Читать онлайн Гентианский холм, автора - Гоудж Элизабет, Раздел - Глава V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гентианский холм - Гоудж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гентианский холм - Гоудж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гентианский холм - Гоудж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гоудж Элизабет

Гентианский холм

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава V

1
Аббат ехал в Лондон под дождем и ветром — погода разразилась бурей, которая была одной из самых страшных на его памяти. Ему удалось занять место внутри дилижанса, и он сидел в своем углу, завернувшись в плащ от ледяных сквозняков, а дождливые капли, просачивающиеся сквозь крышу, ритмично капали ему на шляпу. Дилижанс был переполнен, и собравшаяся компания была ему не по вкусу.
Он удивлялся себе. Его поездка в Эксетер была необходимостью, и было условлено, что он отправится с приятелем Карейсов в прекрасной четырехместной карете, а теперь он трясся в не очень чистом дилижансе, который протекал и пах навозом, зажатый большинством, жующим хлеб с луком и проклинающим правительство голосами, которые били по чувствительным перепонкам его ушей самым болезненным образом. И почему? Потому что маленькой девочке, которую он любил, приснился кошмарный сон, и деревенский доктор прислал ему словесный вызов, который гордость не позволила аббату не принять.
Он отправился в погоню за дикими гусями без каких-либо убедительных причин. Какой он глупец! Он, должно быть, страдает ухудшением памяти, которым, как он знал, страдали все, кто жил подолгу в этом влажном климате Запада, среди этих округлых, зеленых и часто посещаемых феями и эльфами холмов Девона.
Аббат решительно взял себя в руки. Его настроение было просто реакцией, с которой ему сейчас следовало бы просто познакомиться поближе. Когда принимаешь решение, основанное на интуиции, которая зачастую вернее мирского здравого смысла, и гордишься этим, на следующий день приходит неизбежное качание маятника, и гордость постепенно исчезает. Но все же интуиция остается такой, какой она и была — верной. И в любом случае не было ничего такого, чего бы mon Pere не сделал для своей Стеллы.
Аббат сразу вспомнил о другом, небольшом деле, которое Стелла просила для нее сделать. Прошло уже десять дней с тех пор, как девушка дала ему книгу, которую бабуся Боган нашла в башне церкви Кокингстон, и попросила выписать для нее историю из этой книги. Он все ждал свободного времени, чтобы не торопясь разобрать неясный почерк, а в этом скучном путешествии времени для этого было достаточно. Книга лежала в одном из глубоких карманов плаща, в другом находился требник. Он достал книгу и открыл ее, с восхищением разглядывая превосходные маленькие изображения горечавок на первой странице, и сразу забыл волнения путешествия, запах лука, капли дождя, падающие на его шляпу и ледяные сквозняки. Мало того, когда подошло время следующей молитвы, аббат совсем позабыл про требник. Книга начиналась с легенды, которую он смутно вспомнил на берегу моря, но это было только начало истории, которая захватила его целиком на протяжении всей дороги в Лондон.
Кофейни, гостиницы и все остальные места были переполнены людьми, до которых аббату не было никакого дела, но ему удалось снять комнату в доме, в котором он жил в те горькие дни после своего первого возвращения из Ирландии. Владелицей дома была все та же честная и чистоплотная женщина, которая не надоедала ему долгими разговорами. Высокий шаткий дом находился далеко не в фешенебельном квартале, но аббату нравились его узкие трубы и кое-где покрытая мхом волнистая коричневая крыша, фонарь над входной дверью и старые изношенные ступеньки лестницы, которая вилась в темноте вокруг дубовой колонны выше и выше — до его комнаты в мансарде. Комната была восьмиугольной и настолько маленькой, что кровать с покрывалом из темно-красного репса почти заполняла ее. За зеленой панельной обшивкой находился умело спрятанный шкаф для одежды. Стол и стул расположились у окна, а на маленькой каминной полке стоял медный подсвечник.
Внизу, на вымощенной булыжником улице, раскинулся небольшой рынок с палатками для цветов и овощей, а в проеме между двумя фронтонами можно было заметить ветви деревьев и возвышающийся за ними тонкий шпиль церкви. Это была одна из окраин Лондона, не слишком удаленная от деревенских звуков и запахов. Стоя у открытого окна, аббат вспомнил, как весной птичьи трели вторят звону колоколов и как зимними вечерами раздаются звуки охотничьих рожков. Он вспомнил осенний запах сырой земли и дым костров, аромат хризантем на цветочных клумбах. Что ж, если он вынужден терпеть лондонскую грязь, то по крайней мере он был рад тому, что у него будет тихое пристанище, раскачивающееся, как зеленое гнездо, высоко в чистом небе… Оно качалось, а аббат, когда дул ветер, вспомнил милый старый дом со съехавшей черепицей и гниющими балками… Это было вполне подходящим местом для того, чтобы при свете луны и свечи переписывать для Стеллы историю бессмертной любви на Гентианском холме.
