Читать онлайн Гентианский холм, автора - Гоудж Элизабет, Раздел - Глава VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гентианский холм - Гоудж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гентианский холм - Гоудж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гентианский холм - Гоудж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гоудж Элизабет

Гентианский холм

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VIII

1
— Стелла? — переспросила миссис Лорейн, взглянув на аббата, когда они стояли вместе в ее гостиной. — Вы хотите увидеть ее немедленно?
— Я бы хотел увидеть ее, как только это будет возможно, мадам, — сказал аббат. — Они в Торре, я знаю, так как я только что приехал из Викаборо и мне сказали, что сегодня она с вами.
— Вы были в Викаборо так рано утром?
— Я обсуждал кое-какие дела с одной достойной супружеской парой.
Аббат говорил с деланной учтивостью, которая слегка скрывала его нетерпение. Он похож на цаплю, балансирующую на одной ноге и готовую к полету, подумала она. Но, снова посмотрев ему в лицо, миссис Лорейн увидела в нем такую стремительную вспышку молодости, что она на краткий миг заставила ее сердце замереть, а щеки — вспыхнуть. Вдруг с помощью какой-то неопределенной силы миссис Лорейн вспомнила, что такое же лицо было у того, так страстно любившего ее мужчины, и оперлась рукой на каменную доску, чтобы удержать равновесие. Этого не следовало помнить, помнить так живо в старости. На его лице тогда было точно такое же выражение… Был ли аббат таким же пылким любовником, как мужчина, которого она помнила? Миссис Лорейн села на стул, ее колени слегка дрожали. Она подняла руки, посмотрела на них и удивилась тому, что они все в морщинах. Огонь юности не умирает в старости — это она обнаружила только что.
— Стелла, — повторил аббат нетерпеливо.
— Она пошла с Араминтой в богадельню. Мы слышали, что бабуся Боган умерла во сне прошлой ночью. Стелла хотела взять букет цветов, чтобы положить у ее изголовья. Я, конечно, дала Араминте строгие предписания, что ребенку не следует показывать тело.
— Это не нарушило бы покой Стеллы, — сказал аббат. — Она — ребенок, выросший в деревне, и восприняла бы его естественно — как пустую оболочку с живительным зерном, которое ушло из нее.
Аббат перекрестился и произнес мысленную молитву за бабусю Боган. Он мимолетно вспомнил день, когда они встретились и поклонились друг другу, а затем скрестил на груди руки, пытаясь этим унять свое нетерпение.
— Вы так беспокоитесь о Стелле, — сказала миссис Лорейн с легкой тоской.
Аббат наклонился, взял высохшую руку и поцеловал ее с церемониальной учтивостью.
— Благодаря вашей большой доброте, я познакомился с ней ближе, мадам, — сказал он. — Я бы ничего не узнал, не преподнеси вы свою рабочую шкатулку маленькой девочке в качестве рождественского подарка. Похоже, мадам, мне придется сказать вам очень многое. Вы извините меня сейчас?
Она улыбнулась и отдернула руку.
— Вы встретите свою волшебницу по дороге домой с Араминтой.
Из окна гостиной миссис Лорейн увидела, как он шел большими шагами по Тропинке Разбойников, не похожий больше ни на цаплю, ни на смертельно влюбленного мужчину, а напоминая гиганта, который надел семимильные сапоги.
2
Он шел так быстро, что неожиданно столкнулся со Стеллой и Араминтой в Кокингстонском парке, недалеко от церкви. Под суровым присмотром Араминты они со Стеллой обменялись очень корректным поклоном и реверансом. Аббат один раз взглянул на девушку голодным взглядом и — отвернулся. Не удивительно, что ее улыбка так ранила его при первой их встрече — это была улыбка Терезы. У Стеллы были глаза его матери, которые она передала своим сыновьям. В каждой линии ее тела, а также в изящных руках было стремительное движение. Она будет высокой, когда сформируется полностью, высокой и очень стройной. Хотя аббат честно смотрел в сторону, мысленно он все еще жадно наблюдал за ней.
Он учтиво обратился к Араминте.
— Вы пойдете назад к своей хозяйке, Араминта? Она обещала, что позволит мне пообщаться немного с вашей молодой подопечной после возвращения из Лондона.
