Читать онлайн Гентианский холм, автора - Гоудж Элизабет, Раздел - Глава IV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гентианский холм - Гоудж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гентианский холм - Гоудж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гентианский холм - Гоудж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гоудж Элизабет

Гентианский холм

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IV

1
Луна, которая освещала драку Захарии с Майклом, не давала Стелле уснуть в ее маленькой комнате в Викаборо почти всю ночь. Она не привыкла к такому обращению со стороны своей приятельницы, но у нее было такое ощущение, словно луна видит что-то, что случилось с Захарией и пытается рассказать ей об этом. Когда Стелла забылась тяжелым сном, она снова увидела Захарию мальчиком с Луны, с котомкой за плечами, которая, казалось, была так тяжела, что он пошатывался под ее тяжестью.
Утром она встала сонной и обеспокоенной, и даже мысль о том, что сегодня воскресенье, ее любимый день недели, совсем не радовала ее. Новость, принесенная Мэдж за завтраком, о том, что Сол, который оставался в своей постели в течение последних двух недель, был этим утром очень слаб, заставила ее почувствовать себя еще более несчастной.
Ни она, ни матушка Спригг не пошли этим утром в церковь, так как очень беспокоились о Соле. Матушка Спригг, уложив старика поудобнее и составив свое собственное мнение о его самочувствии, спустилась вниз, чтобы приготовить яблочный пирог и как можно скорее продолжить вышивать его саван. Она занималась этим всю прошлую неделю, покрывая саван самой изысканной вышивкой. Никто в Викаборо не считал ее старательность просто практичной. Сам Сол, когда Мэдж рассказала ему, что у него будет саван, достойный самого короля Англии, был восхищен — он попросил показать ему работу и остался страшно доволен.
Тем временем, Стелла сидела у узкой кровати Сола в небольшой мансарде с маленьким окном, выходящим в сторону Беверли-Хилл. Это была привлекательная комнатка с причудливыми углами, размером едва ли больше, чем шкаф. Кровать Сола с лоскутным стеганым одеялом, стол и табурет, на котором сидела Стелла, почти заполняли ее. Но она была солнечной, тихой и мирной. Поначалу, когда Сола положили на эту кровать, его немного беспокоили мыши, но Стелла устранила это неудобство, поставив на подоконник мандрагору. Она нарядила ее в платье своей детской тряпичной куклы, и это очень понравилось Солу. Часто было слышно, как он разговаривал с мандрагорой, задавал ей вопросы и слышал или воображал ответы, которые ему очень нравились.
Ему еще нравилось, кода ему читали, и этим утром Стелла сидела с викаборским молитвенником на коленях и читала ему молитвы и псалмы, которые в это время должны были произноситься отцом Эшем и прихожанами на Гентианском холме. Ощущение тяжести молитвенника в руках, звучание слов, которые она читала, вдруг снова сделали ее счастливой. Сол, казалось, дремал, но ее счастье, по-видимому, дошло и до него, так как он улыбался сквозь дрему, и один или два раза, когда слова, читаемые ею, звучали с необычной красотой, он приоткрыл глаза, и его сияющий взгляд встретился с ее взглядом, как это обычно случалось, когда отец Спригг читал в кухне Библию. Эта таинственная, вечная красота, звучавшая музыкой, облаченная в цвет, форму и свет, хотя сама по себе не могла быть увидена или услышана, как могла она соединить вместе двух людей, которые вдруг начинали слышать или видеть каким-то схожим образом? Ты никогда уже не почувствуешь себя оторванным от этого человека. И Стелла будет до конца своей жизни помнить, что они с Солом переживали одно и то же чувство, когда воздух наполнялся ярким сиянием.
2
Но без Сола покой и счастье оставили ее, и весь остаток дня Стелла снова была печальна. И одинока, потому что никому не могла рассказать о своей тревоге за Захарию. Отец и матушка Спригг посоветовали бы ей не фантазировать, если бы она рассказала им об этом.
