Читать онлайн Девочки мадам Клео, автора - Гольдберг Люсьен, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.88 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гольдберг Люсьен

Девочки мадам Клео

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

Питер Ши, сотрудник журнала «Четверть часа», закрыл папку с гранками, вложил ее в карман спинки расположенного впереди кресла и закрыл глаза. Теснота раздражала. Воздух в авиасалоне первого класса был таким же спертым, как и в туристическом. Пока самолет битый час стоял на взлетной полосе аэропорта «Монтего-бей», кондиционеры не включались.
Он открыл глаза ровно настолько, чтобы найти маленький, скверно пахнущий предмет, который на авиалиниях именуется подушкой. Нечто интересное привлекло его внимание, когда он пристраивал этот предмет между плечом и щекой.
В правой секции первого класса полулежали мужчина и женщина. Казалось, их головы вот-вот поглотят друг друга. Тела скрывал длиннополый белый шелковый плащ, от бурного движения рук и ног ткань ходила штормовыми волнами. Время от времени женщина томно постанывала и извивалась. Каждому было ясно, что приятель женщины довел ее до состояния неистового сексуального возбуждения.
Вылет самолета задерживался именно из-за этой парочки. Так, по крайней мере, чуть раньше сказала стюардесса, отвечая на вопрос Питера. Весть, что они ждут важную персону, подстегнула Питера Ши, который зарабатывал на жизнь своим любопытством.
Когда парочка наконец взошла на борт и была, как требует церемониал, препровождена к своим креслам, Питер поднял голову и выпучил глаза от изумления. Он сразу узнал их обоих. Мужчина, покровительственно обнимавший женщину за талию, был известным нью-йоркским финансистом и преуспевающим брокером по имени Джон Уэслк Эйлер, или Черный Джек, как его, не без причины, прозвали еще в войну – в какую же по счету, дай Бог памяти, – ну да, во вторую мировую.
То, что женщина – не миссис Эйлер, Питер знал точно. Ему она была известна как Кристина. Однажды она послужила главным источником информации для его очерка о голливудском скандале, связанном с наркотиками. Блистательная, в высшей степени искусная и дорогостоящая «девушка по вызову».
Он знал достаточно и о Джеке Эйлере, чтобы питать к нему отвращение. Репутация надменного, лицемерного и богатого Эйлера была почти безукоризненной.
Питер достал маленький карманный блокнот и сделал пометку: переговорить со своим редактором относительно очерка о Черном Джеке – Эйлере. Путешествие с «девушкой по вызову» никак не соответствовало его имиджу, оплаченному достаточно щедро, чтобы быть общеизвестным.
Это маленькое открытие доставило Питеру радость и подняло настроение. Он любил сталкиваться с подобными проявлениями человеческой слабости. Умение видеть и слышать все, что достойно внимания, было и его работой и его натурой.
Он начал мысленно набрасывать контуры будущей статьи об Эйлере. Сюжет привлекал его образцовой иронией: человек, жаждавший и добившийся публичного признания, справляет свое интимное дело у публики на виду. И более чем пикантно, что его партнерша – «девушка по вызову». Для Питера Ши такой сюжет содержал в себе и нечто сугубо личное. Реванш.
Он отпил глоток виски и задал себе вопрос: а возможен ли вообще какой-то реванш после всего – болезненного разоблачения, самобичевания, принародной исповеди? Неужели прежняя потребность самоутверждаться и неуемное стремление всегда быть первым среди коллег сменились жаждой мести? Весьма вероятно, отвечал он сам себе. Почему какой-то Черный Джек не может быть наказан за поступок, едва не погубивший Питера? Почему такой человек, как Эйлер, может позволить себе бесстыдно выставлять на обозрение свою похоть, тогда как самое мимолетное из всех любовных приключений Питера довело его до глубин безысходности и почти полного разрушения личности?
Прошло без малого три года, и он научился справляться с этим. Да так ли?
Гнев, едва не погубивший его, теперь смягчился – помогли внезапное «озарение», счастливое стечение обстоятельств и время. Однако зрелище, разыгрывавшееся перед его взором, вызвало характерную для былой поры реакцию, и бесы, которые, как ему думалось, окончательно утихомирились, восстали вновь.
Питер Ши был последним ребенком в Южном Бостоне, заболевшим полиомиелитом. Во всяком случае, так было написано в заметке, вырезанной матерью из «Глоуб». Она хранила ее в своем альбоме вместе с фотографиями, сделанными во время акций, проводившихся его отцом и Клубом Полицейской Службы по сбору средств для лечения Питера с помощью физиотерапии.
По иронии судьбы, как раз в то время, когда температура малютки Пита подскочила к опасной отметке в сорок градусов, некая лаборатория проводила последние испытания чудодейственной вакцины доктора Солка.