Аббат повернулся к Стелле и предложил ей руку. Она взяла ее степенно, но вскинула на него глаза с детским нетерпением и восторгом.
— Пойдемте в церковь, mon Pere? Я хочу показать вам птиц.
Араминта сделала реверанс и пошла по направлению к дому в глубоком возмущении. Птицы в церкви, вы только подумайте! В церкви сроду не было птиц, она туда, слава Богу, не первый год ходит. Разве что летучие мыши на колокольне. Араминта всегда сомневалась в том, что этот аббат полностью владеет своим разумом. Обращаться с ребенком, как с принцессой! Забивать девочке голову всякой ерундой! Араминта вернулась домой и дала волю своему возмущению, взбивая кулаками пуховые перины.
— Захария скоро будет дома, mon Pere, — сказала Стелла нетерпеливо, как только они остались одни.
Аббат умудрился очень медленно идти по направлению к церкви и степенно беседовать о Захарии. Он даже постоял неподвижно и попытался восхищаться красивым видом. Уверенность девочки не удивила его. За прошедшие годы на своем собственном опыте он убедился, что Стелла чувствовала Захарию лучше, чем кто-нибудь другой. Они не тронулись с места до тех пор, пока она не выложила ему о своем возлюбленном все.
— Ты взяла цветы для бабуси Боган, Стелла? — спросил он, когда они наконец пошли вверх по тропе по направлению к церкви.
— Да, Араминта положила их от меня, а я ждала в саду. Цветы так чудесно пахли, особенно рута. Она хороша для больных глаз, вы знаете?
— Я часто думал, что пробуждение после смерти должно быть похоже на прозрение тех, кто родился слепым.
Стелла кивнула, и они вошли в тусклую, пахнущую плесенью церковь и поднялись в верхний придел.
— Бабуся Боган не знала, что означали эти птицы, — сказала Стелла. — И пожалуйста, mon Pere, скажите мне, зачем они?
К счастью, аббат был в церкви раньше и не затруднился с ответом.
— Птицы с виноградиной в клюве — это кающаяся душа человека, питающегося виноградной лозой истины. Птицы, нападающие на гусеницу — это укрепленная душа человека, борющегося со злом. Поющая птица — это душа, восхваляющая Бога. Лучше развиваться именно в этой последовательности, Стелла.
Глаза девочки скользнули от поющей птицы к резной скульптуре Мадонны с младенцем.
— Она коронована, как королева, — прошептала она.
— Это из-за того, что церковь построена давно, в дни, когда люди этой страны все еще проповедовали старую католическую веру и поклонялись Богоматери, как небесному божеству.
— Старая вера — это вы и Захария.
— И ты тоже, ведь и ты была обращена в нее.
Его мучило сомнение, как начать говорить с ней, а теперь начало пришло так легко. Ладонь Стеллы задрожала у него на руке и, скользнув в его ладонь, продолжала дрожать, как будто одна из птиц с ширмы нашла там свое убежище. Они прошли к скамье семьи Мэллок и сели на покрытое подушкой сиденье. Высокие стены отгородили их — они были заперты в своем секретном мире.
— Стелла, однажды я рассказывал тебе историю своего детства. Теперь я собираюсь рассказать тебе о своей взрослой жизни.
— Да, — сказала Стелла и подвинулась чуть ближе к аббату.
Она не знала, что внезапно произошло между ними, но это заставило ее трепетать от того же самого счастливого благоговейного страха, который она испытывала, когда маленьким ребенком лежала в кроватке накануне Рождества, зная, что входная дверь открыта настежь, чтобы радушно принять любого, кто мог прийти. Она лежала, слушая шаги на лестнице. Вероятно, Габриэль придет очень быстро, вытирая своими крыльями панельную обшивку. А святой Георгий поднимается со ступеньки на ступеньку медленно из-за веса своих доспехов. Или это сама Богоматерь ступает шагами, легкими, как падающие листья? Кто придет теперь?
Когда она попрощалась с графом де Кольбером в ночь шторма, она знала, что когда он вернется назад, это будет другой человек.
