Читать онлайн Клуб Первых Жен, автора - Голдсмит Оливия, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Клуб Первых Жен - Голдсмит Оливия бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.78 (Голосов: 18)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Клуб Первых Жен - Голдсмит Оливия - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Клуб Первых Жен - Голдсмит Оливия - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Голдсмит Оливия

Клуб Первых Жен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6
ДЕВИЧНИК НА МАЛЬЧИШНИКЕ

Анни была в восторге от предложения Элиз поехать в Японию. В конце концов, когда еще у нее будет возможность полетать на частном самолете и когда еще ее гидом будет «свой человек в Киото», как его называл Боб Блужи. Бренде эта идея тоже чрезвычайно понравилась.
– Танаки – своеобразный человек, – говорил им Боб после того, как им помогли устроиться в креслах, обтянутых тончайших кожей, и бортпроводник подал им по бокалу «Вдовы Клико» (Анни заметила, что Элиз даже не прикоснулась к нему).
– Думаешь, нам будет с ним тяжело? Странно. Ведь мы оказываем ему большую услугу – предупреждаем о том, что против него замышляют. Причем делаем это как раз вовремя – у него будет время принять меры, – говорила Бренда.
– Это в Соединенных Штатах его реакция была бы предсказуемой. Но Япония… Там все по-другому. – Боб оглядел шикарное убранство салона, как будто тиковая мебель и пушистый ковер могли дать ответы на мучившие его вопросы. Скорее всего, эти роскошные предметы не вызвали у него никаких новых мыслей, потому что он тяжело вздохнул, прежде чем продолжить.
– Я знаю Танаки уже двадцать лет. Мы вместе провернули не одну сделку. Но японцы – люди замкнутые. Он ни разу не пригласил меня к себе домой, не сделал ни одного замечания личного плана. Я незнаком с его домашними. Он очень привержен старым традициям, поэтому он и выбрал Киото в качестве штаб-квартиры «Майбейби». Ни аэропорта, ни метро. И все-таки именно это настоящая Япония.
– Что общего это имеет с заговором и реакцией Танаки? Бизнес есть бизнес. Для Танаки, как для любого другого, – заметила Элиз.
– Не совсем, – подумав, ответил Боб. – Знаешь легенду о сорока семи самураях? – Бренда и Элиз отрицательно покачали головой. Анни слышала что-то раньше.
– В 1700 году Кира Иошинака, вассал императора, оскорбил Асано Наганони, правителя Ако. Асано выхватил меч, чтобы отомстить за себя. Это был смертный грех, так как они находились в императорском дворце. За такой грех Асано должен был совершить сеппуку – ритуальное самоубийство, что он и сделал.
– Как, он порешил себя только за то, что вынужден был защищаться? – удивилась Бренда.
– Это был долг чести, – пояснил Боб. – Таким образом он защищал честь своей семьи. Но его самураи остались без вождя. Их преданность Асано была так велика, что месяцами они строили планы, как казнить Киру. Внешне они как будто бы смирились со смертью Асано. Наконец случай представился. Они убили Киру, отрезали ему голову, положили ее на могилу Асано.
– Вот это да! – воскликнула Бренда.
– Это еще не все. Сорок семь самураев остались без вождя, и кодекс чести требовал их самоубийства. Они его совершили.
– Все сорок семь?
– Все сорок семь. Это был подвиг. В Токио в их честь воздвигнут храм.
– Какой кошмар, – с презрением проговорила Бренда. – Только мужчины могут быть такими идиотами.
– Им поклоняются все в Японии, – ненавязчиво вставил Боб.
– Да, но какое отношение имеет это все к Танаки и к заговору?
– Танаки особенно почитает сорок семь самураев, как и многие японцы. Он финансирует «Кабуки», когда они ставят «Чушингура» – легенду о сорока семи самураях. Танаки часто уединяется в храме Сендакуджи, месте их захоронения. Когда он слышит, что кто-то из его компаньонов повел себя нечестно, он воспринимает это как свой грех и очень переживает.
– До такой степени, что может покончить с собой? – поинтересовалась Бренда.