Болезнь продержала Питера в постели три года. Когда наконец он опять смог ходить, одна нога оказалась чуть короче другой. Еще в школьные годы он постарался сделать хромоту менее заметной, вырабатывая пружинистую походку, которая напоминала развязноманерную поступь молодого петушка, только что победившего в отчаянной драке. В памяти Питера навсегда запечатлелись жестокие реплики и обидные слова, вроде «шатунок» и «вертижопый», которые он слышал от сверстников на школьном дворе. Никто, кроме него самого, и не подозревал, как разрывается его сердце от сознания, что он не такой, как все.
В Южном Бостоне это было простительно, и Ши слыл уравновешенным ирландцем. Но во взрослой жизни все оказалось совсем не так. Питер быстро понял: чтобы добиться успеха, нужно научиться сдерживать гнев. А Ши был наделен яростным, взрывным характером, который слишком часто брал верх. Но он знал, что если будет копить обиды, то о нем перестанут думать как о командном игроке. Ум игрока и обаяние – вот разменная монета успеха.
Окончив колледж, Питер Ши посвятил себя журналистике; начав рядовым репортером «Бостон Глоуб», он постепенно переходил со ступени на ступень все выше и выше. К началу восьмидесятых Ши сделал блестящую карьеру – стал зарубежным корреспондентом Всемирной Службы Новостей.
Когда ВСН отправила его в свое парижское бюро, жизнь открылась ему заново. Париж благоговел перед каждым, кто был близок к американским средствам массовой информации, а ближе Питера не было никого.
В салонах он был нарасхват, в лучших ресторанах устраивал приемы, которые оплачивались фирмой. К тому времени, когда миновал второй год его пребывания в Париже, он почти невольно начал работать на свою персональную известность больше, чем на ВСН.
Однажды летним вечером 1987 года, когда Питер переодевался к обеду в номере гостиницы, где он всегда жил в Париже, снизу позвонил администратор и сообщил, что к нему поднимается посыльный.
На ходу надевая пиджак, Питер направился к двери. Открывая ее, он увидел человека в безукоризненном черном деловом костюме и черной нелепой фуражке с козырьком.
– Мистер Питер Ши?
– Да, – сказал он, изумленно поднимая бровь.
– Прошу вас расписаться вот здесь. – Мужчина просунул под дверную цепочку маленький блокнотик с белым листком бумаги.
– Что это? – спросил Питер.
– Письмо для вас, – ответил мужчина.
– Понятно, – сказал Питер, – но что за письмо?
– Приглашение, сэр. Прошу вас, распишитесь.
Заинтересованный Питер возвратился в гостиную и перевернул конверт.
Клапан запечатали кругляшком настоящего сургуча, на котором был оттиснут вычурный завиток. Он вскрыл конверт и пришел в некоторое изумление. В это просто невозможно было поверить: его приглашали провести выходные в загородном поместье одного кз самых богатых людей Европы, барона Феликса д'Анжу. Такой прием устраивался каждый год, и это скандально известное событие получило название «Ля Фантастик». Даже для того чтобы попасть в список предполагаемых гостей, надо было достичь определенного положения. Ни о рауте, ни о тех, кто в нем участвовал, в газетах не появлялось ни слова. Состав гостей и то, что там происходило, было покрыто завесой таинственности и запретности. До Питера, конечно, доходили слухи о грандиозных оргиях, равно как о деловых соглашениях и сделках.
Сообразив, что подобное приглашение означает для него лично, Питер начал размышлять, почему он, собственно, его получил. Прием «Ля Фантастик» не предавали гласности – говорить о нем означало уже не быть приглашенным вновь. Поэтому, заключил он, приглашение это имеет сугубо светский характер. Его отнесли к той категории, в которую входят лидеры мировой политики, промышленные магнаты и прочие, о ком можно сказать: каждый из них обладает силой или властью в своей сфере.
– Черт возьми! – громко воскликнул он. – Черт бы меня побрал! – Он снова прочел приглашение, медленно качая головой.
На второй карточке, поменьше, сообщалось, что в пятницу в полдень к гостинице подъедет машина, которая и доставит его к замку барона в Валь де Луар.
Вот оно: Питер Ши наконец взобрался на вершину!
Ему нравилось это чувство. Оно нравилось ему настолько, что он покраснел, благо был один в комнате. Внезапно он подпрыгнул и издал радостный вопль – вопль хроменького ирландского мальчишки из Южного Бостона, наконец-то поднявшего самого себя на такую высоту, что мог плевать на грешную землю. Приглашение, которое он держал в руке, было абсолютным тому подтверждением.
Пребывая в эйфории, он ни за что не поверил бы правде, даже если кто-нибудь попытался раскрыть ему глаза. Но в действительности он никогда не был и не мог бы стать равным людям, с которыми ему предстояло встретиться у барона. Разумеется, приглашением он был обязан исключительно своему положению и возможности в дальнейшем принести пользу другим гостям.
Барон, может, и не хотел афишировать «Ля Фантастик», однако это вовсе не значило, что он и его гости не стремятся к тесной связи с ключевыми средствами информации. Для таких людей интерес представлял постоянный корреспондент ВСН. Сам по себе Питер Ши для них не существовал.