— Когда я был молодым человеком, до того, как я стал священником, у меня была жена и маленькая дочь. Мне пришлось поехать в Ирландию и оставить их в Англии с тем, чтобы они последовали за мной позже. Они попытались это сделать, но корабль, на который они сели, потерпел кораблекрушение у Плимута прежде, чем вышел в море, и почти все люди на нем погибли. Я вернулся в Плимут, и мне сказали, что моя жена и ребенок мертвы. Я поехал назад в Ирландию в большом горе и стал там священником. Но совсем недавно я обнаружил, что малышку спасли.
— А как назывался корабль, mon…
Какой практичной она была, какой благоверно практичной, совсем как Тереза!
— «Амфион». Мою девочку привезли на Гентианский холм, и она стала приемной дочерью отца и матушки Спригг.
Как отрывисто он говорил! Каким глупцом, наверное, казался. Он не осмеливался посмотреть на нее. Стелла подняла его руку со своего колена и держала ее в обеих руках, и теперь ее пальцы были теплыми и спокойными в то время, как его ледяная рука дрожала. Наконец девочка подняла теплое сияющее лицо, и глаза ее были полны таким сочувствием, как будто она была его матерью.
— Я рада, что это именно вы, — просто сказала она.
А затем тихо и отрывисто начала плакать, а аббат подхватил ее на руки, чтобы утешить. Но скоро он обнаружил, что плакала Стелла не от шока.
— Вы так долго жили без моей матери, — рыдала она.
— Ты помнишь что-нибудь о ней? — спросил он отрывисто.
— Только ее стиснутые руки, и шум, и огонь, и черную воду, — сказала девочка и начала дрожать снова.
Аббат поднялся и, все еще держа Стеллу на руках, вышел широкими шагами из тусклой церкви в парк, где пятнистые олени скользили среди солнечных пятен и небо отливало бирюзой над шелестящими деревьями.
— Забудь шум, огонь и темную воду, — приказал он почти сурово, поставив девушку на землю. — Это прошло. Любая земная жизнь быстро проходит — и затем мы открываем слепые глаза.
Они медленно пошли по направлению к Торре, едва разговаривая от переполнявшего их счастья. Аббат чувствовал, как их души двигаются по направлению друг к другу, сближаются, соприкасаются, ласкают друг друга. И с каждым движением, с каждым соприкосновением росла уверенность. Он знал, что его любовь к дочери, так же как и ее к нему, будет радостью до конца. Слепота? Да, это была правда. Но земная любовь была предощущением света, который мог ослепить глаза. У ворот миссис Лорейн Стелла остановилась и посмотрела на него.
— Папа, — сказала она с неожиданной серьезностью. — Я должна немедленно идти к матушке и отцу Спригг.
Ее голос сел.
— В саду было тихо, когда отец Спригг привез меня домой, а руки матушки Спригг были такими уютными…
— После того, как мы навестим миссис Лорейн, я найму фаэтон и отвезу тебя туда, — сказал аббат.
Он никогда и ни за что не любил свою дочь так, как за этот поступок.
3
По предложению миссис Лорейн Стелла осталась в Викаборо на время уборки урожая; отчасти, чтобы помочь, отчасти, чтобы успокоить матушку Спригг, и отчасти для того, чтобы побыть вместе со стариной Солом в его последние дни на земле. Вопреки предположениям доктора Крэйна Сол не умер, потому, очевидно, что решил сначала присмотреть за тем, чтобы урожай был благополучно собран. Но все были уверены, что он умрет, когда пшеница будет убрана в последний стог. Успокоить матушку Спригг было нелегким делом (и здесь отец Спригг ни в ком не нуждался так сильно и страстно, как в Стелле, которая единственная умела утешать), но Стелле и аббату удалось это. Появление настоящего отца увеличило, а не уменьшило любовь Стеллы к ее приемным родителям.
Если раньше, подобно другим детям, она воспринимала их преданность, скорее, как нечто само собой разумеющееся, то теперь она относилась к этому по-другому. Ее интуиция подсказывала ей, что глубина и тайна, которые она ощущала в любви аббата, были частью глубины и тайны самой природы. Она происходила из его плоти и крови, как цветы произрастают из тепла, дождя и земли, и любовь аббата плыла к ней так же естественно и сильно, как ливни и солнце к цветку.
