Читать онлайн Гентианский холм, автора - Гоудж Элизабет, Раздел - Глава V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Гентианский холм - Гоудж Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Гентианский холм - Гоудж Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Гентианский холм - Гоудж Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гоудж Элизабет

Гентианский холм

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава V

1
В Лондоне французская колония хорошо приняла Шарля и Терезу, так как оба носили громкие имена и претерпели много страданий. При их благородстве даже в этом бедственном положении было естественным относиться к ним с величайшим уважением. Шарль, прочный, как канат, полностью пришел в себя, но Тереза уже никогда не стала той сильной женщиной, которой была раньше. Однако она оправилась достаточно, чтобы снова вести нормальную жизнь и выйти замуж за Шарля. Теперь для нее не было сомнений, что она должна сделать это. Она знала, что нанесла бы ему непоправимый вред, если бы оставила его сейчас, и постаралась, чтобы никто не узнал, чего ей стоило сделать этот выбор, и менее всего Шарль. Даже если она и не любила его так, как он ее, она не могла поступить по-другому из благодарности. Тереза решительно дала клятву, что будет счастливой, без сожалений и не оглядываясь назад. По своему собственному решению и выбору она стала не сестрой Терезой, а графиней де Кольбер, и была вынуждена играть ту роль в мире, от которой хотела отказаться, так хорошо и счастливо, как могла.
К восторгу мужа она приняла красивые платья, которые их друзья подарили ей, и носила их с большим достоинством. Она ездила с Шарлем в оперный театр, заботилась о своей красоте и вновь усвоила забытое искусство блестящего светского разговора. Она была прекрасной музыкантшей, превосходно вышивала и довела эти качества до блеска тем, что давала уроки музыки и вышивания. Шарль, прекрасный лингвист, обучал языкам. Они сумели завести уютный маленький домик, две комнаты на Оркад-Стрит, и там у них родился ребенок.
Девочка родилась преждевременно и едва не стоила матери жизни, однако, когда страх и боль миновали, крошка сделала счастье своих родителей настолько полным, насколько счастье вообще возможно в этом мире. Девочка была милым маленьким созданием, но почти с самого начала казалась необычайно взрослой. Она редко плакала, никогда не капризничала, если не получала того, что хотела, всегда была счастлива, умела спокойно обходиться тем малым, что у нее было. Ее мать, глядя в глубокие серые глаза своей маленькой дочери, хорошо понимала этот недетский разум. Она была дитя печали столько же, сколь и любви. Они и не ожидали, что их дочь будет такой же, как другие дети. Отец гордился ею, замечая в девочке признаки замечательного ума и красоты. Этого можно было ожидать, думал Шарль, так как с обеих сторон она получила прекрасное наследство. Они назвали девочку Марией-Терезой.
Они не могли позволить себе держать для ребенка няню и поэтому выезжали очень мало, проводя вечера за чтением. Чтобы не огорчать жену, Шарль посещал церковь, хотя и не стал очень набожным католиком. Чтобы порадовать Терезу, он читал сочинения христианских богословов, в то время как она, чтобы доставить удовольствие ему, изучала греческий и давала ему возможность ознакомить ее с его любимыми классиками. Каждый был странно увлечен любимыми книгами другого. Яркая любовь к Богу святого Августина, удивительная красота фраз, в которых он смело выразил ее, помогла Шарлю понять убежденность Терезы. Тереза, ознакомившись с мудростью греков, смогла понять, почему этого было достаточно Шарлю настолько, что он остановился на их учении.
Однажды вечером, после спора о христианской и языческой концепциях любви, они написали любимые фразы на кусочках бумаги и передали их друг другу. Шарль написал: «Любовь — это божество, которое примиряет людей, успокаивает море, утихомиривает бури, дает отдых и сон в печали. Любовь поет свою песню всем созданиям, которые живут и которые будут жить, усмиряя воинственность богов и людей». Тереза улыбнулась, когда он передал ей это, думая о том, как хорошо эти слова подходят к тревогам их совместной жизни. Она свернула этот клочок бумаги и положила его внутрь медальона, который Шарль подарил ей в день свадьбы. Сама же она написала: «Благословен человек, который любит Тебя, о Боже, и своего друга в Тебе, и своего врага для Тебя. Ибо он один не теряет никого, кто дорог ему, так как все едины любовью к Богу, который не покидает никого». Шарль, вспоминая, как она едва не умерла, когда родился ребенок, не улыбнулся, но тоже свернул листок и положил его в свой бумажник.