2
Аббат не терял времени даром. Каждое утро он посещал Ньюгейтскую тюрьму, присоединяясь к печальной толпе, ожидающей у двери. Благодаря своей респектабельной внешности, он был принят первым и проведен в переднюю, где обыскивали посетителей. Аббат с холодным отвращением подчинился этой процедуре, хотя с него не стали снимать одежду и проверили только карманы.
— Что вы, собственно, хотите обнаружить? — брезгливо спросил он у тюремщика.
— Яд или веревку, сэр, — прозвучал ответ. — Вы не представляете себе, к каким только уловкам не прибегают родственники заключенных, чтобы переправить им предметы, с помощью которых можно покончить с собой. И это несмотря на то, что они знают, их самих могут посадить в тюрьму, если найдут что-нибудь подобное.
Аббат оглядел грязную темную комнату, в которой находился. Она охранялась мушкетонами, установленными на подвижных вагонетках, а стены были увешаны цепями и кандалами. «Ад на земле», — мысленно назвал он это место. Аббат знал, насколько жестокими были в это время уголовные законы Англии, за самые незначительные преступления мужчин и женщин пытали и вешали. Ему пришла в голову мысль о той страшной сцене, которую он увидит через минуту, и понял, что это вернет весь ужас прошлого, который он так старался забыть. Потом аббат вдруг вспомнил вид с Бикон-Хилл на рождественскую елку, Стеллу в маленькой зеленой гостиной и участников рождественской пантомимы, при свете луны проходящих через ворота. Это тоже была Англия и жизнь.
Он прошел вниз по каменному коридору к двери, которую открыл второй тюремщик, охраняющий ее. Пройдя, аббат оказался в длинном узком коридоре, стены которого состояли из железных брусов. С одной стороны находился двор, вокруг которого была построена тюрьма и где гуляли заключенные, а с другой стороны, за двойной решеткой, начинались тюремные камеры.
Это было даже хуже, чем он думал, и напомнило ему прошлое более явственно, чем он предполагал. Невольно аббат отпрянул назад, прижавшись спиной к брусам, окружавшим двор. Волна отвращения поднялась в нем, и на минуту или две у него потемнело в глазах. В ушах стоял шум, подобный морскому, и граф де Кольбер почувствовал смертельный холод. Потом ему удалось взять себя в руки и двинуться вперед как раз, когда дверь снова открылась и через нее ринулись те, кто находился в начале толпы, ожидающей у ворот. Они кричали заключенным, находившимся за двойной решеткой и напирали на аббата, прижав его к брусам так, что он вынужден был уцепиться за них, чтобы его не сбили с ног.
Тяжело дыша, аббат протиснулся вперед, пристально всматриваясь в обитателей этой ужасной клетки. Большинство из них имело почти нечеловеческий вид, многие были одеты только наполовину. Грязь, теснота, шум и вонь стояли ужасные. Многие мужчины были пьяны, потому что на получаемую ими милостыню им разрешалось покупать в тюрьме ликер.
Стали раздавать подаяние. Заключенные протискивали через решетки деревянные ложки на длинных палках, а посетители, сами в таких же лохмотьях, как и они, опускали в них свои жалкие пенсы. Однако сохранить их могли только самые сильные, потому что каждый должен был бороться, чтобы удержать то, что ему дали. Многие оказались настолько слабы, что и не пытались и даже не подходили к решетке. Среди них было несколько юношей, и именно среди них аббат искал Захарию. Взгляд священника медленно переходил с одного изможденного лица на другое. Но он не мог найти Захарию и с облегчением повернулся назад, протиснулся сквозь толпу посетителей и снова нашел того тюремщика, который провел его сюда.
— Эти люди приговорены? — спросил он.
— Да, сэр. Мужчины приговорены к ссылке или к каторге.
— За какие преступления?
Тюремщик пожал плечами.
— Может быть, приносили тайком в тюрьму веревку заключенному. Укрывали вора или принимали краденое. Незначительные преступления.
— Они давно здесь?
— Месяцы, сэр. Некоторые ждут суда и потом отправления.
— Где находятся люди, приговоренные к виселице?
— В подвалах, сэр. Их видеть нельзя.
— А неосужденных?
— С другой стороны двора, сэр.
Аббат медленно шел к другой стороне, заметив, что военные охранники поспешили на крышу. Он подумал, что, верно, приближался час прогулки и что в случае нарушения закона они должны стрелять. Снова граф почувствовал тошноту. Во Франции он был свидетелем сцены более ужасной, чем та, которую он только что видел, но то было во время гражданской войны, а в нормальной жизни мирной страны этого быть не должно. Он испытал животный ужас дикого зверя, который потряс его так, как ничто другое не потрясало в жизни.
