Читать онлайн Девочки мадам Клео, автора - Гольдберг Люсьен, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.88 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гольдберг Люсьен

Девочки мадам Клео

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Из дневника Питера – Париж, 1 июня 1990 года.
Вынужден сменить место проживания: в «Рице» за обыкновенный стакан апельсинового сока и вареное яйцо, поданные в номер, приходилось платить тридцать два американских доллара, а мини-бар мог бы позволить себе только арабский шейх.
Теперь благодаря мадам я разместился в комнатах на верхнем этаже очаровательного старого здания на улице Сен-Дени – бывшей гостиницы, переоборудованной под маленькие квартиры. Таксист, доставивший меня к нему, сказал, что во время войны там располагался нацистский бордель, что, на мой взгляд, вполне согласуется со всей моей миссией. До особняка мадам всего пятнадцать минут ходьбы; этого вполне достаточно, чтобы перебрать в голове примерные вопросы по темам, запланированным на день. Первая половина дня отведена для наших бесед. Сегодня после обеда она позволила мне посидеть в ее офисе и понаблюдать, как она работает. По части технического оснащения она слабовата. С помощью всего трех телефонов она и Мартин способны перебросить любую часть своих напудренных легионов в ту точку планеты, какую выберет клиент. Эта дама, что там говорить, уникальна в своем роде. Кажется, ей доставляет удовольствие информировать меня, когда звонит кто-нибудь, чье имя должно быть мне знакомо, – очаровательное зрелище. Ей хочется произвести на меня впечатление сферой своих контактов. Надеюсь, это означает, что она мне доверяет.
Она очень активна, однако утверждает, что наполовину уже отошла от дел и что слышимое мною нынче – лишь слабый отблеск тех дней, когда она гремела, в шестидесятые и семидесятые. На вопрос, как давно она занимается этим бизнесом, она ответила – «с войны» и на том поставила точку. Я попытался было задать ей еще несколько вопросов о ее прошлом, но она сказала, что на данный момент ей куда важнее выяснить с моей помощью, кто покушался на ее жизнь так жестоко и открыто. Я тоже хочу начать именно с этого.
Она, похоже, заинтригована тем обстоятельством, что я был на «Ля Фантастик» в 1987 году, и, вероятно, хочет поговорить об этом более обстоятельно. Интересно, подозревает ли она, сколь страстно я заинтересован в том же. Придется проявить сдержанность и осторожность, чтобы не выказать своих чувств в отношении Мадлен и того неизвестного, кому я обязан своим увольнением из ВСН.
Я решил по собственной инициативе провести маленькое расследование, выходящее за рамки наших встреч с мадам, – позвоню Фидл и попрошу ее разыскать кого-нибудь, кто знавал мадам в ее более молодые годы, чтобы задать вопросы, ответы на которые мне уже будут известны.
Завтрашняя встреча будет посвящена Сью-Би. Девушке, которая вышла замуж за «нашего» издателя.
Родилась Сью-Би в провинциальном городке Вейлин, штат Техас, к югу от Далласа, в трех часах езды, изматывающей унылостью и монотонностью дорожного пейзажа.
Прямо на западе от Вейлина, низко припадая к истрескавшейся земле, под широким безоблачным куполом неба располагался форт Харрис – растянувшийся в длину армейский комплекс низеньких, в основном без окон, строений из рифленого железа. База тянется километр за километром по потрескавшейся рыжеватой почве, на которой кое-где редкими купами росли чахлые, карликового вида сосны.
Форт Харрис в течение нескольких десятилетий был полигоном танкового корпуса армии США. Женатые сержанты и унтер-офицеры жили недалеко от базы, в абсолютно лишенной растительности деревеньке. В маленьких, состоящих из двух спален домиках, походивших друг на друга как две капли воды. Позади домов начинались кемпинги, где передвижные домики со снятыми колесами располагались на крохотных, великолепно ухоженных участках, разделенных посыпанными гравием дорожками.
Расположенный на территории кемпинга «Вечерняя Заря», последний домик по правой стороне Земляничной Аллеи принадлежал пехотному сержанту Дэррилу Т.Слайду – коренастому, прошедшему огонь и воду сверхсрочнику. Находясь на армейской службе с семнадцати лет, Дэррил Слайд проводил свои рабочие дни в бронетранспортере. Не имея достаточного образования и подготовки, необходимых, чтобы стать офицером, сержант Слайд полагал, что весь оставшийся срок службы он проведет в одном, уже достигнутом звании. Однако это огорчительное обстоятельство не мешало ему гордиться тем, что он танкист. Танкисты считали себя особой породой мужчин.
Самым повторяемым и любимым словом в лексиконе Дэррила было слово «бля». Из крепких напитков он отдавал предпочтение «Сигрэмс Севен» и «Се-вен-ап» или «семь плюс семь» – смеси, неизменно усиливавшей его едва ли не прирожденную озлобленность на весь свет за то, что с ним изначально, как ему думалось, играли краплеными картами. Его представление о юморе выражалось в издевательстве над беззащитными, вроде барменши, официантки придорожной закусочной или молоденького безусого служителя бензоколонки. Его представление о справедливости сводилось к тому, чтобы раскроить кому-нибудь губу костяшками покрытого шрамами кулака.
Характер Дэррила был мягким лишь в одном: он обожал свою крохотную снежинку-дочурку – Сюзанну Беатриче, появившуюся на свет в госпитале военной базы весной 1965 года и названную так в честь матери, миловидной сельской девушки, почти подростка, на которой Дэррил женился, когда им обоим было по семнадцать. Его жена умерла спустя две недели после родов от так называемой молочной лихорадки, как говорили местные жители; на самом же деле – от смертоносного вируса и плохого медицинского обслуживания.
На плечи Дэррила Слайда легла забота выходить и вырастить ребенка, который был таким хрупким, таким бледным и болезненным, что в течение нескольких первых недель после смерти жены он боялся даже брать дочь на руки. На мечты, касающиеся собственной жизни, он, вероятно, был неспособен, зато мечты относительно будущего его ребенка были безудержными.
Необлагодетельствованный судьбой, Дэррил на своем опыте понял, что образование прокладывает дорожку к лучшей жизни. В своих грезах он видел дочь обладательницей диплома об окончании колледжа – чего бы это ему ни стоило.
Сью-Би было почти десять, когда она стала замечать мужчин, приходивших каждую субботу по вечерам в трейлер выпить и перекинуться в карты. Отец позволял ей сидеть рядом с собой, пока играл. Ей очень нравилось это наблюдать, и она всю неделю страстно ждала наступления очередного субботнего вечера. Вскоре она научилась в уме играть лучше своего отца и его друзей. Разобраться в картах было так легко: на них были обозначены цифры, которые можно запомнить. Они не были похожи на буквы, которые Сью-Би было так трудно прочесть. Неспособность воспринимать смысл слов в книгах и журналах было единственным, что заставляло ее плакать. Но в первый раз, когда она бросила на пол школьный учебник и закрыла лицо руками, замешательство, появившееся на лице отца, огорчило ее даже больше, чем неспособность толком прочесть ни слова.
Однажды вечером после карточной игры она открыла для себя способ бороться с этой бедой. В понедельник нужно было отвечать по истории, для чего требовалось прочесть целую главу о второй мировой войне.
– Папа, – позвала она.
– Да, малыш, – отозвался он из-за дверцы открытого холодильника.
– По истории мне поручили подготовить доклад о войне. Ты бы здорово мне помог, если бы прочел вслух главу. – Она умолкла и зажмурила глаза, опасаясь отказа.
– Какие могут быть возражения, солнышко. Дай все уберу, и тогда засядем за чтение.
Тем вечером он читал ей в первый раз. Она прижалась к его плечу и слушала, как никогда и ничего прежде. Читал он очень медленно, и она успевала все запоминать.