2
Тереза так и не оправилась после тяжелых родов, а две комнаты на Оркад-Стрит были шумными и душными, и со временем ей становилось все хуже. Шарлю, при помощи того самого доброго друга, который привез их в Англию на своем корабле, была предложена должность секретаря и воспитателя в сельском клубе в Ирландии. Он принял предложение с радостью, так как думал, что Терезе там будет лучше. Однако когда пришло время отъезда, обе, Тереза и маленькая Мария, заболели какой-то лихорадкой и не могли ехать. Они решили, что он должен ехать без них, чтобы приступить к работе и не подводить своего патрона. Жена их друга могла бы это время присмотреть за Терезой и ребенком, и, как только они будут снова здоровы, а он подыщет для них жилище в Ирландии, он приедет за ними.
Шарль нашел, что работа ему подходит, а хозяева оказались людьми добрыми и предоставили ему маленький домик в поместье, который он с радостью приготовил для Терезы и Марии. Он как раз получил отпуск, чтобы вернуться в Англию и забрать их, когда пришло письмо от Терезы. Она и Мария вполне выздоровели, и ему не было необходимости ехать за ними. Фрегат «Амфион» под командой племянника их друга отправлялся из Плимута в Ирландию с войсками на борту, и на нем также отплывали несколько жен офицеров. Она и Мария получили разрешение ехать с ними и немедленно выезжали в Плимут. На борту должна была быть прощальная вечеринка, и она приготовила зеленое платье, которое он очень любил. К тому времени, когда он получит это письмо, она и Мария должны уже быть в море. Стояла чудесная сентябрьская погода, и Тереза была уверена, что путешествие будет приятным. И должен был настать «отдых и сон в печали», как только они снова будут вместе.
Но когда Шарль получил это письмо, он не почувствовал ни приподнятости, ни воодушевления, а только самый дикий, бессмысленный страх, который покрывал тенью всю его жизнь до того дня, когда уже не могло быть речи о тени, так как все покрывал непроницаемый мрак.
Спустя годы, аббат уже не мог хорошо вспомнить свои ощущения после того, как приехал в Плимут и бродил по улицам день за днем, задавая сумасшедшие вопросы каждому, кто имел какое-то отношение к трагедии «Амфиона». Он знал, что у него были друзья, пытающиеся помочь ему, но не обращал на них внимания, пока один из них не нашел человека, который описал утонувшую темноволосую женщину в зеленом платье, которую он помог поднять из воды, с мертвым ребенком, зажатым в ее руках. Это свидетельство и тот факт, что раз Тереза и Мария не были среди тех немногих, которые были спасены, то они должны быть среди трех сотен погибших, наконец убедил его. Друзья повели его осмотреть длинный ряд могил, но не могли сказать, в которой именно покоились тела его жены и ребенка. Взрыв вызвал такой страх и отчаяние в городе, сказали ему, что результатом этого было всеобщее смятение.
…Значит, только для этого он спас Терезу, чтобы она умерла среди сцен не менее ужасных, чем в Тулоне или Леггорне, чтобы она лежала в безымянной могиле… Это был конец их большой и счастливой любви. Шарль вспомнил, что была война, а в мире войны любовь не живет долго. И он был всего лишь одним из многих.
3
Он вернулся в Ирландию. Он думал, что хорошо справляется со своей работой, но его патрон заявил, что это не так, и посоветовал сменить место и отдохнуть. Неподалеку на берегу озера располагался монастырь, и граф отправился туда. Монахи помогли ему справиться с моральным и физическим срывом, который обрушился на него, когда необходимость работы, всегда поддерживающая его в форме, отпала.