Вечером несколько закадычных друзей отца Спригга пришли навестить его, и табачный дым был таким густым, а разговоры такими громкими, что Стелла с Ходжем выскочили из кухни и побежали на лужайку Пиццел. Вечерний свет падал ровным золотом на траву, и цветы лужайки, и черные поросята, лежавшие среди герани и вик, казались окутанными чем-то вроде ореола золотистой пыли. Не было ни ветерка, ни звука, кроме звона ручья, бегущего от родника под боярышниковым деревом в отдаленном уголке через лужайку к впадине и затем исчезающего под землей, чтобы наполнить колодец во дворе и утиный пруд во фруктовом саду. Лужайка поднималась по склону к дереву боярышника, и Стелла шла вверх медленным шагом, измученная и унылая, с грустью думая о Соле и с беспокойством о Захарии. Ходж, поджав хвост, бежал рядом, разделяя ее печаль.
Им стало легче, когда они устроились под боярышником, это было их любимое место. Дерево было очень старым, с фантастически переплетенными корнями и широко раскинувшимися ветвями. Как и тисовое дерево на Беверли-Хилл и как яблони во фруктовом саду, оно казалось живым существом со своей неповторимой, яркой душой. Стелла считала его волшебницей, немного похожей на бабусю Боган. Как и поросята, сегодня вечером боярышник, казалось, окутал себя покрывалом из золотистой пыли, и вода, бьющая ключом из темных глубин земли, струясь между его корнями и переливаясь в небольшой, круглый пруд, окаймленный незабудками, была наполнена яркими крапинками золота.
Стелла сидела, прислонившись спиной к стволу дерева и положив ноги в незабудки. Ходж лежал рядом с ней, прижавшись мордой к ее лодыжкам. Она закрыла глаза и прислушивалась к мелодичным звукам воды, которая, переполняя пруд, ниспадала каскадом по покрытым мхом камням в ручей. Многие поколения считали, что эльфы особенно любят этот источник — не домовые, которыми Стеллу пугали в детстве, а добрые волшебники, которые, как считала бабуся Боган, научили ее использовать травы.
Стелла никогда не видела эльфов рядом с родником, но ей всегда казалось, что чувство одиночества покидало ее, когда она сидела здесь одна. Так было и теперь. Ее спина, поддерживаемая волшебным деревом, казалось, покоилась на коленях человека. Было нетрудно поверить в присутствие маленьких, добрых соседей — в роднике, в траве, в цветах, в золотистом свете. Стелла не открывала глаз, потому что знала по опыту, что если откроет их, то не увидит ничего, и ощущение близости сразу исчезнет. Ты чувствуешь их присутствие только тогда, когда веришь. Если ты попытаешься проверить, здесь ли они, их не окажется.
Где-то звонил колокол, очень тихо, как будто далеко-далеко, но чистый и настойчивый, как зовущий голос — как тот колокол, в который звонил Захария в море. Хотя Стелла не открыла глаз, она почувствовала внезапное оживление мыслей, как будто уснула на какое-то мгновение, а потом снова проснулась. Теперь она уже слышала не колокол, а только звук водопада. Но она слышала его, и это был Захария, зовущий ее во сне, как он звал ее прежде. Стелла открыла глаза, и золотистая пыль в воздухе исчезла, и тени были длинными и сине-голубыми и фантастическими, как тени вытянутых — чтобы завладеть миром — пальцев ночи… Ночь… Если бы она могла уснуть глубоко и надолго, ей бы приснился Захария, и она узнала бы, почему он звал ее?
Девушка опустила руку в карман и ощупала муслиновый мешочек с душистой рутой. Она положила его туда, когда уезжала из Торре два дня назад, потому что всегда брала его с собой, куда бы ни шла. Стелла вспомнила, что говорила ей бабуся Боган — она должна намочить листья в воде волшебного родника и приложить к глазам в ночь полнолуния. Сегодня ночью будет полнолуние, и волшебный родник рядом. Она достала маленький муслиновый мешочек и открыла его, зачерпнула немного чистой, искристой воды в левую ладонь, насыпала туда немного душистой руты и приложила к глазам. Когда она сделала это, ей стало немного неприятно.
Была ли Стелла очень суеверной? Что сказал бы mon Pere о таком поступке? Он сказал бы, что она должна пойти в часовню Св. Михаила и помолиться, как она это делала раньше, когда грустила о Захарии. Она так и сделает. Она пойдет завтра, когда снова будет в Торре. А пока, разве плохо обратиться за помощью к феям? Она была уверена, что нет, так как, если бы они существовали, они были бы добрыми, ведь Бог сотворил их для того, чтобы они присматривали за родниками и ручьями и владели секретами трав и цветов. И доктор сказал однажды, что в этой таинственной вселенной, где люди в своей слепоте видят и знают меньше одной тысячной доли того, что происходит вокруг них, все создания существуют только потому, что могут дополнять друг друга и быть взаимно полезными.