Не осознавая столь очевидной реальности, Питер был несколько обеспокоен другим. Дело в том, что в субботу ему обязательно нужно вернуться в Париж для важного свидания с одной примечательной личностью. Поэтому звонок в Нью-Йорк относительно своего намерения отправиться на «Ля Фантастик» он решил отложить до четверга. Будущий разговор он прокрутил про себя несколько раз.
– Не самая лучшая мысль, Питер, – проорал его редактор Гордон Джимисон в телефонную трубку в тот четверг.
– Что ты сказал?
– Конечно, если ты планируешь написать об этом...
– Не смеши меня, Гордо, – сказал он тоном, который подразумевал, что отсутствие искушенности нетерпимо для цивилизованного человека.
– А почему бы и не написать?
– Да потому... потому... – О, как он ненавидел объяснения... – Короче говоря, так не делают.
– Ну, извини. Ты еще работаешь на компанию или позволил лягушатникам сделать из себя почетного герцога?
– Да перестань, Гордо. Я не обязан писать о каждом своем здешнем шаге.
– Верно. Но если станет известно, что ты побывал там и ничего не написал, кое-кому у нас это чертовски не понравится. Скорее всего, шефу. Брэкнелл достаточно наслышан о «Ля Фантастик». Может, там и решаются судьбы мира, но там еще пьют и развратничают. А ему не нравится, когда компрометируют компанию.
– Пить и блудить можно не выходя из отеля, и Брэкнелл за это платит, – заметил Питер.
– Пит, – сказал Гордон после некоторой паузы, – избавь себя от огорчений. Откажись.
Искушение было слишком велико. Сам факт, что он вообще удостоился приглашения, в сущности, означал, что ему незачем выслушивать советы недалекого, завистливого начальника.
– Да пошел ты! – прорычал Питер, прежде чем с грохотом бросить трубку.
Он – Питер Ши. Человек, чьи слова и мысли читают миллионы. Разве не в него стреляли и промахнулись? Разве не он водил знакомства с королями? Нет, он не желает выслушивать объяснения от нью-йоркского обывателя, почему ему нельзя провести выходные за городом.
Остаток вечера он пил виски в гостиничном баре.
Все, кто находился той ночью в баре, получили полную информацию насчет того, где Питер Ши из ВСН проведет ближайшие выходные.
На многих это произвело впечатление.
Скрип гравия под шинами «роллс-ройса» подействовал на слуг как своего рода сигнал к действию. Когда машина медленно въехала в кольцеобразную подъездную аллею, дворцовая челядь барона гуськом потянулась из парадных ворот. Ливрейные лакеи и служанки в черных шелковых платьях и кружевных фартуках быстро образовали аккуратный полукруг.
Машина остановилась, и главный ливрейный помог женщинам выйти. Легкий ветерок дерзко налетел и закружил черный шелк их платьев и длинные ленты широкополых соломенных шляп. Неискушенному глазу эти женщины могли показаться дочерьми аристократов, прибывшими отдохнуть за город.
Дадли – истинно английское воплощение мажордома, – служивший у барона более тридцати лет, наблюдал за их приездом со своего дозорного поста сбоку от высоченного крыльца. Его губа презрительно поползла вверх. Барон посылает в Париж за девушками с самого начала, с J 957 года. Сперва эта затея не удавалась. Девушки, с точки зрения Дадли, не соответствовали уровню такого собрания.
Все в корне изменилось, когда барон пригласил девочек мадам Клео. А ведь именно Дадли первым прослышал о парижской мадам, которая нанимала девушек, соответствующих крайне строгим меркам в отношении красоты, поведения и интеллекта.
Впервые девушки мадам Клео появились на «Ля Фантастик» в том году, когда гостями были шах и президенты трех латиноамериканских стран. Позже Дадли слышал, что шах посылал за одной из девушек мадам Клео, уже находясь на смертном одре.
Каждый год, как правило, приезжали две-три девушки для исполнения специального заказа. Девушки, предназначенные для конкретного гостя, которого желал расположить к себе барон. За ними он посылал черный «роллс-ройс».
Когда лакеи торопливо просеменили мимо него с багажом, Дадли быстро восстановил в памяти характеристики из досье, которые помощник мадам Клео прислал с нарочным из ее парижского особняка. Щурясь от ослепительно яркого света заходящего солнца, он сразу выделил блондинку. Именно ее барон и мадам Клео выбрали для лорда Уильяма Мосби. Дадли отведет ее в ту комнату, куда он заранее поместил некоторые предметы, необходимые для интимных услад лорда. Чтобы должным образом проинструктировать ее, ему хватит и минуты.
Вторая девушка была брюнеткой. Дадли несколько мгновений изучающе вглядывался в нее. Гибкая, стройная, удивительно гармоничного сложения, она походила на примабалерину. Он узнал ее по фотографии из досье. Очевидно, это Сандрина, ее мать, по слухам, – преуспевающая американская модельерша. Мамаша, как смеха ради рассказал ему барон, в свое время состояла в связи с тремя из их высокопоставленных гостей: с итальянским графом, который явился еще до полудня и теперь играл в гольф на поле за виноградником; с главой немецкой автомобильной компании, который вот-вот должен был прибыть во дворец; и с грозным швейцарским банкиром ливанского происхождения, который, сколько помнил себя Дадли, не пропустил еще ни одного празднества.