Будучи крепким человеком, Шарль быстро восстановил свои физические силы, однако поправить моральное и психическое здоровье оказалось намного сложнее. Монахи не беспокоили его. Он часами просиживал в библиотеке, неистово работал в саду, совершал многомильные прогулки по спокойной деревенской округе, но ему казалось, что все это не помогало. Однако незаметно для графа де Кольбера мудрость прочитанных им книг, земля, солнце и ветер, с которыми он соприкасался, работая в саду, спокойное озеро, где птицы прятались в шелестящем тростнике, оказывали на него исцеляющее влияние. Сам он смутно воспринимал окружающий его мир и спокойствие, но они незаметно наполняли его.
Воспоминания о Терезе и ребенке приводили Шарля де Кольбера в ярость. Однако он все чаще вспоминал о старом кюре с лицом влюбленного юноши. Воспоминания об этом просветленном лице соединялось с тем удовольствием, которое он снова начал ощущать от прозрения мудрости, от ласкового солнца и мелькающих крыльев птиц над озером. Все это казалось ему естественным, так как было частью чувства любви, которое представляет собой мудрость, тепло и свет. В том взгляде старика, который графу однажды пришлось лицезреть, таилась надежда как для него, так и для всего мира. В каком бы темном веке не пришлось жить человечеству, всегда находились люди, которые из-за любви к ближнему готовы были отдать свою жизнь. Мудрость никогда не умирала на земле навсегда. На земле не было ни дня, чтобы где-то не шелестели на солнце крылья птиц, чтобы вода не омывала тихий берег. Вечность являла собой неоспоримый факт. Теоретически аббат всегда понимал это своим холодным и не допускающим возражений умом, но сейчас сухой скелет фактов стал медленно обрастать плотью. Любовь была не просто чувством, которое можно испытать, или абстрактным понятием, о котором можно спорить, она была неотъемлемой частью вечной жизни, и старый кюре знал это. Наполненный любовью к Богу и ближнему, он встретил свою физическую кончину, которая так и не смогла уничтожить в нем это чувство. И вот однажды Шарль понял, что оно знакомо и ему, но это произошло не так, как с человеком, который, проснувшись среди ночи, все равно знает, что солнце существует, а как с человеком, который осознает это, греясь в теплых лучах поднявшегося из-за горизонта светила.
Некоторое время спустя граф вдруг обнаружил, что уже без содрогания может думать о Терезе и ребенке. В одну из ночей, когда сон не шел к нему, он лежал и думал о них с щемящей тоской, но уже без прежней злости. Он поднялся с первыми лучами солнца и отправился вниз, к озеру. Оно спокойно лежало под серым небом, и ветер тихо шуршал в камышах. Небо прояснилось, и водная зыбь заискрилась у его ног. До него еле слышно доносились странные пронзительные крики болотных птиц, медленно вышагивающих в тростнике. Шотландская куропатка вспорхнула со своего гнезда, вода озера серебрилась, как разлитая ртуть, целая стая диких уток устремилась в небо, их зеленые шейки искрились в лучах рассвета. Солнце встало.
Его свет был настолько ярок, что Шарлю пришлось закрыть глаза, усталые и болезненные после бессонной ночи.
Он чувствовал тепло солнечных лучей на своем лице и слышал хлопанье больших крыльев сквозь шелест тростника. Это были лебеди, которые обычно в это время перелетали с этого озера на другое, более отдаленное, служившее им местом кормежки. Граф снова открыл глаза и увидел, как птицы взмыли в небо. Их крылья касались воды, добавляя искристые волны к зыби, поднятой пролетавшей куропаткой. Один из лебедей летел отдельно от всех низко над гладью озера. Солнце обвело его прекрасное оперение золотым ореолом, а его огненное отражение, похоже, еще долго дрожало в воде даже после того, как он поднялся вверх, навстречу восходящему солнцу. Шарль не понимал, почему пролетавшие лебеди так глубоко затронули его душу. Похоже, они вселили в него какое-то странное чувство освобождения. Он снова вспомнил о Терезе, и на этот раз мысли о Боге, вечном, бессмертном, невидимом и единственно мудром Боге, были неразделимы в его голове. Он закрыл лицо руками и в первый и последний раз в своей взрослой жизни заплакал.