– Нет, не до такой степени, но достаточной, чтобы уйти от дел. Джил будет тут как тут. Поэтому для разговора с Танаки очень важно выбрать правильную форму общения.
– Мы, наверное, будем только мешать, – предположила Анни.
Она знала, что в корпоративной Японии женщинам отводят очень незначительную роль в бизнесе. Их называют «цветы для офиса». Предполагается, что они прекратят работу после замужества или по исполнении тридцати лет.
– Конечно, вам не надо присутствовать при разговоре. Мы все встретимся с Танаки на ужине, вернее, на банкете, который он дает. На следующий день я и мой человек в Киото будем иметь с ним беседу.
– Ничего не выйдет, – сказала Элиз.
– То есть? – не понял дядюшка Боб.
– Мы, значит, пустое место? Стоило для этого ехать в Японию. В конце концов, ведь это все наша затея, – возмущалась Элиз.
– Не пустое место, но что до реальной пользы от вашего участия…
– Это потому, что мы женщины? Чушь какая-то, дядюшка Боб. На дворе двадцатый век.
– Только не в Киото, – вздохнул Боб Блужи.
К моменту, когда они прибыли в международный аэропорт Осаки, Анни была без сил как от радостного возбуждения, так и от долгого перелета, несмотря на весь комфорт частного самолета. Она была благодарна мистеру Ванабе, «человеку в Киото» дяди Боба, – он быстро провел их через таможню, а у выхода уже ждал «роллс-ройс». Тем не менее дорога в Киото была долгой и утомительной.
Гостиница в традиционном стиле «Таварайя Риокан» была для них настоящим открытием. Госпожа Сато, хозяйка гостиницы, встретила их у входа, отвесив низкий поклон сначала господину Ванабе, затем всем остальным. Одиннадцать поколений ее семьи владели «Таварайей». В доме было всего девятнадцать комнат, каждая из которых отличалась роскошным великолепием, равно как и немыслимой дороговизной.
Изысканная комната, куда поселили Анни, была выстлана татами. Стеклянные двери выходили на деревянную веранду, украшенную множеством подушек. Мебель была изящна и миниатюрна: прелестный старинный шкаф, низкий полированный столик, ширма, отделанная позолотой, на которой были изображены цветущие ирисы. Свободное пространство как бы заполнялось великолепной вазой, в которой стояли цветущие ветки айвы. Декоративный садик поражал изумрудной зеленью. В углу мерцала покрытая мхом лампадка. Все здесь дышало завораживающим спокойствием.
Стук в дверь прервал блаженство, в которое погрузилась Анни при виде всего этого великолепия. Вошла Бренда.
– Смотри, у тебя тоже кто-то стащил кровать, – воскликнула она.
– Бренда, здесь не может быть кроватей. Горничные разложат для нас футон на полу.
– Я такая темная. Смотри, мне бесплатно дали кимоно. – Бренда показала Анни хлопчатобумажный халат.
– Это не кимоно. Кимоно надевают только по официальным случаям. Это просто юката. Ее надевают перед приемом ванны. Давай примем ванну?
Анни накинула юкату.
– Как? Ты приглашаешь меня принять ванну? Вместе?
– Да, здесь так принято.
– Ну уж нет, – засмеялась Бренда, – я не извращенка.
* * *
Ужин в гостинице был великолепен. Даже Бренде понравилось, хотя, с ее точки зрения, последнее блюдо – вареный рис без приправ – не отличалось особой изысканностью.
После ужина Боб, Элиз и Бренда захотели поскорее лечь в постель.
– Не в постель, а на футон, – напомнила Бренда.
Анни, несмотря на то, что вымоталась за день, была слишком возбуждена, чтобы заснуть.
– Что, если я прогуляюсь? – спросила она Боба.
– Очень хорошо, – ответил он, – здесь не бывает уличных происшествий. Заблудиться тоже невозможно. Киото, как и Нью-Йорк, распланирован по принципу решетки.
