Читать онлайн Привилегированное дитя, автора - Грегори Филиппа, Раздел - Глава 22 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Привилегированное дитя - Грегори Филиппа бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.94 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Привилегированное дитя - Грегори Филиппа - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грегори Филиппа

Привилегированное дитя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 22

Мэтью Мерри стал мишенью для насмешек всей деревни с тех пор, как он малышом произнес, заикаясь, свои первые слова. В трудные годы его единственным защитником была бабушка, старая миссис Мерри. В то время ее слово было законом для Экра, но теперь она имела мало влияния на молодежь.
Его было легко испугать, потому что в детстве с ним плохо обращались. Я думаю, потому Клари и взяла его под свою защиту. Он будил ее материнские чувства, и ей нравилось защищать его от других членов той волчьей стаи, предводителем которой она была.
Когда Мэтью обнаружил ее труп, он словно бы растерял ту лукавую смышленость, которую она первая обнаружила в нем и которую всячески поощрял Ральф. Уверенность, которую Мэтью получил от людей, хваливших его стихи, мгновенно схлынула с него, и он повел себя как идиот, каким его и считали. Когда их нашли, он крепко сжимал в объятиях мокрое тело Клари, выкрикивая ее имя. Слезы так обильно текли по его щекам, что лицо было таким же мокрым, как у его погибшей возлюбленной.
Ричард и слуга лорда Хаверинга резко схватили его под руки с обеих сторон, и он не сделал никакого усилия, чтобы вырваться. Когда его уводили прочь от места, где он нашел Клари, он все время оборачивался и звал ее. Но стоило ему очутиться в карете Хаверингов за тяжелыми дверьми, как он замолчал и мог только рыдать. Его усадили на пол, так как с него ручьями текла вода. Он даже не возражал.
Затем они стали его допрашивать. Где он был в то утро? Когда он видел Клари в последний раз? Стоило Мэтью напугать, как он начинал заикаться на каждом слове, и Ричард посчитал это признаком нечистой совести. Мэтью ничего не удавалось вымолвить, он только рыдал и повторял имя Клари.
Мой дедушка, лорд Хаверинг, не был злым человеком, но он привык без долгих раздумий, скоропалительно вершить дела простых людей, заведомо считая их всех лжецами и преступниками. Данный случай не представлялся ему, как и Ричарду, сложным, и все, в чем он нуждался, было признание самого Мэтью. Он не кричал на Мэтью, не предлагал ему помилование в обмен на признание. Ему стоило только взять в руки перо и посмотреть на беднягу холодными глазами, и Мэтью, в памяти которого жила ссора с Клари, хорошо понимая, что Клари одна пошла к реке, потому что переживала их ссору, заикаясь, как идиот, горько прорыдал: «Это моя вина. Это моя вина. Моя в-в-в-вина».
Это было расценено как признание, и лорд Хаверинг вызвал клерка. Мэтью, слепой и глухой от горя, подписал бумагу, возможно, думая положить тем самым конец тягостным расспросам и отправиться домой горевать. Его, конечно, не отпустили. Клерк привел двух констеблей, его усадили в экипаж, ужасную повозку без окон и без ручек на двери с внутренней стороны. Затем Мэтью отвезли в чичестерскую тюрьму и бросили в одну камеру с убийцами и насильниками, ждущими приговора.
Ричард поскакал домой по освещенной тонким серпом луны дороге, насвистывая ту самую мелодию, которую Мэтью вместе с другими распевал в холмах всего один день назад.