Но любовь отца и матушки Спригг и забота о ней не были вещью естественной — это был редкий дар, выход их самоотверженной щедрости, и благодарность Стеллы питала свежий росток ее любви. После первых дней замешательства она, казалось, стала их ребенком больше, чем прежде, и сумела осознать, что будет им всегда. И аббату удалось объяснить, что он не собирается забирать Стеллу от них. Теперь он был священником и у него не было права иметь дом или семью. И как только это будет возможно, он покинет Торре и поедет на новую работу в Лондон. Аббат будет навещать Стеллу как можно чаще, но до тех пор, пока она не выйдет замуж, она будет жить с приемными родителями и госпожой Лорейн, как и прежде.
— А если она выйдет замуж за Захарию, — сказал отец Спригг лично аббату, — ее дом всегда будет здесь. У меня нет своих детей, и я сделаю их своими наследниками. Мне, нравится этот молодой человек — Викаборо значит для него больше, чем для любого из моих дальних родственников. Странно, сэр, что вы тоже так печетесь об этом месте. Вероятно, вы родились здесь?
Аббат улыбнулся. Он пришел сегодня утром повидать Стеллу, и отец Спригг оторвался на короткое время от работы, чтобы посидеть с ним в маленькой зеленой гостиной, которую все чаще использовали, чтобы оказать ему честь. Выглянув в сад, он, казалось, увидел высокую фигуру, легко передвигающуюся среди тисовых деревьев. Но это был не Захария, но кто-то, похожий на него.
— Она выйдет замуж за этого молодого человека? Как вы думаете, сэр? — продолжал отец Спригг.
— Я думаю, что да, — сказал аббат.
— Года через два, вероятно, — размышлял отец Спригг. — Пятнадцать лет — хороший возраст для замужества. Моей жене было семнадцать, когда я женился на ней, и я очень сожалел, что не встретил ее раньше. Она уже почти сложилась к тому времени. Чем они моложе, сэр, тем легче их подчинить себе. Это то же самое, что с жеребенком или щенком.
Аббат снова улыбнулся. Он не мог представить себе Захарию, подчиняющего Стеллу. Вероятнее всего, наоборот.
— А девочка-то, должно быть, папистка, сэр, — продолжал отец Спригг задумчиво.
— Я боюсь, это именно так. Она происходит из старинной католической семьи и была крещена католичкой. Захария тоже католик.
Аббат помедлил, думая, как успокоить отца Спригга.
— Люди, которые построили ваш дом, тоже были католиками, как вы знаете, им был и ваш предок, чей охотничий рог висит там на стене.
— Это так, — согласился отец Спригг, — говорят, что и песнопения для плуга происходят от старой веры. И святочный чурбан и пирушки — они появились еще раньше.
Пыхтя трубкой, отец Спригг смотрел в окно, и аббат проследил за направлением его взгляда. Жнецы работали в пшеничном поле справа от Беверли-Хилл. Аббат наблюдал за ними с восхищением. Серп, больше и шире обычного, косец держал в правой руке, а его левая рука собирала пшеничные стебли. Покачивание серпа, круговые движения левой руки, сгибание и разгибание тела имели музыкальный ритм, и изгиб золотистого холма на фоне голубого неба был частью общей симфонии.
— Ну, мне нужно возвращаться на работу в поле, — сказал отец Спригг, выбивая трубку. — Вы найдете Стеллу в обнесенном стеной саду, сэр, она всегда прячется там, когда идет жатва, — не выносит, когда видит, что жнецы иной раз подрежут кролика. Но она будет наблюдать за тем, как вяжут снопы и эришские скирды.
Какая невероятная старина, подумал аббат, шагая с отцом Спригтом вниз, к воротам сада. Слово «эриш», должно быть, происходит от латинского слова «aridus»
type="note" l:href="#FbAutId_23">[23]
. Это пошло от римских завоевателей, у которых бритты научились собирать снопы пшеницы в копны на поле. Аббат прислонился к воротам сада на секунду или две, наблюдая эту сцену, а затем прошел через огород с его узенькими извилистыми дорожками и подстриженными самшитовыми изгородями, и поднял засов на зеленой двери под каменной аркой, которая вела к огороженному стеной саду.