Анни вышла на улицу. Она шла сначала неуверенно, с опаской. Ночь была тихая, мягкая, светила луна, и все, что она видела, казалось ей таинственным, интригующим. Буддийские храмы, застывшие у святынь Шинто, ряды чайных и кафе, частные домики, уютно примостившиеся за деревянными воротами, влажная мостовая, блестевшая у нее под ногами, – все это была неизвестная ей Азия, экзотика. А душа Анни была наполнена таким покоем, который можно испытывать только в родном доме.
Анни увидела мост через реку Камо. Это была граница района Понтоко, где правила знаменитая гейша. Стоя на мосту, Анни наблюдала, как в реке колебался отраженный в ней свет окон и фонарей.
«Почему я не приехала сюда раньше? Япония всегда влекла меня. Чего я так долго ждала? Почему надо так скоро уезжать?»
Потом пришло озарение. Она останется здесь. Япония – это гармония, красота, спокойствие. Буддизм, бонсаи и кимоно. Здесь ее сердце было на месте. Она еще вернется в Японию.
В этот момент, как бы в награду за данное себе самой обещание, она увидела женщину в полном традиционном одеянии. Ее кимоно светилось в лунном свете. Длинные рукава и сложная прическа выдавали майко, будущую гейшу. Девушка проплыла мимо нее, спокойная, как река Камо.
«Какая непонятная и чудесная страна», – подумала Анни. В этот момент душевной гармонии Анни сказала себе: «Я могу писать. Теперь я в этом уверена».
С этой мыслью, удовлетворенная и умиротворенная, она вернулась в гостиницу и уснула на футоне.
На следующий день они осматривали императорский дворец, затем обедали в чайном домике, а потом покупали жемчуг.
– Дорогие дамы, сейчас настало время заняться делом. Вечером у нас назначена встреча с Танаки, – напомнил им Боб. – Он дает банкет в нашу честь.
– Фрак и черный галстук? – спросила Элиз. Дядюшка Боб улыбнулся.
– Одеваться в традиционном японском стиле. Это будет ужин с гейшами. Господин Танаки уже давно выступает как спонсор подобных увеселений.
У Анни глаза засверкали от счастья.
* * *
В этот вечер они готовились поехать в Гион, старейший и наиболее почитаемый район гейш в Японии. Анни тщательно подобрала туалет – строгий темно-синий костюм. Одевшись раньше всех, она зашла к Бренде.
– Эти гейши – по-нашему проститутки? – спросила Бренда, натягивая черное платье.
– Нет, конечно, – пыталась объяснить ей Анни. – Они артистические натуры. Гейша по-японски артистка. Они танцовщицы и музыкантши, в совершенстве владеют искусством вести беседу.
– Как и наши нью-йоркские актрисы и манекенщицы, – цинично добавила Бренда.
– Нет, Бренда. Быть приглашенным в Гион – невероятная честь. Туда редко попадают иностранцы. Не говоря уже об иностранках. Каждая гейша получает за вечер более тысячи долларов. Это ведь гейши императорского двора.
– Еще скажи, что в их обязанности входит только бренчать на гитаре для принцев крови.
– Самисены, а не гитары. С ними можно провести ночь только в том случае, если они сами этого захотят. Это первые работающие женщины в Японии.
– Да, очень похоже на наших работающих женщин.
– В конце шестнадцатого века они создали нечто вроде профсоюза. Это были женщины с состоянием. Им было не обязательно выходить замуж. У них никогда не было сутенеров. Они жили и живут в общинах, где старшие помогают младшим.
– По-моему, они просто мяукают под гитару, как кошки. К тому же слишком сильно красятся. Откуда ты все это знаешь?
– Меня всегда привлекало то, что японцы называют «вода» – гейшам многого удается достичь без работы локтями и подлости.
– Все-таки женщин здесь ни в грош не ставят. Дядюшка Боб говорил, что Танаки так и не познакомил его со своей женой, что все бизнесмены развлекаются без своих жен, что молодые ходят к проституткам, а те, кто постарше, обращаются за удовольствиями к гейшам. Ну и страна.
– Не знаю, по крайней мере, здесь есть условности, которые принято соблюдать. Мужчины так просто не бросают жен. А женщина – хозяйка в доме. Большинство японцев отдают все, что получают, женам, – сказала Анни.