На следующее утро меня разбудил громкий крик внизу. Похоже, это был голос Ральфа, но я не могла поверить, что Ральф позволил себе повысить голос в мамином доме. Я выглянула в окно. Было уже поздно, около десяти утра; по маминому приказу меня не будили, давая мне поспать. В первое мгновение я не могла понять, почему, но тут же мое сердце упало, я вспомнила, что Клари мертва, что неизвестный убийца бродит в лесах Вайдекра, что мое запястье сломано, потому что я упала с лошади, и что каким-то образом я растеряла всю свою храбрость — перед бешеной скачкой верхом, а возможно, и перед жизнью, — никак не могу унять дрожь в руках.
Я потянулась за пеньюаром и тут же застонала от боли. Тогда я стала действовать более осторожно и, достав его, накинула себе на плечи. Затем я открыла дверь и прислушалась. Это был действительно голос Ральфа.
— Девушка из Экра погибла, парень из Экра заключен в тюрьму по обвинению в убийстве, и ему грозит повешенье! Клянусь, доктор Мак-Эндрю, вы проявляете какую-то странную мягкотелость!
Дядя Джон отвечал что-то, но его голос звучал очень тихо, и я не могла разобрать ни слова.
— Почему на следствии нет Джулии? — требовательно спрашивал Ральф. — Если вы не доверяете мне, то почему вы не вызвали Джулию? Она такой же наследник Вайдекра, как и мастер Ричард. Почему мастер Ричард один занимался этим делом?
Пока дядя Джон отвечал, Ральф молчал, и я по-прежнему не могла разобрать ни слова.
— Даже если бы мисс Джулия лежала в тифозной горячке, она должна находиться там! — проревел Ральф. — Эта новость охватила деревню подобно пожару, и все разозлены, понимая, что произошла ошибка. Подобные вещи могут нарушить согласие между деревней и вами. Экр доверял вам, а сейчас наш парень сидит за решеткой, и ему угрожает виселица.
— Но он сам признался, — теперь голос дяди Джона звучал громче и увереннее.
— Ах так, — воскликнул Ральф с сарказмом. — И кто там был? Лорд Хаверинг, который приезжает сюда только на охотничий сезон и то, если он стеснен в средствах. И мастер Ричард!
— Повторите, пожалуйста, что вы сказали, мистер Мэгсон? — тон дяди Джона стал настолько же ледяным, насколько голос Ральфа был горячим.
— Я говорю, что Экр не доверяет способности лорда Хаверинга отличить лошадь от копны сена, — грубо ответил Ральф. — А на дознании он был либо слеп, либо пьян. Кроме того, я сказал, что не доверяю Ричарду с тех пор, как узнал его лучше. Почему ему надо, чтобы бедного Мэтью Мерри повесили, знает один Бог, но всем в Экре понятно, что Ричард засадил парня в тюрьму и доведет его до виселицы.
В библиотеке воцарилось молчание.
— Полагаю, вы согласитесь принять месячное жалованье в знак отказа от должности, мистер Мэгсон? — холодно спросил дядя Джон.
— Соглашусь, — сказал Ральф, и только я услышала отчаяние, прозвучавшее в его голосе.
— Нет, — сказала я и сбежала по ступенькам в мамину комнату.
Она сидела перед зеркалом с распущенными волосами, позади нее стояла Дженни Ходжет, зажав в руке щетку для волос. Когда я вбежала в комнату, мама оглянулась и кивнула в ответ на мой немой призыв. Она поднялась и, откинув назад волну неубранных волос, прошла мимо меня в библиотеку. Я пошла за ней. Войдя, я едва взглянула на Ральфа Мэгсона. Я опять вся дрожала и молилась про себя, чтобы мама взяла ситуацию в свои руки, поскольку от меня пользы было, что от новорожденного котенка, и слезы опять закипали у меня под ресницами. Дядя Джон сидел за столом, выписывая чек.
— Мистер Мэгсон должен остаться, — сказала мама. Дядя Джон поднял глаза и заметил, что она в пеньюаре и ее волосы не убраны. Его глаза смотрели холодно.
— Он обвинил вашего отчима в пьянстве и некомпетентности, а Ричарда — в предвзятости, — сказал он. — Я полагаю, что он не желает более работать на нас.
Я взглянула на Ральфа, его лицо оставалось бесстрастным.
— Мистер Мэгсон, — обратилась к нему мама. — Вы заберете свои слова назад, не так ли? Вы останетесь? В Экре еще так много надо сделать. И вы обещали людям помочь.
Их глаза встретились, и затем он едва заметно кивнул. Он собирался сказать «да».
Я знала, что он хотел сказать «да».
Но так случилось, что я оставила дверь в библиотеку открытой. В эту минуту в дом вошел Ричард и, охватив взглядом сцену, широко улыбнулся Ральфу, будто был в восторге от встречи с ним.
— У вас проблемы? — спросил он.
— Мистер Мэгсон считает, что Мэтью Мэрри невиновен, — резко ответил дядя Джон. — Ты уверен, что не оказывал на него давления, Ричард? Это подсудное дело, думаю, ты понимаешь это.
Улыбка Ричарда была невинной, как у младенца.
— Конечно, не оказывал, — сказал он. — И лорд Хаверинг со своим клерком были там все время. Все было совершенно законно. Допрос проходил без всякой предвзятости.
Ральф едва слышно фыркнул, услышав манерный тон Ричарда. Мои руки опять задрожали, и я сцепила их за спиной, чтобы унять дрожь.
— Ты совершенно уверен в этом? — требовательно спросил дядя Джон. — Мэтью — молодой человек, не имеющий никакого образования. Все это явилось неожиданностью для него. Ты уверен, что он знал, что подписывает? Ты можешь присягнуть, будто он понимал то, что говорит?
— Это, я полагаю, вопрос к суду, — улыбнулся Ричард. — Спросите лучше лорда Хаверинга, сэр, это в его компетенции. Я находился там только потому, что привез преступника. И никакой другой роли у меня при этом не было.
Ничего не говоря, я наблюдала за Ральфом. Сузив глаза, он пристально смотрел на Ричарда.
— Вы — достойный сын своей матери, — проговорил он. И они с дядей Джоном обменялись тяжелым, недобрым взглядом. — Я бы хотел остаться, если позволите. Мне нужен один день, чтобы съездить в Чи-честер и посмотреть, что можно сделать для Мэтью Мерри. Вы не будете возражать?
Дядя Джон кивнул.
— Я тоже хотел бы, чтоб вы остались, мистер Мэг-сон, — сказал он более мирным тоном. — Мы отложим решение на сутки, если хотите. Мы оба погорячились, и было бы обидно потерять вас из-за нескольких торопливых слов, сказанных в гневе.
Плечи Ральфа расслабленно опустились, и он послал дяде Джону одну из своих неторопливых искренних улыбок.
— Вы — хороший человек, — как-то даже удивленно выговорил он, — Я буду рад, если мы выясним все раз и навсегда. — И он бросил бешеный взгляд на Ричарда, который ясно дал понять присутствующим, кого он считает виновным в происшедшем.
Я переводила взгляд с одного на другого и сама не понимала, на чьей стороне мое сердце.
— Сегодня никто не будет работать, — продолжил Ральф уже другим тоном. — Плотник делает для нее гроб, а мужчины роют могилу. Похороны состоятся сегодня в два часа дня, — если пожелаете, приходите. Завтра все приступят к работе. Никто не станет веселиться, когда самая лучшая девушка деревни погибла, а самый добрый парень сидит в тюрьме. Все пошло наперекосяк в Экре в этом году.
— Да, — согласился дядя Джон, опустив голову. Это последнее слово эхом отозвалось в моем мозгу, будто я слышала его прежде, в какой-то другой жизни. Увидев затем лицо дяди Джона, я догадалась, что он говорил это Беатрис. Тогда, когда она разрушала Вайдекр. Теперь он боялся, что Лейси разрушат его снова.
Круто повернувшись, Ральф вышел из библиотеки, и мы услышали стук его деревянных ног по полированному полу холла. Я тихо подошла к креслу у камина и без сил опустилась в него. Руками я закрыла лицо, чтобы не видно было моих слез, безостановочно текущих по нему.
Мама подошла к дяде Джону.
— Не смотрите так безнадежно, Джон, — обратилась она к нему с утешением. — Все еще наладится. Мы не могли спасти бедную Клари, но мы непременно поедем в Чичестер вместе с мистером Мэгсоном. И если Мэтью будет отрицать свою вину теперь, когда у него было время подумать, то, возможно, Ричард и лорд Хаверинг поймут, что совершили ошибку.
Дядя Джон поднял голову, и вдруг я увидела, каким старым и усталым он выглядит.
— Хорошо, — согласился он и затем добавил более громко: — Да, Селия, вы правы. Ничто еще не вышло из-под нашего контроля! События развивались очень бурно, но решение пока не принято. Мы можем повидать Мэтью в тюрьме, и, если он не признает своей вины, мы постараемся помочь ему оправдаться.
И мы все обратили глаза к Ричарду. Можно было ожидать, что он вспыхнет оттого, что в его суждениях кто-то сомневается, но этого не случилось. Он улыбался, а глаза сияли голубизной.
— Конечно, — ровно сказал он. — Все, что пожелаете.
Что-то в его голосе заставило меня опять уронить голову и зарыдать.