Стелла сидела на скамейке, которая стояла напротив стены у двери, и вышивала, а рабочая шкатулка стояла рядом. Вышивка была почти закончена. Девушка вскочила, когда увидела своего отца, сделала реверанс и, как всегда, склонила голову для благословения. Затем они сели, и аббат вытянул свои длинные ноги, удовлетворенно вздохнув, в то время как Стелла продолжала шить в молчании. Их товарищеские отношения были уже настолько проверены и спаяны, что, будучи вместе, они могли молчать, когда хотели молчания, хотя сердца их разговаривали друг с другом.
Аббат любил сад, обнесенный стеной, больше, чем любое другое место в Викаборо, хотя он любил весь хутор, и решение отца Спригга сделать Стеллу и Захария своими наследниками радовало его. Его двое детей в конце концов будут жить здесь, и он предоставит им часть своего дома. Аббат предполагал, что, когда он будет слишком стар, чтобы защищать своих бродяг, он проживет последние годы здесь, сидя и щурясь на солнце на этой самой скамейке, возможно, с одной из дочек Стеллы, сидящей рядом с ним и вышивающей. Он думал, как будет рассказывать ей о своем детстве, так как к тому времени его ум будет блуждать между двумя крайностями своего земного существования, сосредоточенного на двух моментах — появлении на свет и уходе из жизни, и он уже забудет время, существующее между ними.
Высокие старые стены маленького сада заросли мхом и были увенчаны розово-белой валерианой. Персиковые деревья росли напротив южной стены сада; в одном углу было старое тутовое дерево, а в другом — древнее фиговое дерево. Шесть ульев стояли друг против друга на прямоугольной площадке, покрытой зеленым дерном, а недалеко был сад с лекарственными растениями матушки Спригг и с ее волшебными травами. Тут и там были посажены цветы и кусты, которые пчелы особенно любили: бадлея с ее пурпурными кисточками, несколько розовых кустов и шапки астр. Это было благоухающее и уединенное место, в котором вы чувствуете себя вне времени. Здесь не было слышно ничего, кроме гудения пчел.
— Сейчас появляются на свет осенние пчелы, — неожиданно сказала Стелла. — Летние пчелы живут только шесть недель, но осенние — до того, как появляются первоцветы.
Видите ли, им нужно присматривать за своей пчелиной маткой всю долгую зиму. Они чистят ее, гладят ей крылышки и предлагают ей мед на все лады, и они всегда держатся поблизости от нее, потому что они ее очень любят. Когда снова становится тепло, матка выходит и летает в лучах света высоко-высоко, вместе с жаворонками. Она встречается со своей любовью высоко в небе, и они вместе смотрят на огромный мир.
А потом она возвращается назад, к сотам, и до тех пор, пока не принесет своих деток в новый дом, не покидает его. Я бы хотела поступать так же. Я бы хотела увидеть королевства всего мира с моим возлюбленным и затем вернуться домой навсегда. Отец Спригг говорит, что у матки может быть до двух миллионов деток в течение трех лет, но я думаю, что это слишком много. Я бы лучше родила двоих за три года.
А ведь пчелиная матка, как богиня. Она продолжает жить из поколения в поколение. Я думаю, пчелы — это сказочные существа. Они едят цветочную пыльцу и пьют росу, совсем как феи, и у них прозрачные крылья. Они могут летать наоборот — спиной вперед, так же, как и феи; птицы не могут этого делать. Пчелы очень мудрые. Они знают своего пчелиного хозяина. Отец Спригт может положить руку на вход в улей, и они пролетят мимо и не укусят.
Знаете, они ведь никогда не кусают детей! Но когда хозяин умирает, им нужно сообщить об этом немедленно. Новый хозяин должен ходить от улья к улью и говорить: «Пчелы, ваш старый хозяин мертв, и теперь я ваш хозяин». Но он должен говорить это очень вежливо и кланяться каждому улью. Если он не сделает этого, они все улетят прочь и никогда не вернутся.
Раньше аббат представлял себе, как Иоанн скользит среди тисовых деревьев, но, посмотрев сейчас вверх, он обнаружил, что это Захария переходит от улья к улью, останавливается у каждого и наклоняет голову.