4
Когда он успокоился, он заметил, что к нему приближается старый отец Иосиф. Он шел вдоль берега озера своей странной, напоминавшей движение краба, походкой. Отцу Иосифу было восемьдесят шесть лет, и разговаривал он только в случае крайней необходимости. Ему было трудно двигаться и стоило больших усилий переместить свое тело в нужный момент в нужное место. Вместе с тем он все старался делать сам, чтобы не быть обузой своим братьям. Его келья находилась рядом с кельей Шарля, и хотя они редко беседовали, Шарль всегда ощущал его присутствие рядом с собой.
Высокий лоб и проницательный взгляд говорили о том, что отец Иосиф все еще сохранил свой глубокий интеллект. На его лице лежала печать святости, подобно королевской печати, выдавленной в воске. Иногда бессонной ночью Шарль вдруг вспоминал об этом святом лице, о том, что отец Иосиф находился в соседней келье, и успокаивался. А на следующее утро в часовне старик, вероятно, преклонит колени рядом с ним, опускаясь с величайшей предосторожностью и похрустывая суставами. Он не отказывался от помощи молодых людей, когда приходило время снова подниматься на ноги. Иногда они встречались с Шарлем в библиотеке, и старик улыбался ему и даже произносил несколько слов, обычно о погоде, и Шарль чувствовал себя с ним совершенно спокойно, зная, что отец Иосиф не сделает никакой попытки нарушить его уединение или дать какой-либо совет. Шарль не хотел этого.
Теперь граф был взволнован, увидев отца Иосифа у озера. Хотя монастырь был недалеко, старик с трудом преодолевал даже короткие расстояния. Шарль пошел ему навстречу и, как предполагал, увидел, что старику трудно дышать. Они присели вместе на камень у озера. Вода плескалась у самых их ног. Покой окутал их, и они сидели молча, пока старик не отдышался. Когда отец Иосиф справился со своей одышкой, он выпрямил сгорбленные плечи, положил руки на колени и откашлялся. Это означало, что он хотел что-то сказать и собирался для этого с силами. Шарль уважительно повернулся в его сторону, ожидая обычных слов по поводу хорошего дня. Вместо этого старик спокойно сказал, даже не взглянув в его сторону.
— Ты плакал, сын мой.
Этим было все сказано. Теперь Шарль мог поступить по своему усмотрению — излить старику душу или нет. Иосиф полюбил молодого человека с первого взгляда, как отец может любить своего сына, и в течение долгих месяцев поминал его в своих молитвах. Теперь настало время ему узнать об этом. Проснувшись сегодня утром и наблюдая из окна своей кельи, старик видел, как Шарль спускался к озеру, и понял, что время пришло. Он медленно выполнил трудную задачу, смиренно и терпеливо облачившись в свою одежду, и храбро и решительно отправился к озеру. И вот он здесь. Шарль мог воспользоваться его присутствием или отказаться от этого по своему усмотрению. Однако отец Иосиф надеялся, что сможет быть полезным, и Шарль знал об этом. Было невозможно огорчить этого старого святого человека. На его месте мог бы быть кюре, если бы остался жить. Он мало что смог сказать в это первое утро, но на следующий день и в дни, последовавшие за ним, когда они сидели в библиотеке или грелись на лавочке в саду, Шарль говорил еще и еще, пока отец Иосиф не узнал все.
Граф начал свою историю с того дня своего детства, когда старый кюре зажег для него свечку, и закончил тем, как белый лебедь летел над озером, перья его искрились золотом на солнце, а его отражение осталось на воде, когда он взмыл вверх к солнцу. Отец Иосиф ловил связь событий.
— Пламя Господней любви снова зажглось в твоем сердце, сын мой, — сказал он. — Как и я, ты, несомненно, знаешь слова святого Августина: «Благословен человек, который любит Тебя, о Господи, поскольку только Он один не теряет никого, кто Ему дорог, так как все едины любовью в Боге, который не покидает никого».