Мама и дядя Джон никогда больше не разговаривали с Мэтью Мерри. Когда они садились в экипаж, чтобы ехать в Чичестер повидаться с ним, из Хаверинг Холла приехал посланный и передал, что Мэтью Мерри был найден этим утром мертвым у себя в камере. Он повесился на собственном ремне. Когда его вынули из петли, он был уже холодный. Тюремные власти сообщили об этом лорду Хаверингу, а он написал нам.
«Это ужасно, — писал лорд Хаверинг своим аристократичным, наклонным почерком, — но тем не менее это со всей очевидностью доказывает его вину».
Дядя Джон, мама и я долго сидели в молчании. Мной постепенно овладевало тяжелое чувство, я испытывала его впервые: будто в нашем доме все катится в тартарары и я теряю контроль над событиями.
— Доказывает ли это его виновность? — тихо спросил сам себя дядя Джон и сам же ответил: — Нет. — И продолжал чуть громче: — Это плохая новость для Экра.
Я видела, каких усилий стоит ему сохранять спокойный тон. Что же касается меня, я только крепко сцепив пальцы могла удержать руки от безостановочной дрожи.
— Как мы расскажем им это? — спросил дядя Джон.
Мама перевела дыхание.
— Если вы не возражаете, это могу взять на себя я. Я как раз собиралась на похороны Клари и после этого сообщу им о Мэтью. А также разыщу миссис Мерри.
Дядя Джон согласно кивнул.
— Я поеду с вами, — предложил он.
Итак, вместо того чтобы поехать в Чичестер и забрать Мэтью под поручительство, они отправились в Экр сообщить миссис Мерри о смерти ее единственного внука. Об ужасной смерти, о том, что он наложил на себя руки.