Когда он закончил, она долго еще молча, не шелохнувшись лежала, прижимаясь к его плечу. Наконец он закрыл книгу.
– Ну как, солнышко?
– Чудесно, папа, – ласково прошептала она. – Просто восхитительно. Обещай мне, что будешь делать это каждый вечер.
Дэррил расправил плечи и слегка потрепал ее маленький носик.
– Каждый вечер обещать не могу, – сказал он, сдавленно смеясь. – если тебе так нравится, мы действительно скоро это повторим.
Позже, приютившись на выдвижном диванчике за грубошерстным постельным покрывалом, которым отец загораживал ее уголок, она попробовала пересказать про себя то, что он ей прочел, и убедилась, что помнит почти каждое слово.
На следующей неделе была контрольная работа по второй мировой войне. Сью-Би получила отличную отметку.
Отец продолжал читать ей. Всякий раз, когда он читал, она отвечала успешно. Но этого было недостаточно. Все чаще случалось так, что она не могла использовать помощь отца, и ее мир все больше и больше сужался, превращаясь в замкнутое пространство, наполненное страхом. Существовало жестокое несоответствие между тем, что думали о ней люди, и тем, что знала она сама. В классе она всегда садилась за самую заднюю парту – не потому, что было неинтересно, а потому, что так было легче оставаться незамеченной. Замысловатая вязь букв, написанных на доске, действовала на нее угнетающе. Когда Дэррил помогал ей, она получала отличные оценки, а когда не помогал – ее старания не давали никакого эффекта. Учителя обратили внимание на разительные контрасты и, не подозревая о роли отца, решили, что она попросту ленится.
К тому времени, подобно слепому, вынужденному рассчитывать на все человеческие чувства, кроме зрения, и потому развивавшему их сверх обычного, она научилась притворяться.
Застенчивость и постоянная озабоченность учебой отдаляли Сью-Би от других детей. Мальчики дразнили ее, потому что она была чувствительной и красивой. Очень скоро, однако, они сообразили, что чрезмерное внимание к Сью-Би чревато для них появлением сержанта Слайда с пистолетом в кобуре, грохочущего по двери их квартир. Так что связываться с ней не было никакого резона. Девочки же, собиравшиеся у кого-нибудь дома, чтобы поиграть после школы, редко приглашали Сью-Би в свою компанию, если вообще это делали. Она была слишком тихой, правильной и скучной.
Когда Сью-Би выросла, у нее остались такие же шелковистые ковыльного цвета волосы, с какими она появилась на свет. В двенадцать лет ее изящное маленькое тело начало расцветать. К тому времени, когда она училась в выпускном классе средней школы Вейлина, она была настоящей красавицей, подавленной тайным изъяном, который сделал из нее изгоя.
Последний барьер, который ей предстояло преодолеть, был переходный тест для колледжа. Никакой возможности приготовиться к нему заранее не было. Этот тест представлял собой итоговую проверку всех полученных школьников знаний и для Сью-Би означал полный провал.
Хильда Вайсман пролистала свой блокнот, в котором фиксировала все предстоящие дела, и увидела, что на девять тридцать у нее назначена встреча, которая обещала быть трудной. Она с содроганием думала об этом всю неделю. Заявление родителя с просьбой о встрече, как правило, сулило конфронтацию, то есть нечто такое, что было ненавистно Хильде. Но она как директор школы никак не могла уклониться от этого свидания.
Она получила письмо от некоего сержанта Дэррила Слайда, отца ученицы выпускного класса, в котором он испрашивал аудиенции у нее в кабинете. Ей пришлось хорошенько напрячь свою память, чтобы точно представить себе Сюзанну Слайд. Наконец она вспомнила. Эта девочка одно время посещала организованный Хильдой кружок. Насколько она помнила, это был красивый трогательно скромный ребенок.
Получив письмо сержанта Слайда, Хильда решила просмотреть школьное досье на девочку. В нем лежало написанное ею сочинение. Достаточно было одного взгляда на перевернутые буквы, на подчистки и вымарывания, как стало ясно, в чем состоит проблема. Девочка страдала дислексией. То, что этот факт оставался необнаруженным так долго, привело Хильду в ярость.
До своего переезда в Техас Хильда преподавала английский в престижной нью-йоркской частной школе, где изъяны выявлялись на этапе зачисления.
Здесь же девочке позволили окончить начальную школу и дойти до выпускного класса средней при уровне чтения намного ниже удовлетворительного. То обстоятельство, что она продвинулась так далеко, было чудом воли и целеустремленности, и это Хильда хотела тщательно изучить. Быть может, разговор с ее отцом прольет какой-то свет на то, как все-таки девочке это удалось. Если он знает об изъяне своей дочери, очень странно, что он так долго тянул с беседой, которая им предстоит.
Услышав стук в дверь кабинета, она аккуратно отвела назад выбившиеся пряди седоватых волос и надавила кончиками пальцев на виски.
– Войдите, – громко сказала она.
В проеме возник краснолицый коренастый мужчина в форме сержанта. Губы его раздвинулись, что, вероятно, означало улыбку.
Хильда Вайсман улыбнулась.
– А, сержант Слайд. Пожалуйста, проходите, – любезно произнесла она, вставая и жестом указывая на стул с жесткой спинкой, стоявший против ее стола.
Он кивнул и строевым шагом направился, прямой, как шомпол, к стулу, на который и опустился. Руки, стиснувшие пилотку, неподвижно застыли на коленях. Его сильно обветренное лицо бороздили морщины, хотя ему не было, пожалуй, и сорока.
– Я пришел поговорить о моей дочери, – сказал он, переходя прямо к делу.
– Чем могу помочь вам, сержант?
– Я хочу знать, в какой колледж мне ее направить и сколько это будет стоить?
Хильда от изумления часто-часто заморгала.
– В колледж? – переспросила она.
– Да, мэм.
– Вы с Сюзанной уже обсуждали эту тему? – Она задала этот вопрос, выигрывая время, которое было необходимо для того, чтобы лучше его узнать, прежде чем начать отговаривать. – Сюзанна Слайд и колледж...
– Сью-Би, – поправил он.
– Простите? – сказала она, чуть наклоняя голову.
– Ее зовут Сью-Би, – еще раз уточнил он. – Так звали ее мать.
– О да, понимаю-понимаю, – с чуть большим, чем хотела жаром произнесла Хильда. – Что ж, пусть так. Э-э... Сью-Би.
– Мать у нее давно умерла.
– Да. Извините меня. Я знаю об этом из ее документов.
– Я растил ее один, – сказал он, в первый раз встретившись взглядом с Хильдой.
Выражение его глаз было почти вызывающим.
– Она все, что у меня есть. Она и армия. Оттрубил уже двадцать лет. Мог бы уйти в запас, но моей пенсии не хватит на колледж.
Хильда вновь надавила пальцами на виски.
«О Господи, – подумала она, – на легкий разговор нечего и рассчитывать».
Она раскрыла папку, лежавшую перед ней на письменном столе.
– Сержант Слайд, боюсь, я разочарую вас тем, что должна сказать.
– Как это? – сказал он, суживая глаза.
– Не знаю, как бы вам объяснить это поделикатней, сэр. Видите ли, чтение и письмо Сюзанны... извините, Сью-Би, ее возможности просто не отвечают уровню колледжа. Дай Бог, чтобы она вместе с классом сумела сдать в июне выпускные экзамены.
Ну вот, слово сказано. Теперь оставалось откинуться на спинку стула и ждать его реакции.
– Что вы такое говорите, мэм? Она нигде никогда не болтается. Не шляется с парнями, вроде этих шалавых девчонок. Я строго-настрого запрещаю. Регулярно выполняет домашние задания. Это я точно знаю, потому что работаю вместе с ней. Да что там говорить, она любого своего сверстника в два счета обыграет в карты. Да и меня самого тоже. А ведь чтобы играть в карты, надо, наверное, уметь читать, а? – Его голос от слова к слову становился все громче. – Я не верю тому, что вы мне здесь наговорили. Девочка дошла до последнего класса средней школы. Как бы она сумела сделать это, если она такая глупая?