Успокоенная, Стелла поднялась, сделала реверанс в сторону источника в знак почтения к феям и эльфам и побежала с Хеджем обратно в дом, чтобы поужинать и лечь спать.
3
На следующее утро Стелла села в бричку доктора и, положив корзинку у ног, взяла в руки поводья. Доктор был в фермерском доме — навещал Сола — но через минуту должен был выйти и отвезти ее обратно в Торре. Она попрощалась с отцом и матушкой Спригг и Мэдж в доме, а Ходж сидел на верхней площадке лестницы, почесываясь, и смотрел на нее с тревогой.
— Только несколько дней, Ходж, и потом я снова вернусь, — напомнила ему Стелла.
Но не только расставание делало Ходжа печальным. Ему совсем не нравился ее вид. Несмотря на жаркий день, она дрожала в своем узорчатом муслиновом платье, и лицо ее под плетеной шляпкой было бледным от усталости, с темными кругами вокруг глаз. Это было лицо человека, который не спал, хотя Ходж (который сам провел беспокойную ночь, преследуя кусающего его невидимку) знал, что Стелла крепко спала.
Лязгнула входная дверь, и доктор Крэйн вышел на мощеную дорожку между тисовыми деревьями, натягивая дорожные перчатки. Он приласкал Ходжа, поднялся в бричку, сел рядом со Стеллой и взял поводья. Они ехали быстро, рассекая горячий, пахнущий медом воздух, как пловцы рассекают пену теплого, синего моря. Обычно было так приятно встречать грудью теплый воздух, но сегодня доктор, глядя на Стеллу, не видел счастья на ее лице.
— В чем дело? — коротко спросил он. — Сол?
Стелла покачала головой.
— Я не думаю о Соле. Мне кажется, ему там понравится. Но Захарии не нравится там, где он находится.
— Конечно, ему не нравится море, но скоро он будет дома, — сказал доктор.
— Во сне, который приснился мне сегодня, он был не в море, — возразила Стелла, — а в каком-то ужасном месте. Там было темно, туда не проникало ни лучика, кроме света фонаря, который светил сквозь решетку высоко в стене, но я заметила, что там было грязно и все очень походило на какую-то темницу. Там, кроме него, было много людей, и, вероятно, стояла ночь, потому что некоторые из них, кажется, старались уснуть. Но там почти не было места, чтобы прилечь, а вместо кроватей на полу валялись деревянные чурбаки, на которые можно было положить голову. Некоторые там были почти без одежды, остальные в лохмотьях, а многие и вовсе не были похожи на людей.
Она оборвала свой рассказ и задрожала под жарким солнечным светом, затем она продолжала:
— Там был Захария! Он не спал, потому что ему не было места прилечь. Он сидел, прислонившись к стене, прямо под решеткой, и стена была скользкой. Я могла рассмотреть слизь, блестящую в свете, проникающем через решетку, и могла видеть его лицо. Оно было в кровоподтеках, и один глаз был закрыт, как будто бы он подрался, но не кровоподтеки делали его таким ужасным…
— Что же это было? — спросил доктор.
— Выражение его лица. Он боялся. Он был похож на христианина в книге миссис Лорейн «Странствие пилигрима», которого заключили в тюрьму в городе погибели, и я заглянула прямо в его сердце и поняла, о чем он думает и что он чувствует. Захарии кажется, что он никогда не выйдет оттуда. Он боялся сойти с ума. И он так сильно нуждался в нас, но понимал, что нет возможности рассказать нам, где он находится. Я пыталась крикнуть ему, что я здесь, но у меня исчез голос. Я пыталась бежать к нему, но мои ноги не двигались… Потом я проснулась.
— У тебя был просто кошмар, — успокоил доктор. — Что ты ела за ужином? Пирог с крольчатиной?
— Молоко, хлеб и мед. И это не кошмар. Я намочила глаза водой из родника с душистой рутой, как научила меня сделать бабуся Боган, если я захочу заглянуть в сердце моего возлюбленного.
— Итак, значит, Захария твой возлюбленный, так? — спросил доктор необдуманно.
— Да, он любит меня, — просто сказала Стелла. — Сэр, где он?
— В море, на своем фрегате. Тебе приснился кошмарный сон.
— Нет, я намочила глаза душистой рутой.
