Читать онлайн Венец желаний, автора - Грант Лаура, Раздел - Глава 24 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Венец желаний - Грант Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 2.83 (Голосов: 29)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Венец желаний - Грант Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Венец желаний - Грант Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Грант Лаура

Венец желаний

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 24

Ричард торжественно въехал в город на белом как снег арабском скакуне. Рядом с ним были другие вожди крестоносцев — Филипп Французский, Конрад Монферрат, Леопольд Австрийский, король Иерусалима Ги де Лузиньян.
Рейнер скакал справа, готовый в любую минуту предотвратить попытку побежденных сарацин напасть на проезжающих по улицам монархов.
Однако никто не сопротивлялся. Мусульмане, кажется, совсем растерялись и лишь следили большими провалившимися глазами за крестоносцами, разрушившими то, что было создано ими. За легкими занавесками в тихих каменных домах Рейнер видел закутанных женщин, со страхом следивших за передвижением воинов, вливавшихся в город следом за своими правителями. То тут, то там на улицах попадались женщины с детьми. Посмеют ли сотни крестоносцев, жаждущих добычи и мести за погибших товарищей, нарушить указ?
Герольды объявили об условиях сдачи накануне вечером. Неверные пленники стали заложниками, с которыми надо было обращаться вежливо, хотя их взяли под стражу. Через месяц их обменяют на Святой Крест, пятьсот пленников Саладина, двести тысяч византинов Ричарду и Филиппу и тысячу пятьсот византинов Конраду за его помощь в переговорах.
Два союзника-соперника в конце концов расстались и поехали каждый в свои апартаменты: Ричард — в королевский дворец, Филипп — во дворец тамплиеров, а Конрад Монферрат отправился колесить по городу в сопровождении герцога Леопольда, чтобы поднять христианские флаги там, где раньше гордо реяли мусульманские знамена, — на минарете главной мечети и на Сторожевой башне.
Английский король писал жене и сестре, призывая их сойти на берег, и еще даже не успел снять боевые доспехи, как в залу, выпучив глаза, вбежал солдат.
— Сир! Сир! Герцог Австрийский водрузил свой флаг рядом с английским и французским!
За несколько секунд, когда можно было услышать муху, Ричард из любезного «Золотого воина» превратился в рычащего льва.
— Да как он посмел стать наравне со мной?! — Ричард скомкал письмо в кулак. — Пусть он явился сюда раньше Филиппа, но ведь ни он, ни его воины ничего не делали тут, только пили и спали с девками.
— Ваша милость, это всего лишь немножко тщеславия, — попытался успокоить его Блондель, вернувший себе милость короля.
Он вовремя пригнулся, а иначе запущенная в его голову чернильница наверняка попала бы в цель, и выпрямился, не обращая внимания на испорченный гобелен за его спиной.
— Тщеславие? — прорычал Ричард Львиное Сердце. — Да мне плевать на тщеславие этого пропойцы! Дурак! Если его знамена рядом с английскими и французскими, он тоже имеет право на добычу, а этого я не допущу! Знамена надо убрать!
Он перевел взгляд с испуганного менестреля на воинов, словно кто-то из них был виноват в водружении знамен.
В конце концов его полыхающий взгляд остановился на Рейнере.
— Ты… Де Уинслейд… Ты жаждал спасти мою жизнь, когда это было не нужно… Так теперь спаси мою честь! Притащи сюда проклятые тряпки!
Сердце у Рейнера упало, но он поклонился в знак покорности, понимая, что выбора нет. Ричард Львиное Сердце предлагал ему искупить свой промах, когда он поставил короля в неловкое положение перед Эль-Каммасом.
Когда-то в порыве благочестия юный рыцарь сам бы вызвался исполнить приказ, вызвав на поединок любого, кто посмел бы оспорить его права. А теперь он больше всего на свете желал доставить письмо королевам, приглашающее их явиться во дворец. Он мечтал о встрече с Алуетт. Уже видел в мечтах, как помогает ей устраиваться в новой комнате, а потом ищет комнату для себя в одном из захваченных серых каменных домов. Может, у них даже нашлось бы время немного побыть вдвоем.
Он выскочил на полуденный зной, надел шлем, кликнул Томаса и приказал привести — Геракла. Зевса он посадил в тени и приказал сидеть, не желая ненужных осложнений, если с ним будет его громадный любимец.