Хильда постаралась придать своему голосу особую мягкость.
– Я не критикую ее, сержант. Равно как вас. Вы так много, так удивительно много сделали, чтобы поставить ее на ноги. Без чьей-либо помощи, в одиночку. Она замечательная девочка. Наперекор судьбе она сумела справиться со своим недостатком. Она решила архисложную задачу, она преодолела себя. Ею можно только восхищаться.
– Похоже, вы и теперь утверждаете, что она глупая. Так? – Он встал со стула и начал вертеть свою пилотку, пока не скатал в узкую трубочку. – И такую не примет ни один колледж.
– Успокойтесь, сержант Слайд, прошу вас. Я говорю вам совершенно о другом. Я просто-напросто пытаюсь объяснить, что ее оценки не отвечают уровню требований, которые предъявляются при поступлении в колледж. Я говорю, ради самой Сью-Би, что вам следует изменить планы относительно ее будущего. Она станет жутко страдать в колледже, если вдруг каким-то чудом сможет туда попасть. У нее есть проблема. А у этой проблемы есть название. Это очень серьезно, но кое-что все же можно сделать.
Лицо Слайда стало бурым, как свекла. Хильда чувствовала: будь она мужчиной, он бы сейчас ее ударил.
Девочка проявила незаурядный ум. Она перехитрила всех и даже этого, преисполненного самых благих намерений человека, что было горше всего. Хильда дотянулась до папки и пролистала несколько страниц.
– С вашего позволения, я попытаюсь объяснить. Представьте себе телефонный коммутатор. Вы вставляете штекер, и возникает связь. Когда мы читаем, наши глаза видят слово или предложение и посылают сигнал на коммутатор мозга. В случае с вашей дочерью глаз посылает сигнал, но коммутатор либо вообще не реагирует на него, либо адресует сигнал не туда. Взгляните, – сказала она, вытаскивая из папки одну из страниц. – Вот сочинение, написанное Сью-Би. Видите все эти исправленные не раз слова? Видите, как измята бумага в тех местах, где она нажимала на ручку с особенной силой, стараясь заставить сигнал осуществить соединение? Это совершенно никак не связано с тем, умная она или глупая, точно так же, как не связано с цветом ее волос.
Сержант Слайд взял лист и стал его внимательно рассматривать.
– Когда, например, глаз Сью-Би видит слово «лес», ее мозг переводит его как «сел», слово «нос» – как «сон». Когда она видит «уже», то читает бессмысленное в данном случае «ежу». Она давно поняла, что с ней что-то не в порядке и натренировала свой ум запоминать все, как бы составляя картинки, что ли. Название такого состояния – а оно более распространено, чем принято считать, – дислексия.
Сержант Слайд поднял на нее глаза, его гнев был как бы приглушен смущением.
– Почему же никто не сказал мне об этой дис... дис...
– Дислексии, – выручила его Хильда.
Она сделала паузу, чтобы верно оценить его настроение, и продолжала.
– На сей счет я могу лишь строить догадки, сержант. Я думаю, тут сошлись две вещи – с одной стороны, никто не удосужился заострить на этом свое внимание, с другой стороны, ваша дочь очень изобретательна.
– Это никуда не годится, – пробормотал он. Никуда не годится то, что вы говорите. Все эти годы... – Он замолчал и повернулся лицом к окну. – Теперь ей нельзя идти в колледж.
Он повернулся и глянул ей прямо в лицо покрасневшими глазами. Он выглядел таким сокрушенным и беззащитным. Потом долго изучал свои руки и наконец поднял на нее глаза.
– Что мне теперь делать-то, миссис Вайсман? – Его ярость обратилась в отчаяние.
– Сержант Слайд, вы позволите мне побеседовать со Сью-Би?
– Э-э-э... Ну да, – выдавил он из себя с тяжелым вздохом и резким движением встал со стула. – Вы сами скажете ей или мне сказать?
– Что мы знаем о ее проблеме?
– Нет. Я имею в виду, что она не годится для колледжа.
– Почему бы нам не подождать, пока я не выясню, какие планы на жизнь строит сама Сью-Би? Может быть, у нее есть свои соображения, которыми она пока не делилась с вами.
– Благодарю вас, миссис Вайсман, – просто сказал он, потом повернулся и вышел из кабинета.
И она увидела, как шомпол превратился в вопросительный знак.
Дежурная ученица отыскала Сью-Би, когда та переодевалась, готовясь к уроку физкультуры, и сообщила ей, что ее вызывает к себе директор.
– Зачем? – спросила она, разглядывая записку, внизу которой стояли инициалы Хильды Вайсман.
– Что ты меня спрашиваешь? – самодовольно хмыкнула дежурная. – Нечего было трахаться на стоянке.
Замечание это было омерзительным. Все реплики с сексуальной подоплекой омерзительны. Сью-Би знала – ребята говорят ей гадости, чтобы увидеть, как она краснеет.
Хильда приподняла голову, услышав покашливание Сью-Би.
– Добрый день, миссис Вайсман. Я Сью-Би Слайд. Вы хотели меня видеть? – нежным голосом произнесла она, крепко прижимая книги к белой хлопчатобумажной футболке.
Лицо миссис Вайсман озарилось улыбкой:
– Конечно, Сью-Би. Благодарю, что пришла.
– Я получила вашу записку, – сказала она, потом поняла, как же глупо это, наверное, прозвучало.
– Сюзанна, – начала она, – задумывалась ли ты когда-нибудь, чем будешь заниматься в следующем году?
Сью-Би мало о чем еще так упорно размышляла последние три с половиной года учебы в школе, как об этом, но мечты казались ей настолько невероятными, что она ни с кем ими не делилась, потому что сердцем своим предчувствовала, что однажды кто-нибудь узнает ее тайну и ей придется отказаться от своих планов. Ее мечте, подумалось ей, осталось жить не более пяти минут.
– Вообще-то мой отец всегда хотел, чтобы я пошла учиться в колледж, но я знаю, что это невозможно.
– А как ты сама? Чего бы ты хотела? Сью-Би повернула голову и уставилась в окно.
– Что-нибудь вроде, в общем, ну... мне хотелось бы стать медсестрой.
– Для этого необходимо окончить училище, Сюзанна. Ты же знаешь это.
Сью-Би сделала сначала глубокий вдох, потом выдох.
– Знаете, миссис Вайсман, если это из-за теста... тогда извините. Я знаю, что я все путаю. Я всегда отвечаю неудачно, особенно если предварительно не предупреждают, какой будет тема.
Миссис Вайсман взяла со стола желтый карандаш и повертела его между пальцами.
– Разве это так важно?
Сью-Би была уверена, что ответ на этот вопрос ей известен. Просто Хильда хотела услышать его от самой Сью-Би.
Девочка уставилась вниз на носки своих бело-голубых кроссовок.
– Потому что я могу запоминать текст, – объяснила она.
– Сью-Би, – сказала миссис Вайсман, – можно я буду называть тебя так, хорошо? Именно так ведь зовет тебя твой папа?
Сью-Би настороженно вскинула голову.
– Откуда вам это известно? – спросила она встревоженно.
В сердце ее поднялась горячая волна обиды – ее предали.
– Он попросил принять его. Я разговаривала с ним сегодня утром.
– Он был здесь?
– Да.
– О Боже! Неужели вы сказали ему? – Произнеся фразу, она крепко сжала губы.
Зачем она сказала ему это?!»
– Сказала что, дорогая? – мягко переспросила миссис Вайсман.
– Вы знаете, – ответила Сью-Би, вновь опуская глаза.
– Тебе нечего стыдиться, Сью-Би. Очень многие люди испытывают эту трудность.