У Шарля перехватило дыхание. Именно эти слова Тереза написала на клочке бумаги, который и сейчас лежал в его бумажнике, хотя на протяжении всех этих месяцев он не мог заставить себя прочитать их. Теперь, когда он услышал эти слова из уст другого человека, он подумал, что сможет себя преодолеть.
На следующий день, когда они сидели в саду, отец Иосиф спросил Шарля, что он собирается делать теперь, когда он почти поправился и должен покинуть монастырь. Ответом ему был печальный жест рукой, с помощью которого французы могут выразить полную безнадежность, не говоря при этом ни слова.
— Твоя жена ради тебя отказалась от религиозной жизни, — тихо сказал отец Иосиф. — А тебе не приходило в голову, что ты сам можешь дать обет, который она не дала? Посвяти себя Богу вместо нее.
Шарль молчал. На его лице было почти комическое выражение смятения. Как мог он, мирской человек, за которым числилось такое количество грехов, который с таким трудом пришел к своей вере и еще не встал твердо на ноги, стать монахом?
— У меня нет склонности к уединению, отец, — выдавил он наконец.
— Я знаю, — ответил старик, — но ты можешь служить Богу как священник или учитель. У тебя нет планов на будущее, но это не суть важно, так как у Господа наверняка эти планы есть. Тебе остается только молиться и ждать, пока они не станут тебе известны. Звонит колокол. Нам пора идти.
В конце концов Шарлю показалось, что это и есть единственный выход. Он думал, что это ужасно, это почти оскорбление Богу, раз ему приходится делать этот шаг, поскольку другого пути нет. Однако старый отец Иосиф, похоже, был вполне доволен. Он считал, что раз нет другого пути, следует выбрать именно этот. Смущавший самого Шарля недостаток энтузиазма и преданности, казалось, совершенно не смущал отца Иосифа. Сами сомнения Шарля подсказали ему, что эти чувства появятся позже, когда этот человек преодолеет отчаяние и скованность, вызванные навалившимися на него несчастьями и горем. Некоторое время спустя, после принятия Шарлем сана священника, старик умер. И именно Шарль совершил над ним обряд отпевания теплым и прозрачным утром ранней весной, когда воздух был пропитан нарождающейся новой жизнью и неугомонным щебетом птиц.
5
Однако для человека, который стал теперь аббатом де Кольбером, не было тепла — не было никакой оттепели в сковавшей его ледяной зиме. Он вернулся в Лондон и служил там священником, однако ему, в прошлом ловкому придворному щеголю, теперь трудно было находить общий язык с другими людьми. Эти англичане и англичанки совсем не знали чувства страха в своей комфортабельной Англии! Те из его соотечественников, которым оно было знакомо, не испытали на себе тяжелых утрат, выпавших на его долю. Жизненный опыт и страдания аббата, похоже, отдалили их от него, а его нервы были настолько натянуты от постоянной боли, что он сам боялся преодолеть этот разрыв. Он все больше и больше замыкался в себе и в конце концов превратился в идеального священника и писателя, чем и зарабатывал себе на хлеб, ревностно служа своему приходу и Богу.
Временами он был почти счастлив, чувствуя, что его жизнь, полная строгой самодисциплины, почти сравняла его с Терезой и той строгой жизнью, которую она вела бы у кармелиток. Совершая таинства священнослужения, Шарль чувствовал, что кюре снова поселился в его душе. У него теперь была вера, живая и настоящая, с того момента, когда улетел белый лебедь. Однако бывали случаи, когда аббат был близок к отчаянию. «Благославен человек, который любит Тебя, о Господи». Но смел ли он сказать, что любит Господа, когда с таким трудом мог установить контакт с другими людьми? Он никогда не загорится вновь. В его памяти всплывали слова Иова: «Таким ли я был в прошедшие месяцы, как в те дни, когда Бог спас меня, когда Его свеча горела у меня над головой, и Его свет освещал мне путь в темноте».
Когда он в очередной раз погрузился в состояние отчаяния, ему было предложено отправиться в Торкви и заняться небольшим приходом католиков, справлявшим службы в аббатстве Торре. Прихожан было мало, и у него будет достаточно времени для сочинительства. Все еще пребывая в подавленном состоянии, Шарль согласился. У него не ладилась служба в Лондоне, и он подумал, что в сельской местности дела пойдут лучше. Может быть, красота и спокойствие природы снимут железный обруч, крепко сжимавший его сердце.
