Читать онлайн Привилегированное дитя, автора - Грегори Филиппа, Раздел - Глава 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Привилегированное дитя - Грегори Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.94 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грегори Филиппа

Привилегированное дитя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 2

Долгожданный урок Ричарда оказался чрезвычайно утомительным для дедушки, унизительным для него самого и нескончаемой скукой для меня. Сначала я просто не могла понять, что происходит.
Уже когда Ричард отправился в конюшню за лошадью, его лицо было таким бледным, что веснушки на носу казались какой-то болезненной сыпью, а глаза горели лихорадочным блеском. Я решила, что он просто взволнован приятным ожиданием.
В отличие от меня, Шехеразада все поняла гораздо лучше. Пока Ричард пытался взгромоздиться в седло, она нервничала, испуганно похрапывала и то и дело пыталась убежать. Ричард так и прыгал вокруг нее, одной ногой стоя в стремени, а другой — на земле.
Дедушка с неодобрением наблюдал за этой картиной и наконец обратился к Денчу:
— Подсади, пожалуйста, мастера Ричарда. Иначе он никогда не окажется в седле.
Денч подставил грязные ладони и без всяких церемоний закинул Ричарда в седло, будто мешок с овсом.
Сам дедушка одним движением оказался верхом на своем прекрасном жеребце, стоявшем спокойно, как будто это была не живая лошадь, а статуя, высеченная из камня и установленная на фоне сочной зелени выгона и отдаленных лесов наших поместий.
— Всегда помни, что рот у нее очень нежный, — растолковывал дедушка Ричарду. — Думай, что поводья — это шелковые ленты и что ты не должен ни слишком натягивать, ни отпускать их. Пользуйся ими для того, чтобы дать ей понять, что ты хочешь, но никогда не тяни их изо всех сил. Не тяни, я сказал, — закричал он, так как Шехеразада метнулась в сторону, а Ричард дернул поводья.
Успокоить лошадь удалось Денчу — он одним легким жестом остановил ее, не проронив ни слова. Я наблюдала за всем происходящим с полным восторгом, находя, что Ричард выглядит верхом на лошади в точности как любой из рыцарей короля Артура. В моих глазах он всегда был воплощением совершенства, а верхом на собственной лошади он становился полубогом.
— Давай выедем на паддок, — предложил дедушка. В его голосе уже сквозило раздражение.
Денч взял лошадь под уздцы и повел ее на выгон. По дороге он что-то ласково говорил ей, и, когда они проходили мимо меня, я почувствовала, как беспокоится и боится чего-то Шехеразада. Милая и такая доверчивая Шехеразада.
Я подождала, пока они отойдут подальше, чтобы не нервировать ее звуком своих шагов еще больше, и отправилась следом. Во время первого урока Ричарда ничто не должно было мешать ему.
Но ему мешало все. Я уселась на забор и стала следить, как мой дедушка сделал верхом несколько кругов по выгону и жестом пригласил Ричарда повторить то же самое.
Но Шехеразада не двинулась с места. Она только вскидывала беспокойно голову, словно руки Ричарда, державшие поводья, были слишком тяжелы для нее. Когда он чуть сжал ее бока ногами, она присела, испуганная. Стоило ему коснуться — о, только коснуться — ее спины кнутом, как она начала пятиться, и бледность Ричарда мгновенно сменилась краской гнева. Она не слушалась его ни в чем.
Дедушка гарцевал на своем сером и выкрикивал инструкции Ричарду:
— Будь помягче с ней! Отпусти руки! Не травмируй ее рот. Нет, не так! Отпусти руки, Ричард, говорю же тебе! Сядь покрепче в седло, чувствуй себя уверенно. Говори ей, что ты хочешь. О, все черти и дьяволы!
Не вытерпев, он спрыгнул со своего жеребца и бросился к Ричарду. Одним движением он скинул его с лошади, как рассерженный сквайр стряхивает деревенского сорванца с яблони, и, проворный как юноша, прыгнул в седло.
— Не беспокойся, Салли, девочка, — его голос звучал ласково и спокойно. — Я не позволю, чтобы тебя обижали. — И она мгновенно успокоилась. Ее прижатые назад ушки, делавшие морду костистой и некрасивой, встали торчком, она перестала выкатывать белки и стала прежней милой лошадкой.
— Слушай, Ричард, — дедушка явно старался говорить спокойно. — Я уже говорил тебе там, во дворе, что, когда ты натягиваешь поводья, это означает «назад» или «стой». — Он чуть приподнял пальцы, и Шехеразада послушно двинулась вперед. Когда он немного согнул руки в локтях, она остановилась, почувствовав это легкое движение. Стоило ему опять отпустить поводья, и она легкими шагами, будто танцуя, пошла, переставляя ножку за ножкой.
— Если ты сжимаешь ее бока коленями, это означает «вперед», — учил дедушка. Он опустил руки и заметно напряг мускулы ног. И сразу же Шехеразада поплыла вперед красивой, элегантной поступью. Она была прекрасна, как фонтан, сверкающий на солнце. Я любовалась ею, мне было даже по-настоящему больно от ее совершенства. В жизни я не видела ничего более прекрасного.
— Но если ты одновременно говоришь ей «стоп» и «вперед», то ты сбиваешь ее с толку. Противоречивые команды нервируют лошадь. С лошадьми ты всегда должен быть предельно четок. Как, впрочем, и с людьми, — добавил дедушка с сухой насмешкой. — Шехеразада — превосходная лошадь. И у нее добрый нрав. Но она требует мягкости в обращении. Сиди в седле поглубже, чтобы она чувствовала тебя. И ясно говори ей, что ты хочешь. Она сделает все на свете, если будет чувствовать твою любовь.
Он подскакал к Ричарду и спрыгнул с лошади.
— Садись, парень, — мягко обратился он к моему кузену. — Она знает свое дело. Тебе следует научиться своему. — Он стал помогать Ричарду усесться в седло, тот поспешил вставить одну ногу в стремя и уже перекинул вторую, но никак не мог найти другого стремени и тыкал носком ботинка в бок лошади. Шехеразада испуганно шарахнулась и толкнула дедушку, который тут же выругался.
— Успокойтесь-ка, оба! — прикрикнул он и на лошадь, и на всадника. — Вам надо притереться друг к другу. Вы — словно пара струн, натянутых слишком сильно. Что, черт побери, случилось с твоим стременем, Ричард?
— Ничего, сэр, — голос Ричарда звучал тонко и жалобно. Я с удивлением поняла, что он боится. — Я не мог сначала найти его. Но теперь все в порядке.
— Впредь постарайся делать это не тыча ботинком ей в бок, — сердито посоветовал дедушка. — Не беспокой животное. С ней нужна ласка. — Забирая поводья у Денча, он бросил ему многозначительный взгляд, значения которого я не поняла. — А теперь, — дедушка уже сидел в седле, — скачи ко мне.
Ричард напряженным жестом опустил руки, и Шехеразада двинулась вперед, ступая так осторожно, словно видела впереди себя пропасть. Наблюдая за ней, я буквально кожей чувствовала ее страх и внезапно поняла причину сегодняшних неудач.
Она невзлюбила Ричарда.
Вот почему она вздрагивала и переступала на месте, когда Ричард садился в седло. Вот почему он сидел на ней так неловко и был таким бледным. Что-то в нем тревожило благородное животное. Я даже чувствовала запах пота, выступившего у нее от страха.
Я не могла больше видеть это. Когда Ричард остановил ее коротким рывком, я вздрогнула, будто от боли. Когда дедушка подхватил повод и повел ее с поля, с Ричардом, неловко сидящим в седле, я невольно подняла плечи, будто желая облегчить ее ношу.
Ричард не был больше похож на рыцарей из детской сказки.
Он пугал меня. Я соскользнула с забора, тщательно отряхнула мое муслиновое платьице и, не оглядываясь, пошла к дому.