«Нy, вот, – подумала Сью-Би, – наконец кто-то знает. Но даже теперь, после всех этих лет, после всего этого долгого утаивания, после всего этого долгого надувательства, даже теперь они не знают точно».
– Это не просто трудность, миссис Вайсман, – слишком громко для кабинета воскликнула она. – Я не умею читать! Все кажется мне абракадаброй. Некоторые слова я узнаю, другие кажутся мне нацарапанными куриной лапой. Я очень стараюсь, но я просто не могу заставить себя разобраться. Я дура! Просто дура! – Она кричала.
Она чувствовала, как в горле у нее застрял комок, и тщетно пыталась проглотить его.
– И я всегда буду такой.
– Сюзанна, ведь ты не думаешь так на самом деле, – резко оборвала ее миссис Вайсман. – Ты думаешь, что я хочу слышать от тебя именно это? Ты вовсе не дура.
Слезы полились ручьем, и Сью-Би закрыла лицо руками.
– Все всегда так говорили. Все, кроме отца.
– Ну и все, кроме отца, ошибались, – сказала миссис Вайсман.
Сью-Би почувствовала, как ее плечи обнимает рука, и услышала у себя над головой голос миссис Вайсман:
– Проблема, которая тебя мучит, называется дислексией. Это болезнь, когда глаза посылают в мозг неправильный сигнал. Если бы ты училась в другой школе в другом городе. Кто-нибудь давным-давно установил бы этот изъян и ты была бы избавлена от стольких мук, которые тебе пришлось перетерпеть. Ужасно, что так случилось, и это меня очень злит.
Сью-Би не знала, верить ли ей тому, что она слышала. Неужели можно было вот так просто, в двух словах, описать все пережитые страдания? И даже если миссис Вайсман говорила правду, что можно было теперь исправить?
– Не плачь, дорогая, – сказала миссис Вайсман и все еще обнимала Сью-Би за плечи, стоя на коленях возле стула.
Миссис Вайсман встала с колен и вернулась к столу.
– Послушай, Сью-Би, не позволит ли тебе отец зайти ко мне как-нибудь в гости? Я бы хотела познакомить тебя с моим мужем. Мне кажется, у меня родилась хорошая мысль.
– Миссис Вайсман, – сказала она, овладев собой.
– Да, дорогая.
– Значит, я не получу аттестат, правда?
Она ответила не сразу. Сью-Би ждала, затаив дыхание, боясь шелохнуться.
– Наверное, что-нибудь можно будет придумать, Сью-Би. Я подумаю, как тут поступить.
– Благодарю вас, – мягко сказала Сью-Би.
– А теперь скажи, ты согласна прийти ко мне на обед?
– Хорошо, – прошептала Сью-Би, – я спрошу разрешения у папы. Вообще-то, в будние дни я готовлю ему еду.
– В таком случае договариваемся на субботу.
– Хорошо, миссис Вайсман. Я думаю, папа не откажет. – Сью-Би наклонилась, подобрала с пола свои книжки и двинулась к двери, потом повернулась.
– Благодарю вас, мэм, – сказала она с ласковой улыбкой. – За все.
– Всегда готова тебе помочь, дорогая, – улыбнулась в ответ миссис Вайсман.
Сью-Би казалось, что она умерла и вознеслась на небеса. Доктор и миссис Вайсман жили в настоящем доме – с подъездной дорожкой и огромной лужайкой вокруг. В доме была настоящая лестница, которая вела на второй этаж, и настоящий палас во весь пол, цвета морской волны. И еще огромная кухня, в углу которой стоял морозильник, и две ванные комнаты – одна внизу, другая наверху.
Обед оказался восхитительным. Доктор Вайсман приготовил его на большом гриле у себя на заднем дворике, где они и ели. Все было выложено кирпичом, а вокруг стояли массивные деревянные стулья с подушечками на сиденьях. Сью-Би решила для себя, что они, наверное, очень богатые, раз он доктор и все такое.
После обеда доктор Вайсман вынес большой поднос, на котором стояли вазочки с орехами, конфетами и добавками к мороженому. Сью-Би, которая обычно ела мороженое прямо из картонки, никогда не видела подобного роскошества.
Доктор Вайсман налил себе еще кофе и сел рядом со Сью-Би.
– Сью-Би, жена говорила мне, что ты была бы рада работать медсестрой.
Сью-Би опустила глаза, ошеломленная и вместе с тем польщенная, что они еще и говорят о ней.
– Да, сэр, раньше хотела.
– А теперь нет?
Сью-Би бросила взгляд на миссис Вайсман. Начавшая было вновь охватывать ее паника сразу как-то рассеялась от доброжелательного взгляда директрисы.
– Видите ли, сэр. У меня есть дефект... – Она замолчала.
Ей не хватало решимости заставить себя произнести это слово вслух.
– Моему мужу все известно, Сью-Би, – вступила в разговор миссис Вайсман. – Мы, собственно, хотели только узнать, не согласишься ли ты приходить и работать в его кабинете часть дня. Если тебе понравится, то после экзаменов можно будет работать и полный день.
Сью-Би взглянула сначала на доктора Вайсмана, потом на его жену, потом снова на доктора. Тот кивал головой.
– Я не понимаю, – сказала Сью-Би. – Что же я буду делать?
– Мне нужен человек, который отвечал бы на телефонные звонки, – сказал доктор Вайсман. – Работа, конечно, в основном, рутинная, но для меня необыкновенно важная.
Сью-Би обязательно нужно было задать вопрос, хотя ей и казалось, что слова ни за что не выговорятся.
– А читать придется? – Она чувствовала, как лицо ее начинает заливаться краской.
– О, совсем немного, – незамедлительно ответил он. – Преимущественно регистрационную книгу.
Сью-Би почувствовала, как внутри у нее что-то екнуло.
– Я сумею! Я могу читать строку или фамилию. Теряюсь я только тогда, когда слов много.
– По твоему тону я заключаю, что ты согласна меня выручить, – улыбаясь, сказал доктор Вайсман.
– Господи, Господи, Господи, – медленно, нараспев, произнесла Сью-Би, качая головой: она все еще не верила своим ушам. – Никогда за всю мою жизнь не думала, что со мной может произойти такое. Конечно, я выручу вас, доктор Вайсман. Но сначала мне нужно будет спросить разрешения у папы.
По лицу миссис Вайсман пробежала легкая тучка.
– Ты думаешь, он не станет возражать? – спросила она.
– Я уверена, что ему понравится предложение доктора, – сказала Сью-Би, мысленно моля Бога, чтобы ее заверение не оказалось ошибочным.
– Значит, договорились, – воскликнул доктор Вайсман, легонько хлопнув себя ладонями по коленям.
– Хидди, подыщи, пожалуйста, к завтрашнему утру подходящий по размеру белый медицинский халат для Сью-Би!
У Сью-Би отвисла челюсть. Медицинский халат! Она взглянула через стол на миссис Вайсман.
– Вы хотите сказать, что я буду носить халат медсестры?
– Мне думается, пациентов это настраивает на более оптимистичный лад, верно ведь? – ответила миссис Вайсман.
– А теперь, полковник, расслабьтесь, пожалуйста, расслабьтесь. Чуть-чуть, совсем немножко. Вот так. Колени чуть вперед, локти чуть дальше. Отлично.
Голос Сью-Би звучал, как мурлыканье кошки. Проговаривая эти слова, она слегка поглаживала по мускулистым предплечьям несчастного, стоявшего на корточках на операционном столе. Его филейная часть была задрана высоко вверх так, что большая часть его немалого веса давила на локти. Сью-Би продолжала его гладить, пока он наконец не перестал рыдать.
Доктор Вайсман сидел у другого конца стола на крутящемся табурете, на лбу у него резинкой держался фонарь. Он вводил в прямую кишку полковника стальную трубку. Несмотря на солидную дозу успокоительного перед процедурой, униженный офицер ужасно страдал.