Так настал конец майским праздникам. На следующий день все приступили к работе, не побывав ни на пиру, ни на вечеринке с танцами, и, хотя дел было много и с новорожденными ягнятами и с тельными коровами, радость не пришла в Экр.
Мало было радости и в Дауэр-Хаусе. Дядя Джон ходил задумчивый и молчаливый и следующие несколько дней провел в библиотеке, читая и что-то записывая в одиночестве. Мама возвратилась к своим делам в школе, но скорее из чувства долга, чем с энтузиазмом. Когда мы уезжали в Бат, мама наняла в Мидхерсте молодую девушку в качестве временной учительницы и теперь предложила дяде Джону выделить для нее коттедж и поручить ей вести уроки постоянно. Решение выглядело разумным, но у всех нас появилось чувство, что между нами и Экром разверзлась пропасть.
Только Ричард выглядел бесконечно счастливым. Верхом на Принце он разъезжал по округе, выполняя различные поручения мамы и дяди Джона, проверял всходы на полях, стада коров и овец, и улыбка цвела на его лице.
А я? Меня снедала тревога. Я ждала Джеймса. После Клариных похорон я отозвала Джимми Дарта в сторону и попросила его разыскать Джеймса в Лондоне. У меня в руке была припрятана золотая монетка, и я сунула ее в руку Джимми.
— Передай ему, чтобы он не приезжал в Дауэр-Ха-ус, — тихо проговорила я. Ричард усаживал в это время маму в экипаж и стоял к нам спиной. — Скажи, что я хочу повидать его с глазу на глаз. Я буду ждать его в Мидхерсте, в гостинице «Спред Игл». Передай, что я буду там во вторник, в десять утра.
— «Спред Игл», вторник, десять утра, — без запинки повторил Джимми. — Я не подведу вас, мисс Джулия. А то мистер Джеймс ужасно расстроится.
Я быстро взглянула на него, и слезы выступили у меня на глазах.
— Ты так думаешь, Джимми?
— Еще бы, мисс Джулия, — уверенно ответил он. — Каждому видно, как он любит вас!
Я кинула взгляд в сторону нашего экипажа, Ричард уже ждал меня, с улыбкой наблюдая за нашим разговором.
— Мне пора идти, — быстро проговорила я. — Ты успеешь на утренний дилижанс?
— Я буду в Лондоне к полудню, — уверенно пообещал мальчик. — И разыщу мистера Джеймса, чего бы мне это ни стоило.
Я с трудом выдавила из себя улыбку и пошла к карете.
Затем я ждала, ждала и ждала.
Джеймс считал свою собственную ветреность пороком. Но пороком, вполне заслуживающим прощения. И я надеялась, что он любит меня достаточно, чтобы простить мне одну ужасную ошибку, что он любит меня достаточно, чтобы простить меня. Это было все, чего я хотела.
Я была далеко не ангел! Мысль о том, чтобы, ничего не сказав ему, выйти за него замуж на правах невинной невесты, пришла мне в голову. Но, по правде говоря, только однажды. Все остальные дни я твердо понимала одно: выйти за Джеймса я смогу только тогда, когда между нами все будет честно и правдиво.
Но я не знала, что рассказать ему. И я перебирала свои мысли подобно тому, как женщина перебирает старые, пожелтевшие кружева. Я могу рассказать Джеймсу, что меня взяли силой. Но я должна рассказать ему, что я покорно лежала на спине и улыбалась. При этой мысли я скорчилась от стыда и поняла, что никогда не смогу рассказать ему об этом. Я могла бы ему сказать, что это было изнасилование, но тогда Джеймс захочет узнать, кто же преступник. Я не смогу сказать, что это был Ричард. Эта мысль парализовала мою решимость так же, как в тот день, когда ложь о падении с лошади была произнесена впервые. Но если я скажу ему, что это было изнасилование и что я не знаю того, кто это сделал, то я вынуждена буду громоздить целую гору лжи о том, как и когда это случилось. И почему я не рассказала об этом маме.
Я не видела никакого решения, и все больше и больше проблем вставало, когда я начинала думать о том, что скажу Джеймсу.
В ночь на вторник я совсем не могла спать. Около полуночи я встала, накинула на плечи одеяло и уселась у окна, глядя на луну, меденно скользившую в безоблачном серебристом небе. Тревожные мысли наполняли мою голову, пока я не решила со страхом, что непременно потеряю Джеймса, потому что не знаю, как удержать его. Я не могла найти слов, которые заставили бы его простить меня. Он был единственным юношей, которого я когда-либо любила и который любил меня. И теперь я не знала, как удержать его любовь.
Незаметно для себя я заснула, скорчившись у окна и прислонившись головой к подоконнику. Проснулась я на рассвете, замерзшая и с затекшими конечностями. Я не стала больше ложиться, вместо этого, надев амазонку и плеснув в лицо холодной водой из кувшина, я уселась опять ждать, прислушиваясь к зарождающемуся пению птиц.
В шесть часов я решила, что уже пора пойти в конюшню седлать Мисти. В это утро мне хотелось избежать расспросов мамы и дяди Джона. Мне надо было выйти не замеченной Ричардом. Я по-настоящему боялась встречи с ним в это утро, когда я стремилась увидеть Джеймса.
Мне было неудобно и больно седлать Мисти одной рукой. А когда она радостно заржала при виде протянутой мной морковки, из своей комнатки явился заспанный и сердитый Джем.
— Вы не можете скакать с одной рукой, — недовольно сказал он.
— Вы же знаете, как послушна наша Мисти. Я смогу управиться с ней, Джем, если только вы поможете мне надеть на нее седло.
— И куда это вы, интересно знать, собрались? — свирепо спросил он.
Я нерешительно посмотрела на него, моя нижняя губа задрожала, и я сказала ему всю правду.
— Я должна встретиться с Джеймсом Фортескью. Возможно, нам придется отменить венчание. Мне необходимо поехать и встретиться с ним сегодня утром, Джем. Пожалуйста, помогите мне.
Его смуглое лицо сразу расплылось в улыбке.
— Ваш молодой человек, мисс Джулия? Тогда давайте я подвезу вас в экипаже.
— Нет, нет, — быстро отказалась я. — Я не хочу, чтобы мама и дядя Джон узнали об этом. Или Ричард. Только приготовьте для меня Мисти и передайте дома, что я отправилась на прогулку пораньше и что я управлюсь. Пожалуйста, Джем.