Я знала, что первый урок верховой езды, полученный Ричардом, прошел далеко не блистательно, поскольку сама была тому свидетелем, но я никогда не узнала бы этого от Ричарда. Когда он пришел к обеду, вымытый и переодетый, его лицо сияло улыбкой, а ответы на мамины вопросы дышали уверенностью. И я подумала, что после того, как я покинула свой наблюдательный пост, дела пошли много лучше.
— У него довольно тяжелая рука, — кислым тоном ответил дедушка на мамин вопрос. — Но, думаю, верховая езда у него в крови. Он скоро научится держаться в седле. Гарри Лейси, я имею в виду старого сквайра, тоже имел руки как бараньи копыта, мы даже, бывало, смеялись над ним, но он и сам был превосходным наездником и научил великолепно скакать Беатрис и Гарри. А какой она была наездницей! — тут он внезапно замолчал, возможно вспомнив рыжеволосую девушку на белом скакуне. — Странно даже, что ее сын такой неловкий! Но, я думаю, он привыкнет.
Однако Ричард не привык. Разумеется, получив несколько уроков от дедушки, он научился держаться в седле, но никогда не чувствовал себя уверенно. Он и Шехеразада не питали друг к другу теплых чувств, и он сидел на ней так, будто ожидал какого-то подвоха с ее стороны.
— Шотландская кровь, — презрительно бросил дедушка. — Должен признать, что его отец, Джон Мак-Эндрю, держался на лошади довольно прилично, но все равно эти шотландцы никуда не годятся как наездники. Вот и у Ричарда нет ни желания к этому делу, ни сноровки. Он никогда не научится ездить как его мать. Упокой, Господи, ее душу!
— Не могу сказать, что меня это огорчает, — улыбнулась мама и повернула голову в сторону Ричарда. — Наблюдать за скачками Беатрис, может, и было приятно, но своей семье она доставляла немало беспокойства. И к тому же я никогда не забуду, что ее отец погиб, упав с лошади.
— Что за чепуху ты говоришь, Селия! — нетерпеливо воскликнул ее отчим. — На лошади вы в большей безопасности, чем на ваших лестницах. Впрочем, ладно, оставим это. Мальчик никогда не станет настоящим всадником, да и Бог с ним. Я научил этого сорванца всему, чему мог. Содержать его лошадь я стану на свои деньги.
— Спасибо, — благодарно произнесла мама. — Мы с Ричардом очень признательны тебе.
Дедушка удовлетворенно кивнул и выпустил кольцо дыма.
— А как там насчет маленькой мисс? — Я стояла спиной к ним и, не поворачиваясь, ждала, что ответит мама.
— Думаю, мы оставим эту мысль, пока она не станет немного постарше. Да у нас ни амазонки сейчас нет, ни дамского седла.
Дедушка беспечно махнул рукой.
— Джулия и так растет слишком свободолюбивой, — понизив голос, продолжала мама. — Ей уже двенадцать, и пора прививать ей манеры леди, а верховая езда может и подождать. Я буду счастлива, если она станет больше времени проводить со мной.
Я продолжала стоять молча. Если только дедушка не заступится за меня и не скажет им всем, что я — Лейси и что любовь к лошадям у меня в крови, я не смогу учиться ездить верхом. Я буду сидеть как пришпиленная в гостиной и видеть Шехеразаду только под седлом Ричарда. Конечно, я очень рада за него, но голос внутри меня неслышно кричал: «Это несправедливо! Мама, это несправедливо!»
Наконец решение было принято.
— Как ты скажешь, дорогая, — произнес лорд Хаверинг.


Я лишилась шанса научиться скакать на лошади, и мне оставалось только ждать милостей Ричарда. Но к тому времени, когда лето повернуло на осень, Ричарда постигла большая потеря. Гораздо большая, чем я даже могла вообразить. У него началась ломка голоса.
Сначала это даже забавляло его. Иногда его голос звучал как прежде, иногда — низко и хрипло. Мы с ним разучили пьесу, в которой действовали два негодяя и невинное дитя, и он изображал все эти роли, а я аккомпанировала ему на фортепиано. Мама, слушая нас, смеялась до слез.
Но она бы смеялась намного меньше, если бы узнала, что эту пьесу мы прочли, потому что Ричард ухитрился заказать книгу в библиотеке нашего графства от имени леди Хаверинг и подписавшись ее именем.
Словом, сначала Ричард играл новыми смешными модуляциями как игрушкой, и ему даже в голову не приходило, что голос изменился навсегда.
Однажды, когда он пел под мой аккомпанемент итальянскую арию, он вдруг пустил петуха. Слегка нахмурившись, будто произошла малозначащая досадная ошибка, он попросил меня повторить этот кусок снова.
Я заиграла опять, но мои пальцы потеряли уверенность, и полился целый каскад неверных нот. Там было верхнее соль, и снова Ричард не взял его. Три раза мы пытались пройти этот момент, и с каждым разом получалось все хуже и хуже. Ричард даже забыл рассердиться и только смотрел на меня в замешательстве. Затем отвернулся и уставился в окно.
— Кажется, у меня ничего не получается, — недоуменно протянул он.
Он вышел из комнаты и стал подниматься к себе.
Эти медленные шаги не имели ничего общего с обычной походкой. Я слышала, как он пытается повторить музыкальную фразу, и снова у него ничего не получалось. Его дар, редкий дар, уходил от него.
После обеда, когда мы все сидели в гостиной, Ричард подошел ко мне и уверенно сказал:
— Я бы хотел попытаться опять, Джулия. Ну, спеть ту арию, что у меня не получилась утром. Сейчас все будет в порядке!
Я открыла фортепиано и установила пюпитр. Пальцы плохо слушались меня, и я довольно скверно отыграла вступление.
— В чем дело, Джулия?.. — мама, нахмурившись, подняла голову.
Ричард, сидя у окна, набрал полную грудь воздуха и… сфальшивил. Затем снова… И опять…
Мои руки упали с клавиш, я даже не знала, что мне сказать или сделать. Еще секунду назад великолепный голос Ричарда был здесь, а сейчас он сипит так, будто искупался в водах Фенни.
Ричард в полном изумлении взглянул сначала на меня, потом на маму.
— У тебя ломается голос, Ричард, — улыбаясь, успокоила она его. — Ты становишься мужчиной.
Ричард явно не понимал, в чем дело.
— Конечно, рановато, — продолжала она. — Тебе ведь только одиннадцать. Но твой голос определенно ломается. Теперь ты не сможешь петь партии сопрано.
— Его голос станет низким? — мне даже не приходил в голову такой поворот событий. Золотой голос Ричарда казался мне неотъемлемой частью его самого, и, судя по его ошарашенному виду, сам он думал точно так же.
— Конечно, — улыбнулась мама. — Ведь не поют же мужчины вместе с мальчиками в церковном хоре.
— Но что же я буду петь? — казалось, он готов заплакать. Его голубые глаза стали совсем темными от огорчения. — Что же я буду петь?
— Партии тенора, — ровно ответила мама. — А партии сопрано будут принадлежать Джулии.
— Кому? Джулии? — Ричард словно выплюнул мое имя в гневе. — Да она поет как ворона. Она не может петь сопрано!
Мама нахмурилась, услышав его слова, но осталась спокойной.
— Тише, тише, Ричард. Я согласна, ни у кого из нас нет твоего чудесного дара. Но пение тенором тоже может доставить много радости. Твой дядя, папа Джулии, пел тенором, и у нас выходили чудесные дуэты. Я поищу ноты для новых партий в Хаверинг Холле.
— Я не хочу их петь! — выкрикнул Ричард в негодовании. — Я не стану петь тенором! Это такой обычный голос! А я не хочу петь обычным голосом. Если я не смогу петь как раньше, я лучше совсем заброшу пение! — И он выскочил из гостиной, хлопнув дверью. В комнате воцарилось молчание.