Элиз, тоже зашедшая к Бренде, пожала плечами. «Для нее нет ничего особенного, – подумала Анни. – У нее никогда не было проблем с деньгами».
– Пошли, дядюшка Боб и Танаки ждут нас.
* * *
Гион представлял собой местечко с неброскими улицами, где скромно украшенные ворота скрывали великолепные сады. Здесь не было неоновых огней, баров. Пройдя через небольшой двор, женщины оказались в чайной – просторном зале, где их уже ждали господин Танаки, его помощник господин Атава и еще несколько человек. Боба Блужи усадили на почетное место. Анни села между господином Ванабе и господином Атава. Ее внимание было полностью поглощено Танаки.
Он был уже стар – пожалуй, за семьдесят. Но в нем было то, что японцы называют «ики» – шик. Одежда из темно-синего шелка сидела на нем безукоризненно. Его густые седые волосы были идеально уложены. На белоснежных французских манжетах красовались золотые запонки, на которых был выгравирован семейный герб. На левом мизинце Анни заметила маленькую печатку.
Возможно, Танаки почувствовал ее взгляд, потому что он посмотрел прямо на нее. Его глаза, глубокие, темно-карие, под тяжелыми веками, словно оценили ее.
«Да ведь он очень привлекателен», – подумала Анни.
Начался банкет: появилась процессия майко и гейш. Май-ко – в кимоно всех цветов и оттенков. Гейши были одеты более сдержанно и утонченно. Они плавно подошли к гостям и налили каждому рисовой водки.
Анни посмотрела на Элиз. На подобном банкете никого не удивило бы, что кто-то пьет, пусть даже сверх меры. Тем не менее Элиз быстро перевернула крошечный бокал вверх дном. Гейша была удивлена, но через секунду улыбнулась и поклонилась. Анни вздохнула с облегчением.
Подали первое блюдо. По традиции это должно было быть что-нибудь сырое. За ним следовали вареное, жареное, печеное, приправленное и так далее.
– Вам нравится наша еда? – спросил Атава на безукоризненном английском языке с оксфордским акцентом.
– Очень, – ответила Анни.
В отличие от других гостей, которые были в затруднении, не зная о чем друг с другом говорить, Анни и Атава свободно общались на разные темы – они говорили о его работе в качестве помощника и переводчика господина Танаки, о спектакле, который вот-вот должен был начаться.
– Майко удаляется, и одна из гейш будет танцевать под аккомпанемент других. Потом очень известная гейша Окико исполнит коуту. Коуты – это наши баллады. Вроде зайку, но длиннее. Хотите послушать?
Анни была уверена, что ей понравится коута, особенно с синхронным переводом господина Атавы. Одна из баллад повествовала о верности гейши, другая о том, как какой-то человек покидал Киото. Пение было недолгим. Бренда иногда морщилась, но Анни была в восторге, стихи вызывали в ее душе море чувств.
Слушая перевод господина Атавы, Анни сияла. Она в какой-то момент взглянула на господина Танаки и увидела, что он наблюдает за ней. Вспыхнув, Анни отвернулась.
«Удивительная страна, – подумала Анни. – Гейш здесь обожествляют, а жены не имеют ни лица, ни имени. Преданность семье возводят в абсолют, и в то же время такие, как Танаки, делят свою любовь между семьей и гейшами». – Она была потрясена. Подняв голову, она снова встретилась глазами с господином Танаки.
На следующее утро они были приглашены в офис Танаки. Ширма разделяла просторную комнату на две части – традиционно японскую и обставленную в западном стиле. В западной части стояли письменный стол из розового дерева, старинный, отделанный кожей столик, восемь кресел. Господин Танаки и господин Атава поднялись со своих мест и поклонились вошедшим.
Господин Ванабе вручил привезенные ими сувениры, обычные для подобного визита. Господин Танаки, с подобающими формальностями, вручил свои подношения.
– Поблагодарите, пожалуйста, господина Танаки за замечательный банкет, – попросила Анни господина Атаву.
Танаки что-то спросил.
– Вам понравилась музыка? – перевел Атава.