Аббат перешел на другую сторону, где располагалась камера неосужденных. Здесь все было то же самое, но не так ужасно, потому что люди находились здесь не так долго и у некоторых еще сохранилась какая-то надежда. Все здесь было скверно, и если это было то место, что Стелла видела во сне, аббат благодарил Бога, что сны, которые мы помним, проснувшись, теряют всю остроту страха или радости. Он опять прижался к двойному засову, его встревоженный взгляд метался по лицам в толпе, которая давила на него. Но хотя он стоял здесь так долго, что это время показалось ему бесконечным, Захарию он так и не увидел. Страх и усталость поглотили аббата. Все было напрасно. Юноши здесь не было.
Аббат уже собрался уходить, когда бледные опустошенные лица, волнообразное движение, шум что-то напомнили ему… Море… Море страдания, волны которого разбивались о засовы всего лишь в нескольких футах от него, так же, как морские волны разбивались о берег той ночью, пронизанной светом молний. Страшное море приближалось, накатывалось на него, с грохотом обрушивалось ему на голову. Он тонул в темноте, истощенный страхом. Mon Dieu
type="note" l:href="#FbAutId_21">[21]
, неужели он терял сознание?
Изо всех сил аббат де Кольбер напряг свою волю, покачнулся и крепче схватился за засов. Неужели он был чувствительной женщиной, неопытным мальчиком, чтобы настолько поразиться страшному зрелищу? Он вспомнил легенду о шторме и спасенном мальчике; и ему живо представилась Стелла, храбрая перед лицом шторма, ее побежденный страх. Он твердо встал на ноги. Его взгляд прояснился, и сквозь внезапную брешь в толпе, — как будто бы расступилась волна, — он увидел картину, которую никогда уже не смог забыть.
Под решеткой в стене была установлена бадья, и четверо или пятеро мужчин пытались постирать в ней свою одежду. Вода в бадье была грязной, лохмотья, которые они выжимали, вряд ли были чище, тем не менее аббат нашел это довольно ободряющим — поскольку нашлись еще люди, следящие за приличиями, люди, которые не превратились в диких зверей, подобно остальным. Один из них, раздетый до пояса, стоял спиной к аббату. Это был высокий юноша с темными волосами и узкой спиной, на которой резко выдавались позвонки. Он полуобернулся, выжимая свою рубашку, но, прежде чем аббат смог рассмотреть его лицо, толпа сомкнулась, и он потерял юношу из виду. Был ли это Захария, или нет, но аббат не собирался покидать этот ад на земле, пока не выяснит этого. Следующие двадцать минут были самыми необычными в его жизни. Раскачиваясь, пытаясь еще раз увидеть этого юношу, аббат начал различать лица людей, мелькавшие перед ним. У одного из них, грубого и неуклюжего, были самые голубые ирландские глаза из всех, которые графу приходилось когда-либо видеть. Другой юноша с лицом развратного старика имел чувственный прекрасный рот, похожий на рот самой Стеллы. Третий, сгорбленный и с лицом, изрытым оспой, поразил аббата своей улыбкой, похожей на оскал. Аббат заметил и другие глаза и другие попытки приветствий. Случайно, опуская монету в деревянную ложку, аббат встретил глаза бедняги, державшего ее, и у него возникло такое чувство, что обыденное действие было вовсе не обыденным, а реальным проникновением его, аббата, в несчастного человека, стоявшего перед ним.
Он признавал этих людей так, как будто они не были чужими, и давал им, как своим друзьям. Когда ужасное море рассеялось над его головой, он чувствовал себя так, как будто оказался в тихих водах. Но теперь он был частью моря, а не отстраненным зрителем на берегу. С чувством внезапной паники он понял, что теперь ему никогда не выбраться на берег. Потом пришла спокойная мысль о том, что он и не хочет этого. И все эти двадцать минут аббат молился так, как не молился никогда раньше, — он молился за этих людей, но особенно за одного из них.
Неожиданно аббат снова увидел юношу. Тот закончил стирку и повесил одежду на гвоздь сушиться, а теперь стоял, прислонившись к стене дома и дрожа без своей рубашки. Это был Захария, но настолько изменившийся, что некоторое время аббат не был уверен, что это он. Но потом в этом изможденном молодом человеке с угрюмыми безнадежными глазами, следами истощения на лице он узнал отпечатки той красоты, которая когда-то тронула его в «дочери» короля Лира. В юноше было что-то от породистого жеребца. Бедняга Захария, как юноша из легенды, путешествующий по свету в поисках знаний, наверняка получил их слишком много и слишком быстро.