— Для Ричарда важна не музыка, — тихо сказала мама, принимаясь за шитье. — Ему важно быть не таким, как все. Бедный мальчик, — вздохнула она.
Прежде Ричард изредка пел во время торжественной службы в кафедральном соборе в Чичестере. Теперь это было мучительно для всех нас. Мы с мамой помнили, как лился его голос и люди поворачивали головы, чтобы, взглянуть на юного певца. Сейчас никто не смотрел на него. Только я бросила украдкой взгляд на Ричарда и отвернулась. Если бы он увидел, что я жалею его, он бы расстроился еще больше.
Мы молча вернулись домой. Мама поднялась к себе наверх снять шляпку, а я подошла к фортепиано и открыла крышку.
— Давай споем вместе, — как можно безразличнее предложила я. Взяв несколько аккордов, я подняла глаза. Лицо Ричарда было торжественным.
— Я никогда больше не буду петь. Конечно, я могу иногда поломаться, как сегодня в церкви, но петь в гостиных, или на кухне, или даже в ванне, когда купаюсь, я не стану больше никогда. У меня был голос, который мне нравился, теперь его нет.
— Но у тебя и сейчас очень миленький голос… — начала было я.
— Миленький! — вскричал он. Но тут же взял себя в руки. — Очень миленький, не правда ли? Раньше у меня был голос, равного которому, может, не было нигде в Европе, но мне не дали развить его. Даже не наняли для меня учителей. Теперь его нет, осталось только то, что можно назвать «очень миленьким». Такой голос лучше вообще не иметь.
— Что же ты будешь делать, Ричард? — спросила я. Мои губы дрожали, будто он нанес мне смертельную рану. По-своему, это так и было.
— Я не буду делать ничего, — спокойно ответил мой кузен. — Я постараюсь забыть о нем, словно его и не было. Я забуду о том, что хотел быть музыкантом. Вместо этого я стану учиться быть сквайром. Сквайром Вайдекра. Это все, что мне осталось.
Больше я никогда не просила Ричарда спеть. Мама продолжала заниматься со мной музыкой, Ричарда же, казалось, это совсем не занимало, он каждый день отправлялся на прогулки верхом, пытаясь побороть свой страх перед лошадью и узнать что-нибудь о земле. Земле, его земле, единственном, что отличало его от других нищих, плохо образованных парней в округе.
Он не сумел покорить Шехеразаду, но она была мягкой, чуткой кобылкой, и, когда он научился ясно выражать свои команды, она прекрасно слушалась его. Молодой племянник Денча, Джем, стал служить у нас на конюшне, и каждый день после обеда Ричард выезжал кататься и возвращался всегда поздно.
Мы с мамой часто сидели в гостиной, я читала ей вслух, а она шила. В ту осень я прочла два тома стихов и даже не заметила, как пожелтели листья на каштанах, а буки стали пурпурными. Я всегда старалась садиться спиной к окну, чтобы лучше видеть строчки и чтобы мое сердце не так болело по лесам Вайдекра.
Иногда мы ездили в Хаверинг Холл в маленькой коляске, которую запрягал для нас Джем. Морозный воздух румянил наши щеки, а стук копыт по твердой земле заставлял меня сжиматься от предчувствия чего-то неизвестного, что ожидало меня за поворотом аллеи. Но когда мы подъезжали к дому, там оказывалась только бабушка, великолепная в своем одиночестве и значительная в пустоте своих дней.
Однажды она пригласила меня пожить у нее, и, уставшая от немого покоя Дауэр-Хауса, я согласилась. Как, оказалось, приятно быть единственным ребенком в семье. Без ежедневных сражений с Ричардом. Я многому научилась у бабушки в ту осень. Главное — смотреть в темное прошлое без упрека и в безрадостное будущее — без жалоб. Оставаясь при этом внутренне свободной, независимой и отважной.
Утром она отдавала приказания дворецкому и другим слугам, и затем мы выходили на прогулку в сад. Он был почти в таком же ужасном состоянии, как наш сад в Вайдекре, но бабушка гуляла здесь словно королева в Версале. Положив одну руку на мое плечо, а в другой держа корзинку для цветов, которые только случайно могли вырасти в этом царстве сорняков, она учила меня элегантности, показывала, как составлять прекрасные букеты из одного-двух цветков в окружении нескольких листьев.
— Искусство быть счастливым состоит в умении наслаждаться тем, что мы имеем, — говорила она. — И хорошие манеры заключаются в том, чтобы показать это умение.
И я, неизменно вежливая (в этом я была истинной дочерью своей мамы), послушно кивала и старалась красивее разместить хризантему в громадной хрустальной вазе.
Той осенью бабушка научила меня значительно большему, чем умение составлять букеты. Она научила меня внутреннему спокойствию, которое приходит с осознанием своей силы и своей слабости. Она внушила мне, не допустив даже тени возражения, что я больше уже не диковатый подросток, а будущая молодая леди, и что именно я, а не кто другой, должна еще многому научиться, чтобы с честью справиться с этой ролью. И пока Ричард учился скакать, я училась внутренней дисциплине.
Думаю, что из нас двоих я получила более ценный урок.
Ричард все же оказался трусом.
Я видела, что он сам это понял, — по его лицу, бледневшему каждый раз, когда он входил в конюшню. Шехеразада тоже боялась его. Она не была старой, привыкшей ко всякому обращению, клячей. Она была нервной, тонко чувствующей кобылкой, и, когда они с Ричардом оставались наедине, он пугал ее. Он все время боялся упасть, ушибиться. Но еще больше он боялся ее самой — ее яркой масти, блестящих глаз, трепещущих ноздрей.
Три недели я провела в доме моей бабушки и вернулась домой только когда приблизился приезд из Лондона лорда Хаверинга. Ни бабушка, ни мама не хотели, чтобы я оставалась в Хаверинг Холле, когда дедушка и его друзья нахлынут в дом, кляня плохие дороги и выгружая ящики с портвейном.
Бабушка помогла мне собраться и подарила на прощанье отрез нарядного муслина на новое платье.
— Ты можешь быть сколько угодно Лейси, — говорила она, стоя со мной на крыльце и следя за тем, как Денч укладывает мой скромный багаж под сиденье коляски, — но ты также и моя внучка. — Она произнесла это так, словно это были явления одинаковой важности, способные вызвать только трепет в восхищенном мире. — Лейси, или Хаверинг, или будь ты замужем за кем угодно, надеюсь, ты всегда будешь помнить, что ты прежде всего леди.
Я кивнула, честно пытаясь понять эти слова. Но мне было всего двенадцать лет, и больше всего я думала о том, что возвращаюсь домой к маме и Ричарду. И что он, возможно, разрешит мне кататься на Шехера-заде. Я едва слышала, как бабушка говорит мне, что быть леди гораздо более важно, чем иметь деньги и землю, даже важнее, чем иметь любящего мужа. Более важно, чем сама жизнь.
— Ты хочешь поскорее домой, к маме? — мягко спросила она.
— Да, бабушка, — правдиво ответила я.
— И к Ричарду? — под ее понимающим взглядом я покраснела и опустила глаза.
— Что ж, это совсем неплохо, — задумчиво проговорила она. — Вы — оба наследники и при этом кузены. Это был бы самый разумный путь разрешить проблему совместного владения и управления Вайдекром. К тому же он очень мил. Он добр с тобою?
Я просияла в ответ, ибо, конечно, все наши детские ссоры были в то же мгновение забыты.
— О да, — с энтузиазмом воскликнула я. — Когда мы были еще маленькими, он сказал, что женится на мне и что мы вместе возродим Вайдекр.
Бабушка кивнула.