6
Этот обруч был настолько тесным, что аббату было трудно и больно дышать. Пытаясь преодолеть свою слабость и подавленность, он вдруг почувствовал тепло людского общения и увидел свет, мерцающий впереди. Он не позволит своей душе попасть в западню, и его жизнь будет озарена светом. Бог часто посылает людям такое испытание. Надо отвести свою душу от западни, чтобы озарить свое существование светом жизни. Шарлю почудилось, что он лежит на жесткой койке, скрытой алтарем, в маленькой церкви в сосновом лесу, и Тереза подходит к нему, бережно держа в руках что-то драгоценное.
— Тереза, — прошептал он.
— Вы не могли даже разжечь огня? — сказал чей-то сердитый низкий голос. — Черт побери, в комнате холодно, как в погребе!
— Я не успела, сэр, — ответил обиженно женский голос. — Бедный Джуэл отправился в такую погоду за вами на Гентианский холм, а кто мог принести дрова? У меня только одна пара рук.
Этот справедливый гнев был таким согревающим. Чья-то рука взяла аббата за запястье, и он почувствовал, что не одинок. Он открыл глаза и в неясном свете солнечных лучей увидел обветренное некрасивое старое лицо доктора Крэйна, склонившееся над ним. Его глаза были очень сердиты, а на лбу лежала печать озабоченности. Аббат вежливо улыбнулся, и гнев доктора незамедлительно обрушился на него.
— Это просто преступление! Вам надо было давно меня вызвать! Вы думаете, что с гриппом можно шутить в вашем возрасте? Сколько беспокойства причиняют миру люди вашего темперамента!
— Если бы только он послушал меня, мы давно бы уже вызвали брадобрея, и он пустил бы ему кровь, — сказала миссис Джуэл.
— Какое к черту кровопускание! Моя драгоценная, кто — вы или я — должен принести наконец эти дрова и зажечь огонь?
Она вышла из комнаты, и доктор Крэйн осмотрел аббата.
— Вы очень больны, — сказал он спокойно, — но если вы хотите жить, то, даю вам слово, я вас вытащу. Если же нет, то ни один в мире доктор вам не поможет.
До настоящего времени Шарль де Кольбер думал о смерти как о лучшем подарке, который ему может преподнести жизнь. На какой-то момент он почувствовал даже облегчение — ему нужно было только перестать бороться и оставить все, как есть. Но нужно ли? Несмотря на свою слабость, он совершенно четко осознавал присутствие рядом с собой другого человека. Доктор принес с собой в комнату холодный запах зимнего дня, крепкого табака, кожаных ботинок для верховой езды, хризантемы в петлице — все это ощущалось четко и действовало ободряюще. Доктор Крэйн придвинул стул к кровати, сел на него и стал ждать. Шарль осознавал смелость этого человека, его любовь к хорошей драке, его терпение и дружелюбие. И больше всего — его дружелюбие. Несмотря на путаницу мыслей, аббат понимал, что с его стороны было бы верхом невоспитанности огорчить этого человека. Ему все труднее было говорить, но вежливость была его второй натурой.
— Мой дорогой сэр, я сделаю все возможное, чтобы ваши старания не пропали даром, — еле слышно прошептал он.
— Хорошо, — сказал доктор.
Оба мужчины сдержали свое слово и целую неделю боролись с недугом. То одному, то другому казалось, что битва проиграна, но они продолжали борьбу. В конце недели железное здоровье аббата возобладало, битва закончилась, и через несколько дней больной быстро пошел на поправку.
— Ну вот, все позади, — удовлетворенно сказал доктор однажды утром. — Однако я не могу отдать ваше выздоровление ни в ваши руки, ни в руки миссис Джуэл. Я никогда еще не встречал пару более некомпетентную в том, что касается болезней. Как только вы сможете ходить, вы приедете ко мне на Гентианский холм, и мы вместе справим Рождество.