С тех пор, как медсестра доктора Вайсмана, миссис Николс, ушла в отпуск по беременности, Сью-Би помогала ему на приеме; доктор Вайсман учил ее в процессе работы. После окончания школы она перешла на полный рабочий день, делая все, начиная с измерения кровяного давления и заканчивая черновой работой в лаборатории. На самом деле это было легко, и она не понимала, зачем изучать химию, чтобы различить, в какой цвет окрасилась лакмусовая бумажка – в розовый или голубой.
В последние несколько месяцев она узнала много нового для себя, обратила, в частности, внимание на то, что к доктору Вайсману приходят в большом количестве военнослужащие армейской базы с такими болезнями, о которых они не хотели бы сообщать врачам армейского госпиталя.
Сталкиваясь с новым и необычным случаем, Сью-Би каждый раз просматривала соответствующий раздел в чудесной книге, которой снабдил ее доктор Вайсман и в которой были помещены картинки, изображающие все, что только может произойти с человеческим телом, – многоцветные, широкоформатные, роскошно наглядные.
Поначалу доктор Вайсман был обеспокоен, выдержит ли психика Сью-Би валом обрушившиеся на нее неприглядные картины человеческих недугов. Его приятно удивило, что даже самые отталкивающие, самые омерзительные состояния и запахи она воспринимает без излишнего любопытства и с юмором. Миниатюрная девочка, не умевшая читать, никогда не ходившая на свидание с парнем и, он был уверен, никогда не видевшая воочию мужского члена, тем более члена рядового первого класса после боевого уик-энда в местном борделе, исполняла свои совсем недавно возложенные на нее обязанности с таким пылким, восторженным энтузиазмом, с такой сноровкой, что Вайсман просто диву давался.
В тот сентябрьский полдень термометр показывал сорок градусов. Прожаренная земляная корка так отсвечивала, что смотреть на нее можно было только с прищуром. Сегодня проводились специальные учения. Сидевший на своем металлическом сиденье за спиной у стрелка Дэррил вытер с бровей соленый пот, стекавший в глаза, и приготовился вогнать в переднее, стопятимиллиметровое орудие очередной снаряд. Внезапно что-то случилось. Не успел никто и глазом моргнуть, как снаряд взорвался.
Сержант Джо Макгроу, водитель танка, шедшего следом непосредственно за танком Дэррила Слайда, постоянный партнер Слайда по карточной игре, был первым, кто видел, как сорвало крышку люка с танка Дэррила. В то же мгновение, ослепленный языком пламени, вспыхнувшим в воздухе, Макгроу вскинул к лицу руку, заслоняя глаза, и завопил во всю мощь своих легких. Любому танкисту известно: сила внутреннего взрыва настолько разрушительна, что люди в танке буквально изжариваются.
Отняв руку от глаз, Макгроу приник к наблюдательной щели, расположенной прямо перед ним на уровне глаз. Танк Дэррила перестал вращать гусеницами и остановился, бешено содрогаясь. Джо Макгроу знал, что найдет в нем, когда он остынет настолько, что к нему можно будет подойти. Он также понял, что завтрак в нем не задержится.
Услышав звонок телефона, Сью-Би Слайд спрятала медицинский учебник с картинками в ящик стола.
– Приемная клиники, – ответила она приятным голосом.
– Полковник Райс из военного госпиталя. Мне нужно срочно переговорить с доктором Вайсманом, будьте добры.
– Извините, сэр. У него пациент, – сказала Сью-Би.
Она не знала, кто этот офицер, но он был такого ранга, что привык к беспрекословному подчинению.
– Немедленно соедините, черт возьми! – проорал он. – У нас тут чепе!
– Да, сэр! – мгновенно отреагировала она.
Вероятно, на базе действительно что-то случилось, раз им понадобился еще один доктор. Обычно со всеми чепе справлялись их собственные медики.
Через несколько секунд после звонка полковника доктор Вайсман уже мчался мимо ее стола к выходу.
– Я в военный госпиталь, на базу, – крикнул он на ходу и хлопнул дверью.
Следующий звонок она приняла от командира роты, в которой служил сержант Слайд. Он-то и сказал ей, что с ее отцом произошло несчастье. Он немедленно высылает машину, которая довезет ее домой. Кто-нибудь с базы побудет с ней.
Она все еще дрожала, когда садилась в полевой армейский седан цвета хаки. Шофер молчал все время, пока они мчались на восток к кемпингу. Сью-Би не нуждалась в его словах. Всем своим существом она чувствовала – папа мертв.
На нижней ступеньке их домика Сюзанну поджидала красивая женщина в форме лейтенанта медицинской службы. Выйдя из машины, Сью-Би покачала головой, чтобы не дать ей заговорить. По выражению глаз женщины она определила, что это будут за слова, и не хотела слышать их. Так, сколько она себя помнила, смотрели на нее все, кто знал, что у нее нет матери, и взгляд этот был ей ненавистен. Он делал ее не такой, как все, выделяя ее из круга нормальных людей. Она научилась отказываться от помощи, не обращать внимания на соболезнования.
Хотя люди делают это, чтобы успокоить тебя, порыв их не приносит никакой пользы.
Всю нескончаемо долгую ночь в крохотный домик на колесах приходили и приходили люди. Иногда их скапливалось так много, что им едва хватало места даже в огороженном дворике.
Внезапно она услышала знакомый голос, вопивший:
«Прекратите! Прекратите! Прекратите!»
Как ни удивительно, но голос этот был ее собственный.
– Кто-нибудь скажет мне хоть что-то? – вопила она. – Он сварился? У него слезла кожа? Торчат кости наружу? Что с моим папой? Бога ради, хоть кто-нибудь, скажите мне хоть что-нибудь!
Сью-Би знала людей, собравшихся вокруг и глазевших на нее. Просто глазевших, и только. Никто не удосужился сказать о том, что ей было совершенно необходимо знать. Осталась ли она одна-одинешенька в мире? Выживет ли ее отец?
– Он умер, малыш, – раздался голос из открытой двери.
Она подняла голову и увидела входившего, в переполненную комнатку крупного мужчину в форме полковника; на лацканах его кителя были нашиты капелланские кресты.
– Он умер примерно час назад. Его последние мысли были о тебе.
Она узнала в нем того полковника, которому доктор Вайсман делал проктоскопию. Того самого, который беспрестанно плакал, а она гладила его по руке.
Сью-Би по-прежнему молчала, баюкая и тиская подушку. Внутри нее бушевала ярость. «Его последние мысли были о тебе». Да как вы могли слышать его мысли? Откуда ему известно, о чем думал отец перед смертью? Ее вообще не интересовали последние мысли отца. Ей было важно знать, что было сделано, чтобы облегчить его страдания.
Человек, наверное, просто не может сгореть до смерти, не чувствуя при этом боли. Наверное, ему было унизительно выказывать боль. Он умер в одиночестве. Почему ее не отвезли к нему? Почему ей ничего не сказали? Неужели думали, что она недостаточно крепкая? Что она еще маленькая?
Когда она сидела, раскачиваясь из стороны в сторону, в глубине души происходил некий, почти физиологический, процесс. Как будто рана в ее душе зарастала, покрывалась рубцом из ее собственной решимости. До знакомства с четой Вайсманов в жизни Сью-Би были только две ценности – любовь отца и его защита, пусть порой и очень жесткая. Теперь в главную ценность, ради которой стоило жить, превратилась ее работа у доктора Вайсмана.
После обрядовых похорон с отданием всех почестей и богослужением в церкви при военной базе и последующего оформления документов, произведенного интендантом в рабочем кабинете роты, ее отвезли к домику на колесах. Ей как раз исполнилось восемнадцать, и по техасским законам она достигла совершеннолетия, что облегчило решение некоторых юридических вопросов. Ей не требовался опекун. Она получит страховку за отца в положенное время, а фургончик со всей обстановкой вместе с отцовским мотоциклом и микроавтобусом уже были в ее распоряжении.