— Если Джон Мак-Эндрю возвратится домой зажиточным человеком, то это будет совсем неплохой брак, — тут она притянула меня к себе, и ее лицо смягчилось. — Но должна сказать, что Ричард не позволит одержать верх над собой женщине. Он слишком избалован твоей мамой и привык командовать тобой. В своем доме он, безусловно, будет хозяином, и тебе придется слушаться его, Джулия.
Я, кивнув, промолчала, хотя могла бы сказать ей, что тяжелую школу уступок Ричарду я уже прошла. Я привыкла подчиняться ему, еще когда мы были совсем маленькими. Другого варианта для меня просто не существовало.
— Не всегда легко во всем слушаться мужа, — тихо сказала бабушка и вздохнула. Этот вздох сказал мне многое о целой жизни самодисциплины, подавленного и никогда не высказанного гнева. Об обидах, легком пренебрежении и случайных жестокостях. — В церкви скажут тебе, что брак — это таинство. Но это и тяжкие оковы, Джулия.
Денч уложил мою коробку и теперь отошел якобы поправить сбрую у лошади, чтобы оказаться подальше от нашего разговора.
— Ты, может быть, выйдешь замуж по любви, — грустно продолжала бабушка, — но я бы хотела, чтобы ты помнила: это такое же деловое соглашение, и после того, как любовь пройдет, тебе придется выполнять свои обязательства.
Я непонимающе взглянула на нее.
— Когда любовь оставит вас, ты все еще будешь продолжать жить с мужем, — сдержанно говорила она. — От этого никуда не денешься. Долги надо платить. И сделать тебя счастливой сможет тогда только то, что ты с полным правом скажешь себе: «Я — леди» или «Я — Лейси». Это напомнит тебе, что ты достойная уважения личность, даже если вынуждена вести жизнь рабы.
При этих словах я вздрогнула, несмотря на теплое октябрьское солнце. Они звучали каким-то зловещим предсказанием. Но мое любящее, доверчивое сердце твердило мне, что бабушка не права. Она вышла замуж пятьдесят лет назад по воле своего отца и, вскоре овдовев, была вынуждена вновь вступить в брак, чтобы дать кров своему ребенку и себе. Но мы с Ричардом — совсем другое дело. Брак будет естественным продолжением нашей детской привязанности. Все, что мне нужно, — это любить Ричарда и знать, что он любит меня. Это чувство проведет меня через все невзгоды. Большего я не прошу у жизни.
Видимо, что-то из этих мыслей отразилось на моем лице, потому что бабушка рассмеялась и поцеловала меня еще раз.
— Да, научить этому невозможно, — сказала она будто про себя. — Каждый должен сделать свои собственные ошибки. До свидания, моя дорогая. Не забудь передать эти рецепты твоей маме.
Я обняла бабушку и прыгнула в коляску. Затем я помахала ей и улыбнулась. Я знала, что она изумительная, мудрая и храбрая женщина. Но об истоках ее храбрости я не задумывалась. Я не подозревала, что храбрость понадобится мне самой.
— Уже домой? — спросил Денч, когда мы тронулись.
— Да, — ответила я. Было так интересно сидеть рядом с Денчем высоко в коляске и видеть колышущиеся под ветром поля Вайдекра. Мне нравился Денч, его тягучий суссекский выговор и всегда спокойное лицо, по которому совершенно невозможно было догадаться о его чувствах. Я безошибочно знала, как это всегда знают дети, что он ко мне очень хорошо относится.
— Рады вернуться к маме? — ласково поинтересовался он.
— Конечно, и к моему кузену тоже. Вы не знаете, он много ездил верхом эти дни?
— Кажется, много, — ответил он. — Но мой племянник говорит, что у него ужасно неповоротливые руки. Мистер Ричард может испортить лошадку. Не знаю, о чем думает милорд.
— Но это лошадь Ричарда, — немедленно ринулась я на его защиту.
— Вроде как, — намеренно не понимая моего восклицания, отозвался Денч. — А вы не пробовали на ней кататься, мисс Джулия?
— Леди часто до самой свадьбы не умеют ездить верхом, — повторила я слова моей мамы. — Пока их не научит муж.
— И вы даже не садились на нее никогда? И не заходили в конюшню?
— Садилась, — честно ответила я. — Но Ричард поймал меня.
— И что? — Денч явно ждал моего ответа, но я молчала.
Ричард вошел в конюшню как раз в тот момент, когда я попыталась взобраться на Шехеразаду, предварительно поманив ее яблоками-паданцами из нашего сада. Сначала она встревожилась, но, почувствовав мой вес, успокоилась и снова сунула морду к корзинке. Я едва держалась на ее спине, но ощущать под собой ее теплую кожу и тугую сеть мускулов было невыразимым блаженством. Когда она подняла голову, я увидела ее стройную шею и блестящий водопад гривы. Я просто обожала ее и, зарывшись носом в гриву, с наслаждением вдыхала ее чудный запах.
Я не услышала шагов около конюшни и даже не заметила, как дверь открылась.
— Слезай, — голос Ричарда звучал угрожающе. Я выпрямилась и с испугом оглянулась. Ричард вошел в конюшню и закрыл за собой дверь. В руках он держал седло и упряжь. — Слезай, — повторил он. Теперь в его голосе появились ласковые нотки, но меня ему было не обмануть. Я видела, как зло блестят его глаза.
Ухватившись за гриву, я соскользнула с лошади и, стоя на соломе, встретилась с ним глазами.
— Ричард… — извиняющимся тоном начала я.
Отложив в сторону седло, он отпихнул меня подальше от лошади и с силой сжал мое запястье. Ше-херазада вскинула голову и испуганно заржала. Тогда он резко повернул меня так, чтобы я оказалась между ним и напуганным животным.
— Шехеразада — моя лошадь, — прошипел он, приблизив свое лицо к моему. — Лорд Хаверинг подарил ее мне. И он меня учил кататься на ней. Ты можешь сколько угодно быть Лейси, но здесь за все платит мой папа. Может быть, лорд Хаверинг и дедушка тебе, но лошадь он подарил мне. И я предупреждал, что нельзя ее трогать, правда?
Мои губы дрожали так сильно, что я даже не могла говорить. Это было хуже того случая с водяными змеями в нашем детстве. Это было хуже всего, что случалось до сих пор.
— Ричард… пожалуйста, — жалобно попросила я.
— Я предупреждал тебя? — настойчиво переспросил он.
— Д-д-да, — заикалась я. — Но, Ричард…
— Итак, я предупреждал тебя, Джулия, — нетерпеливо повторил он. — Я сказал тебе, что ты станешь кататься на ней, когда я сам смогу научить тебя. И просил тебя держаться подальше от моей лошади.
Я не могла сдержать нахлынувших слез. Они потекли по щекам, и мое лицо мгновенно стало мокрым, словно я попала под дождь. Я не сводила с Ричарда глаз, надеясь, что он увидит, как я напугана, перестанет так больно сжимать мою руку и заговорит со мной добрым голосом, как он делал всегда после наших ссор.
— Я говорил тебе это? — закричал он.
— Да, да, — прорыдала я. Я не видела спасения. Мама была далеко в доме, Джем, наверное, сидел на кухне. Я находилась во власти Ричарда, а эта власть была немилосердна. Он действительно предупреждал меня. Он не разрешал мне прикасаться к его лошади, и я не послушалась его. Он предупреждал меня, что рассердится. А я имела глупость прийти к Шехеразаде. Что же теперь будет?
Внезапно во мне пробудилось чувство протеста.
— Но ты даже не любишь ее! — заговорила я. — Ты никогда не любил ее, так же как никогда не любил меня. Ты обещал, что научишь меня скакать верхом, но я не верю тебе! Все, чему ты научился, — это твое дурацкое пение! И больше ты ни на что не способен. Ты никогда не научишься ездить верхом!
Ричард схватил меня и, крутанув, поставил лицом к стене. Потом всей тяжестью навалился на меня.