– О, да, – сказала Анни, – особенно коута «Изуми».
Все направились к креслам, и Анни стало жаль, что они не могут расположиться по-японски. Так Танаки чувствовал бы себя более комфортно, а успех их дела зависел, главным образом, от его расположения духа.
После короткого обмена любезностями Боб Блужи откашлялся.
– Господин Танаки, мы хотели бы сообщить вам нечто важное, – начал он. – Насколько нам известно, против компании «Майбейби» началась травля, вы стали объектом грязных махинаций на Уолл-стрит.
Господин Атава на мгновение потерял дар речи. Когда он перевел то, что сказал дядюшка Боб, Танаки покачал головой и тихо произнес:
– Начинать травлю на зверя не значит его загнать.
– Боюсь, что в данном случае есть повод для беспокойства. Мистер Джил Гриффин из Объединенных фондов Дугласа Уиттера скупает ценные бумаги, банковские и пенсионные фонды. Он рассчитывает на значительные доходы.
Атава перевел сказанное, затем произнес:
– Господин Танаки уверен, что большинство акционеров будут на его стороне. В противном случае он не может оставаться главой компании.
– Мы предпочли бы не испытывать судьбу подобным образом, – возразила Элиз. – У нас есть основания недолюбливать мистера Гриффина, кроме того, у нас не вызывают доверия его методы вести дела. В наших общих интересах принять активные меры против того, что замышляет мистер Гриффин.
Танаки что-то резко сказал Атаве. Господин Ванабе откашлялся. Анни поняла: жребий брошен. Решение принято.
Не отдавая себе отчета в том, что только что произошло, Элиз продолжала:
– Позвольте вкратце изложить наши планы и предложения. – Она заговорила о том, что «Блужи Индастриз» готова незамедлительно купить убыточные доки «Майбейби» и тем самым разрушить планы Джила, связанные с накоплением капитала, о том, что Блужи готов продать завод по изготовлению цемента, который был бы полезен «Майбейби» при реализации грандиозного проекта в Орегоне.
Анни все время, пока Элиз говорила, наблюдала за Танаки: он просто сидел и ждал, когда та закончит говорить. Для него все и так было ясно. Решение было принято. Здесь кончались древние традиции: гейши покинули его офис, и их заменили западные девушки. В Японии, ставшей могущественной частью мировой экономической системы благодаря некогда свершившемуся чуду, не было больше места для эмоций.
Анни вздохнула. Она рассеянно оглядела комнату, в которой они находились. Обстановка мало что говорила об ее владельце. На стене висели несколько декоративных тарелок, фотография, где Танаки стоял рядом с Джералдом Фордом. Этот снимок был сделан во время визита американского президента в Японию. Другая фотография изображала Танаки и его семью: жену, которая была гораздо моложе его самого, но уже в годах, трех дочерей лет по двадцать с небольшим и сына. Сын Танаки. Анни присмотрелась. Ошибки быть не может. Из серебряной рамки на нее смотрело лицо японского подростка, страдающего синдромом Дауна.
* * *
Когда встреча закончилась, Анни показала Танаки небольшую фотографию Сильви. Танаки встал и повел Анни на террасу. Он сделал знак Атаве, чтобы тот провел остальных по саду, где выращивались разнообразные сорта мха.
Анни и Танаки долго стояли в молчании. Наконец, повернувшись к ней, Танаки произнес:
– Вы не похожи на остальных. Вы совсем другая. Я прав? – Танаки говорил на аристократическом английском с легким акцентом.
Анни с удивлением сначала кивнула, потом отрицательно покачала головой:
– Не знаю, – наконец ответила она.
Танаки улыбнулся, но глаза его оставались грустными.
– Сколько лет вашей дочери?
– Почти восемнадцать. А вашему сыну?
– Хироши пятнадцать.
Анни подумала, что больной мальчик должен быть самым большим разочарованием для своего отца. Ведь по традиции сын был продолжателем рода и дела отца. Но сам облик этого человека, то, что его окружало, говорило о том, что даже свое несчастье Танаки воспринимал не так, как заурядные люди.