Пора было браться за составление плана. Мысленно она выложила все, чем обладала, на стол и начала подводить итоги. Денежных проблем у нее нет. Это пошло в плюс. Она не дурнушка. Еще один плюс. У нее серьезные трудности с чтением, разрешить которые она пока не знает как, так что придется продолжать напрягаться. Это большой минус. Был у нее и еще один недостаток. Его она стала примечать за собой, когда слушала речь Вайсманов. Этим недостатком была ее манера разговаривать и ее произношение. Недостаток этот, с ее точки зрения, был более весомым, чем даже неспособность определить смысл написанного слова. Произношение телевизионных ведущих разительно отличалось от ее собственного, за исключением разве что ведущих фестивали музыки кантри. Начало было положено.
После смерти отца она перебралась в глубину домика – там было просторней, удобней и светлей. К тому же там она чувствовала себя ближе к отцу, ведь теперь она спала на его постели.
Она скучала по нему. Больше всего ей не хватало его защиты и покровительства. Через некоторое время после того, как он погиб, в домик стали захаживать его приятели по игре в покер – они постукивали костяшками пальцев по сетчатой двери трейлера, желая войти внутрь.
Теперь, когда в доме не было мужчины, они вели себя иначе, чем прежде, – заигрывали с ней, приглашали на свидания, сходить в кино или в ресторан. Но она прекрасно понимала, что им на самом деле нужно – тискать ее груди, совать ей в рот язык, снимать одежду, лежать с ней на отцовской постели. Ну, к чему это приводит, она отлично знает!
Наведывавшиеся к ней мужчины, едва заслышав ее решительное «нет», начинали грубить. Особенно докучал Элрой Тилли. Все звали его Громила. Своими формами и габаритами он напоминал стоявший непосредственно за ее домиком алюминиевый трейлер, в котором он жил вместе с двумя своими, еще более крупными, чем он, братьями. Все знали, что братья Тилли наполовину дебилы, и потому сторонились их.
Каждый раз, когда он появлялся, она кричала ему через дверь, чтобы он убирался прочь. Однажды вечером, наблюдая, как он стоит в темноте и безостановочно скребется, она наконец не выдержала, подошла и с силой захлопнула внутреннюю дверь прямо перед его носом.
В субботу, когда вечер уже давно превратился в ночь, а он так и не появился, Сью-Би немножко успокоилась. Почувствовав облегчение от того, что Громила наконец-то одумался, она поправила подушку, устраиваясь поудобней, и зарылась в нее головой. Она сначала задремала, а потом заснула, и во сне ей почудилось, будто кто-то задирает ей ночнушку, пытаясь оголить ноги. Еще не вполне проснувшаяся, она протянула руку вниз и почувствовала щекотку.
Сью-Би рывком села на постели. В силуэте, маячившем на фоне окна, она узнала массивную фигуру Громилы. Сью-Би вырвалась из его рук, порвав ночную рубашку, и включила настольную лампу. Громила хрюкнул от удивления и прикрыл глаза волосатой рукой. Другой рукой он держался за свой гигантский член, торчавший из расстегнутой ширинки замызганных джинсов.
– Убирайся отсюда, Громила! – завопила она. – Свинух вонючий! Убирайся!
– Я хочу тебя трахнуть, – пробормотал он.
Сью-Би соскочила с постели и стала пятиться в угол, прежде чем поняла, что очутилась в западне. Она не могла пробежать мимо него или вокруг постели – в любом случае он успевал схватить ее. Внезапно ее взгляд упал на полку над постелью, на которой отец хранил военную коллекцию. Поверх лежавших в ряд запыленных касок и патронташей на подставке стояло мачете. Не долго думая, она схватила мачете, рванула его из подставки и наугад, не управляя собой, нанесла удар.
Громила не издал ни звука. Во всяком случае, в первое мгновение. Но когда в воздух брызнула жирная дуга крови, послышался самый громкий и безумно жалобный звук, какой она когда-либо слышала. То был пронзительный звериный вой, разрывающий ночь. Потом он припал лицом к постели, с минуту трясся в диком ознобе, потом затих – то ли потерял сознание, то ли умер – этого Сью-Би не знала.
Только перевернув его на спину, она узнала, что же она сделала. Пока он падал с постели на пол, она разглядела, что он все еще держится рукой за член. Точней, за часть его. Другая часть была попросту кровавым обрубком.
В шоке она перешагнула через Громилу, закрыла дверь спальни.
Звонок телефона прорезал туман, наполнивший ее мозги. Она двинулась к телефону, точно лунатик.
От резкого движения руки аппарат свалился со стойки, она подхватила его и промычала в трубку нечто нечленораздельное.
– Сью-Би, это ты? – Звонил доктор Вайсман.
Он так часто дышал, будто только что пробежал кросс.
– Извини, что разбудил. Одевайся. Заеду за тобой через пять минут.
– Да? – удивленно сказала она, мотая головой, чтобы прийти в себя.
– Я приеду на «скорой». Мы подберем тебя в конце аллеи. Договорились?
– В чем дело, доктор Вайсман? Что случилось?
– За городом на автостраде произошла большая авария. Полиция штата говорит, что автострада завалена телами.
– Какое несчастье! – воскликнула Сью-Би, к которой полностью вернулась способность адекватно воспринимать реальность.
– И не забудь надеть халат, пожалуйста, – предупредил он. – Мне нужно будет провести тебя через полицейский кордон.
Со времен Джонсона, когда президентский визит означал, что сотрудники секретной службы наводняют собой весь город, заступившим в ночную смену служащим далласской гостиницы «Фермонт» не приходилось наблюдать столь основательных мер безопасности. Конференция длилась всю неделю. Присутствовали руководители четырех компаний, являвшихся учредителями товарищества «Арамко», среди них был не только Генри Киссинджер, но и шейх Омар Захиди Заки, который путешествовал вместе со своей свитой, состоявшей из угрожающего вида вооруженных мужчин, с ног до головы облаченных в белое.
Встречей в президентском люксе мыслилось завершить эти переговоры к полудню. Было уже почти одиннадцать, а они все еще заседали. Выстроившиеся в длинный ряд напротив главного входа лимузины стояли наготове уже несколько часов, и водители начали скучать и раздражаться.
Дэнни Робак, шофер головной машины арабской делегации бросил последний окурок в решетку канализации, скомкал пустую пачку и брезгливо прошипел: «С-суки» – и тут все стеклянные двери центрального входа гостиницы разом распахнулись. Из холла гостиницы на улицу устремились люди. Дэнни заметил главного шейха, которого он возил, в окружении телохранителей, медленно двигающихся в его направлении. Он быстро обошел сбоку огромную машину и распахнул заднюю дверцу. Шейх и три его телохранителя сели в машину. Дэнни торопливо обежал ее и испытал чувство облегчения от того, что можно наконец тронуться в путь.
Он мастерски вывел большой сигарообразный лимузин на пустынную улицу и направил его туда, где можно было выбраться на автостраду. Три других лимузина, в которых ехали остальные члены делегации шейха, пристроились за ним.
Дэнни взглянул в зеркало заднего обзора, чтобы узнать, чем заняты его подопечные. Ему очень захотелось выкурить сигарету. Он рассчитывал на то, что они все-таки должны когда-нибудь воду отлить. Тогда он и купит пару пачек. А может, даже рюмочку пропустит.
Довольно скоро пассажиры Дэнни оправдали его ожидания. Как только огни передних фар ударили по дорожному знаку с надписью: «Вейлин. Остановка для отдыха», бесплотный голос с заднего сиденья велел ему сделать остановку.
Он оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, может ли он безопасно перейти в правый ряд. Решетка радиатора восемнадцатиколесного грузовика, кубарем катящегося на него, была последним, что он видел в жизни.
