Читать онлайн Венец желаний, автора - Грант Лаура, Раздел - Глава 29 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Венец желаний - Грант Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2.83 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Венец желаний - Грант Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Венец желаний - Грант Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грант Лаура

Венец желаний

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 29

Он очнулся, ощутив уже знакомую боль в голове. Неужели он опять в Генуе, опять ограблен и брошен умирать? Осторожно приоткрыв один глаз, Рейнер увидел, что лежит не в своем шатре и не в своем доме в Акре.
Над ним алый полог шатра, а возле него низкий стол с золотой корзиной, наполненной гранатами и продолговатыми желтыми плодами, называемыми бананами. Гурия с закрытым лицом отирала пот с его лба, сидя рядом на корточках в полупрозрачных шаль — варах. Взгляд ее черных глаз искал одобрения человека, прятавшегося в тени.
— Хорошо, Фаих, можешь идти, — сказал тот. У Рейнера загудело в голове, когда он попытался разглядеть мужчину, но, несмотря на все его старания, видение двоилось и плыло и он ничего не мог с этим поделать.
Женщина скрылась, оставив Рейнера наедине с хозяином шатра, чей голос он уже когда-то слышал.
Рейнер не поверил себе, когда Саладин подошел к его ложу и уселся на подушку. Он попытался было приподняться, но Саладин остановил его.
— Нет, нет. Не надо. А то голова заболит еще сильнее.
Рейнер хотел ему сказать, что сильнее она уже не может болеть, но промолчал, глядя, как султан устраивается поближе к нему.
— Вижу, ты носишь кольцо, которое я тебе дал. Это хорошо. Оно спасло тебе жизнь, да будет тебе известно. Мои воины, когда началась резня, готовы были на что угодно.
Черные глаза Саладина не отрываясь смотрели в карие глаза Рейнера.
— Да. Резня. Две тысячи шестьсот человек. Жены и дети. Это продолжалось несколько часов, а потом христиане — вот уж Иисус радуется, наверное, — стали вспарывать мертвым животы, надеясь, видно, найти спрятанные там драгоценности. Итак, вороны пируют под стенами Акры, и вонь уже, наверное, достигла Рима, если не самого рая.
Рейнер откинулся на подушках, переполненный стыдом за своих единоверцев. Что он мог сказать в их оправдание? Значит, несмотря ни на что, ему придется умереть? Саладин будет по кусочку посылать его тело Ричарду. Ну что ж, надо смириться, как ни прискорбно, лишь бы Алуетт была в безопасности. Рейнер открыл было рот, чтобы вымолить ей жизнь, но Саладин властным жестом остановил его.
— Прежде я поступал по-рыцарски с христианскими пленниками, насколько это было возможно, за одних брал выкуп, других освобождал даже без выкупа. Я был любезен с Мелех-Риком. Теперь всему этому конец. И виноват твой король. Я буду так же великодушен, как и он.
Вот сейчас он скажет все до конца, и Рейнер узнает, как ему предназначено умереть.
Саладин печально улыбнулся, словно прочитал его мысли.
— Ты несправедлив ко мне, Рейнер де Уинслейд. Что бы я ни чувствовал сейчас к Мелех-Рику, свои обещания я привык выполнять. Ты надел мое кольцо, и оно сохранит тебе жизнь, и еще я видел, что тебе тоже не по душе пришлась резня. Знаю, в честном бою ты бы, не задумываясь, убил сарацина, но ведь это не был честный бой. — Он немного помолчал. — Отдыхай теперь. Утром тебя отвезут к леди Алуетт.
Рейнер внимательно посмотрел на сарацина, назвавшегося лекарем Омаром аль-Каримом.
— Ты говоришь, леди Алуетт де Шеневи в этой комнате? — тихо переспросил он, хотя сердце у него готово было разорваться от радости.
Всю дорогу до Тира он мечтал об этой минуте, и вот она наступила. Рейнер шагнул к двери, но лекарь властно, хотя и почтительно, преградил ему дорогу.
— Ты не должен вот так врываться туда. Леди Алуетт лечат, и она сейчас в гипнотическом сне, так что ты можешь нанести ей непоправимый вред.
Рейнер застыл на месте от его слов.