Эту девушку, дочь такой многоопытной матери, он поместит в спальню, смежную с комнатой американского журналиста, мистера Питера Ши, на одном этаже с лордом Мосби.
Дадли развернулся и поспешил в дом. Было еще так много дел, требующих хозяйского пригляда.
Питер Ши сдул воображаемую пылинку с безупречно чистого пиджака и критически осмотрел себя в зеркале, установленном против затемненных окон комнаты с высокими потолками, предоставленной в его распоряжение.
Его комната находилась в дальнем крыле дворца. Лакей в белых перчатках, который провел его туда часом раньше, коротко объяснил все, что имело отношение к быту: как пользоваться старинным, но прекрасно действующим водопроводом, где найти телефон и телевизор с видеосистемой и скрытую от глаз порнофильмотеку на французском, итальянском, немецком и английском языках. В столе возле камина лежат письменные принадлежности. Все, что ему потребуется, будь то еда или напитки, он может в любое время дня и ночи получить у коридорного лакея.
Прежде чем повернуться и уйти, лакей предупредил Питера, что напитки начнут подавать ровно в семь в музыкальном салоне, расположенном на первом этаже. Если мистер Ши соизволит позвонить по телефону «добавочный ноль-семь», когда будет готов спуститься, лакей снова придет и проводит его, поскольку вряд ли мистер Ши пожелает тратить время на поиски пути вниз.
– Полагаю, все уже одеваются, – сказал Питер, чувствуя некоторую неловкость.
Для страховки он достал смокинг, однако, не зная здешних правил, легко попасть впросак.
– Да, сэр, – подтвердил слуга. – Смокинг, сэр, белый или черный.
По-прежнему стараясь казаться безразличным, Питер спросил:
– Сегодня вечером будут только мужчины, не так ли?
– Во время аперитива и обеда, сэр, – кивая, сказал лакей. – После обеда барон приглашает нескольких дам на бренди в библиотеку.
Лакей поклонился и, пятясь, вышел из комнаты, оставляя Питера в легком припадке застенчивости.
«А чего, собственно, ты ожидал? – спросил он себя. – Девушек, гурьбой выпрыгивающих из торта, врывающихся в комнату в стремительном канкане с задранными на голову нижними юбками, чтобы, визжа, выбивать ножками бокалы с шампанским из рук сильных мира сего? Или обнаженную фею в ванной комнате, безмятежно ожидающую с возбуждающим лосьоном в руках?»
Он нарисовал в своем воображении женщин, которых барон пригласит на бренди. Все они представлялись ему похожими на Маргарет Тэтчер.
За обедом, сервированным на шестьдесят персон в увешанном знаменами зале, над которым доминировала роскошная, необыкновенно массивная люстра, Питер беседовал с итальянским министром финансов, сидевшим справа, и пытался поддерживать разговор со шведским ученым, лауреатом Нобелевской премии по физике частиц, сидевшим слева. Это было довольно утомительно, и ему пришлось слишком много съесть и выпить.
По знаку барона все поднялись и медленно двинулись вдоль длинного коридора, на стенах которого висели портреты семнадцатого века, в почти столь же огромную, как и обеденный зал, библиотеку, где квартет, состоящий из флейты и струнных инструментов, играл Моцарта – так, по крайней мере, послышалось Питеру, когда говорил довольно ехидного вида епископ, который солидно шествовал впереди, в нескольких шагах от него.
В одиннадцать Питер поневоле сжимал губы, сдерживая зевоту. Он уже битый час отстоял в кругу мужчин, обсуждавших ситуацию с заложниками в Иране, когда увидел их – нескольких женщин, одетых в вечерние платья, очень элегантные, некричащие, из ткани приглушенных тонов. Они появились неизвестно откуда, как лебеди на глади чистого пруда. Официального представления не было. Появились – и все.
Ни одной, которая походила бы на Маргарет Тэтчер, среди них не было. Высокие, красивые, в изысканных одеждах от лучших французских и итальянских модельеров. Может быть, это титулованные родственницы барона? Да неужто это те самые женщины, подумал он, которые представлялись ему затаившимися где-то в дебрях дворца, одетые в черные чулки, доходящие до причинного места, надушенные «Шанелью номер пять» и готовые наброситься на гигантов коммерции где-нибудь в укромном уголке?
Немецкий торговец оружием, вдруг оборвал фразу на полуслове, а потом сказал со вздохом:
– Ага, вот наконец и девушки мадам Клео. Королевский выкуп за любую из них. Вы живете в Париже, Ши. Никогда не встречались ни с одной? Питер чересчур порывисто повернулся к немцу.
– Девушки мадам Клео? Проститутки? – выпалил он и тотчас почувствовал, как нахлынувший жар опаляет ему шею и щеки.
Он крепко сомкнул губы, жутко сожалея о своей поспешности и ненавидя себя за то, что произнес эти слова.
Немец бросил на него холодный взгляд и сухо отчеканил:
– Обычно их так не называют. Если и есть на свете совершенство в женском обличье, так это девушка мадам Клео. Я полагал, что вы, журналисты, обладаете более тонким воображением.
Сконфузившись, Питер отошел от немца и начал переходить от одной группы к другой. В следующий час его внимание разрывалось между сбором разнообразной информации, извлекаемой из разговоров, в которых он принимал участие, и наблюдением за поведением женщин. Блистая гордой уверенной осанкой, они плавно переходили от одного собеседника к другому, приветствуя каждого несколькими тихими словами. И каждый гость, с которым они разговаривали, был одарен восхищенным, безраздельным вниманием.
Он допивал третий бокал бренди, когда почувствовал знакомый прилив боли в пояснице – слишком много времени не давал отдыха ноге. Направляясь к одной из низких кушеток по обе стороны камина, он уже почти поставил свой бокал на полированную поверхность низенького столика, как вдруг чья-то услужливая рука подложила ему льняную салфетку. Он поднял голову и увидел молодую женщину, стоящую над ним, улыбающуюся, – волосы, словно тяжелый темный занавес, ниспадали на ее великолепное лицо.
– Барон очень бережливый хозяин, – шутливо сказала она. – Я слышала, что этот стол когда-то принадлежал императрице Евгении.
Питер хотел было ответить, но не смог. Более от нервозности, нежели от желания курить, он быстро вынул сигарету из початой пачки, лежавшей в кармане. Не успел он поднести ее к губам, как под кончиком сигареты взметнулось голубовато-золотое пламя. Он затянулся и только потом улыбнулся девушке.
– Благодарю вас, – сказал он, восхищенный ее жестом.
– Меня зовут Мадлен, – представилась она, словно чувствуя, какой производит эффект.
Девушка положила зажигалку на кофейный столик рядом с его бокалом, молча показывая, что он может ею воспользоваться. – Позвольте к вам присоединиться?
Питер попытался было встать, но она села рядом, прежде чем он успел это сделать.
– Очень приятно, Мадлен, – сказал он, стараясь вдвое усилить голос, чтобы скрыть волнение. – Меня зовут Питер. Питер Ши. А фамилия у вас есть?
– Я никогда ею не пользуюсь, – сказала она. – Как и своим настоящим именем.
Питер рассмеялся, признательный за предоставленный повод продолжить беседу.
– Серьезно?
– Серьезно.
– Отчего так?
– Быть может, оттого, что я существую только в текущий миг. Мы знаем, кто мы, а имена ничего не значат.
– Весьма романтическая версия.
– Угу.
– В таком случае я буду называть тебя Мадлен.
– Благодарю, – сказала девушка, протягивая ему свою руку, потом оттолкнулась от низкой кушетки. – Идем, я покажу тебе винный погреб барона. Довольно примечательное место. К тому же мы будем там одни.
Он позволил увлечь себя через комнату к высоким дверям библиотеки. Чтобы поступить иначе, потребовалась бы сила, какой он никогда не обладал. Мадлен была неотразима.
Они пересекли террасу и, оказавшись на газоне лужайки, пошли в сторону длинного низкого здания.
Войдя внутрь, она зажгла две толстые свечи и протянула одну из них Питеру.
– Пользоваться электричеством здесь запрещается, – объяснила она голосом, трепетным, как пламя свечи.
Она улыбнулась, какую-то минуту ее лицо едва не коснулось лица Питера, и казалось, что вот сейчас она поцелует его. Вместо этого Мадлен повернулась и повела его по коридору, ее гибкая фигура скользила сквозь густые тени.
– Чем ты занимаешься, Питер? – спросила она, когда они добрались до конца ряда громадных винных бочек.
– Я пишу. Точнее, готовлю репортажи. Во Всемирной Службе Новостей.
– Очаровательно. Так, значит, тебя интересует только то, что происходит и волнует сию минуту?
– Можно сказать и так, – согласился он, улыбаясь, но уже не слушая ее.
– А что тебя интересует? – спросил он, надеясь, что задал не очень дурацкий вопрос.
Любопытно было бы узнать, объясняются ли в любви проституткам. И вообще, в каком тоне разговаривать? Блистать остроумием, отшучиваться или вести себя, как на смотринах?
– Сейчас меня интересует то, что происходит и волнует сию минуту, – в тон ему ответила она.
Питер почувствовал, как у него перехватывает дыхание.
– Тебя беспокоит нога, верно?
– Да... да... немножко, кажется, – пробормотал он. – Откуда ты знаешь?
– Потому что ты бережешь ее. Она чуточку короче другой. Я бы сказала, полиомиелит, хотя ты слишком молод. Наверное, один из последних.
– Милостивый Боже, – сказал он, едва ли не в шоке. – Так ты, вдобавок ко всему, еще и ведунья?
Едва он договорил фразу, она подняла указательный палец и предостерегающе прижала его к губам.
– Ш-ш, – прошептала она. – Идем со мной. Я знаю, как вылечить твою ногу. Ты забудешь о боли.
Он заколебался. А как же библиотека, гости... Он же ради этого приехал. Но он желал эту красивую девушку. Разве она не была частью той новой красивой жизни, которую он себе выстроил?
– Не беспокойся, Питер. Никто нас не хватится, – произнесла она полушепотом. – Ведь не обязательно идти к тебе в комнату, мы можем делать все, что угодно твоему сердцу.