— Все это плутовство, о котором тебе рассказала бабуся Боган, просто сказка, прелесть моя.
— Волшебницы не обманывают, и все, что они говорят, правда, — упрямо сказала Стелла.
— Это спорный вопрос! А теперь послушай. Если бы с Захарией действительно случилось что-то неприятное, мне бы сразу сообщили. У властей есть мое имя и адрес, ведь я его приемный отец. Но с Захарией не случилось ничего страшного. У тебя был кошмарный сон. Я уже говорил тебе — очень много свежего хлеба и меда трудно перевариваемы.
— Это был черствый хлеб. Выпеченный в четверг. Пожалуйста, сэр, вы должны поехать в Лондон и найти Захарию.
— Почему именно в Лондон? — спросил удивленный доктор.
— В одной из проповедей, которую читал отец Эш, говорится, что Лондон — город погибели.
— Стелла, будь благоразумна. Только потому, что ты съела на ночь слишком много хлеба и меда (черствый хлеб может быть так же трудно перевариваем, как и свежий), насмотрелась на какие-то устрашающие картинки в «Странствиях пилигрима» миссис Лорейн и увидела кошмарный сон, ты считаешь, что я должен бросить моих пациентов и мчаться, как во время охоты на диких гусей, в Лондон? Старый Сол действительно очень болен. Госпожа Бакстер в деревне ждет ребенка. У Джо Стенберри нарыв, который требует вскрытия через пару дней. А трехлетняя девочка со скарлатиной, которую я не могу оставить больше, чем на несколько часов?!
Стелла помолчала какое-то время и затем сказала:
— Нет, вы не можете ехать. Сол, госпожа Бакстер, Джо Стенберри и маленькая девочка — все сразу умрут, и это будет плохо. Но mon Pere сможет поехать в Лондон, вместо того чтобы ехать в Эксетер.
— Mon Pere собирается в Эксетер?
— Да, сэр Джордж сказал, что он может отдохнуть.
— У него есть особые причины, из-за которых он собирается ехать в Эксетер?
— Чтобы увидеть человека, живущего там, который собирается печатать книгу, которую mon Pere написал.
— И почему ты решила, что месье граф де Кольбер изменит свои планы только потому, что маленькая девочка увидела кошмарный сон? — спросил доктор удивленно.
— Mon Pere сделает для меня все, что угодно, если только это не повредит моей бессмертной душе, — сказала Стелла с простодушной убежденностью.
Удивленный доктор поправил свой монокль и посмотрел на девушку. Он не мог преодолеть легкой боли от постоянно подавляемой зависти и поражался, до какой степени близости дошла эта удивительная дружба между французским аристократом и английской деревенской девушкой.
— Mon Pere так страдает от любого волнения за твою душу? — спросил он сухо.
— Он хотел бы, чтобы я была другой христианкой, — сказала Стелла. — Ему хочется, чтобы я была такой же, как госпожа Лорейн и он сам — и Захария.
Неистовое негодование вызвало прилив крови к лицу доктора до самых полей его высокой шляпы, но оно отступило, когда Стелла быстро сказала:
— Он не говорил мне этого, это госпожа Лорейн так сказала.
Ну, а почему бы нет, подумал вдруг доктор. Теперь он знает, что Захария ее возлюбленный. Их брачный союз, когда он наступит, должен быть по возможности самым совершенным.
— Mon Pere поедет, — снова уверенно повторила Стелла.
Доктор не был столь уверен. Он сомневался в том, что вера в волшебство составляет часть интеллектуального багажа аббата. Он также не мог представить, что такой почтенный душеприказчик мог бы считать, что следует поощрять маленькую девочку в ее серьезном восприятии кошмарных сновидений. Но был другой мотив, который мог бы тронуть аббата, и при этой мысли лицо доктора насмешливо сморщилось.
— Стелла, — сказал он, — после того как ты расскажешь аббату о твоем кошмарном сне, ты можешь передать ему послание и от меня. Спроси его, решится ли он поехать в Ньюгэйт и сблизиться с подонками, невеждами, ворами и убийцами. Попроси его припомнить один наш разговор. Скажи ему, что у каждого из нас свой черт, и я пожелаю ему удачи, если он воспользуется случаем и сразится со своим. Это должно быть звучит странно для тебя, моя прелесть, но постарайся запомнить все точно.