– Его душа многое познала, – сказал Танаки. Несколько минут он хранил молчание. Затем, повернувшись к Анни, спросил:
– Вы замужем?
– Уже нет, – ответила она.
– Ваш муж умер?
– Нет, он оставил меня.
– Да, эти американские мужчины… Очень слабы. Я давно наблюдаю их. Ни семейного чувства, ни чувства… – Он помолчал, подыскивая английское слово. – Они живут только сегодняшним днем, как дети. Женщина на сегодня, выгода на сегодня. А когда женщина, вложения, доходы больше не удовлетворяют их, все кончается. И это не отцы своим детям. – Он покачал головой. – А японские мужчины идут по их стопам. Через десять лет они будут без ума от Джила Гриффина.
Анни кивнула в знак согласия, пораженная откровенностью признания этого человека. Ведь он был японцем, к тому же они были так мало знакомы.
– Значит, вы знаете Джила Гриффина? – спросила она.
– Я знаю много Джилов Гриффинов, – ответил он. – Поговорим о более важных вещах. Вам нравится Киото?
– Очень. Это как сказочный сон – как будто я всю жизнь знала и любила Киото.
– Вы христианка, миссис Парадиз?
Анни кивнула, хотя и не была в этом уверена.
– Значит, вы, в отличие от буддистов, не верите, что могли жить здесь раньше?
– Нет, но я так жалею, что не приехала сюда раньше. Здесь все само совершенство. Именно такими должны быть жизненные устои.
Танаки покачал головой.
– Всему этому приходит конец. Это старая Япония. Она умирает. Экономическое чудо – совсем не чудо для большинства японцев, а только тяжелый, изнурительный труд. Да еще вся эта безнравственность, которая пришла к нам с Запада. Скоро эта древняя красота погибнет.
– Может, просто примет другие формы. Почему же обязательно погибнет?
– Погибнет. На ее место придет душевная пустота.
– Не говорите так, господин Танаки. Прошу вас. Танаки повернулся и наклонил голову, как бы оценивая Анни.
– Может быть, миссис Парадиз, вы хотите увидеть императорский дворец Кацура?
– О, да, – воскликнула Анни. Он кивнул:
– Завтра едем. Вы и я.
* * *
Анни знала: ей оказана огромная честь. Она знала также, что ей необычайно повезло. Каждому, кто хотел взглянуть на виллу Хидеоши, правителя шестнадцатого века, требовалось специальное разрешение. Что уж говорить об иностранке.
* * *
– Танаки к тебе проникся, – сказала Бренда. – Будь осторожна, он пустит в ход все свои чары, когда поведет тебя обедать в чайный домик.
– Не говори глупостей, Бренда, – вмешалась Элиз. – Анни, крайне сложно попасть в Кацуру. Эксперты считают, что это вершина японской архитектуры и парковых ансамблей. Кобори Эншу, художник, планировавший парк, требовал полной свободы в расходах, сроках и действиях.
– Это был государственный заказ? – поинтересовалась Бренда.
– Вряд ли. Парк распланирован так, что, откуда на него ни взглянешь, кажется, что именно этот ландшафт – самый великолепный. Там построены четыре чайных домика, на каждое время года – свой.
– Это они и называют совершенством? – спросила Анни.
– Не знаю. Я там никогда не была, – призналась Элиз. Бренда присвистнула.
– Теперь я точно знаю, что он к тебе неравнодушен, – обратилась она к Анни. – Послушай, ты должна его обработать. Пусть, наконец, поймет, что нам надо сговориться насчет доков. И пусть останется хозяином своей компании.
Элиз и Анни с укором посмотрели на Бренду. Она пожала плечами, поняв свое поражение.
– Пока не посмотришь настенные рисунки школы Кано – не уходи. Говорят, они очень впечатляют.
* * *
Да, они впечатляли. Дворец Кацура, с его завораживающей вечной красотой, не был просто холодным совершенством. Не было на нем и печати изощренных японских традиций, по крайней мере, так показалось Анни.
– Гармония, красота раскрепощают душу, – сказала она господину Танаки. Они стояли около одного из строений и любовались парком. – Это место дарит полное отдохновение, – добавила она задумчиво.