Что угодно моему сердцу? Сердцу его в эту минуту угодно было опустить лицо в мягкое шелковистое пространство между ее грудей и уже никогда не выныривать. Он потянулся к ней и снова взял за руку. Не произнося ни слова, они пересекли лужайку и через открытую дверь террасы возвратились в дом.
Открыв дверь своей комнаты, куда каким-то образом Мадлен привела его, Питер увидел, что на столе подле камина стоит поднос с бокалами и бутылкой шампанского.
Пройдя вперед, Мадлен увлекла его за собой. Он закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, смотрел, как Мадлен, умело откупорив бутылку, разливает по бокалам шампанское. Подняв вверх свой бокал, она произнесла тост:
– За тебя, Питер. Надеюсь, что я угодна твоему сердцу.
Она направилась к нему, неся бокалы, а подойдя, чуть склонила голову и поцеловала. Поцелуй был долгий, медленный, вкусный, как свежий персик. Он наклонился, взял из ее рук бокалы и поставил на маленький столик у двери. Обнимая ее стройный, обтянутый атласом стан, он подумал:
«Вот оно, сукин ты сын. Лучше этого не бывает».
Стало лучше.
Стало лучше и лучше, а потом он перестал считать оргазмы.
Он лежал в садовом шезлонге на краю баронской террасы, одетый в широкие льняные брюки и голубую рубашку от Лакоста. Темные очки защищали его глаза от яркого утреннего солнца и от любителей завязать разговор. Он прижимал к груди принесенную официантом чашку с кофе, притворяясь, что дремлет. Ему хотелось только одного – вновь пережить самую замечательную ночь в своей жизни.
То, что он испытал с Мадлен, перерастало рамки просто секса. Это был верх блаженства.
Не произнося ни слова, она меняла одну позицию за другой с такой же непринужденностью, с какой чередует стили олимпийская чемпионка в комплексном плавании. Когда испробованы были все, не отрывая лица от его обнаженного плеча, она спросила, есть ли что-нибудь такое, чего он никогда не делал. К этому моменту он был пресыщен, ошеломлен эротической эйфорией, чтобы стесняться или лукавить.
– Я хочу еще, – сказал он.
Она плавно поменяла положение тела и обхватила ртом его член. Когда он был на пороге извержения, она осторожно вспорхнула к нему на лицо и, едва касаясь, начала делать ягодицами круговые движения. Почти удовлетворив себя, Мадлен переменила позу вновь и впустила в себя все еще пульсирующий член.
На верху блаженства, в купели сладострастия, он наяву чувствовал, что душа его расстается с телом.
Понимая, что его мысли вот-вот вызовут неуместную физиологическую реакцию, если он не успокоится, Питер чуть приподнял свои темные очки и оглядел залитую солнцем террасу. На террасе были только мужчины, они сидели группами – болтали, читали, завтракали.
Питер попросил еще кофе и отмахнулся от невыносимой мысли. Скорее всего, он никогда ее больше не увидит. Он понял, что не знает ее настоящего имени. Знает только лишь, что она работает в Париже на мадам Клео и, весьма вероятно, никогда не откликнется ни на какую его попытку встретиться с ней.
Питер поднял глаза и увидел, что к нему приближается знакомая фигура. Лорд Уильям Мосби, крупнейший владелец средств массовой информации, не довольствуясь журналами и газетами, которые уже имел, когда-то предпринял неудачный набег на ВСН. Питер не очень-то был настроен беседовать с человеком, грузно ковылявшим в его сторону, но заговорило самолюбие. Ему хотелось, чтобы Мосби увидел, что он тоже в числе гостей.
Ши поставил на столик чашку и выбрался из шезлонга.
– Доброе утро, лорд Мосби, – сказал он, протягивая руку. – Питер Ши. ВСН.
На какую-то секунду Мосби втянул голову в плечи, напомнив гигантскую черепаху.
– Мы встречались в этом году на приеме в Берлине по случаю заседания совета НАТО, – излишне бойко напомнил Питер.
– Да. Ши. Да, конечно, – прошамкал лорд Мосби в той характерной манере, которая присуща всем высокородным англосаксам.
Губы его едва шевелились.
– Выпьете со мной кофе?
Лорд Мосби кивнул, потом плюхнулся в кресло рядом с шезлонгом Питера.
– Стрелять идете? – спросил Мосби.
– Нет, как ни обидно. У меня сегодня вечером деловая встреча в Париже, – посетовал Питер. – Придется ехать.
– Что ж... – Лорд Мосби держал паузу, пока слуга подавал ему кофе, потом повернулся и в первый раз обратился к Питеру: – Странно видеть вас здесь, Ши. Не по службе, надеюсь. Гм. Здесь все не для печати. Абсолютно не для печати.
– Конечно, лорд Мосби. Нет, нет. Сегодня я сугубо частное лицо.
Лорд Мосби хрюкнул и отхлебнул кофе.
– Как вам барон? Каков праздник? – спросил он, громко глотая.
– Великолепно, сэр.
Мысли Питера понеслись вскачь. Его так и подмывало спросить о женщинах. Он навострил уши, когда Мосби поставил свой кофе и небрежно бросил:
– Как вы думаете, где находятся дамы днем? Столько лет сюда езжу. Щедрость барона безгранична. Исключение – эти женщины. Они появляются только как стемнеет.
Питер нервно рассмеялся.
– Мне и самому интересно, – заметил он, качнувшись вперед в своем шезлонге. – Я познакомился с одной из них этой ночью и не прочь был бы повидать ее вновь.