— Я убью тебя! — прошипел он злобно.
Обе мои руки были прижаты к стене, и я буквально не могла шевельнуться. Он схватил с пола кнут и, опять зажав меня одной рукой, изо всей силы стегнул меня по спине.
Он намеревался задать мне порку, как задавал ему Страйд, что, впрочем, бывало крайне редко. Но я вывернулась из его рук, и удар пришелся мне по бедру. Хотя на мне был теплый жакет, я вскрикнула от боли и неожиданности. Три раза Ричард успел стегнуть меня, пока я не вырвалась окончательно и, нырнув под брюхо Шехеразады, не укрылась за ней. Она была напугана происходящим, била копытами и выкатывала белки.
Гнев оставил Ричарда, казалось, он сам готов был расплакаться.
— О, Джулия! — всхлипнул он.
Но я была далека от прощения. Чувствуя себя в безопасности, я кинулась к двери, отворила ее и выбежала наружу. Я не побежала в дом, хотя его окна приветливо светились в вечернем сумраке. Вместо этого я кинулась туда, где была бы совершенно одна, — на сеновал над конюшней. Там я бросилась на пол и, зарывшись лицом в сено, разрыдалась. Я рыдала от боли и унижения, а также от того, что моя собственная вспышка довела Ричарда до такого бешенства, что он даже пожелал моей смерти.
Я плакала, зажимая рукой рот, и не могла остановиться. Он ударил меня так больно! Он, видно, совсем не любит меня, раз может так обращаться со мной. Я тоже не стану больше любить его. Мы никогда больше не будем друзьями. Он слишком долго третировал меня. Эта злобная атака будет последней!
Сено щекотало мою щеку и постепенно становилось влажным и горячим. Я плакала, будто стараясь навсегда выплакать все слезы… И вдруг я почувствовала самое нежное в мире прикосновение — прикосновение руки Ричарда к моему плечу.
Он бережно — так бережно! — повернул меня к себе и заглянул в мои глаза.
— О, малышка Джулия, — жалобно проговорил он и взял мое лицо в обе ладони. Он стал нежно и бережно целовать меня, осушая мои слезы.
Но я продолжала рыдать и не могла остановиться.
— Ричард, ты не должен так обращаться со мной, — заикаясь, еле выговорила я. — Это несправедливо. И я не буду больше любить тебя. Ты очень жестокий, Ричард.
— Я знаю, — виновато проговорил он. — Я знаю, что не должен был так делать. Но, Джулия, ты должна простить меня. Ты же знаешь, что я не имел в виду ничего плохого. Это вышло случайно.
— Случайно! — вскрикнула я. — Это было совсем не случайно! Ты ударил меня изо всей силы. Целых три раза, Ричард! Даже моя мама никогда меня так не била! И ты сказал, что хочешь убить меня!
— Я знаю, — повторил он своим полным обаяния голосом. — Я прошу у тебя прощения, Джулия. И клянусь, что никогда больше не обижу тебя! — С этими словами он опустился на колени. — Видишь, я на коленях умоляю тебя простить меня.
Я заколебалась. Боль от ударов стала проходить, и вид страдающего Ричарда был непереносим для меня.
— Скажи, что ты простила меня, — прошептал он, протягивая ко мне руки.
— Нет, — упрямо ответила я. — Ты был ужасно жесток, Ричард, ведь я же ничего плохого тебе не сделала, только села на твою лошадь.
Он помолчал минутку, все еще стоя на коленях.
— Настоящие леди должны прощать, когда перед ними извиняются, — наконец выпалил он. — Я же сказал, что я сожалею. И я действительно сожалею. И прошу у тебя прощения.
Долгие уроки моей мамы, объяснения бабушки, весь мир, в котором мы жили, и мое собственное любящее сердце смягчили мою обиду.
— Ох, Ричард, ладно, — и слезы без всякой причины снова хлынули из моих глаз. Он ласково обнял меня и стал вытирать их своим носовым платком.
Потом мы долго сидели в молчании, пока первые звезды не показались на небе.
— Я не люблю, когда другие трогают мои вещи, — тихо и примирительно заговорил Ричард.
— Я знаю, — этими словами я полностью приняла вину на себя, — и обещаю никогда больше не прикасаться к Шехеразаде.
Я могла бы пообещать и больше, но тонкий серп месяца выглянул из-за тучки и заглянул мне в глаза. Мне послышался тот странный поющий звук, который я всегда принимала за музыку сердца Вайдекра. Эта ночь не казалась мне мирной и покойной, она была какой-то зловещей. Свет луны словно предупреждал меня о том, что любовь Ричарда к своей собственности заходит слишком далеко и я не должна так охотно уступать ему.
Но странный момент прошел, и снова я сидела на сеновале с товарищем моих детских игр.


— Мастер Ричард не любит, когда трогают его лошадь, не правда ли? — с любопытством спросил Денч.
— Не любит, — ответила я, отрываясь от дум. Я больше никогда не подходила к Шехеразаде, и Ричард забыл свой гнев. Впрочем, последние дни я мало видела его.
— Собака на сене, — пробормотал себе под нос Денч. — Я считаю, что вы и безо всякой учебы научитесь скакать верхом, мисс Джулия. В конце концов, вы ведь прирожденная Лейси.
— Нет, — твердо сказала я и выпрямилась. — Я не стану учиться скакать верхом, пока не вырасту, Денч.
— Ну и ладно, — услышав упрек в моем голосе, спокойно согласился он. Мы въезжали в великий покой вайдекрского леса.
— Хотите подержать поводья? — предложил он мне.
— О, еще бы! — с жаром согласилась я. Джем иногда позволял мне править нашей старой двуколкой, но сейчас впервые мне довелось держать поводья великолепной лошади Хаверингов.
— Берите, — великодушно разрешил Денч и стал следить, как мои маленькие руки бережно взялись за поводья, словно это были дорогие ленты.
— Умелые руки, — одобрительно пробормотал он. — У вас руки как у миссис Беатрис.
Я кивнула, едва слыша его. Солнечный свет скользил по моему лицу, ветер, ласковый, как пение птиц, дул мне навстречу. Целая стая скворцов на все лады распевала над нами в ветвях деревьев, а за лесом на заброшенном поле виднелись грачи.
— Мы могли бы не ехать прямо домой, — предложил Денч, глядя на мое счастливое лицо. — Давайте объедем вокруг мельницы и вернемся домой через деревню.
Я заколебалась, потому что все еще помнила историю о том, как забирали детей. Но, в конце концов, Ричард ходил через деревню к викарию на уроки, и мама никогда не запрещала мне там бывать.
— Хорошо, — согласилась я, и мы свернули на деревенскую улицу, проехав мимо заржавленных, всегда открытых ворот Вайдекра. Деревенская улица была пуста, лишь несколько бледных лиц виднелись сквозь закрытые окна. Денч кивнул сапожнику и кузнецу, они помахали в ответ, и мы свернули на поросшую травой дорогу, которая вела к общинной земле. Неподвижно замерло в воде мельничное колесо, на нем повисла давно высохшая травинка.
— Можно пустить лошадь галопом, если вы хотите, — снова сказал Денч, и, совсем ни о чем не тревожась, я ослабила поводья и почувствовала, как коляска поехала быстрее и стук копыт по земле участился.
— Нравится?
— О да! — прокричала я, перекрывая стук копыт, и лошадь, словно поняв мой восторг, понеслась во весь опор.
— Тпру! — неожиданно тревожно закричал Денч и выхватил у меня поводья. От неожиданности я чуть не упала со своего сиденья, но он успел подхватить меня и водворить обратно.
«Что?..» — хотела спросить я, но, проследив за его взглядом, увидела стоящую невдалеке Шехеразаду, без седока, с болтающимися поводьями. Увидев коляску, она вскинула голову и поскакала к нам.