Он немного помедлил.
— Только осторожнее с Мисти, мисс Джулия. Я и представить не могу, как вы ухитрились упасть с нее последний раз.
— Я просто неудачно спрыгнула, — сказала я. — Она не сбрасывала меня. Пожалуйста, оседлайте ее, Джем. Я боюсь опоздать.
Он быстро сделал то, о чем я его просила, надел на лошадь уздечку и подсадил меня в седло.
— Полегче, мисс Джулия, — повторил он опять. — К какому времени вы должны быть в Мидхерсте?
— В десять.
Джем удивленно взглянул на меня.
— Мисс Джулия, ступайте в дом, вы еще успеете позавтракать. У вас добрых три часа в запасе.
Я грустно улыбнулась, по-моему, в первый раз с тех пор, как неделю назад улыбалась на празднике в холмах.
— Я не могу есть, — объяснила я. — И мне совсем не спится. Я лучше поскачу через общинную землю, погляжу, как там, и отправлюсь, не торопясь, в Мидхерст.
— Ну, тогда удачи вам, мисс Джулия. Нужно быть дураком, чтобы упустить такую девушку, как вы, и, похоже, мистер Фортескью знает это. Я передам им, что вы отправились на прогулку и вернетесь к полудню.
Я забрала поводья в здоровую руку, и Мисти двинулась со двора, осторожно перебирая ногами. Мы тихо проскакали под окнами спален, норовя проехать по траве, и тут же свернули направо, к общинной земле, которую я хотела посмотреть перед тем, как отправиться в Мидхерст.
И все-таки я приехала на полчаса раньше. Мне хотелось пить, я отдала Мисти груму и вошла в гостиницу.
В Мидхерсте все знали нас и приветствовали меня по имени. Я сказала, что должна встретиться с подругой из Лондона, и заказала кофе в гостиную. Хозяин провел меня туда и велел разжечь камин, хотя в комнате было не холодно.
Эта была небольшая миленькая комната, окна которой глядели в маленький сад, пестревший майскими цветами. Я бы предпочла провести это время в комнате наверху, из которой была видна дорога. Но здесь тоже было неплохо, и я знала, что Джеймс скоро должен приехать. Я ждала.
На камине тикали часы. Мне казалось, что они идут слишком медленно, и я проверила время по своим собственным часам, которые купил мне дядя Джон. Они были крохотной копией его часов и висели на такой же цепочке. Часы над камином действительно отставали, но всего на пару минут. Я подошла и чуть подтолкнула пальцем минутную стрелку. И тут мне пришло в голову передвинуть часы на полчаса и притвориться перед Джеймсом, что я разгневана за его опоздание. Но я вспомнила, что, возможно, нам будет совсем не до шуток, и тихо вернулась на место, уселась и стала ждать.
Раздался шум подъехавшего дилижанса, в десять часов прибыла почтовая карета из Чичестера. Я сразу поняла, что там не было Джеймса. Из кареты шумно выходили пассажиры, на ходу заказывая питье или завтрак. Я взглянула на часы: еще не было десяти, дилижанс прибыл немного раньше. Джеймс не должен опоздать, он наверняка приедет через три-четыре минуты.
Я пожалела, что не взяла с собой книгу или что-нибудь другое, способное отвлечь меня от медленного движения стрелок на циферблате. Мне казалось, что и мысли мои двигаются в таком же ритме. Тик… Я скажу ему, что я обесчещена. Ток… Я скажу, что это произошло против моего желания. Тик… Я откажусь назвать имя этого человека. Ток… Это рассердит его. Тик… Если Джеймс рассердится, он может не поверить, что я не хотела этого. Ток… Я не совсем не хотела этого, не сначала. Тик… Нет! Я не захотела этого, как только поняла, что это Ричард. Ток… Я должна помнить, что мне нельзя называть имя Ричарда. Тик… Что бы ни случилось, я никогда не должна называть его имя.
За дверью послышались шаги, и я вскочила на ноги, краска бросилась мне в лицо. Это был мистер Джеффри, хозяин гостиницы. А не Джеймс. Совсем не Джеймс.
— Я пришел забрать кофейный поднос, мисс Лейси, — сказал он. — Все еще ожидаете подругу, не так ли?
Я пробормотала в ответ что-то невнятное.
— Немного запаздывает, — приветливо продолжал мистер Джеффри. — Полагаю, вам должно быть досадно проводить такой день здесь, когда у вас в Вайдекре полно работы.
— Да, — сказала я. — Мистер Джеффри, не будете ли вы так добры принести для меня кофейник и две чашки. Моя подруга должна появиться здесь с минуты на минуту, я уверена.
Я ждала кофе. Я ждала Джеймса. Тихо потрескивали дрова в камине, и в тишине, царившей в комнате, отчетливо был слышен каждый звук. В солнечных лучах танцевали пылинки. Ковер, лежавший на полу, выцвел стороной, обращенной к окну, там, где солнечный свет многих жарких лет съел его краски. Кроме того, он заметно протерся на участке от двери до стола, там, где ходили чаще всего. Мне уже казалось, что я провела в этой маленькой комнате всю свою жизнь. И что мне придется остаться здесь навсегда.
Часы над камином пробили четверть. Джеймс опаздывал.
За все время в Бате он никогда не опаздывал ко мне. Когда бы я ни явилась, он уже ждал меня. Однажды Джеймс сказал, что он ждет меня целый час. Я подумала, что, должно быть, дорога оказалась тяжелее, чем обычно. Или, возможно, захромала лошадь. Вдруг я услышала стук двери в конюшне, и мое сердце подпрыгнуло. В коридоре послышались шаги, я встала и шагнула к двери.
Шаги прошли мимо комнаты. Это был не Джеймс. Подали кофе, и я села подле остывающего кофейника и стала смотреть в окно на разгуливающего по траве черного дрозда. Пробежав несколько крохотных шагов, он забавно замирал на мгновение, склонив голову набок, прислушиваясь к чему-то, чего никто, кроме него, не слышал.
Половину одиннадцатого часы пробили очень громко. Кофе был едва теплый, и я побыстрей допила его. Когда приедет Джеймс, я закажу свежий.
Когда Джеймс приедет.
Я знала, что он приедет. Невозможно, чтобы он не приехал, так же как в глубине души я знала, что, если он приедет и я раскажу ему о том, что случилось со мной, он простит меня. Я верила ему, я верила в мою любовь к нему и в его любовь ко мне.