Стелла повторила послание три раза, прежде чем произнесла его правильно, и, направляясь к восхитительно раскинувшемуся перед ними заливу, они стали спускаться с холма к Торре. Это было действительно изумительное, сверкающее утро. Слишком сияющее. Прозрачное трепетание света предвещало грозу. Но доктор теперь молчал и уже не веселился. Снова и снова он посматривал на напряженное, белое лицо странного, похожего на эльфа, существа рядом с ним. Была ли бабуся Боган права, и обладала ли Стелла действительно необычной силой? Если так… Он перестал думать о ней. Захария овладел его мыслями, когда они проезжали вдоль Тропинки Разбойников… Мой сын. Мой сын… Его любовь к Стелле никогда не будет меньше, хотя сейчас девушка немного удалилась от него и стала ближе человеку, которого она называет mon Pere, в то время как Захария день ото дня все сильнее овладевает его разумом и сердцем. Теперь он не успокоится до тех пор, пока они снова не будут сидеть по обе стороны камина в его кабинете… Внезапно доктор одернул себя. Удивительная бессмыслица. Обычный кошмарный сон ребенка. Эта предгрозовая погода навевает иной раз странные фантазий… Доктор снова улыбнулся, злорадно размышляя о том, как кошмарный сон, погода и его послание подействуют на mon Pere.
4
Утро было слишком жарким и ясным. К полудню на горизонте стали собираться облака, и к вечеру разразилась гроза. Миссис Лорейн легла спать рано с головной болью от грохота грома и сказала, чтобы Стелла тоже ложилась спать. Но в своей комнате, вместо того чтобы раздеться, Стелла надела шляпку и прочные башмаки. Она ненавидела грозу, и грохот грома вдалеке заставлял ее сердце сжиматься от страха, но госпожа Лорейн весь день чувствовала недомогание и нуждалась в ней, и она не смогла пойти в часовню Св. Михаила. Итак, она должна пойти сейчас. Остаться дома означало изменить Захарии. Розалинда никогда не изменяла своему возлюбленному, и она тоже не будет изменять.
Пробегая по дорожке, ведущей к церковному холму, Стелла дважды споткнулась и почти валилась с ног от усталости. Это был ужасный день. Сон преследовал ее постоянно. Госпожа Лорейн, всегда такая ласковая, из-за головной боли не была такой приветливой, как обычно, и Араминта была такой сердитой, какой могла быть только она, и это на самом деле было неприятно. Если бы это было все! Но mon Pere, который всегда по понедельникам приходил навестить их, решил не приходить именно сегодня, когда Стелла так хотела видеть его.
Крутой подъем на церковный холм утомил ее уставшее маленькое тело до предела, и она присела отдохнуть на полпути, прислонившись спиной к скале и глядя на море. Залив, который утром был таким синим и сияющим, сейчас был свинцового цвета, и хотя ветра не было, тяжелый, нарастающий, всасывающий звук придавал ужасный оттенок шуму моря, вздымающегося у подножия скал. Угрожающее волнение моря в грозовую погоду всегда пугало Стеллу. Ветра нет, но все же есть это странное движение. Было жутко. Тяжелые черные облака здесь и там граничили с синевато-багровым светом, который с каждой минутой становился темнее. В часовне будет темно, подумала Стелла, снова поднимаясь вверх, в часовне будет темно и страшно.
Но, подойдя ближе, она удивленно увидела свет, сияющий в окнах часовни — глубокое оранжевое сияние было приятным и успокаивающим. Усталость покинула Стеллу, она довольно быстро взбежала наверх и подошла к дверям часовни. Заглянув внутрь, она увидела фонарь, горящий в одной из ниш северной стены, и там, где когда-то был алтарь, на коленях, произнося молитву, стоял седой человек. Она вскрикнула от восторга, он обернулся и, увидев ее, быстро встал и протянул руки, и Стелла побежала и бросилась в его объятья. Это был mon Pere. Они впервые встретились вот так, но это казалось столь естественным, что им и не пришло в голову удивиться.
— У тебя беда, дитя? — спросил, глядя на нее, аббат.
— Да, mon Pere, — призналась Стелла.
Они сели рядом на обнажившуюся скалу, где они сидели в день их первой встречи, и Стелла выпалила всю историю, а затем старательно, слово в слово, повторила послание доктора. Аббат кивнул головой.
— Вы поедете, mon Pere? — спросила Стелла взволнованно.
— Разумеется, — сказал он коротко.