— Ты ее заколдовал? — вскричал он, хватаясь за меч. Если эти сарацины осмелились на черную магию, он перережет их всех до одного.
— Да нет, сэр рыцарь, мой учитель Эль-Каммас пробует вылечить ее с помощью греческого искусства гипноза. Когда она в трансе, ее мозг отпускает на свободу болезненные воспоминания, которые она якобы забыла.
Рейнер покачал головой, веря и не веря сказанному.
— Значит ли это, что у леди Алуетт болен мозг?
По дороге ему рассказали, как Алуетт попала к сарацинам, как был дан приказ найти французского рыцаря, хитростью выманившего ее из дому, как его заставили принести ее в то единственное место, где ей могли оказать помощь. Рейнер вспомнил старого мавра, которого Саладин прислал к Ричарду, когда он заболел леонарди, и немного успокоился, поняв, что его возлюбленная в надежных руках.
— Она была без сознания из-за удара, который французский рыцарь Фулк де Лангр нанес ей по голове, но нам удалось спасти ее от смерти благодаря известным моему народу тайнам медицины, — гордо сказал Аль-Карим. — А потом…
— Подожди. Значит, ее похитил Фулк де Лангр? — перебил его Рейнер, чтобы убедиться в том, что не ослышался. — Но ведь его не должно было быть тут! Ему же приказали возвратиться во Францию!
Лекарь пожал плечами:
— Он был тут не один месяц. Шпионил для Филиппа и для Саладина. Тебе, наверное, небезынтересно узнать, что за похищение этой женщины его забрали к старому Владыке гор.
— И что он с ним сделает? — спросил Рейнер. Он уже слышал о секте фанатиков-убийц, которые употребляли гашиш, чтобы не знать страха. Даже Саладин, как говорили, опасался их. — Они увели его в горы и убили, — сказал Аль — Карим. — Он был плохой человек.
Рейнер не возражал, хотя в душе ему было немножко жалко кузена, несмотря на его предательства.
— Ты сказал, что рана на голове Алуетт уже зажила, — напомнил Рейнер, возвращаясь к самому для себя главному. — Тогда что же?..
— У нее было сотрясение, — терпеливо объяснил сарацинский лекарь. — Однако мудрый Эль-Каммас, исцелив ее от него, решил исцелить ее и от слепоты. У нее здоровые глаза, сэр рыцарь, значит, причина ее слепоты в мозге.
У Рейнера застучало в висках.
— И он может исцелить ее слепоту этим… гипнозом?
Не об этом ли говорил лекарь в Салерно, когда настойчиво советовал ему обратиться к сарацинским лекарям?
Сарацин, словно защищаясь, воздел к небу тонкие смуглые руки.
— Мы ничего не обещаем, неверный. Все в руках Аллаха! Пойдем со мной. Там есть комната, из которой ты сможешь все видеть и слышать, если будешь вести себя тихо.
В комнате, куда они пришли, не было окон, и пару секунд Рейнер простоял, не двигаясь и привыкая к темноте, потом он различил два стула возле декоративной решетки, за которой была большая, залитая солнечным светом комната.
Не предупреди его Аль-Карим заранее, он бы не удержался от какого-нибудь возгласа. Как бы то ни было, когда он уселся на стул, тот заскрипел под его тяжестью.
По другую сторону решетки на застеленной белоснежными простынями кровати сидела Алуетт и, казалось, смотрела прямо на него. Ясно было, что она ничего не слышит, кроме голоса старого мавра, сидевшего рядом с ней.
Эль-Каммас только один раз взглянул на решетку и сделал знак указательным пальцем, что знает о присутствии своего ученика и Рейнера, а потом вернулся к своим монотонным заклинаниям.
— Он вводит ее в транс. Ты подоспел как раз вовремя. Мой учитель гипнотизирует ее каждый день и сказал, что еще немножко и он достигнет цели.
— Если только он вернет Алуетт зрение… — начал было Рейнер, но слезы не дали ему договорить.
Он видел, как она опустила веки и длинные тени легли ей на щеки.
— Шшшшш. Слушай. Она в гипнотическом сне.
— Алуетт, когда я позвоню в этот маленький колокольчик, мы закончим наш разговор и ты проснешься, помня только то, что я прикажу тебе помнить, — сказал Эль-Каммас.