Неужели любовь к Алуетт лишает его мужества? Неужели Ричард прав? Нет, не прав. Он все также рвется в бой с сарацинами за Святой Крест, за возможность для христианских паломников посещать святые места. А что происходит на самом деле? Христианские монархи бесконечно грызутся за власть, повсюду усталость и отвращение. Но Ричарду плевать на его мысля, ему нужен результат, так что приходится Рейнеру забыть о святой цели и исполнять приказ.
Площадь перед главной мечетью была заполнена празднующими победу крестоносцами. Одни пили вино, другие тащили за собой полураздетых мусульманских женщин. Победители уже обзавелись драгоценностями, богатыми одеждами, великолепной посудой и даже мебелью.
Рейнер предпочел бы, чтобы никто не видел, как он будет снимать флаг австрийского герцога. Чем меньше зрителей, которые могут затеять драку или распустить потом слухи, тем лучше. Но это было бы не по Ричардову, который, будь его воля, притащил бы сюда фанфары, чтобы все знали, что происходит.
— Воины Уинслейда, — негромко приказал он, — окружить мечеть.
— Хо! Рейнер! Счастливый денек выдался, а? — появился Гийом де Барр, едва Рейнер решил спешиться.
По нему было видно, что он уже влил в себя немало сирийского вина.
— Гийом, — обрадовался Рейнер, хотя меньше всего ему хотелось тянуть с выполнением приказа. — Рад вас видеть. А я и не знал, что вы тут после вашей маленькой размолвки с моим сюзереном.
— Ну да, он в конце концов смилостивился, и я отплыл с Филиппом. Здесь я с апреля… старожил! — рассмеялся он. — Хорошо смотрятся флаги, а?
— Однако только два из них имеют право быть там, — сказал Рейнер, стараясь не показать виду, что он намеревается восстановить справедливость. Если ему удастся незаметно проскочить в минарет, может, никто и внимания не обратит на исчезновение австрийского флага.
— Рейнер, вы что это? Из-за Австрии, да? Да пусть король Леопольд потешится! Какая разница? Рейнер тихо намекнул Гийому, чтобы он помолчал, но подвыпивший француз и слушать ничего не желал. Он до тех пор спорил со своим другом, громко выражая свои чувства, пока к ним не обернулись едва ли не все белокурые и пышноусые австрийцы.
— Вы ведь не хотите сказать, что собираетесь сдернуть его? Рейнер, друг мой! Неужели Ричард не может сделать великодушный жест? Ведь в этом нет ничего, кроме жеста!
Голубые глаза, понемногу наливавшиеся кровью, с ненавистью глядели на них.
— Замолчите, Гийом, — сказал Рейнер. — У меня приказ короля Англии.
Гийом уступил, только теперь заметив, как его громкие речи подействовали на окружающих, но было уже поздно. Бесполезно было осторожничать.
— За мной, — приказал Рейнер своим людям, и они вытащили мечи, взяли наизготовку копья и булавы.
Не поворачиваясь спиной к толпе, Рейнер стал подниматься по узкой лестнице.
Вытащить разноцветный австрийский флаг, расположившийся рядом с лилиями Франции и леопардом Англии, было делом минутным, хотя до Рейнера-доносилось недовольное гудение снизу.
К тому времени, когда он спустился, австрийцы уже выкрикивали угрозы и готовы были сразиться с его людьми, охранявшими вход на минарет.
Рейнер подумал, что Ричард будет счастлив, если его сейчас убьют. Ведь он погибнет во имя рыцарской чести! Надо же, пойти умирать от сарацинского меча, рассчитывая на немедленное воскресение, а вместо этого дать себя зарезать братьям-христианам! Глубоко вздохнув, он перепрыгнул через последние три ступени с криком:
— Уинслейдцы! Ко мне! Ко мне!
Поняв свою ошибку, де Барр тоже закричал: — Dieu nous sauve! Des Barres!
И это были все, кто мог помочь Рейнеру уйти с площади живым. Пока суть да дело, один из австрийцев, желая защитить честь герцога, вырвал у Рейнера флаг, за что получил от него удар мечом плашмя по спине. Флаг упал на землю прямо в лужу пролившегося вина и был затоптан много раз прежде, чем Рейнеру удалось добраться до него.