Послание было подобно призывному звуку трубы, но доктор недооценил его, он поехал бы и без этого. Сказку Стеллы о эльфах и глазных примочках он пропустил, как вздор. Но ее сон воспринял серьезно, так как помнил, что девочка всегда знала наперед все дурное, что случалось с Захарией. Он лучше доктора понимал силу и тайну того единства, которое иногда существует между мужчиной и женщиной, знал, потому что сам испытал это. Хотя никогда прежде, подумал аббат, улыбаясь, он бы не поверил, что это может происходить, когда женщина еще совсем ребенок.
Стелла заметила эту улыбку и положила руку аббату на колено.
— Все будет хорошо, mon Pere?
— Да, Стелла. Каким бы страшным не был шторм, в который попал Захария, даже если случилось кораблекрушение, он благополучно достигнет суши.
— Но он не попал в шторм, mon Pere.
— Природные бури это не единственный вид шторма, Стелла.
Он оглянулся на часовню, которая теперь уже была такой темной, что без фонаря они с трудом бы различили друг друга.
— Хотя, я думаю, очень скоро должна начаться и одна из естественных бурь. Тоже очень страшная.
Один из внезапных порывов ветра, возвещающих о буре, пронесся вокруг часовни, издавая звук, похожий на тот, что издавал «бычий рев», созывающий Их, и, не говоря друг другу ни слова, они преклонили колени и помолились за тех, кто в опасности. По крайней мере, аббат молился, а Стелла так испугалась, что ее холодная рука дрожала в руке аббата, ее пересохший рот глотал пыль, и она не могла вспомнить ни одного слова.
— Ты боишься, Стелла? — подшучивал аббат над девушкой, когда они поднимались на ноги. — А я-то думал, что ты никогда не боишься.
— Я боюсь крыс, грозы и Их, — призналась Стелла, и ее щеки покрылись стыдливым румянцем. — Я так испугалась, что не могла молиться о Захарии.
— Не показывай своего страха, вверь молитву о Захарии Богу, и этот ценный дар станет более приемлемой молитвой, чем любое повторение простых слов, — произнес аббат медленно.
Стелла взглянула на него, и ее глаза вдруг засияли радостью новой мысли. Теперь аббат очень часто дарил ей новые идеи — он всегда говорил медленно, как бы подчеркивая каждое слово, чтобы она складывала его идеи и бережно хранила для будущего. Осененная интуицией, Стелла знала, что эта мысль, если ее осуществить, коренным образом изменит всю ее жизнь.
Спускаясь по крутой тропинке, они радовались, что у них есть фонарь аббата, так как без него они с трудом отыскали бы путь в скалах. Раскаты грома теперь были ближе, и вспышки молний сверкали над бушующим морем, но дождя все еще не было. Аббат остановился у ворот госпожи Лорейн.
— Здесь мы попрощаемся, Стелла, хорошо? Я спущусь к берегу.
— Mon Pere! — открыла Стелла рот от удивления, — разве вы не пойдете домой, пока еще не разразилась буря?
Он взглянул на нее, улыбнувшись.
— Я не такой, как ты, Стелла. Я люблю шторм. Я мог бы стоять часами, наблюдая молнии над морем.
Девушка боролась с собой какое-то время, затем подошла к mon Pere и вложила свою руку в его.
— Я тоже пойду, — сказала она.
В какой-то момент он был готов отправить ее в постель, где она и должна была быть в этот час и в такую погоду, но он только крепче сжал ее руку, и они пошли вместе по улице, потому что аббат не мог запретить ее молитву. Смутно он припомнил древнюю легенду, которую слышал когда-то, волшебную сказку о девочке, чья храбрость спасла жизнь ее утопающего возлюбленного. Но не смутно, а с вызывающей внезапную острую боль ясностью он вспомнил страх Терезы перед грозой. Ее единственный страх, потому что она не упоминала о крысах. Это он ненавидел крыс и любых паразитов, и всю ту грязь и разложение, с которыми, ради любви Стеллы, намеревался познакомиться поближе в течение нескольких последующих дней.
Морской берег утратил знакомые очертания и превратился в какую-то ужасную, мертвую страну на разрушенной звезде.
Скалы казались бесцветными в мертвенно-бледных вспышках и были похожи на кости доисторических чудовищ; выкопанные из песка. Ветер постоянно усиливался, издавая рев, как будто большие крылатые демоны проносились над их головами, но земля оставалась в неподвижном ожидании.