Черный дрозд скакнул вперед, клюнул червяка и упорхнул, триумфально неся его в клюве.
Часы пробили три четверти. Уже было без четверти одиннадцать. Я поспорила сама с собой, что Джеймс будет со мной через пять минут. Но без десяти одиннадцать он еще не пришел. Тогда я поспорила сама с собой на сто гиней, что без пяти одиннадцать он ворвется в гостиную, весь покрытый пылью и рассыпающийся в извинениях. Но он не ворвался.
Часы начали бить одиннадцать, громко, торжественно, важно. Мистер Джеффри просунул голову в дверь.
— Тут один джентльмен… — начал он.
— Джеймс! — воскликнула я и вскочила на ноги.
— Так он говорит, что дорога из Лондона пуста и на протяжении целых двадцати миль он не видел ни одного дилижанса, — продолжал мистер Джеффри. — Может быть, ваша подруга не приедет сегодня, мисс Лейси.
— Я подожду еще полчаса, — ответила я. Кровь так быстро отхлынула от моего лица, что я испугалась, как бы не упасть в обморок. Я села обратно и прислонилась головой к окну. Стекло было холодным. Как раз рядом с моим лицом на нем виднелись царапины, будто кто-то пытался бриллиантом вырезать свои инициалы. Похоже было на имя Стефан. И рядом стояла прошлогодняя дата.
Было двадцать минут двенадцатого.
В половине двенадцатого опять вошел мистер Джеффри и преложил мне оставить у него записку для моей подруги, пообещав непременно передать ее. Я сказала, что подожду до двенадцати.
Тикали часы, опять вернулся черный дрозд.
Я сказала себе: невозможно, чтобы Джеймс не приехал. Он просто не может не приехать. Я попросила его встретиться со мной в «Спрейд Игл», и он должен быть непременно. Видимо, с ним в дороге произошел несчастный случай, и, вместо того, чтобы бессмысленно сидеть здесь, мне следует выслать людей на поиски и доставить его благополучно в Вайдекр. Но в глубине души я знала, что нет никакого несчастного случая. Он не приедет.
Я поняла это со всей определенностью как раз перед тем, как часы пробили половину первого. Но даже тогда, если бы я увидела карету Джеймса, я бы обрадовалась, но не удивилась. Однако в половине первого, когда прошло два с половиной часа после назначенного срока, я сказала себе, что он не приедет и я могу отправляться домой.
Я встала со своего места так, будто за это время превратилась в старуху, согбенную и усталую. Джеймс не приехал. Он знал, что я жду его, и не приехал. Что я должна ему сказать, это вопрос будущего, он не приехал сегодня, сейчас, когда я так нуждалась в нем.
Моя рука невыносимо болела, и я не знала, как сумею справиться с Мисти. Устала же я так, будто целый день скакала верхом.
Я надела шляпу и вышла во двор.
Там был Ричард. Он сидел в коляске дяди Джона, и Мисти стояла привязанной к задку кареты. Ричард сидел, удобно развалясь, поставив ноги в сверкающих ботинках на щиток, дым его сигары красивыми кольцами поднимался в воздух. Услышав хлопанье двери, он обернулся ко мне и таинственно улыбнулся.
— Как долго вы пробыли здесь, дорогая, — сказал он приветливо. — Как только я закончил свои дела здесь, поблизости, я сказал себе, что мне следует дождаться вас. Ваша мама тревожилась, что вы отправь лись кататься одна, и будет рада, если я привезу вас домой. Где мы встретились? Давайте договоримся, что мы скажем ей.
Он обнял меня за талию и подсадил в коляску, прежде чем я успела сказать хоть слово. Потом он взял поводья, кинул монетку груму, и мы выехали со двора.
В первую минуту я ничего не могла сказать. Видеть здесь Ричарда было равносильно шоку. Но затем я обрела голос.
— Что вы здесь делаете?
— Дела, — ответил он таким тоном, будто бы проводил в Мидхерсте каждый день недели. — Я должен был повидать одного человека. — И он тихо хихикнул. — У меня были для него письма. И я решил, что могу заодно захватить вас и подвезти домой. Вы ведь, должно быть, устали, встав так рано, и к тому же ваша рука еще не здорова.
— Да, я устала, — ответила я. О Боже, как я устала, мне казалось, что я способна разразиться рыданиями. Всю ночь, всю неделю я готовила себя к встрече с Джеймсом, я собиралась просить его любить меня несмотря ни на что и была готова даже к его отказу. Но ничто не могло быть хуже того, что случилось.
Ричард бросил на меня сочувствующий взгляд, будто бы понимая причину моего отчаяния.
— Почему бы вам не снять шляпу и не подставить лицо ветерку? — вдруг предложил он заботливо. — Вы выглядите такой бледненькой, маленькая Джулия.
Я сделала как он меня попросил и положила шляпу на колени. Мисти весело бежала рядом, ритмично постукивая копытами.
— Вам не мешало бы отдохнуть, когда вы вернетесь домой, — продолжал Ричард. — У вас тени под глазами, дорогая. Вы выглядите вконец уставшей.
Я повернула голову так, чтобы лучи солнца падали и согревали мои закрытые веки.
— Я устала, так как не спала всю прошлую ночь.
— Вам следовало бы разбудить меня, — Ричард произнес это так, будто бы предлагал самую естественную вещь на свете. — Это так ужасно, быть одной в спящем доме, не правда ли? Бедненькая Джулия. Вы чувствовали себя очень одиноко?
Я не ответила ему. Я смотрела на мою больную руку, на перевязку, тщательно наложенную дядей Джоном, на громадный синяк вокруг бинтов и размышляла о том, что же за человек Ричард и каким товарищем он был мне в детстве. Сейчас я слышала его сладкий голос и помнила его полный ненависти шепот в беседке в то утро. И меня охватил страх перед его ненавистью и его гневом. Никто не сможет защитить меня от Ричарда: ни мама, ни дядя Джон, ни даже Ральф. А Джеймса нет рядом. Я любила и боялась Ричарда все мое детство и отрочество. И тот краткий период моей любви к Джеймсу, когда я едва замечала Ричарда, ушел вместе с ним.
— Ты не должен так обращаться со мной, — тихо сказала я.
Это был единственный протест, на который я могла отважиться.
Ричард тихо хихикнул и ничего не ответил.