Однажды Сью-Би видела по телевизору мощный взрыв пропана неподалеку от Амарильо. Машины, обломки, искореженный металл и лужи крови на всем расстоянии, которое охватывала камера. А еще тела, облаченные в белые балахоны. Именно такое зрелище и предстало взору работников спасательной службы Вейлина, когда они высыпали из салона «скорой помощи» на автостраду неподалеку от выезда с федерального шоссе № 40. Когда доктор Вайсман распахнул заднюю дверцу «скорой помощи», холодный ночной ветер обжег ему лицо и разметал волосы. Он снял с крючка возле дверцы голубую медицинскую накидку и подал ее назад Сью-Би, которая стояла за его спиной.
В воздухе пахло гарью: резиной, бензином и чем-то приторным, в котором она по опыту, приобретенному в клинике, узнала зловонный запах горелого человеческого мяса. Когда Сью-Би и доктор Вайсман подошли ближе, полицейские с громадными фонариками в руках указали им на группу мерцающих огней. Основная масса людей стояла в центре шестирядной автострады возле огромного перевернутого грузовика, лежавшего на боку, словно огромный раненый зверь. Под телом грузовика лежал колесами вверх длинный черный лимузин, нос которого причудливо задрался вверх.
– Господи! – содрогнувшись, выдавил из себя доктор Вайсман.
Сью-Би почти натолкнулась на него. Она остановилась и уставилась на это зрелище.
– Вы доктор Вайсман? – спросил огромного роста полицейский, стоящий справа.
– Да, сержант, – ответил доктор Вайсман. – Что здесь?
– Лимузин ударили сбоку. Когда грузовик выскочил...
– Сержант, – перебил доктор Вайсман, – мне важно знать только одно: сколько человек было в машине и там ли они еще.
– Не могу сказать. Мы вырезали дверцу водителя. Он мертв. В салоне видны тела троих, но поскольку крыша смята...
Доктор Вайсман обошел грузовик и оказался на противоположной стороне.
– Я смотрю, дверца лимузина с этой стороны открыта. Не могло ли кого-нибудь выбросить? Может быть, кто-нибудь лежит там на обочине?
– Да нет, док, исключено. Мы уже проверяли. Только эти трое в салоне.
– А как насчет других машин?
– Ими занимается спецбригада из Темпла. Мы лучше сосредоточимся на этих ребятах.
– Идем, Сью-Би, – крикнул доктор Вайсман. – Если эти люди живы, то они наверняка в шоковом состоянии. Мне понадобятся адреналиновые шприцы, глюкоза для внутривенного вливания, весь набор для снятия шока.
Не прошло и двух минут, как полицейские отжали дверцу. Когда они сняли ее, Сью-Би заглянула на заднее сиденье. Все, что она увидела, казалось небрежно брошенной кипой белья – большой кипой белья, пропитанного кровью.
– Что это такое? – крикнула она, дергая доктора Вайсмана за рукав.
– На них какие-то халаты, – сказал он. – Один, второй... – считал он. – И внизу еще один лежит.
– Надо побыстрей вытащить их наружу, ребята, – сказал полицейский двум своим коллегам, которые возились с дверцей. – Видок отвратительный.
Команда работала с лихорадочной быстротой, пока все тела не были освобождены из-под искореженного железа. Она слышала, как доктор говорит, что один буквально смят в лепешку и двое других, похоже, тоже мертвые.
Полицейский, стоявший рядом с кабиной грузовика, крикнул:
– Документов никаких?
– Мы как раз проверяем номера, – ответил другой полицейский с прижатым к уху радиотелефоном. – Машина принадлежит Далласскому транспортному агентству. Сдана в аренду компании «Арамко». Похоже на то, что это какие-то арабские шишки. Военный инспектор уже вылетел на вертолете из консульства в Остине.
Три тела, извлеченные из машины, были уложены на носилки у обочины автострады.
– Вот так, Сью-Би, – сказал он.
Его голос звучал утомленно и глухо.
– Теперь мы уже не можем помочь этим беднягам. Мне нужна папка с формами. В бардачке лежит.
– Сейчас принесу, – сказала она.
Чтобы побыстрей добраться до машины «скорой помощи», нужно было пройти мимо грузовика, где торчал готовый вот-вот оторваться большой металлический лист. Осторожно огибая в темноте его рваный край, она вдруг задела ногой что-то мягкое. Страшась потерять равновесие, она опустила голову и увидела кисть руки с судорожно сжатыми пальцами. Света было очень мало, поэтому пришлось наклониться, в это мгновение рука шевельнулась и обхватила ее щиколотку. В тусклом свете ослепительно белая манжета на запястье казалась ярким пятном. Она наклонилась еще ниже и разглядела тяжелые золотые часы, обхватывающие запястье под манжетой.
– Боже мой, он живой, – прошептала она в темноту. – Эй? – позвала она. Потом опустилась на колени, просунула обе ладони под искореженный металл и стала ощупывать руку, поднимаясь к плечу. – Вы в порядке?
– Не бросай меня... пожалуйста, – едва слышно прохрипел из-под завала мужчина. – Я... – Следующие слова потонули в гуле вертолета, медленно опускающегося на автостраду.
Звать на помощь при таком шуме было бесполезно, а оставить его одного у нее не хватило духу.
– Держитесь! – крикнула Сью-Би. – Попробую вас вытащить.
Она присела на колени и просунула обе руки под рваную кромку металлической пластины. Прилагая отчаянные усилия, Сью-Би почувствовала, что щит подался. Она уперлась плечом и, собрав силы, толкнула вверх. Пластина встала на миг вертикальной стеной и грохнулась об асфальт.
Огни вертолета залили светом тело мужчины. На нем было длинное белое, наподобие плаща, одеяние, а голова повязана белым шарфом, который неизвестно как удержался благодаря какому-то витому черно-белому шнуру.
Сью-Би опустилась рядом с ним на колени. Глаза у него были закрыты, а из уголков рта тонкой струйкой вытекала пенистая кровь. Она быстро нащупала на шее мужчины большую вену, но никакого биения не почувствовала – только прохладу влажной кожи и колючесть бородки. Она прижалась к его носу. Он не дышал. Если он умер, то только что. Ведь несколько секунд назад он стонал.
Она сомкнула веки и попыталась представить себе по памяти рисунки в книге, которую дал ей доктор Вайсман. Вспомнила первый рисунок раздела о сердечном приступе. На нем был схематично изображен человек, прикладывающий палец ко рту пострадавшего, находящегося без сознания. Теперь картинки стали сменять одна другую, точно слайды на школьном уроке. Щелк: она положила ладонь ему на лоб, а указательным и большим пальцами зажала нос. Щелк: она дула ему в рот – один, два, три, четыре, пять коротких вдохов. Еще раз, набрав в легкие побольше воздуха, она начала спокойно диктовать себе:
«Дуй!» – и дунула.
«Остановись и произнеси слово «хризантема». Прислушивайся, не появилось ли дыхание. Это должно длиться приблизительно секунду». Она дула и снова и снова произносила слово «хризантема», пока не загорелись легкие, и ей пришлось остановиться.
Страшно злясь, что он до сих пор не дышит, она поставила на его широкую грудь одно колено и разорвала его нижнюю рубашку; пуговицы разлетелись во все стороны. Положив одну ладонь на другую, она начала ритмично раскачиваться вверх-вниз, то нажимая, то отпуская нагую волосатую впадину его грудной клетки. Никакой реакции. Сью-Би подняла обе руки над его головой. Сплела пальцы обеих рук в кулак и с силой, какую не предполагала в себе, резко ударила его в грудь против сердца. Раз. Два. Третий мощный удар вызвал гуркающий звук где-то глубоко в глотке мужчины. Изо рта хлынула кровь. Она открыла глаза и глянула вниз. Его глаза были открыты! Он дышал!