К тому времени, как он попал в руки довольного Ричарда, он стал похож на грязную тряпку, а не на флаг Австрии. Рассказ о том, как его обесчестили, дошел до ушей разъяренного Леопольда, когда в нем уже не осталось ни крупицы правды.
И часа не прошло, как разгневанный австрийский герцог уже был во дворце вместе с Филиппом, королем Франции, и осыпал угрозами Ричарда Плантагенета.
Почти час прождали они в большом зале, пока Ричард прятал своего верного рыцаря в тени на крыше дворца, где пол был устлан подушками, а ветер с моря и даже два пажа с опахалами боролись с нечеловеческой жарой.
Послали за Алуетт, которая вместе со своей госпожой прибыла на берег, как раз когда Рейнер занимался флагом, и за Инноценцией, чтобы она помогла залечить небольшую ранку, проделанную в щеке Рейнера австрийским кинжалом.
Кольчуга и щит спасли Рейнера от многих ударов, нанесенных ему австрийскими крестоносцами, тем не менее он не избежал синяков, от которых ныло все тело. Ричард пробыл с ним несколько минут, на все лады расхваливая подвиг своего рыцаря, словно он был новым Роландом, а его не ждали внизу Леопольд с Филиппом, угрожая лишить христианское воинство его австрийской части. Ричард встал с подушек, выпрямился. К двери шел уже не милостивый господин, а грозный лев, готовый к бою.
— Кажется, я снова в чести, — ухмыльнулся Рейнер.
Инноценция накладывала последние стежки на его рану, пользуясь обычной костяной иглой и конским волосом так, словно занималась рукоделием, и Рейнер дергался от боли, которая уже начинала понемногу стихать то ли от настойки из коры ивы, за которой послала Алуетт, то ли от сирийского вина, охлажденного снегом с гор.
— Вас могли убить, — проворчала Алуетт, ощупывая его лицо своими нежными пальчиками. — И все ради цветной тряпки и тщеславия Ричарда?
— Тсс, любимая. Вы не представляете, чего я натерпелся в последние две недели, так что это были всего лишь детские игрушки. Меня мало заботит любовь короля, но хорошо, что он думает, будто сейчас я ни на что не способен, — сухо сказал Рейнер. Алуетт снова с ним, и ссора забыта. — Он дал мне позволение жить в доме неподалеку отсюда, пока мы будем в Акре, и мне даже не пришлось просить его об этом. Спасибо, Инноценция, — ласково поблагодарил он девушку, когда она закончила возиться с его раной, оторвала остатки волоса и положила бальзам, чтобы рана не загноилась.
— Ну что вы, сэр Рейнер, — ответила сияющая Инноценция и повернулась к Алуетт, сидевшей в кресле рядом с кушеткой. — Миледи, я вам нужна? Мне пойти за вами?
— Я прослежу, чтобы об Алуетт позаботились, — сказал Рейнер. — Какое на вас прелестное платье, Инноценция! Это в честь праздника или ради неизвестного возлюбленного?
Инноценция покраснела и смущенно улыбнулась.
— Сир Анри, брат миледи, обещал мне показать дом, в котором будет жить. Можно я пойду, леди Алуетт?
Алуетт не знала, что сказать, жалея девушку и желая ей счастья.
— Конечно, Инноценция, иди… Только будь ос торожна. Я люблю брата, но юные аристократы привыкли иметь все, чего бы им ни захотелось. Не дай Бог, он решит поиграть с твоими чувствами…
— Анри… то есть я хотела сказать сир Анри, — возразила Инноценция, — никогда не сделает мне ничего плохого. Он любит меня. И я люблю его.
Эти простые слова все решили.
— Тогда иди и передай ему мои поздравления. Пажей тоже отослали. Вечерняя прохлада разливалась в воздухе.
— Любимая, — сказал Рейнер, когда все ушли, — мы не можем оградить других от их ошибок.
Алуетт вздохнула.
— К тому же, наверное, поздно, да? Я уверена, что мой сводный брат уже спал с ней. Страшно не то, что она родит незаконнорожденного ребенка, вы ведь знаете о ее снадобьях, но он наверняка разобьет ей сердце. О да, она будет его любовницей на время похода… А потом? Что потом, когда он должен будет вернуться во Францию? Рейнер, он граф. Ему придется жениться, и еще до похода соседи-бароны осаждали его, предлагая своих дочек. Неужели он женится на моей камеристке, когда вокруг будет столько мечтающих о нем знатных красавиц?