Сразу по возвращении меня водворили в постель. Мама тревожно воскликнула по поводу моей бледности и пожелала узнать, что заставило меня скакать весь день, еще не поправившись. Мне нечего было сказать в свое оправдание, и я повиновалась без протеста. До самого обеда я пролежала в постели, но затем вышла ненадолго в садик взглянуть на цветы. Вдоль тропинки вился первоцвет, цветочки которого были желтые, как маленькие кусочки масла, аккуратно разложенные кем-то на зеленых листиках, рядом росли темные, будто бархатные анютины глазки. Послышался стук копыт, но я не подбежала к воротам, ожидая увидеть Джеймса. Я знала, что Джеймс не приедет. Это был Ральф.
Его лошадь легко перескочила через низкую ограду сада, и я подошла к нему. Сдержанно коснувшись полей шляпы, он заговорил со мной.
— Я пришел сообщить вам, что отдал приказ привезти тело Мэтью Мерри домой из чичестерской тюрьмы, чтобы похоронить здесь. В тюрьме никто не возражал.
— Его похоронят на церковном кладбище? — мой голос звучал так же официально, как и его.
— Нет, поскольку он покончил с собой, — ответил Ральф. — Таких мы хороним в «уголке мисс Беатрис».
— Почему вы так называете это место? — резко спросила я. Заросший травой участок у кладбищенских ворот был знаком мне, но никто никогда не рассказывал, почему именно он был назван в честь моей тети, хотя вся земля вокруг принадлежала ей и ее брату.
— Этот участок земли находится ближе всего к кладбищу, но расположен за церковной оградой, — ответил Ральф. — Когда мисс Беатрис правила здесь, в деревне произошло два самоубийства. Их похоронили на неосвященной земле, но возможно ближе к церкви. И люди назвали это место «Уголок мисс Беатрис» в честь последнего сквайра Лейси, который принес в деревню смерть. Теперь там появится новая могила. Выросло новое поколений Лейси, и в Экре опять умирают из-за них.
Я задохнулась, и слезы выступили у меня на глазах. Ральф был безжалостным судьей, но в его лице было нечто большее, чем гнев. В нем было отчаяние.
— Мне очень жаль, — слабо сказала я. Я боялась, что слезы опять потекут по моим щекам.
— Возвращайтесь на землю, Джулия, — настойчиво проговорил Ральф. — Без вас все идет плохо, но вы можете помочь этому, даже сейчас, если придете к нам с вашим предвидением и вашей властью. Я могу держать Экр в руках, но мне не заставить их верить сквайрам, если вы и ваша семья будете по-прежнему жить запершись в прекрасном доме, будто бы люди деревни слишком низки для вас.
— Это не так, — немедленно возразила я.
— Что же это в таком случае? Почему вас нет в Экре в последние дни? Почему Ричард делает за вас всю работу? Мы хотим работать с вами. Никто не любит Ричарда, и все обвиняют его в том, что произошло с Мэтью. Тед Тайк даже не разговаривает с ним.
— Это не его вина, что Мэтью умер, — заторопилась я.
— Да, Мэтью умер от своей собственной руки, я знаю, — тут же ответил Ральф, — но никто не верит, что он убил Клари. В Экре произошли две смерти, а убийца не найден, и они все уверены, что вы знаете, кто он. — Черные глаза Ральфа жгли меня насквозь. — Все готовы поклясться, что вы могли бы увидеть его лицо, если бы захотели.
— Я не могу, — я чувствовала, как тревожно колотится мое сердце.
— Все говорят, что вы способны узнать убийцу Клари. Вы ее лучшая подруга и девушка из семьи Лейси. Все клянутся, что если бы вы обратились к своему дару, то увидели бы его, кто бы он ни был. Тогда мы схватим его и повесим. Клари с Мэтью будут отомщены и смогут спокойно спать в своих могилах. И вы вернете себе любовь деревни.
— Я не могу, Ральф, — жалобно сказала я. — У меня был сон, когда я думала, что увижу его, но я не осмелилась взглянуть в его лицо.
Лошадь Ральфа нетерпеливо переступила копытами, чувствуя его беспокойство.
— Ради самого Господа Бога, Джулия, — резко заговорил он. — Я не хочу слышать о том, что вам показалось или на что вы осмелились. Вся наша работа здесь идет насмарку, и только вы можете спасти ее. Возьмите себя в руки, наберитесь той храбрости, которую вы унаследовали от Беатрис, взгляните смерти в лицо и назовите мне его имя, а я сделаю все остальное. Тогда вы будете истинным сквайром. Тогда Экр сможет доверять вам снова.
— Но я не могу, — мой голос вибрировал. — Я уже сказала вам, я не могу сделать этого! Людям кажется, что это возможно, но они ошибаются. Вы не должны меня просить об этом, Ральф.
— Тогда вы просто лгунья и предатель Экра, — грубо сказал он, — и мне стыдно за вас.
Он рывком осадил лошадь назад, так что она даже присела на задние ноги, затем хлестнул ее кнутом, и она рванулась вперед. Но через три шага он круто повернул ее и снова оказался рядом со мной. Ральф возвышался надо мной на своей громадной вороной лошади и в упор смотрел на меня, одиноко стоящую в своем хорошеньком садике.
— В вас течет проклятая кровь Лейси! — закричал он. И помимо гнева, в его голосе слышалось горькое отчаяние оттого, что он опять поверил нам и опять предан и что это из-за его ошибки Клари мертва и бедный Мэтью тоже. — Я ненавижу всех вас, проклятое отродье! — кричал он, как неистовый пророк. Затем его лошадь одним прыжком перемахнула через стену и скрылась за деревьями. Я стояла не шевелясь. Мне казалось, что сердце бьется у меня в горле и на лбу выступил холодный пот. Я знала, что все пропало. Все пропало по моей вине, и единственное, что я могла сказать, повторяя это снова и снова: «О, мне так жаль. Мне очень, очень жаль».