– Сью-Би! Сью-Би! Где ты, черт, за... – Голос доктора Вайсмана пробился к ее сознанию, словно сквозь ватный барьер. – Какого черта!
Внезапно он оказался рядом с ней.
– Господи, девочка, что тут у тебя?
Все еще сидя верхом на мужчине, Сью-Би подняла голову.
– Я нашла его здесь, – сказала она, пытаясь восстановить дыхание. – Он не дышал.
Доктор Вайсман смотрел на нее точно завороженный.
– Откуда же, Господи, тебе известно, как... – Он оборвал себя и во всю мощь своих легких стал кричать: – Носилки! Носилки! Скорей носилки!
Вдруг разом заговорило множество голосов, и она оказалась окруженной множеством ног. Кто-то оттеснил ее от лежащего на земле мужчины и положил его на носилки.
– Это тот самый, кого они ищут, – сказал санитар, который нес носилки впереди, и споткнулся о какой-то камешек.
– Держись, приятель, держись, – ободрил его коллега.
– Кто этот дохлик? Какой-то король или что? – спросил первый санитар, снова обретя равновесие.
– А хрен его знает. Ведь тут от голубых мундиров аж в глазах рябит. Все его ищут. С неба, бля, даже прыгают.
Сью-Би следовала за ними, когда они прорывались на автостраду. Доктор Вайсман шел по другую сторону носилок, пытаясь на ходу определить состояние пострадавшего.
– Он из Аравии, – сказал первый санитар. – Принц крови или что-то вроде того. Нам его надо донести до вертолета.
– Ну ты, бля, заливаешь! Откуда тут у нас, бля, черномазые короли возьмутся? Трепло ты, бля!
Сью-Би семенила рядом, спрашивая себя, как бы стали изъясняться мужчины, если бы в их словарном запасе не было слова «бля». Смогли бы они вообще говорить?
– Нет!
Сью-Би глянула вниз. Мужчина смотрел прямо на нее.
– Нет! – снова простонал он.
– Подождите! – крикнула она санитарам, но те не остановились. – Пожалуйста! – умоляющим тоном произнесла она и побежала, чтобы не отстать. – Он хочет что-то сказать!
Человек на носилках вытянулся и схватил Сью-Би за запястье.
– Не покидай меня, – сказал он, глядя на нее широко поставленными черными глазами. – Пожалуйста, не покидай меня!
– Я не покину вас, сэр. Обещаю. Вас несут к вертолету, – ласково произнесла Сью-Би. – Вы ранены. Вам хотят помочь.
– Нет! Я хочу, чтобы мне помогала ты.
– Хорошо. Хорошо. Я с вами, – продолжала она утешать его.
Сью-Би бросила взгляд на доктора Вайсмана, в котором читалось: «Ну и что же мне теперь делать?»
– Его нужно нести, девочка, и побыстрей. Он в плохом состоянии, – быстро проговорил он. – Идем с нами до вертолета. Он успокоится.
Когда они подошли к большому вертолету, двое мужчин в строгих костюмах, приземление которых она наблюдала, рванулись к ним.
– Необходимо, чтобы вы написали короткий отчет, доктор, – сказал мужчина с блокнотом.
– Отчет? – скептически переспросил доктор Вайсман. – Здесь? На отчет нет времени. И вообще, кто вы такой?
– Я представляю консульство Саудовской Аравии, доктор. Этот человек – шейх Омар Заки, посланник короля. Ваш отчет потребуется нам для врачей.
Доктор Вайсман слегка почесал затылок:
– Боюсь, что мне это не под силу, сэр. Я не знаю, что случилось.
– Но разве не вы его нашли?
– Нет, сэр, – ответил доктор, вызывающе поднимая подбородок. – Не я. Нашла его моя медсестра, мисс Слайд. И не только нашла, но и спасла ему жизнь.
Мужчина забрал блокнот у Вайсмана.
– В таком случае отчет может написать она, – сердито сказал он и протянул блокнот Сью-Би.
Она машинально взяла его и тотчас почувствовала, как на лбу у нее выступает холодный пот. Она взглянула на доктора, безмолвно крича ему:
«Помогите мне! Помогите! Вы же знаете, что я не справлюсь!»
Он смотрел на нее. Она понимала, что он пытается что-то придумать, чтобы помочь ей выбраться из щекотливого положения.
Сгорая от стыда, она отвела взгляд, протянула блокнот обратно сотруднику консульства и завернулась в измятую грязную накидку.
– Вам не потребуется письменный отчет, сэр, – твердо заявила она, – я обещала этому бедному раненому, что не покину его. Я отправляюсь с вами.
Сью-Би и доктор Вайсман шли по разные стороны носилок к вертолету.
Глядя на беспомощного мужчину, лежавшего возле нее, Сью-Би вспомнила о Громиле. Во всей этой поразительной, беспорядочной, суматошной ночи ее ум напрочь отключился от всего, что не было непосредственно связано с происходящим вокруг. Она взглянула на доктора Вайсмана, шагавшего по другую сторону носилок. Она никогда не смогла бы объяснить ему, что произошло в ее квартире. Сделать можно было только одно.
Носилки подняли в вертолет, Сью-Би взобралась в него и села рядом.
Доктор Вайсман просунул голову в открытую дверь.
– Сью-Би, ты понимаешь, что делаешь? – крикнул он ей снизу голосом, в котором звучало и напряжение, и недоумение.
– Понимаю, – твердо ответила она. – Я бы только очень попросила вас сделать для меня одну вещь.
– Да-да, конечно, – сказал доктор Вайсман, чуть отступая в сторону, чтобы летчик мог закрыть среднюю дверь. – В чем дело?
– Загляните, пожалуйста, в мой домик. Мне кажется, там есть раненый.
Выражение крайнего изумления отразилось на лице доктора. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но в это мгновение дверь закрылась, и он уже не видел ее. Ей было слышно, как он кричал снаружи:
– Сью-Би! Не надо! Не улетай!
Ей показалось, что у нее будто оборвалось что-то внутри, когда вертолет, набрав высоту, устремился вперед, навстречу ночи. Под ней мерцали огни Вейлина.
– Прощайте, милые Вайсманы, – прошептала она.
От ее дыхания стекло в самом центре иллюминатора покрылось крохотным запотевшим островком.
– Благодарю вас за все. Прощай, Громила. Надеюсь, ты не истек кровью. Прощай, отец. Я люблю тебя.
Мужчина на носилках возле нее издал глухой жалобный стон.
Уже светало, когда доктор Вайсман остановился на посыпанной гравием дорожке перед аллеей Сью-Би. Он быстрым шагом прошел несколько метров, отделявших его от трейлера, распахнул дверь и огляделся. В крохотной прихожей все, казалось, было в полном порядке. Пройдя по яркому оранжевому паласу, он остановился, наклонился и опустил палец в одну из маленьких, с мелкую монету, лужиц, которые тянулись от передней двери к спальне, в глубину трейлера.
«Кровь, – подумал он, – к тому же свежая».
Он вошел в спальню и обомлел: можно было подумать, что в этой комнате резали кур. Постель, коврик, даже стена с правой стороны от постели – все было заляпано яркими подтеками крови. Кто бы ни был раненый, выйти из комнаты без посторонней помощи он бы не смог: он наверняка был слишком слаб, чтобы самостоятельно передвигаться.
Когда доктор Вайсман вернулся наконец в свою клинику, ему сообщили, что в регистратуру звонил Гомер Тилли и просил передать, что он везет своего брата в муниципальную больницу и умоляет доктора Вайсмана приехать туда как можно скорее: «Моему брату отрезали кукурузину».
Доктор Вайсман прекрасно понимал, что ему следует позвонить в полицию и сделать соответствующее заявление.
Он не стал снимать трубку.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

12345

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

6789101112

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1314

Ваши комментарии
к роману Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен


Комментарии к роману "Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

12345

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

6789101112

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1314

Rambler's Top100