Он взял ее за руку и заставил сесть на кушетку, на которой лежал.
— Милая Алуетт, вы бы всех защитили от бесчестья, если бы могли, почему же вы не защищаете себя? Или вы намерены ехать в Англию в качестве моей любовницы? Почему бы вам не стать моей женой? Ей было трудно устоять перед ним, когда он был так близко, когда его запах ударял ей в ноздри и кружил голову, когда его руки гладили ей спину и уясе подбирались к ее груди…
— Ложись рядом, любимая…
Она услыхала его голос, немного хриплый от внезапно вспыхнувшего желания.
— Рейнер, а ваши раны? А шов? — воспротивилась она, чувствуя, как он притягивает ее к себе.
— Ну и что? У меня будет еще один шрам, вот и все. К тому же меня любит прелестная женщина, которая не видит моих недостатков, — пошутил он, прижимая ее к себе и с удовольствием ощущая ее живое тепло под вышитым полотняным платьем.
Сам он был почти раздет еще раньше, когда Инноценция врачевала его ушибы, и теперь быстро раздел Алуетт, почти сорвал с нее платье, приходя в неистовство от прикосновений к ее нежной коже.
— Надеюсь, любимая, Беренгария сегодня обойдется без вас, потому что я намерен продержать вас у себя всю ночь…
— Да, она, кажется, ждет короля… — прошептала Алуетт.
Она прерывисто дышала, отдаваясь на волю его рук.
Стремительным движением он сбросил с себя остатки одежды, и вот уже его мужской орган нетерпеливо подрагивал, прикасаясь к ее животу, а у нее внутри все полыхало в ожидании его.
Тогда он принялся, дразня ее, скользить туда — сюда, не стремясь войти в нее, но разжигая ее так, что она уже чуть не в голос стонала от неодолимого желания принять его в себя. Рейнер оторвался от губ Алуетт и стал целовать ее груди, проводя по ним языком и легонько покусывая их, пока она не поняла, что еще немного, и она сойдет с ума.
— Пожалуйста… — прошептала она.
Она знала, что, как только он окажется в ней, наступит желанный конец, обязательно наступит, иначе у нее не выдержит сердце.
— Ты хочешь, чтобы я взял тебя? — спросил Рейнер, щекоча ей ухо и прижимаясь к ее губам долгим поцелуем.
Не в силах совладать с собой, Алуетт корчилась под ним, и он, не спрашивая, знал, чего она хочет. Зачем же он мучает ее?
— Да! Рейнер, да! Возьми меня, Рейнер, пожалуйста!
— Ты любишь меня?
— Люблю! Рейнер! Люблю тебя, Рейнер, мой возлюбленный, мой единственный…
Но он как будто не собирался прекращать ее сладкие муки.
— И я люблю тебя, Алуетт, сердце мое. Но если ты хочешь, чтобы я взял тебя, тебе надо согласиться на одну мою просьбу… пустячную просьбу, лишь…
— Все что угодно, Рейнер! Все, что ты хочешь! Сейчас она отдала бы все на свете, только чтобы наступил конец такой желанной и такой невыносимой боли.
— Будь моей женой… здесь… в Акре… и как можно скорее…
Алуетт затихла, словно ее хватил удар.
— Рейнер, не могу… мы не должны… пожалуйста… Я же все тебе объяснила… Не говори больше об этом.
Он прижимался к ней всем телом, мучая ее недостижимым блаженством, зная, как близко она подошла к нему и как он истязает ее, не давая пройти весь путь до конца.
— Будь моей женой! — потребовал он, тяжело дыша.
Алуетт словно жгло огнем, и только один — единственный Рейнер мог погасить бушевавшее в ней пламя. — Черт бы тебя побрал, Рейнер! — крикнула она, крутя головой и вонзаясь ногтями ему в спину. — Ладно… Я буду твоей женой!
Рейнер радостно рассмеялся, причмокнул и осторожно, чтобы не причинить ей боли, вошел в нее.
Раз, два, и она вскрикнула от острого ощущения счастья. Всего одно мгновение, и Рейнер дал волю себе, шепча ее имя и все дальше погружаясь в нее, пока его сотрясали последние конвульсии.