4
После чая Стелла и Ходж пошли в комнату Сола и наблюдали из окна, как вяжут снопы и эришские скирды. Рано утром его постель передвинули таким образом, чтобы он мог видеть все, что происходит, и старик счастливо провел день. Вскоре после семи часов утра собрались соседи, а в восемь все очень плотно позавтракали в кухне. Фермы округи проводили жатву по очереди — все они помогали друг другу. Работа началась спокойно, но после одиннадцати часов, когда были вынесены в поле первые кувшины с элем и сидром, зазвучали смех, шутки и песни. В двенадцать часов дня на поле принесли мясо и овощи, а после этого — еще эль и сидр, и все были по-настоящему веселы. К пяти часам уборка пшеницы была закончена, и все сидели в тени деревьев и ели пироги, которые матушка Спригг напекла по случаю уборки урожая, а затем запили их освежающими напитками и вновь вязали снопы до вечера.
Стелла решила, что на поле слишком необузданно и шумно, поэтому она наблюдала за уборкой из окна Сола. Теперь, когда трагедия с кроликами закончилась, она обнаружила, что очень счастлива. Прошлой ночью, во сне, она опять была где-то далеко, и тишина того мира была все еще в ней, а вне этой тишины росла большая невероятная радость, появляющаяся на свет, подобно скирдам в поле, подобно золотым шатрам султанов.
В этом не было сомнений. Огромная радость росла в ней и Соле, а жнецы пели песни, которые звучали в отдалении тише и слаще, словно пение птиц весной перед рассветом, когда первый жаворонок возвещал миру, что увидел солнце.
— Они закончили, — закричала Стелла. — Смотри, Сол! Отец Спригг мастерит бабу.
Сол удовлетворенно промычал что-то, и она принесла другую подушку и усадила старика повыше, чтобы он мог лучше видеть. Отец Спригг связал маленький снопик, придав ему форму человека, и усадил его на центральный стол. Это была богиня урожая Деметра, хотя никто из жнецов этого не знал. Доктор, присутствуй он здесь, непременно процитировал бы кого-нибудь из своих любимых греков.
Когда чучело водрузили на место, жнецы замахали своими серпами в воздухе, и солнце, отражаясь в них, сделало их похожими на полнолуния.
— Га, га! — вопили они, и триумфальный шум эхом отражался от холмов, чтобы поведать всей округе о том, что еще один урожай благополучно убран.
Затем с приветствиями и пением все пошли к дому, где они будут есть и пить и наслаждаться до утра.
Стелла помогла Солу опять лечь в постель, а в ногах у нее улегся Ходж. Она держала старика за руку, и они тихо разговаривали о живых существах на хуторе: о собаках, кошках, овцах, свиньях, коровах и лошадях. Это было похоже на то, как она разговаривала с mon Pere, рассказывая ему о пчелах, вовлекая его в чарующий круг, который был королевством Викаборо, и Стелла чувствовала теперь, что должна поговорить так же с Солом. Она словно закутывала его в старый, теплый плащ перед долгой, незнакомой дорогой.
Стелла не была уверена, что Сол ее слышит. Его глаза были закрыты, и он улыбался, но, возможно, совсем не тому, что она ему рассказывала. Его рука, покоившаяся в ее руке, была легкой, сухой и хрупкой, как осенний лист.
— Он спит, — сказала девушка, когда матушка Спригг принесла для него тарелку с хлебом и молоко.
Матушка Спригг посмотрела на старика и вздохнула. Она была рада тому, что он отошел ото сна к смерти так легко, и знала, что все эти годы будет скучать по нему.
— Поешь на ужин хлеба с молоком, ласточка моя, — сказала она Стелле с нежностью. — И лучше всего не выходи на кухню сегодня вечером. Все очень веселы, потому что собран хороший урожай, но станут еще веселее, так как осталось много эля.
Она вышла, тихо закрыв за собой дверь, а Стелла продолжала беседовать с Солом, в то время как золотистый свет ложился на сжатое поле, и первое свежее дыхание грядущей ночи делало небо темно-синим, поднимало головки поникших цветов и заставляло листья слабо шелестеть. Но постепенно девушка перестала рассказывать о животных и начала говорить уже другие слова, которые, казалось, приходили ей на ум без сякого выбора. Казалось, будто старый Сол говорит ее устами, покидая эту землю.