Мэтью хоронили на следующий день, и миссис Мерри, казалось, постарела на десять лет, когда комья земли застучали по его гробу. В изголовье могилы не поставили надгробного камня, но плотник сделал маленькую дощечку, на которой указали имя Мэтью, его возраст и дату смерти. Доктор Пирс ничего не сказал, когда увидел этот новый могильный холмик. Так же поступил и дядя Джон.
Каждый раз по дороге в церковь мы проезжали мимо свежей могилы, и я видела, как мама отворачивается и смотрит в другое окно. Я же всегда сидела с этой стороны экипажа, и мне отвернуться было некуда. Деревянная дощечка оставалась светлой, ей предстояло потемнеть только через несколько лет. Могильный холмик был голым. Возможно, позже здесь посадят цветы, а может, он просто зарастет сорняками и травой, как две соседние безымянные могилы.
Мне казалось, они взывают к отмщению. Это были немые свидетели власти Лейси. Проходя через церковные ворота, я оглянулась на свежую могилу. На земле виднелись свежие отпечатки, там, где миссис Мерри стояла на коленях на земле. И я отчетливо поняла, что, каких бы мне денег это ни стоило, если я ничем не могу помочь людям, мне лучше уехать отсюда. Ральф был прав: так много зла нельзя делать на своей земле.
Лицо дяди Джона было угрюмым, когда мы проходили по церкви к своей скамье. Место, где всегда сидела Клари и ее братья и сестры, пустовало, никто из Денчей не пришел в тот день в церковь. Я почувствовала, как на глаза мне навертываются слезы, и для поддержки обернулась к Ричарду.
Он шел улыбаясь.
Должно быть, он думал о чем-нибудь своем. Должно быть, он был за мили отсюда. Мы шли по мертво молчащей церкви мимо опустевших скамей, а глаза Ричарда зло светились, будто от какой-то тайной радости.
Я шла, опираясь на его руку, и тихо пожала ее.
— Ричард, о чем ты думаешь?
Он глянул на меня, и восторг тотчас же исчез с его лица.
— Ты совершенно права, дорогая, — благодарно ответил он. — Спасибо за напоминание. — И он тут же принял торжественный и горестный вид, будто надел маску.
Идя по проходу, я подняла голову и встретилась взглядом с Ральфом. Его немигающие глаза смотрели мне прямо в лицо, и я почувствовала себя соучастницей обмана, будто бы только что пела и смеялась над чужим горем.
Мы не остановились поболтать после службы, и никто не подошел к дяде Джону или ко мне с дружески протянутой рукой. Все последние месяцы арендаторы, крестьяне или работники часто подходили ко мне со своими маленькими проблемами, но сегодня на церковном дворе нас словно не замечали.
Мы прошли мимо кучки людей, не обменявшись ни словом, и я увидела, как низко опустила голову мама, каким до смерти уставшим выглядел дядя Джон. Только голова Ричарда была высоко поднята, и его глаза смеялись. Улыбка его была чиста, как его безмятежная совесть.
Усаживаясь в экипаж, мама вздрогнула, будто от холода, и подняла воротник бархатного жакета.
— Это было ужасно, — тихо обратилась она к дяде Джону. — Совсем как в старые дни. Джон, если ваш план не осуществится, я хочу уехать отсюда сразу. Я провела половину моей жизни на этой земле, пытаясь наладить отношения с людьми, но нас поджидали неудача за неудачей. Если Экр останется несчастным по-прежнему, мы должны продать его и уехать.
Лицо дяди Джона выглядело изможденным.
— Селия, после всех наших планов… — отчаянно проронил он. Экипаж тронулся с места. Никто не махал нам вслед. — Я не верю, что это безнадежно. Сегодняшнее горе беспредельно, но это совсем не то, что было при Беатрис. То, что Мэтью Мерри покончил с собой, ужасно, но Лейси тут ни при чем. Просто мы с вами слишком суеверны. Я уверен, что дети настроены более оптимистично.
Мама и дядя Джон обратились к нам с Ричардом, ожидая услышать ответ.
Улыбка Ричарда была солнечной и дышала уверенностью.
— Конечно, — легко сказал он. — В Экре сейчас все недовольны, потому что испорчен праздник и им пришлось обойтись без пира. Но это не причина, чтобы мы винили в происшедшем себя. Если Клари Денч довела своего любовника до того, что он придушил ее, а потом повесился, то это грязная историйка, но она не должна отразиться на нас. — И он улыбнулся моей маме. — Тетушка-мама, не расстраивайтесь понапрасну. Лучше-ка съездите в Чичестер и сделайте несколько приятных покупок!
Мама улыбнулась в ответ, но я видела, что в ее глазах не было радости.
— А вы что думаете, Джулия? — поинтересовался дядя Джон.
Я минуту помолчала. Слышался только стук копыт по гравию аллеи и чавканье весенней грязи под колесами.
— Я согласна с Ричардом, — тоненьким голоском ответила я. Я не хотела передавать дяде Джону, что Ральф умолял меня использовать мой дар для Экра и я отказала ему. Я не хотела рассказывать ему, что Ральф повысил на меня голос и проклял меня, а заодно и всех Лейси. Ральф обвинил меня в трусости и крикнул, что в горе, наступившем в Экре, есть моя вина. И что я отказала людям в помощи.
— Я согласна с Ричардом, — повторила я снова.
Рука Ричарда незаметно для окружающих скользнула в мою теплую муфту, и я почувствовала легонькое пожатие его теплых пальцев. Я украдкой бросила на него взгляд и поймала его дружескую улыбку. Он незаметно прислонился ко мне, так что я почувствовала его плечо. Экипаж приближался к дому под сенью зеленеющих деревьев вайдекрского парка, воздух был напоен пением птиц, и я знала, что единственным человеком, которому я могла улыбнуться, был Ричард. Поскольку только мы с ним знали всю правду. Отныне мы были партнерами и сообщниками в обмане.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Привилегированное дитя - Грегори Филиппа



что угодно,только не любовный роман
Привилегированное дитя - Грегори Филиппаполи
10.10.2011, 18.10





Согласна. Тяжёлая книга, и любовь такая обречённая, страшная.
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаКлэр
21.04.2012, 14.27





Согласна книга тяжелая, но все таки очень интересная. Прочитайте. Не пожалеете.
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаЕвгения
13.07.2013, 21.17





Страшная книга.Ричарда следовало бы, придушить еще в пеленках.
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаКлара
22.04.2014, 13.59





Есть продолжение этой истории.Про дочь Джулии.Тоже очень мрачная истории, но рекомендую.
Привилегированное дитя - Грегори Филиппачитака
15.07.2014, 20.13





О, книга супер, еще интереснее чем первая часть! Читала не отрываясь
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаАлександра
6.08.2014, 14.33





Жаль что на этом сайте продолжения нет, придется на других искать.
Привилегированное дитя - Грегори ФилиппаОльга
8.11.2014, 13.39








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100