Наверно, она на какой-то миг потеряла сознание, потому что, когда очнулась, он уже лежал рядом с ней и по его мерному дыханию она поняла, что он спит. Единственная свечка погасла, она почувствовала это по запаху. «Не беда, — подумала Алуетт и улыбнулась. — Мне ли бояться темноты».
Алуетт лежала на спине, наслаждаясь близостью его тела и тяжестью сильной руки, по-хозяйски обнявшей ее. Крики ночных птиц, чужие ее слуху, смешивались с далеким шумом праздника.
Пресвятая Богородица, что же она натворила? Нельзя было ей ради них обоих так потерять себя. А теперь будет нечестно, если она не выполнит своего обещания, будь оно даже исторгнуто из нее сладчайшей из пыток.
А может, все ее сомнения ничего не стоят? Может, он прав? В конце концов, незаконное рождение — самая обыкновенная вещь на свете, а Рейнер любит ее, даже несмотря на ее слепоту. Ей хотелось бы быть достойной его женой. Да и другая причина, если она сама о ней не помнит, наверно, тоже какая-нибудь чушь? Она мысленно заглянула внутрь себя, и то, что мучило и тревожило ее, зашевелилось, как большой сонный дракон, напоминая ей, что оно есть, оно живо и никуда не исчезло.
В конце концов она тоже заснула.
Во сне она услыхала голос, ненавистный голос, смеявшийся над испуганной девочкой, которая плакала, показывая рукой на красную кровь на простыне и на ее ногах.
— Ничто не может сравниться с юной девственницей, Филипп… Ты тоже должен попробовать. Почему бы тебе не взять ее? Самое трудное я уже сделал! Ха! Ха!..
Напившийся Филипп с трудом открыл красные глаза, не в силах даже осознать ужас, творившийся перед ним. Его самый близкий друг, как голый сатир, склонился над плачущим ребенком, выставив окровавленный член… Голова Филиппа опять упала на стол, а его храп заглушил крик маленькой мученицы и издевательский смех насильника.
Алуетт проснулась вся в поту, все еще во власти криков, терзавших ей душу, однако понимая, что в этой тихой комнате ей нечего бояться.
Было совсем темно. Утренняя заря еще и не думала заниматься, и луна в эту ночь не освещала землю. Но вот глаза Алуетт немного привыкли к темноте, и она увидела рядом с собой укрытого простыней мужчину.
Рейнер лежал на животе, и золотые волосы упали ему на лицо, повернутое в другую сторону. Она видела, как поднимаются его широкие плечи в такт дыханию.
Она видит его! Она видит!
Алуетт вцепилась в его спину и закричала:
— Рейнер! Свет! Зажгли лампу! Я вижу, Рейнер! Я вижу!
Он проснулся мгновенно, как солдат, привыкший ко всяким неожиданностям. Его лицо было в тени, и Алуетт смогла разглядеть лишь ястребиный профиль и раздвоенный подбородок.
— Ты видишь? Что за чудо! Спокойно, я сейчас принесу факел.
Алуетт слышала, как он выбежал из комнаты, и слезы радости затуманили ей глаза. Сейчас она его увидит! Она увидит Рейнера де Уинслейда, английского рыцаря, который любит ее и хочет взять в жены.
Святая Мария, пусть он косит и у него кривой рот, и на лице шрамы или родимое пятно! Она едва сдерживалась, чтобы не дать волю своему нетерпению.
Алуетт повернула к двери лицо, услыхав его быстрые шаги. Она ощутила запах смолы, но в глазах у нее было темно, как всегда.
Рейнер? Принеси факел, любовь моя! Мне не терпится увидеть тебя!
— Он… Я принес факел!
— Не шути, милый! Ведь я так долго ждала!
— Алуетт, родная, я не шучу. Ты видишь пламя, любимая?
Ей показалось, что ледяные колючки впились ей в живот.
Рейнер поднес факел совсем близко, чтобы она могла ощутить его жар, но увидеть, — она ничего не увидела. Проклятая темнота не отпускала ее с тех пор, как ей исполнилось восемь лет.
— Господи Боже мой! Нет! Нннеееееетт!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Венец желаний - Грант Лаура


Комментарии к роману "Венец желаний - Грант Лаура" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100