— Черт побери! — негромко произнес Денч. — Где же этот криворукий?
Шехеразада подошла поближе. Я выскочила из коляски и подхватила волочащиеся по земле поводья.
— Ричард! — прокричала я в сторону леса. — Ричард, где ты?
Никакого ответа. Только тревожно вскрикнула сойка, да дятел вспорхнул с дерева и полетел прочь.
Я вопросительно оглянулась на Денча, его лицо было озабоченным.
— Криворукий, — опять пробормотал он и стал осматривать Шехеразаду. — С ней все в порядке. Он, видно, просто упал. А где он обычно катался?
— Не знаю, — беспомощно пожала я плечами. — На общинной земле, среди холмов. В лесу. Везде.
— Значит, и искать придется везде, — хмуро ответил Денч и оглянулся на покрытый пурпурным вереском простор общинной земли.
— Мастер Ричард вполне мог отправиться домой, — продолжл он более спокойно. — Поднялся после падения и пошел. — Затем его лицо опять омрачилось, и он, подойдя к лошади, стал выпрягать ее из коляски.
— Дайте-ка, — коротко попросил он и взял у меня из рук поводья Шехеразады. Затем поправил на ней седло и, оценивающе взглянув на меня, принялся укорачивать стремена.
— Вам придется скакать на ней домой, — велел он мне. — По дороге загляните на мельницу и, если там есть кто, скажите им, что Ричард упал с лошади и надо отправляться на поиски. Затем скачите к кузнецу Неду, он сам поймет, что надо делать. А я коротким путем доберусь до Дауэр-Хауса, узнаю, не вернулся ли ваш кузен домой.
Я даже задохнулась от удивления.
— Но я не умею скакать верхом! Я же говорила вам. Ричард еще не научил меня.
Денч выругался сквозь зубы и подсадил меня в седло, как он сделал бы это с любым деревенским парнем. Я оказалась в седле, сидя по-мужски, с задранной чуть не до колен юбкой и непривычно раздвинутыми лодыжками.
— Вы отлично справитесь, — уверенно произнес Денч. — Вы же Лейси.
Он вручил мне поводья и спокойно повернулся спиной, словно потерял интерес ко мне или был уверен в моей безопасности. Я сидела не дыша. Но ушки Шехеразады смотрели вперед, и она стояла подо мной как каменная. Земля в первую минуту показалась мне очень далекой, но я знала, что это родная мягкая земля моего Вайдекра, и немного осмелела. Наклонившись, я поправила юбки, попытавшись чуть прикрыть ноги, и выпрямилась. Шехеразада своим легким танцующим шагом тихонько двинулась вперед вдоль улицы. И тут я совершенно успокоилась. Мне показалось, что после долгого отсутствия я вернулась домой.
Что-то подсказывало мне, как надо сидеть на ней, как держать поводья и как направлять ее шаг. Возможно, я просто очень внимательно слушала тот первый урок, который преподал Ричарду дедушка. Но в глубине души я знала, что дело не только в этом. Я происходила из семьи, многие поколения которой были превосходными наездниками, и скакать верхом на лошади по земле Вайдекра казалось мне чем-то знакомым. Править лошадьми, сидя в коляске, тоже очень приятно, но скакать верхом было просто верхом блаженства.
Странно, что Ричард… И тут я вспомнила, что Ричард пропал, что он лежит где-то раненый. Даже не думая, я тронула бока лошади пятками, и она прибавила шагу. Мои зубы застучали, и я ухватилась за луку седла, но это не помешало мне беспомощно соскальзывать то в одну, то в другую сторону. Я вспомнила, как дедушка учил Ричарда слегка приподниматься на стременах в такт бегу лошади. Без особой надежды я попыталась делать так же и сразу же поймала ритм ее шагов, мои зубы перестали стучать, и я почувствовала себя спокойно и уверенно. Мы быстро скакали, и вот уже показались очертания мельницы; я уселась покрепче в седло и потянула поводья. Шехеразада послушно остановилась.
— Мельник Грин, мельник Грин, — позвала я, награждая мельника титулом, которого он не слышал уже, наверное, лет десять, с того дня, когда у него в амбаре нашли несколько спрятанных мешков пшеницы.
Дверь бесшумно отворилась, и старая миссис Грин выглянула во двор.
— Его нет, — неохотно ответила она. — Все уехали на ярмарку искать работу.
Когда-то она была полной достоинства, гордой женщиной, хозяйкой мельницы, семья которой имела свою собственную скамью в церкви. Но потеря средств к существованию сломила ее дух. Прокормить четырех взрослых сыновей и мужа требовало немалых денег, а заработка ни у кого из них не было. Никто из них в течение этих лет не видел в супе мяса и не ел фруктов, за исключением разве что диких ягод.
— Произошел несчастный случай, — обратилась я к ней. — Мой кузен Ричард упал с лошади и, возможно, лежит где-то в лесу или на общинной земле. Когда ваши мужчины вернутся домой, попросите их отправиться на его поиски, хорошо, миссис Грин?
Она мрачно смотрела на меня.
— Сын миссис Беатрис? Нет, — произнесла она с мрачным удовлетворением. — Я не сделаю этого. Мы не станем делать ничего в угоду Лейси. И тем более после тяжелого дня, проведенного в бесплодных поисках работы.
Я смотрела на нее, и внутри меня рос страх. Если Ричард лежит сейчас где-то раненый, возможно, со сломанными костями и совершенно один, он нуждается в помощи. Его надо побыстрее отыскать. А если миссис Грин не поможет мне, если я не подниму весь Экр, то понадобятся часы, чтобы найти его. Не думая ни о чем, кроме отчаянного положения Ричарда, я соскользнула со спины Шехеразады и бросила поводья на забор. Затем я подошла к мрачной старухе и умоляюще сложила руки.
— Да, он сын Беатрис, но он — мой кузен. И я люблю его больше всего в мире. Пожалуйста, помогите ему.
Взгляд ее потеплел, когда она увидела меня не хозяйкой Вайдекра, возвышающейся перед ней на лошади, а умоляющей о помощи девочкой на голову ниже ее.
— Ладно, — уступила она. — Они вернутся примерно через час. И я попрошу их сразу же отправиться на поиски.
Я почувствовала, как мои глаза наполнились слезами.
— Благодарю вас, — хрипло ответила я и пошла к оставленной лошади. Использовав выступ каменной ограды в качестве опоры, я взобралась на Шехеразаду и повернула лошадь к Экру. Я чувствовала, что миссис Грин провожает меня взглядом, в котором светятся симпатия и сочувствие.
Когда мы свернули к Экру, я уселась поглубже в седло и пустила Шехеразаду в галоп. Я приподнималась на стременах в такт ее бегу и не чувствовала ни малейшего страха, а только восторг от ветра, дующего в лицо, от ритмичного стука ее копыт, от ощущения скорости. В Экр мы ворвались с грохотом отряда кавалерии, и около кузницы я остановила мою кобылку ликующим возгласом.
— Нед Смит! — позвала я, и он мгновенно вынырнул из темной кузницы, на ходу надевая кожаный передник. В его лице светилась радость. Он думал, что я приехала предложить ему какую-то работу.
— Нет, нет, у меня нет для вас работы, — заторопилась я. — Извините, пожалуйста. Ричард упал с лошади во время прогулки. Джон Денч отправился искать его и сказал, чтобы я попросила вас помочь ему.
Кузнец снял передник и бросил его на пустую наковальню.
— Отчего же нет, — угрюмо ответил он. — Многие согласятся помочь вам, если вы заплатите им пенни.
— Да, — я неловко кивнула. — Я сожалею, что не могу предложить вам сегодня работу. Вы, наверное, услышали стук копыт и обрадовались. Боюсь, мы вряд ли сможем заплатить больше одного пенса на человека.