Стелла решила, что она будет меньше бояться этого ветра, если подберет свои юбки вокруг себя и завяжет ленты на шляпке. Рев наверху и неподвижность внизу заставляли думать о том, что случилось бы, если бы большие крылья пролетели очень низко. Она не решалась взглянуть на небо, потому что знала, что там увидит Их. Море вздымалось, как ветер, и волны ревели и разбивались у их ног, бросая им в лицо белые клочья пены. При каждом раскате грома дрожь проходила по телу Стеллы, и каждый раз, когда сверкала молния, она бессознательно сжимала руку аббата крепче. Другая ее рука сжимала медальон, который она вынула из-под платья. Она всегда держала его так, когда ей надо было быть смелой, потому что знала, что ее мать была смелой.
Все-таки она выдержала и останется здесь до тех пор, пока аббат будет стоять, зачарованный необузданным ужасом этой сцены. Но она была избавлена от этого внезапным разрывом черного неба над ними, близким грохотом грома и потоками дождя. Это произошло так неожиданно, что широкие полосы стрел, выпущенных ветром, внезапно вернули мир в его нормальное состояние. Теперь ветер был просто ветром, рвущим их одежду и бросающим дождь им в лица; скалы снова выглядели обычными и иссеченные дождем волны разбивались менее яростно. Прежде чем Стелла успела промокнуть, аббат взял ее на руки, завернул в свой плащ и, повернувшись спиной к буре, зашагал по дорожке, которая вела обратно в Торре.
Он отчаянно укорял себя за то, что позволил себе стоять слишком долго, но Стелла смеялась, весь ее страх исчез. Несущие ее руки были сильными, как железо — сильнее даже, чем у отца Спригга, и она чувствовала себя в безопасности, как никогда прежде. Теперь она знала, что чувствуют цыплята, когда они спешат под крыло своих родителей во время бури, и ее смех слился со вздохом совершенного удовольствия. Они дошли до дома госпожи Лорейн, аббат открыл входную дверь и мягко опустил Стеллу в маленьком коридоре, сам оставаясь на коврике. Неся свечу, появилась недовольная Араминта.
— Боже мой, сэр, разве вы слышали, чтобы ребенка когда-нибудь выводили на прогулку в такую сырость и в такой час?
— Я приношу мои самые глубокие извинения, — сказал аббат смиренно.
— Я совсем не промокла, Араминта, — радостно сообщила, Стелла. — Месье де Кольбер нес меня.
Она сняла свою шляпку и стояла, улыбаясь ему. Но он не ответил ей улыбкой. Его лицо казалось серым при свете свечи, и он стоял, как окаменевший, уставившись на золотой медальон на шее Стеллы.
— Вас что-нибудь беспокоит, сэр? — спросила испуганно Араминта. — Вас не ударила молния?
— Стелла, медальон, — сказал аббат резко. — Где ты взяла его?
Резкость его тона была почти отталкивающей, и это так поразило Стеллу, что она бессознательно подняла руки, чтобы спрятать свое сокровище.
— Матушка Спригг дала мне его, — прошептала она.
Аббат оперся рукой о стену. «Глупец!» — проклинал он себя. Золотой медальон не редкость. Тот, который он подарил Терезе, был дешевым, хотя и лучшим из того, что он мог себе тогда позволить, и, возможно, в магазине была дюжина с таким же рисунком. Он сумел улыбнуться и поклониться удивленной девочке, все еще пристально смотрящей на него.
— До свидания, Стелла. Я буду в Лондоне в конце недели.
Входная дверь захлопнулась за ним, и он ушел.
— Ну, а я никогда! — облегченно заявила Араминта.
Стелла стояла почти неподвижно минуты две, ощущая себя крайне странно. Она чувствовала, что граф де Кольбер исчез навсегда, как исчез тот отшельник в ту ночь, когда он и Розалинда спасли ее возлюбленного во время шторма. Когда он вернется к ней снова, это будет уже не тот граф де Кольбер, а некто совсем другой. Стелла разжала руки и со счастливым вздохом опустила медальон под платье. Она знала, что Захария был уже спасен.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гентианский холм - Гоудж Элизабет



Такая нуднятина, такая тягомутина, что даже упертый читатель не осилит.
Гентианский холм - Гоудж ЭлизабетВ.З.,65л.
3.06.2013, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100