– И все это сделано ради Хидеоши. Подумать только, без его богатства не было бы этого совершенства. Сам он был генералом, потом диктатором – необузданным и агрессивным.
– Как трудно в это поверить, – проговорила Анни, оглядываясь вокруг.
Сосновые иголочки, казалось, были специально зачесаны наверх, каждая крупинка гравия лежала на только ей отведенном месте. Создавалось впечатление, что чья-то заботливая, искусная рука выложила гравий, как мозаику.
Они стояли рядом в молчании. Через некоторое время Анни пошла по дорожке парка. Танаки последовал за ней. Оба не решались нарушить тишину.
Элиз была права: в каком бы уголке парка они ни оказались, перед ними открывался ни с чем не сравнимый по своей красоте ландшафт. Анни почувствовала, как что-то шевельнулось, ожило в ее душе. Как правы те, кто видит совершенство в единении человека с природой. Это и есть парадиз – рай.
Стоя на небольшом изумрудном холме, Анни словно познала новые тайны мироздания. Как и все движения духа, откровение пришло как нечто трансцендентальное, не поддающееся словесному описанию. На мгновение, равное вечности, все в мире, каждая его частица, представилась ей как совершенство во времени и пространстве; она сама прикоснулась к этому совершенству. Ее охватило чувство безграничной радости, смешанное с глубокой печалью. Благодарность переполняла ее душу. Невозможно забыть такие мгновения.
Анни повернулась к Танаки и прошептала:
– Благодарю. Поклон был его ответом.
Они обошли другие части дворца, и Анни воздала должное картинам.
– Их обновили; как говорят у вас, реставрировали, впервые за пятьсот семьдесят лет.
– Они великолепны, – сказала Анни.
– Я, как и вы, предпочитаю парк, – улыбнулся Танаки.
Когда они вышли из дворца, Танаки заметил:
– Пора перекусить. Вы пообедаете со мной?
Она кивнула. Он повел ее в глубь парка. Анни шла, пытаясь сохранить в себе те чувства, которые ей подарило озарение. Они были так хрупки. Только бы ничего не испортило этих минут. Скоро они приблизились к деревянному чайному домику у пруда.
– Прошу вас, – пригласил Танаки.
Анни сняла туфли и, ступив на устланый коврами пол, опустилась на коврик рядом с Танаки, зачарованная окружающим ее видом. Чайный домик отражался на гладкой поверхности пруда, что усиливало ощущение совершенства, гармонии и красоты, царивших здесь.
– Мы у вас пообедаем, – сказал Танаки, отдергивая занавес. Женщина в кимоно улыбнулась и поклонилась им. – Кио бенто, – поздоровался Танаки. – Устроим пикник по обычаям Киото, – обратился он к Анни.
– Значит, можно пообедать здесь? – Она была в восторге и… шоке.
– Это любезность с их стороны. Видите ли, я финансировал реставрацию.
Женщина протянула Анни полированную коробку, на черной глянцевой поверхности которой были изображены цветущие ирисы. Танаки, приняв от женщины такую же коробку, открыл ее и положил крышку под дно. Внутри был рис, рыба, салат, маринованные овощи – лакомства кухни Киото.
Во время обеда ни Анни, ни Танаки не проронили ни слова. Потом Анни вздохнула:
– Все здесь просто замечательно. Приезд сюда так изменил меня.
– Да, красота способна изменить человеческую душу. Ваш психолог Маслой проводил эксперименты по влиянию красоты на человека. Слышали об этом?
Анни отрицательно покачала головой.
– Он и его коллеги оборудовали три комнаты – одну оформили красиво, другую – обычно, третью – уродливо. Испытуемых просили оценить фотографии одних и тех же людей. В красивой комнате оценка была положительной, в обычной и уродливой комнатах – отрицательной. – Он вздохнул. – Меня это огорчает. Это значит, что обычное не дает полноценного мироощущения. Для того чтобы видеть красоту, нужно быть к ней причастным… А дворец Кацура на свете только один. – Он снова повернулся к Анни. – Расскажите еще раз о «Сильван Глейдс». Что он из себя представляет?
