова подавать вино к столу, — в ее голосе слышалась абсолютная уверенность. — Гарри, ты не возражаешь?
Гарри сглотнул и сказал:
— Нет, моя дорогая.
— Беатрис? — ее голос был таким же каменным, как и ее лицо.
— Разумеется, если ты настаиваешь, — я приподняла брови с видом полной невинности.
Она проигнорировала мой жест и обернулась к Страйду.
— Мы с вами пойдем и запрем двери кладовой сейчас же, если вы не возражаете. И пришлите камердинера доктора Мак Эндрю, чтобы отвести его в комнаты. Он не совсем хорошо себя чувствует.
— Камердинер мистера Мак Эндрю сегодня выходной, — начал было Страйд. Селия отреагировала мгновенно.
— Доктора Мак Эндрю, вы хотите сказать, — исправила она, в упор глядя на него.
— Доктора Мак Эндрю, — повторил он.
— Тогда пришлите лакея, — резко бросила Селия. — Доктор Мак Эндрю устал, и ему нужно лечь. И пришлите кого-нибудь прибрать здесь. — Она повернулась к нам с Гарри.
— Когда я запру двери кладовой, я пойду отдыхать, — сказала она. — Мы обсудим это завтра, если вы найдете нужным.
С этими словами Селия повернулась и вышла.
И остановить ее было невозможно.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Вайдекр - Грегори Филиппа



Страшный роман, но очень поучительный: 9/10.
Вайдекр - Грегори Филиппаязвочка
31.07.2013, 22.45





Психически больной человек, выросший без любви, не имеющий представления о морали. В результате- исковерканная собственная жизнь, низведенная до абсурда ради материального... и разрушенные жизни и судьбы окружающих... А дети?. Прекрасно написанный роман о постепенном разрушении личности. Читаешь- мерзость, от которой окрухающим не избавиться.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМирра
11.08.2013, 7.16





Хорошо написано, я бы назвала - пособие "как разрушить свою жизнь".
Вайдекр - Грегори ФилиппаGala
21.08.2013, 0.49





Какое то извращение спать с братом этот роман вызвал только отвращение мерзость какая то фу ни с могла до конца прочитать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМария
24.09.2014, 4.48





Какой ужас
Вайдекр - Грегори Филиппаваля
24.09.2014, 22.40





УЖАС!
Вайдекр - Грегори Филиппалиля
13.12.2014, 21.35





Восхитительный роман, прекрасно и свежо написанный. Конечно, если вы предпочитаете только истории из серии "они поженились и умерли в один день", то не тратьте время. Ханжам тоже советую не читать.
Вайдекр - Грегори ФилиппаInga
13.02.2015, 11.24





Черненькая книжечка. Я категорически против авторов,которые используют свой Богом данный талант для создания извращенных образов и смакования всяческого дерьма.
Вайдекр - Грегори ФилиппаМарианна
11.03.2016, 23.22





Ну не вызывает роман таких сильных чувств как мерзость и ужас.да,инцест,но автор не любовь межлу героями написала,а скорее связь с братом для героини повод завладеть поместьем,то есть расчет.вот если бы они любили друг друга,то это было бы хуже.
Вайдекр - Грегори ФилиппаЖанна
28.06.2016, 19.53





Замечательная книга.
Вайдекр - Грегори Филиппататьяна
26.10.2016, 8.23








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100