— Я очень вам признателен за приглашение, сэр, но боюсь, не смогу принять его, — сказал аббат учтиво. — Я являюсь капелланом аббатства Торре и должен выполнять свои обязанности.
— Я уже встречался с сэром Джорджем по этому вопросу, — сказал доктор. — Я сообщил ему, что вы сможете приступить к выполнению своих обязанностей только после Рождества. Как я понял, он знает священника, который с удовольствием проведет богослужения в период Рождества в аббатстве и заменит вас. Конечно, я отвезу вас в аббатство, когда вы захотите присутствовать на службе, но только как слушателя.
Глаза аббата вспыхнули гневом. Он не привык, чтобы ему указывали, что делать. Он холодно посмотрел на доктора, но доктор спокойно выдержал этот взгляд. Когда дело касалось здоровья его пациентов, он действительно привык диктовать свою волю, как, впрочем, и во многих других вопросах. Затем внезапно гнев угас с обеих сторон. Между ними уже установилось взаимное уважение и даже привязанность, которые не могли надолго омрачить мелкие разногласия.
— Спасибо, я с удовольствием приеду, — сказал аббат спокойно.
Он смотрел на человека, сидящего возле него. Его массивные плечи и большая голова четко вырисовывались на фоне окна. Он подумал о том, что доктор потратил на него уйму своего драгоценного времени за недели его болезни. Аббат постоянно ощущал его присутствие, в течение долгих часов, иногда на протяжении всей ночи, его мощная фигура источала силу духа… Но к утру его могучие плечи были устало сгорблены.
— Боюсь, что вы не могли уделять достаточно времени другим своим пациентам, — сказал аббат виновато.
— Они все теперь в таком состоянии, что невнимание пойдет им только на пользу, — ответил доктор. — Некоторые из них могут, конечно, на меня сердиться, но в определенных ситуациях это чувство бывает хорошим стимулятором. У меня были пациенты, которым я нарочно не уделял достаточно внимания, и это пошло им только на пользу.
— А ваши больные никогда от вас не отказывались? — сухо спросил аббат.
— Достаточно часто.
— Наверное, это были люди, которые были недостаточно сильно больны, чтобы бороться за свою жизнь, как это было со мной.
Доктор улыбнулся:
— Именно они.
— Временами у меня возникает вопрос, почему вы так яростно боролись с моим недугом? — спросил аббат.
— Доктора по своей натуре бойцы. Признаюсь вам, что для хорошей драки мне достаточно присутствие достойного противника — смерти. В данном случае большое значение имел фактор нашей дружбы. Вы тоже боролись изо всех сил. Почему? Вы не произвели на меня впечатление человека, чье прошлое могло бы вселить такую любовь к жизни.
— Причина та же. Наша с вами дружба, — аббат замолчал. — Были еще две причины, но я думаю, наша дружба была все же основной, и я это четко понимал. Мы, христиане, не можем просто так уйти из жизни, какой бы проигранной она не казалась. Возможно даже, что именно в этом случае мы цепляемся за нее крепче всего, — он сделал нетерпеливое движение руками. — Я не могу уйти из этой жизни, пока не восстановлю контакт со своими собратьями.
Доктор кивнул.
— А у вас он когда-нибудь был?
— Я думаю, что да. В молодости я был весьма общительным человеком.
— Только в среде себе подобных, — сказал доктор, как бы утверждая факт и не задавая вопроса. — Но не с грязными, необразованными, больными людьми или ворами, которые на поверку, при близком рассмотрении, часто оказываются лучшими из нас.
На гордом и благородном лице аббата появилось выражение ужаса и презрения.
— Вам предстоит еще долгий путь. Я рад, что спас вашу жизнь во имя вашей бессмертной души.
Доктор обескураживающе улыбнулся своему взбешенному пациенту.
— Кесарю кесарево, — сказал он бодро.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Гентианский холм - Гоудж Элизабет



Такая нуднятина, такая тягомутина, что даже упертый читатель не осилит.
Гентианский холм - Гоудж ЭлизабетВ.З.,65л.
3.06.2013, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100