— Это земля холмов и долин, и о ней заботится Господь Бог твой. Глаза Господа Бога твоего всегда устремлены на нее, с начала года до конца года… Благословен будь Господь за драгоценные дары рая, за росу и за море, которое раскинулось внизу. И за драгоценные фрукты, дарованные нам солнцем, и за драгоценные зерна, дарованные луной. А что до главных даров древних гор и до драгоценных даров прочных холмов… В то время как твои дни придадут тебе силу… Вечный Бог твое прибежище, а внизу — выносливые руки.
Свет заката наполнял мир до краев, подобно вину в прозрачной чаше и затем, казалось, осушался землей, и прозрачные сумерки были голубыми и чистыми. Сол все еще тихо дышал, хотя Стелла чувствовала, что что-то ушло из него вместе с золотистым светом. Она убрала руку, потому что знала, что больше не нужна ему. Она и Ходж сидели так тихо, что мышь вылезла наружу и пробежала по половицам. Вскоре начали кричать совы, и прямоугольник лунного света лег на пол. Затем снова вошла матушка Спригг, поцеловала Стеллу и велела ей ложиться спать, и она ушла и покинула матушку Спригг, чтобы продолжить бодрствовать вместе с Хеджем.
Она не хотела ложиться спать. Она спустилась в маленькую зеленую гостиную, где в течение стольких лет отпевали мертвых, где чествовали младенцев после крещения, где не раз женихи и невесты целовали друг друга, и зажгла две свечи. Стелла толком не знала, зачем она это сделала, но знала, что одна из них теперь горит во имя света и радости, и другая — для нее; они горят во имя счастья ее и того, что ее окружает. Девушка выглянула из окна и увидела стога, освещенные лунным светом. Они больше не казались ей золотыми шатрами с живущими в них султанами, а походили на беседки, где обитают феи. Стелла представляла себе дверь в каждую из них и стражу, стоящую у входа. Оставив свечи горящими в зале, она выбежала в сад и, миновав тропинку, очутилась в поле. Ночь была тиха и прекрасна, луна и звезды сияли так, что было светло почти так же, как и днем. Пропитанная за ночь солнечными лучами земля еще дышала теплом, но воздух был уже холоден, и пахло росой. Издали доносились песни из Викаборо, и был слышен мягкий хруст стеблей под ногами, когда Стелла подбегала то к одной, то к другой беседке. Перед центральной беседкой она остановилась, сделала реверанс одной из фей и выбежала через ворота по направлению к Беверли-Хилл.
Здесь, на зеленой траве, среди овец, под сенью тиса, простирающего свои ветви к звездам, ее душевное состояние изменилось. Благоговейный трепет прибавился к той радости, которая бушевала в девушке. Она больше не бежала. Она медленно шла вверх по холму, степенно, как настоящая леди, приподнимая свои цветастые юбки, чтобы не замочить их в росе. Луна светила очень ярко, и на ее фоне она заметила фигуру мужчины с узелком за плечами. При виде его Стеллой вдруг овладела неопределенная страсть.
— Захария! — закричала она. — Захария! — Она не замечала, как громко звучит ее голос. Высокая фигура выплыла из-за тиса как раз напротив луны. Он стоял так, как будто и впрямь спустился оттуда. Затем он позвал ее:
— Стелла! Стелла!
Позже она вспоминала об этом и думала, что, должно быть, разом взлетела на вершину холма, потому что не помнила ничего до того, как она очутилась под сенью тиса в его объятиях.
Постепенно Стелла начала приходить в себя и ощутила одежду на своих плечах, почувствовала сами плечи и руки, обвивающие его шею. Ветви тиса у нее над головой сияли звездами, как рождественская елка, и часть луны, проглядывающая сквозь ветки, напоминала серебряный рог. Овцы окружили их, и далеко у подножья холма Стелла могла различить мерцающий огонек двух свечей из маленькой зеленой гостиной. Она стояла на цыпочках и обеими руками пыталась притянуть голову Захарии к своему приподнятому лицу. Это был удивительно недетский жест, и ее нежный поцелуй больше не был поцелуем ребенка. Захария поднял девушку над землей, он готов был нести ее на руках вниз по холму и знал, что уже недолго ждать того момента, когда она наконец станет женщиной, и он сможет назвать ее своей женой.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гентианский холм - Гоудж Элизабет



Такая нуднятина, такая тягомутина, что даже упертый читатель не осилит.
Гентианский холм - Гоудж ЭлизабетВ.З.,65л.
3.06.2013, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100