Как всегда, когда они разговаривали, руки и ноги у нее становились легкими, словно ничего не весили, а веки тяжелыми, так что она никакими силами не могла поднять их. А на душе у нее воцарялся абсолютный покой.
— Алуетт, в прошлые наши встречи ты уже многое вспомнила. Ты рассказала мне о своей любви к музыке, которая проявилась в полную силу после того, как ты ослепла. Мы обсуждали твое горячее желание стать монахиней, хотя ты и не знаешь, как оно зародилось в тебе. Ты не скрыла от меня, что согласилась отправиться в крестовый поход, только чтобы доставить удовольствие своему брату-королю. Потом ты встретила английского рыцаря, которого полюбила и который убедил тебя, что лучше тебе стать его женой, чем принять постриг. Даже Рейнер со своего места видел, как раскраснелись у Алуетт щеки и на губах появилась прелестная улыбка.
— Сегодня мы не будем говорить об этом, Алуетт. Мы вернемся в то время, которого чуть коснулись в нашу первую встречу. Давай вернемся в то время, когда ты ослепла.
Радостная улыбка мгновенно исчезла с лица Алуетт. Она отшатнулась от лекаря, сжала одну руку в кулак, а другую поднесла ко рту.
— Нет, я не хочу, — тихо, но отчетливо произнесла Алуетт.
— Придется, Алуетт, — ласково сказал мавр. — Мы и так долго избегали говорить об этом. Я знаю, это огорчает тебя… может быть, ты и ослепла из-за этого. Где-то глубоко внутри ты знаешь, почему ослепла, но твоя душа не желает, чтобы твой разум знал тайну, а это нехорошо. Мы должны отворить последнюю дверь, Алуетт.
Она сидела не шевелясь, но лицо у нее было испуганное.
— Сколько тебе было лет, когда ты ослепла? — спросил Эль-Каммас своим чарующим голосом.
— Восемь.
— Вернись мысленно в то время… перед тем, как ты ослепла.
Рейнер видел, как смягчилось лицо Алуетт, словно она действительно вернулась в детство.
— Где ты?
— Во дворце в Париже. Мы каждый год приезжали к королю Людовику.
Голос у Алуетт стал как будто тоньше и взволнованнее, более девчоночьим, что ли.
— Ах, да, к королю Людовику, твоему тайному отцу, — подхватил Эль-Каммас. — Ты его любила?
— Да, он был добр ко мне… когда мы оставались с ним одни, только мой папа и я. Он улыбается, гладит меня по голове, говорит мне, что я хорошенькая, хотя смотрит на меня печально, когда говорит это, а потом шепчет: «Вся в Лизетт». Он думает, что я не слышу, а я все слышу. Потом он обещает папа никогда не оставлять меня.
— Алуетт, твой настоящий отец, король Людовик, когда-нибудь обижал тебя?
— Нет.
— Кто там еще? Была у короля дочь, с которой ты играла? Там были принцессы?
— Ближе всех ко мне по годам Алее, но она уехал а в Англию. Она должна была расти вместе с детьми Плантагенетов, а потом стать женой Ричарда.
— А принцы? У короля Людовика были сыновья? — продолжал ласково расспрашивать Эль-Каммас.
— Один. Филипп. Он на шесть лет старше меня.
— Ты его любишь?
— Любила, — неуверенно проговорила Алуетт.
— А теперь? Скажи мне, какой он.
— Он одевается в шелк, бархат и меха. У него остроконечная бородка. Его всегда окружает много мужчин и женщин, с которыми он пьет вино и веселится.
— Алуетт, ты сказала, что любила принца Филиппа, а теперь его не любишь. Пожалуйста, ответь почему?
Лоб у Алуетт покрылся испариной. Она молчала.
— Алуетт?
— Я… Он не защитил меня… Он позволил меня обидеть…
— Обидеть? О чем ты говоришь? — спросил старый мавр.
— Нет… Я не могу… Мне больно…
— Алуетт, ты должна. Я обещаю тебе, как только ты расскажешь, тебе больше не будет больно. Никогда. Ты из-за этого ослепла?
— Да. — Рейнер почувствовал, что у него лоб тоже стал мокрый, и он наклонился вперед, не желая пропустить ни слова.