Репортерская жилка взяла в Питере верх. Что, если попытаться надавить на Мосби?
– Я слышал, эти девушки работают на некую мадам Клео. Ее бюро находится в Париже, если не ошибаюсь?
– А в чем, собственно, ваша идея, Ши?
– Я подумал – позвоню этой мадам Клео и опишу девушку.
Мосби прижал подбородок к груди, точно хотел проверить, не плавают ли в кофе насекомые.
– Видно, дела у ВСН идут лучше, чем я полагал.
– Как это?
– Звонок обойдется, знаете ли, тысяч в шесть фунтов.
– За девушку?
– Да нет, любезнейший, за номер телефона мадам Клео, – уточнил лорд Мосби так снисходительно, как это делают только британцы.
Мосби поднялся с кресла и взял со стола хлыст.
– Вы прежде не бывали на « Ля Фантастик»?
– Нет, сэр. Не бывал и должен сказать, это исключи...
– Так я и думал, – оборвал его Мосби.
Он повернулся и пошел через террасу в направлении конюшни барона.
Питер смотрел ему вслед, их краткая беседа не дала никаких оснований проникнуться симпатией к этому человеку.
Со своего, очень удобного для наблюдения места, Питер увидел грума, который стоял возле двери конюшни и держал под уздцы двух оседланных лошадей: одну – в яблоках, другую – аспидно-черную.
Питер выпрямился и снял очки.
На черной лошади сидела красивая миниатюрная блондинка.
– Ах ты, сволочуга, милорд толстожопый, – пробормотал Ши.
Взглянув на часы, он решил, что успеет еще поплавать. Потом можно отправляться в Париж.
К трем Питер принял душ и уложил вещи. Оставалось сообщить лакею, что он готов к отъезду и просит подать для него машину.
Он поднял трубку. Ни звука. Набрал номер, названный ему в первый день. Тишина.
Он отступил в комнату, подхватил свои сумки и вышел, пытаясь выбраться самостоятельно.
Пройдя половину душного темного коридора, он услышал голоса, доносившиеся из-за полуприкрытой двери справа. Трудно было устоять и не заглянуть внутрь. Увиденное настолько ошеломило его, что он остался стоять с открытым ртом.
В центре комнаты, ничем не отличимой от той, из которой он только что вышел, стояла толстуха в нелепом белье из красного атласа и в туфлях на высокой платформе. А за ее спиной другая женщина, блондинка, надевала на нее платье, стараясь не смять начесанные волосы. Более дурацкой сцены невозможно было вообразить. Толстуха, вероятно, почувствовала чей-то взгляд. Не сходя с места, она туфлей на платформе лягнула дверь и с грохотом ее захлопнула.
В тот памятный день, по дороге в Париж, он думал почти исключительно о Мадлен и о том, как бы увидеть ее вновь.
Когда ближе к вечеру Питер появился в своей гостинице, администратор вручил ему два письма. В одном сообщалось, что встреча с его информатором, гаитянским эмигрантом, который готовил почву для интервью Питера со свергнутым пожизненным президентом «Бэби Доком» Дювалье, откладывается.
Другая информация была из Нью-Йорка. Гордон Джимисон просил Питера, чтобы сразу по возвращении он позвонил ему домой. По субботам Джимисон всегда играет в гольф – будь хоть пожар, потоп или вторжение иноземцев. Ши надеялся, что звонок не нарушит планы, связанные с Дювалье.
– Укладывай чемоданы, Ши, – огорошил его Джимисон первой же фразой.
– В чем дело?
– Ну наломал ты дров. Власти предержащие требуют тебя пред свои очи, и быстро.
Питер присел на край постели.
– Что, черт возьми, происходит, Гордон?
– Судя по реакции шефа на один недавний телефонный звонок, ты, похоже, все-таки побывал у барона.
– Точно, побывал. И что?
– Я же советовал тебе даже близко туда не подходить.
– Боже праведный! В это невозможно поверить.
– Питер, мне очень жаль. Я лично против тебя ничего не имею. Я же тебя предупреждал, что тебе можно ехать на этот сучий шабаш только как репортеру, который собирается посмотреть и сделать обо всем материал.
Питер почувствовал, как горло у него перехватывает от гнева.
– Послушай, сукин ты сын...
– Нет. Это ты послушай, Питер. Тебе многое прощалось, потому что мы высоко ценим твой профессионализм, но всему есть предел. Пару раз, когда ты брал на себя слишком много, Брэкнелл спускал на тебя всех собак. Я пытался прикрывать твою задницу. Но тебе не надо было принимать приглашение к барону. Не говоря уже о бабах.
– Каких бабах? – переспросил Питер, настраиваясь лгать. – Не знаю я ничего ни о каких бабах. У кого-то разыгралось воображение. И этот кто-то – не я.
– Пусть так. Но этот кто-то очень высоко сидит. И поверят ему, а не тебе.
– Гордон, – сказал Питер, стараясь успокоиться.
Реальность того, о чем говорил ему Гордон, начинала доходить до его сознания. Он чувствовал, что Джимисону известно нечто такое, чего не знает он.
– От кого это идет?
– Питер, я не стану морочить тебе детали. По-видимому, твое присутствие очень не понравилось кому-то, у кого достаточно власти, чтобы позвонить шефу и раздуть из этого дело.
– Выходит, что бредятина относительно так называемых баб просто-напросто камуфляж.