При этих словах он вскинул на меня глаза.
— А вы почему беспокоитесь о работе? — холодно спросил он.
— Потому что я — Лейси, — ответила я и, рассерженная его взглядом, продолжала: — Я знаю, что сейчас все идет у вас плохо, но мы были здесь сквайрами, и то, что плохо для вас, плохо и для нас. И мне очень жаль, что все так произошло.
Лицо кузнеца смягчилось, но он по-прежнему смотрел на меня сурово. Казалось, его глаза забыли, что такое улыбка.
— А, — отмахнулся он, но, желая быть великодушным, добавил: — Вы-то были тогда совсем грудным ребенком, и вас никто ни в чем не винит. Я соберу людей, и мы найдем вашего кузена. Не тревожьтесь.
— Спасибо, — сказала я.
— Вам понравилось ездить верхом? — спросил он, вдруг заметив, что я сижу в седле по-мужски и опираюсь на укороченные стремена.
— Очень, — просияла я в ответ. — Я попробовала и рысью, и галопом. И теперь не испытываю никакого страха.
— Вы скачете как мисс Беатрис, — негромко, будто про себя, продолжал кузнец. — И у вас такая же, как у нее, улыбка. В первую минуту, увидев вас, я вспомнил ее, когда она еще не сошла с ума.
«Когда она еще не сошла с ума» — в моем мозгу эти слова прозвучали как заклинание, объясняющее мне все.
— Она сошла с ума, — повторила я их вслух. — Что вы имеете в виду? Моя тетя Беатрис никогда не сходила с ума.
Он бросил на меня иронический взгляд из-под косматых бровей.
— Это вам так говорят, осмелюсь возразить. Мы здесь, в Экре, видели совсем другое. Но эта старая история, и мало толку ее рассказывать.
— А что вы такое видели в Экре? — настойчиво спросила я, нагнувшись с седла и вопросительно глядя в глаза кузнецу. Мне казалось, что одно слово об улыбке Беатрис могло бы объяснить мне все. И почему мы теперь такие бедные, и почему земля вокруг пустует и не родит ничего, кроме сорняков.
— Не сейчас, — отрывисто сказал он, и я заметила то же замкнутое выражение, которое видела у мамы, когда разговор заходил о Лейси и о страшном пожаре, лишившем нас всего. — Сейчас в вашей голове только заботы о кузене.
Да, он был прав. Я потрясла головой, чтобы отогнать тревогу, и повернула лошадь.
Улица Экра представляла собой сплошное месиво грязи и не подходила для галопа, поэтому Шехеразада преодолела ее веселой рысью. Но дорога к Холлу и Дауэр-Хаусу сильно заросла травой, и я ослабила поводья и дала лошади перейти в быстрый галоп. В таком темпе мы доскакали до дома, и я увидела в окне тревожно глядящую на меня маму. Несомненно, я представляла собой непривычное зрелище: волосы растрепались, шляпка сполза и болталась на спине, глаза сияли восторгом.
— Джулия! — воскликнула она в ужасе. — Ради Бога…
— Денч вез меня домой, и по дороге мы увидели Шехеразаду, — одним духом выпалила я. — Сам он отправился искать Ричарда, а меня посадил на лошадь и попросил поехать в Экр за людьми. Мама, а Ричарда нет дома? Он не вернулся?
— Нет, и я уже начала беспокоиться, — ответила мама. — Господи, что могло с ним случиться? Но, Джулия! Ты скачешь верхом? Откуда ты этому научилась?
— Я просто села и поехала, мама, — с триумфом объяснила я. — Как только я оказалась на ее спине, я сразу поняла, что надо делать. Шехеразада такая милая и добрая! Я знала, что на нее можно надеяться.
— Но эти люди из Экра… — растерянно проговорила мама. — С кем ты там говорила?
— С миссис Грин на мельнице, потом еще с кузнецом Недом. Они оба сказали, что помогут.
— О, моя дорогая, — простонала мама, переполненная впечатлениями: я, скачущая верхом на лошади, я, отдающая приказы в Экре, и, конечно, раненый Ричард.
Но тут же я увидела, как распрямились ее плечи, и услышала твердый голос:
— Отведи лошадь в конюшню и вели Джему скакать в Хаверинг Холл. Пусть передаст ее милости, что Ричард, возможно, ранен и нам понадобится экипаж. И потом мигом возвращайся.
Мама повернулась и бросилась к дому, и я тут же услышала, как она зовет Страйда. Я чуть наклонилась вперед, и умненькая лошадка поняла, чего я хочу, и направилась к конюшне. Около дверей я спрыгнула с нее и почувствовала, как земля плывет у меня под ногами. Мои колени подогнулись, и вместо того, чтобы небрежно бросить поводья Джему, я осела на землю, полусмеясь, полуплача от боли. Джем подхватил меня и помог сесть, облокотившись о стену, а сам тут же стал удлинять стремена у лошади, чтобы скакать в Хаверинг Холл.
— Может быть, вам помочь? — спросил он. — Я могу проводить вас в дом.
— Не надо, все в порядке, — солгала я. По правде сказать, мои руки и ноги дрожали, как желе. У меня болела каждая косточка, и, воспользовавшись тем, что Джем стоит ко мне спиной, я украдкой осмотрела свои ноги. Они так болели, что показались мне стертыми в кровь, но, к счастью, кожа на них была просто немного раздражена грубыми швами седла.
— Господи, помилуй! — завопила миссис Гау, уперев руки в бока и возвышаясь надо мной как гора. — В каком вы состоянии, мисс Джулия! Сейчас же отправляйтесь в дом!
Я послушно попыталась подняться, но не смогла. Подняв глаза на суровое лицо миссис Гау, я протянула к ней руки:
— Я не очень хорошо себя чувствую, — виновато выговорила я и потеряла сознание.
На этом мои приключения в тот день и окончились. Миссис Гау была не слишком доброжелательна, но свое дело она знала. Она тут же велела Страйду отнести меня наверх и принесла ко мне в комнату тарелку супа, в который капнула бренди, и немного хлеба. Несмотря на мою тревогу за Ричарда, мои глаза слипались, и я тут же заснула.
И тогда я увидела сон.
Это был очень забавный сон, в котором все события прошедшего дня смешались и перепутались. Мне снилось, что все это происходило не со мной, а с девочкой, очень похожей на меня. С девочкой, которая никогда бы не потерпела жестокости от своего товарища по играм, с девочкой, которая ничего не боялась. С девочкой не очень спокойной и не слишком застенчивой. И совсем не тихоней. Этой девочкой могла бы быть я, если б я не была дочерью своей мамы. Если бы у меня не было похищено немного свободы.
Она сидела верхом на пони, он был гнедой масти и в свете октябрьского солнца отливал золотом, как наша Шехеразада. Она скакала на нем не по лесу, где я была сегодня, а по склонам дальних холмов. Она была мной, и это свой смех я услышала, когда она гнала пони на самый верх, и это мой крик восторга вырвался из груди, когда они достигли вершины. Я посмотрела направо и увидела отару овец, — я знала: это мои овцы, — и пастух поднял руку в ленивом приветствии. Я подскакала к нему и велела ему выкупать овец в реке сегодня после обеда, и он кивнул и улыбнулся, будто я была сквайром и могла отдавать приказы и ослушаться меня было невозможно.
Я прищурила глаза и оглядела небосвод, будто и он также принадлежал мне, и сказала, что к вечеру разразится дождь. И пастух кивнул в ответ, будто я была, как всегда, права, и послушно сказал: «Да, мисс Беатрис» и помахал на прощанье.
Я перевернулась во сне на другой бок и услышала чей-то голос, произнесший странные слова: «Привилегированное дитя. Привилегированное дитя. Она всегда была избранным ребенком».