— Алуетт, что было именно так, перед тем как ты ослепла?
Алуетт долго молчала, и лекарь уже хотел было поторопить ее, как она заговорила сама, правда медленно и неохотно.
— Я во дворце. Проснулась ночью, а Эрменгарды нет рядом. Мне плохо без нее, поэтому я иду ее искать. Завернулась в простыню поверх рубашки и иду по коридору. Вижу комнату. Мне страшно… Но я думаю, может, Эрменгарда там, поэтому открываю дверь…
Голос Алуетт постепенно стихал, а дыхание учащалось.
— Алуетт, что было за этой дверью?
— Там темно. Факелы гаснут. Запах вина… женских духов… знатные юноши… они лежат там с женщинами…
— Среди них Филипп?
— Да.
— Филипп обидел тебя?
— Нет. Он… он совсем пьян. Я иду к нему, может, он знает, где Эрменгарда. Он подымается, хочет подойти ко мне и падает. Другой человек останавливает меня. Он… он говорит, что я хорошая девочка, смеется… трогает меня. Говорит всякие вещи…
— Всякие вещи?
Она заплакала совсем по-детски.
— Плохие вещи… О том, что я ублюдок и всем наплевать на меня. Что я уже созрела и меня пора пощипать… Что слаще всего на свете девицы…
— Филипп ничего не делает? — спросил Эль-Каммас, и в его голосе прозвучало недоверие.
— Он пытается встать и падает. У него закрыты глаза. — Алуетт… Ты знаешь этого человека?
— Нет… Я не вижу его лица. Оно в тени. Теперь вижу! Это Фулк де Лангр… Как-то я видела, как он бил поваренка. Он жестокий. Пусть он уйдет! Я его боюсь!
Рейнер выпрямился и сжал кулаки. Он видел ужас на лице любимой и не сдержал себя.
— Хватит, — тихо сказал он, хватая Аль-Карима за рукав. — Хватит! Разве ты не видишь, что это выше ее сил!
Эль-Каммас услыхал его слова и, покраснев от негодования, грозно посмотрел на него.
— Тише, — попросил Аль-Карим. — Если вы потревожите ее сейчас, в самый страшный момент ее жизни, она может сойти с ума! Поверьте, Эль-Каммас все сделает, как надо!
К счастью, Рейнер не разбудил Алуетт, и, понимая, что у него нет выбора, он опять сел на стул, со страхом вслушиваясь в детский голосок, дрожащий от недетского страха.
— Он сильно сжимает меня, очень сильно, и бросает на кушетку. Я падаю на спину. Помогите мне, пожалуйста, милые госпожи, не надо смеяться… Почему все мужчины веселятся и подбадривают его? Скажите ему, чтобы он оставил меня. Он срывает простыню и рубашку и трогает меня. Мне больно. Не надо меня мучить. Он раздевается. Господи, что это?
— Это? Мужской орган?
Алуетт содрогнулась всем телом, но заставила себя кивнуть.
— Он такой большой и красный… и противный. Он лег на меня. Сопит и хрюкает, как животное. Нет, нет, не надо, помогите! Мне больно! Нет! Нет!
Рейнер, не в силах ничем помочь, смотрел, как слезы текут по лицу Алуетт. Теперь он все понял… Ее кошмар в их первую ночь… ни капли крови… ее уверенность, что она недостойна быть его женой, И* что на ней какое-то пятно, не связанное с ее незаконным происхождением. Он закрыл ладонью глаза и очень удивился, ощутив, что ладонь стала мокрой.
Старый мавр дал Алуетт поплакать, а потом заговорил опять, не скрывая своей жалости к измученной женщине.
— Что теперь, Алуетт?
— Я… Я не знаю. Все черное, но рядом со мной Эрменгарда. Я слышу ее голос. Она плачет. Ах, Эрменгарда, мне так больно! Везде больно, но больше всего в животе. И по ногам у меня что-то течет, я чувствую. Я грязная. И больше мне никогда не быть такой, как раньше! Я больше никогда не буду чистой! Принеси свечу, Эрменгарда… Я не вижу! Не вижу!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Венец желаний - Грант Лаура


Комментарии к роману "Венец желаний - Грант Лаура" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100