– У меня нет оснований опровергать твое предположение, Питер. Мое дело передать приказ. Но одно могу добавить совершенно определенно: кому-то не понравилось то, зачем ты туда ездил. Так что советую – немедленно лети сюда и сам доказывай свою правоту.
– Что значит «доказывай свою правоту»? – прорычал Питер вне себя от бешенства. – Я уже договорился об интервью с «Бэби» Дювалье. Я единственный, с кем он согласился говорить. В четверг я обязан быть в Лондоне, чтобы сделать репортаж о пресс-конференции Тэтчер, а на следующий день лечу в Женеву. У меня нет времени на эту сучью возню. «Доказывай свою правоту». Что, никому не пришло в голову, что меня просто подставляют?
– Тебя не смогли бы подставить, я же тебе говорил. Да и не в этом дело.
– Черт побери!
– Возвращаешься?
– Нет.
– Если не прилетишь, то считай, парень, что гуляешь сам по себе.
Это было последней каплей. Еще не хватало ехать домой и объясняться. Так унизиться. В голове бушевал пожар, питаемый осознанием собственной вины. Вконец расстроенный, неспособный подыскать слова, чтобы выразиться достаточно сильно, Питер закончил разговор до банальности стандартной фразой:
– Можешь передать этому дебилу, пусть увольняет. Я ухожу! Будь здоров!
Когда он успокоился, лицо его приняло обычное ровное и довольное выражение. Шеф, конечно же, осознает, что доносчик, кто бы он там ни был, наговорил лишнего; Джимисон еще позвонит и по-приятельски извинится. А пока что ответом всем им будет пьянка.
Всеобщим ревом недовольства отреагировали пассажиры на объявление пилота, что посадка временно откладывается. Им предстояло кружить «несколько минут» над аэропортом имени Кеннеди.
«Так я и поверил», – подумал Питер, ерзая на кресле.
Он глядел вперед, туда, где находился туалет салона первого класса. Что-то происходило перед дверью. Ши наклонился, вытягивая голову в проход, чтобы лучше видеть происходящее.
Прижавшись лбом к двери, стюардесса негромким, но настойчивым шепотом обращалась к тому, кто туда вошел. Питеру удалось уловить всего два-три слова. Стюардесса, очевидно, предупреждала кого-то, что самолет идет на посадку. Полученный ответ отбросил стюардессу в проход. Она быстрым шагом двинулась по проходу, невнятно что-то бормоча и избегая смотреть в глаза.
Через несколько секунд из пилотской кабины вышел один из членов экипажа и ринулся по проходу, вслед за ним – стюард, на ходу велевший Ши занять свое место. В арьергарде шла чрезвычайно взволнованная стюардесса.
В первом классе находилось всего с полдюжины пассажиров. Суета перед дверью туалета всецело приковала к себе их внимание. Ши вдруг заметил, что Эйлера и его девушки в салоне нет. Он откинулся в кресле и улыбнулся, довольный возникшей ситуацией. В самолете было только одно место, которое могло прельстить любовников.
Орудуя каким-то металлическим инструментом, стюард отпер хлипкую дверь туалетной комнаты. Ши увидел, как стюардесса вскинула руку и прижала ее к губам, как все трое смотрели на то, что было за раскрывшейся дверью. Пилот отпрянул назад, снял с верхней полки плед и протянул его внутрь.
Мгновение спустя подавленный Джек Эйлер, бледный, как полотно, вышел в салон. Он был обернут голубым пледом, точно итальянский официант, на груди болтались завязанные узлом рукава розовой рубашки от Поло.
Кристина, спотыкаясь, вышла в проход в перекошенном платье, стюардесса кинула Эйлеру его брюки, взяла с пустого кресла другой плед и, заслонив женщину, повесила его между рядами.
Когда стюард бежал назад по проходу, стараясь скрыть улыбку, Питер остановил его.
– Что там произошло?
Молодой человек сделал паузу, наклонился к Питеру и прошептал на ухо:
– Она у него там на очке сидела. Соскользнула на пол и ногой заклинила дверь. Когда мы ее открыли, оба были в чем мать родила.
Стюард двинулся дальше. Питер крепко зажал рот ладонью, чтобы подавить распиравший его смех.
«Блеск! Какой блеск!» – подумал он, мгновенно прикидывая начало статьи, которую он напишет о Джеке Эйлере.
Если его редактор откажется напечатать, он найдет кого-нибудь другого, можно даже пожертвовать двухлетним эксклюзивным контрактом с «Четвертью часа».
Он решительно кивнул и прикрыл глаза. Хотя она, конечно, захочет, уверил он сам себя. Федалия Налл, главный редактор, сделавшая этот журнал умопомрачительно успешным, никогда не откажет ему в таком деле. Она всегда делала к нему первый шаг, и даже больше, с того самого момента, когда спасла ему жизнь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен

Разделы:
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

12345

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

6789101112

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1314

Ваши комментарии
к роману Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен


Комментарии к роману "Девочки мадам Клео - Гольдберг Люсьен" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

12345

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

6789101112

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1314

Rambler's Top100