Тут я проснулась и открыла глаза. Мою комнату заливал яркий солнечный свет. Тени на полу говорили мне, что я спала всего несколько минут. Я протянула руку и потрогала тарелку с супом, она все еще была теплой. Я вспомнила о Ричарде и хотела встать и пойти узнать, нашли ли его, но моя голова кружилась, я легла обратно и провалилась в крепкий сон.
В этот раз я спала до самого полудня и пропустила возвращение Ричарда домой. Его нашел и доставил в Экр Денч, уложив в коляску и ведя лошадь на поводу. У Ричарда были сломаны ключица и левая рука, и Денч разорвал свою рубашку, чтобы наложить временную повязку. Мама, узнав о происшедшем, прислала в Экр карету Хаверингов, и Нед с одним из сыновей мельника положили Ричарда на коврик и подняли в карету. Он не испытывал никакой боли, так как Денч дал ему лауданума. Лекарство нашлось у миссис Грин, она берегла его уже много лет и даже не соглашалась продать, чтобы купить еды, а теперь отдала его просто так.
Дома Ричарда уложили в постель и послали в Мидхерст за хирургом. Прибыв, он туго забинтовал руку и ключицу и похвалил повязку, сделанную Денчем. Ричарду он велел оставаться в постели по крайней мере неделю.
Эти дни мы провели с моим кузеном в мире и согласии. Некоторое время у него была лихорадка, и я сидела с ним, протирала его лоб губкой, смоченной в уксусе с водой, и читала ему вслух, чтобы развлечь его. На четвертый день ему стало лучше, и он смог спросить меня, что все-таки произошло. Я рассказала ему о миссис Грин, о Неде Смите, о решении Денча послать меня за людьми в деревню.
— Как же ты добралась до Экра? — поинтересовался Ричард. Он лежал на спине такой бледный, что его веснушки казались пятнышками шоколада на белой коже, и не смотрел на меня.
— Верхом, — ответила я и тут же почувствовала, как мое сердце покатилось куда-то вниз. Я испугалась, что скакала на лошади Ричарда без его разрешения.
Я ничего не могла сказать о настроении Ричарда, поскольку он не поднимал на меня глаз и мне видны были только его темные ресницы.
— Денч велел мне взять Шехеразаду и скакать в деревню, пока он ищет тебя в лесу. Это был единственный выход, Ричард.
Он по-прежнему не поднимал глаз.
— Денч велел тебе взять мою лошадь, — тихо повторил он. — Но, Джулия… — тут он опять помолчал, — ты же не умеешь ездить верхом.
— Я знаю, — с нервным смехом ответила я. — Я знаю, что я не умею. Но Денч подсадил меня в седло, и Шехеразада была такая милая! Это, должно быть, ты так хорошо вышколил ее, — тут я бросила короткий взгляд на Ричарда. Его лицо оставалось по-прежнему непроницаемым. — Она сама нашла дорогу домой. Я просто сидела на ней. Это было не по-настоящему. Я не правила ею, как правишь ты.
— Не по-настоящему, — опять повторил он. — Она что, шла шагом?
— Не весь путь.
— Не весь путь, — он повторял слова за мной так, будто записывал их в какую-то книгу. — Она не шла шагом весь путь. Значит, некоторое время она шла рысью?
— Да, — быстро ответила я. Слишком быстро. — Мы ведь торопились.
— Она шла рысью. Ты сидела на лошади правильно или болталась из стороны в сторону, ухватившись за гриву?
— Я правильно сидела, — обиделась я. — И я даже пустила ее галопом.
Тут Ричард поднял голову и взглянул на меня. Его глаза показались мне темными, как центр грозовой тучи.
— Ты взяла без разрешения мою лошадь и скакала на ней галопом?
— Ричард! — отчаянно воскликнула я. — Я должна была! Должна была это сделать! Денч велел мне! Он пошел искать тебя, а я должна была позвать людей из Экра и потом ехать домой, чтобы рассказать обо всем маме. Я просто не могла отказаться. Денч знал, что надо делать, и он приказал мне!
— Денч, говоришь ты? — спросил Ричард.
— Да.
— Тебе следовало отказаться, — и маленькая морщинка прорезала его лоб.
— Но я не знала, что делать. А Денч знал, Ричард, и я сделала так, как он приказал мне.
— Он никогда не любил меня, — процедил Ричард, откинувшись на подушку и уставившись на голую стену напротив. Он словно видел перед собой бесстрастное лицо Денча, когда тот наблюдал его первый урок верховой езды. — С того самого первого урока. И даже еще раньше. Он хотел, чтобы Шехеразада принадлежала тебе. И он воспользовался первым же предлогом, чтобы усадить тебя на нее.
Я ничего не говорила, потому что знала: все это неправда. Хотя гнев Ричарда так и не разразился, ледяной холод внутри и подступившая к горлу тошнота пугали меня. Я сидела у окна, прижавшись щекой к прохладному стеклу, и мечтала убежать из этой душной комнаты, убежать от навалившегося на меня страха.
— Это вина Денча, — сказал он.
— Да. Да, — в эту минуту я думала только о себе. Ричард замолчал, и я тоже замерла.
Он повернулся ко мне, и я с облегчением увидела счастливое выражение в его глазах. Он улыбался мне словно лучший из друзей.
— Не смотри так испуганно, Джулия, — сказал он, будто в этом было что-то забавное. — Я не сержусь на тебя больше. Сначала я думал, что это твоя вина. Теперь я вижу, что виноват был Денч.
Я улыбнулась в ответ.
— Но ты уверена, что он приказал тебе? Он действительно приказал тебе взять мою лошадь? Ты не хитришь со мной?
— Нет! Нет! — заторопилась я. — Это была его идея.
— Хорошо, — и он улыбнулся мне своей ангельской улыбкой. Он протянул мне руку, и я благодарно сжала ее своими ледяными пальцами. Послушная его движению, я соскользнула на колени рядом с его кроватью, и он, положив руку на мое лицо, стал гладить мне щеку. Затем поцеловал мой лоб как раз там, где начиналась головная боль, и при этом прикосновении я почувствовала, что мой страх и напряжение оставляют меня и боль куда-то отодвигается.
— Сейчас тебе лучше, правда? — спросил Ричард.
— Да, — покорно согласиллась я.
— Я ненавижу, когда мы ссоримся. — Его голос звучал тихо и печально. — Для меня нет ничего хуже мысли о том, что ты эгоистична и любишь только себя. Ты должна любить меня как истинная леди, Джулия. Ты должна быть чистой и не себялюбивой.
Я сморгнула слезы.
— Но я стараюсь, я все время стараюсь, Ричард.
Он улыбнулся тепло и ласково.
— Я знаю. Так и должно быть.
Тогда я положила голову на его подушку и вдохнула сладкий ореховый запах его волос. Ричард не сердился больше на меня.
Между нами был мир.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Привилегированное дитя - Грегори Филиппа



что угодно,только не любовный роман
Привилегированное дитя - Грегори Филиппаполи
10.10.2011, 18.10





Согласна. Тяжёлая книга, и любовь такая обречённая, страшная.
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаКлэр
21.04.2012, 14.27





Согласна книга тяжелая, но все таки очень интересная. Прочитайте. Не пожалеете.
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаЕвгения
13.07.2013, 21.17





Страшная книга.Ричарда следовало бы, придушить еще в пеленках.
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаКлара
22.04.2014, 13.59





Есть продолжение этой истории.Про дочь Джулии.Тоже очень мрачная истории, но рекомендую.
Привилегированное дитя - Грегори Филиппачитака
15.07.2014, 20.13





О, книга супер, еще интереснее чем первая часть! Читала не отрываясь
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаАлександра
6.08.2014, 14.33





Жаль что на этом сайте продолжения нет, придется на других искать.
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаОльга
8.11.2014, 13.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100