Он не смотрел на аббата, а тюремщики уже шли по коридору, крича, что время посещения окончилось. Аббат крикнул: «Захария!», но его слабый голос не долетел до того места, где стоял юноша. Тюремщики были уже среди посетителей, хватая их за плечи и выталкивая. Аббат в отчаянии вспомнил их встречу в гостиной после состязаний в борьбе и то, как быстро они прониклись уважением друг к другу. Ничто из того, что произошло потом, не могло разрушить мгновенно возникшую привязанность, которая была подобна мосту между ними. Этот мост не мог не сохраниться до сих пор. И аббат не стал кричать снова, а, глядя на Захарию, пересек этот мост. Сделать это было нетрудно, потому что в течение последних двадцати минут он как бы покинул свою крепость. Захария повернул голову, и их взгляды встретились в то мгновение, когда рука тюремщика опустилась на плечо аббата.
Но это уже не имело значения. Почти невероятная радость расцвела на лице Захарии, и от аббата хлынул тот отблеск света, подобный рапире, сверкающей на солнце, который так поразил Захарию в их первую встречу. Аббат, которого, как и остальных, тюремщики вытесняли наружу, увидел слезы, текущие по лицу юноши, но это были слезы ребенка, внезапно проснувшегося после кошмара… Теперь Захария знал, что он не забыт в этом аду.
…Аббат помахал ему шляпой, повернулся и направился в другой мир.
3
Аббат, к счастью, обладал всей властью аристократа, чтобы получить то, что он хочет, с наименьшими трудностями. Старое высокомерие, без сомнения, умерло в нем, но привычка командовать осталась, как и язвительный язык, и внушающий трепет внешний вид. Различные рекомендательные письма, которые ему были необходимы, вскоре были в его распоряжении, и спустя три дня начальник тюрьмы разрешил ему свидание с Захарией. Их заперли в одном из подвалов, где содержались приговоренные к виселице, и, сидя на каменной скамье, Аббат внимательно выслушал подробный рассказ Захарии. У них было мало времени, лишних слов они не тратили, но хотя юноша излагал только факты, аббат был изумлен и ошеломлен. Он точно понял, что делал Захария, и чего он не делал, и перед каким выбором стоял.
— Если я убил Майкла, то меня будут судить за преднамеренное убийство; если не убивал, то только за нападение. Но мне придется ждать суда месяцы, — сказал Захария.
— Я сделаю все, чтобы тебя осудили как можно скорее. Но сначала я должен выяснить, что произошло с Майклом.
— Буду рад узнать, что я не убил его, — сказал Захария. Он говорил тихо, но аббат сознавал всю глубину его страдания.
— Живой он или мертвый, на его душе нет пятна убийства, — произнес аббат.
— Нет, — согласился Захария.
Только это радовало его; это и тот факт, что аббат был рядом с ним.
— Доктор — мой отец, — он продолжил и остановился.
— Я напишу ему вечером. Он будет гордиться тобой.
— Будет ли предметом его гордости то, что его сына повесят за убийство? — спросил Захария с горечью.
— При определенных обстоятельствах, да, — выразительно ответил аббат.
— И Стелла, — произнес Захария и опять остановился. Он не мог продолжать разговор о Стелле.
— Есть некоторые вещи, которых эта малышка не понимает. Она всего лишь ребенок.
Потом он рассказал Захарии сон Стеллы, не забывая бабусю Боган, руту и волшебный источник. Для него это были простые случайные дополнения, но ему нравилось разговаривать о них в этом ужасном подвале. Сказочный мир не должен существовать в реальности, но от мыслей о нем было легче дышать. Внезапно Захария радостно рассмеялся, и его смех поразил аббата, потому что это был первый смех, который прозвучал в этом подвале.
— Она волшебница! — воскликнул Захария.
Луч солнечного света, проникший сквозь решетку, коснулся противоположной стены. Это напомнило юноше вид старого мудрого дерева, холодную воду источника, журчащую внизу, чистый пруд, окруженный незабудками, Стеллу и Ходжа, сидящих в золотой пыли солнечного света. Он вспомнил, как пучок света проникал через тюремную решетку вечером того дня, когда он был здесь в первый раз и как его душа мучительно призывала Стеллу. Он подумал, что маленькая волшебница, должно быть, слышала его.
Ключ загремел в замке, и аббат поблагодарил небеса за то, что они дали ему время впустить фей и эльфов в Ньюгетскую тюрьму.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гентианский холм - Гоудж Элизабет



Такая нуднятина, такая тягомутина, что даже упертый читатель не осилит.
Гентианский холм - Гоудж ЭлизабетВ.З.,65л.
3.06.2013, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100