Анни описала школу, общину и принадлежащую ей территорию, рассказала Танаки о докторе Геншер.
– Школа дорогая, элитарная. Но если найти средства…
– Я хотел бы посетить эту школу. Возможно, привезти из Токио врачей. – Он помолчал. – И взять туда моего сына.
Анни кивнула.
– Я думаю. Хироши там понравится. Моей дочери нравится.
– Миссис Парадиз, вы считаете, я должен противостоять мистеру Гриффину?
– Безусловно. Только не вашими методами.
– Вы считаете, что было бы неправильно предоставить окончательное решение акционерам и дать им возможность выразить неодобрение мистеру Гриффину?
– Хороший отец вынужден иногда вести своих детей. В данном случае это означало бы обеспечение акционерам сиюминутной прибыли и долгосрочной выгоды, продажу доков и покупку цементного завода, увеличение доходов и прекращение потерь, – одним словом, это означает остановить Джила Гриффина. «Блужи Индастриз» сделает доки прибыльными.
– А если нет?
– Ничто не вечно, господин Танаки. Не все нам подвластно. Есть бремя, которое крайне тяжело нести одному.
Он посмотрел в сторону, поверх ограды чайного домика, на скалы, пруд, сосны.
– Пожалуй, вы правы, – наконец проговорил он.
* * *
Предварительные контракты, или, скорее, протоколы о намерениях, были составлены и подписаны в кратчайшие сроки. К началу следующего рабочего дня все собрались в кабинете Танаки. Опустившись на подушки вокруг низкого столика, они отрабатывали окончательный вариант контракта.
Через какое-то время господина Атаву вызвали. Он, в свою очередь, вызвал господина Танаки. Тот жестом пригласил Боба Блужи. Женщины переглянулись и пожали плечами.
– Опять чисто мужской разговор, – предположила Бренда. – Когда, наконец, можно будет уйти отсюда? У меня коленки отваливаются.
Прежде чем Анни и Элиз ответили ей, вернулся дядюшка Боб. Опустившись рядом с Элиз, он сказал:
– Плохие новости, дорогая. Это насчет твоей матери.
– Заболела?
– Хуже. Елена умерла.
* * *
Не прошло и часа, как они упаковали вещи и были готовы покинуть Киото. Выйдя из машины, Анни увидела Элиз. С одной стороны ее поддерживал Боб, с другой – Бренда.
Анни покидала Японию с болью в сердце. Не потому, что здесь она вкусила радость большой победы. Япония дала ей нечто большее: что-то зародилось в ее душе, и этот крошечный росток надо было беречь и пестовать, как берегли парки Капуры. Анни понимала, что Нью-Йорк – не то место, где из маленького ростка может вырасти благодатный сад. Усевшись рядом с Элиз, она стала вспоминать балладу «Изуми», которую слушала на банкете два дня назад:
В одиночествеЯ покидаю Киото.Отворачиваюсь к окну вагона,Чтобы скрыть слезы.Умоляю,Пусть придет кто-тоС ароматным чаемИ напомнитО счастливых днях в Киото.



Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Клуб Первых Жен - Голдсмит Оливия

Разделы:
благодарностьКнига 112345678910111213Книга 21234567891011121314151617181920Книга 312345678910111213Эпилог

Ваши комментарии
к роману Клуб Первых Жен - Голдсмит Оливия



великолепная книга.перечитывала несколько раз.фильм совсем не то.
Клуб Первых Жен - Голдсмит Оливияелена слыш
13.12.2010, 22.09





Книга мне очень понравилась, а фильм, согласна, не то. Жаль,что так мало читающих ее:)
Клуб Первых Жен - Голдсмит ОливияИрина
31.05.2013, 19.49





Друзья, читайте эту книгу! Роман великолепный, а фильм и мне не понравился.
Клуб Первых Жен - Голдсмит ОливияДуся
7.08.2013, 21.55





Очень интересно
Клуб Первых Жен - Голдсмит ОливияТаня
12.06.2015, 14.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100