Читать онлайн Небесные девушки, автора - Глэмзер Бернард, Раздел - 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Небесные девушки - Глэмзер Бернард бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.17 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Небесные девушки - Глэмзер Бернард - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Небесные девушки - Глэмзер Бернард - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Глэмзер Бернард

Небесные девушки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

6

Я не знаю, как Донна сумела это сделать. Может быть, она приучилась обходиться без сна, живя все эти годы в лыжной сторожке; но я с трудом пробудилась от своих ночных кошмаров, только когда кто-то потряс меня за плечо и сказал:
— Эй, эй, Кэрол, эй.
Я едва приоткрыла один глаз, любопытствуя, кому я так понадобилась, и увидела эту девушку из Нью-Гэмпшира, склонившуюся надо мной в чем мать родила и колыхающую своими грудями прямо над моим лицом. Я не могла ничего сообразить, закрыла глаз и постаралась вновь вернуться в мою судьбу в Токио. Я не хотела возвращаться. Я просто должна была вернуться.
Она вновь потрясла меня:
— Эй, Кэрол, эй!
— Что случилось? — спросила я.
— Не помнишь? Мы собирались поплавать. Сегодня самое прекрасное утро, какое ты когда-либо видела.
— Сколько времени?
— Пять тридцать.
Я села и застонала:
— Ты бессердечная сука, мы легли спать около половины второго. Что ты собираешься сделать со мной?
— Ш-ш-ш, — прошептала она. — Ты разбудишь остальных. Пойдем. Влезай в купальник.
— Святой Бог… — произнесла я.
— Прекрати ворчать. Ты одна на шесть сотен или нет?
Я вылезла из постели и начала вытаскивать из комода свой черный цельный купальник, которым меня снабдил мой дорогой старый Лорд и Тейлор (с них причитается за рекламу: я с головы до ног покрыта этикетками от Лорда и Тейлора); я была так ошеломлена Донной, что даже не пикнула. Я сняла свою пижаму, скользнула в купальник, а Донна сказала:
— Эй, Кэрол, ты одета очень мило.
Я огрызнулась:
— Так что?
— Дружок, ты невыносима сегодня утром.
Будь у меня такая же правая рука, как у Джурди, я бы ее треснула.
Ее купальник совсем не походил на мой. Он состоял из двух клочков атласа и был столь сексуальным, что Лорд и Тейлор скорее умерли, чем запустили бы такую одежду в своем магазине, даже под прилавком.
— Ха!-сказала я. — Подожди, пока мистер Гаррисон не положит глаз на тебя в этом наряде.
— Что плохого? Я ведь одета, не так ли?
— Ага. Да еще как!
Мы прихватили свои платья и выползли. Кто-то обнаружил прошлой ночью, что существует особый лифт, специально для обслуживания любителей поплавать вроде нас. Если сесть в обычный лифт, то опустишься в главный холл, и тогда твой путь пройдет через все эти стада пялящихся на тебя мужчин; а этот особый лифт доставлял вас в роскошную душевую, из которой шла дорожка прямо к бассейну и пляжу.
Мы спустились вниз, прошли по песку, и это было настолько прекрасно, что все мое плохое настроение вмиг улетучилось. Вокруг не было ни души, утро едва занималось, небо было ясным, розовато-голубым, вода походила на застывшее бледно-голубое стекло, и мы вступили в совершенно новый мир.
— Не слишком ли это великолепно! — воскликнула Донна.
— Это божественно.
Мы побежали к воде, и вдруг мне в голову пришла мысль. Обычная мысль законопослушной Томпсон. Я сказала:
— Мой Бог, Донна, нам не разрешено купаться, пока спасатели не приступят к своей работе.
— Кэрол, клянусь, мне никогда не понять, как работает твой мозг. Какого черта, неужели ты ожидаешь, что спасатель припрется на работу в такой ранний час?
Я ответила:
— В том-то все и дело.
— В чём дело?
— Что он не на работе.
— Я знаю, что он не на работе, — ответила Донна. — В этом и заключается определенная прелесть ситуации. Нас не будет осматривать с головы до ног большая волосатая горилла.
— Донна…
— Честно, Кэрол, ты просто старая кляча. — Она оглядела пляж. — Знаешь что? Никто сюда не спустится в такой ранний час. Мне совсем не нужен купальник.
— Дойна, будь разумной…
Она сняла лифчик и протянула мне.
— Вот. Держи его. Больше всего я люблю плавать нагишом.
Она начала стаскивать свои трусики, а я сказала:
— Оставь их, Донна. — Мой голос, вероятно, был таким угрожающим, что она снова их натянула, улыбаясь.
— О'кей, — сказала она. — А ты идешь в воду или нет?
— У меня нет выбора, поскольку ты такая голая. Я лучше останусь здесь и понаблюдаю за подглядывающими.
— Обалденно, — сказала она.
Она брела по воде, пока вода не дошла до талии, и тогда мягко, без всплеска, нырнула и вынырнула примерно в десяти ярдах. Она явно была по-настоящему опытной пловчихой. Я кое-что понимаю в этом, потому что один из моих прежних поклонников, Освальд, парень с изменчивыми глазами, побеждал более чем в дюжине чемпионатов в свое время, и он привык тратить много часов просто на то, чтобы показывать мне, как плавают лучшие пловцы. Главное заключалось в том, чтобы сберечь свои силы. Не нужно молотить руками и ногами, неважно, насколько это выразительно, по-вашему, выглядит; вы используете свою энергию, чтобы нестись вперед, а не взбивать пену. Лучшие пловцы скользят по воде, едва ее взбалтывая.
Наблюдая за Донной, я видела, что она обладает настоящим стилем. Освальд гордился бы ею. Она плоско лежала на воде, и лишь тончайший белый всплеск появлялся, когда она шлепала ногами, а ее руки в спокойном и превосходном ритме рассекали воду, погружаясь в нее, и снова мелькали в воздухе. Наблюдать за ней, как и за любым настоящим спортсменом, доставляло радость, и хотя она, казалось, отклонилась от своего пути, я не волновалась.
Очевидно, она решила спустя мгновение, что уплыла достаточно далеко, и я увидела, как она сделала резкий поворот, во время которого наполовину выскочила из воды; и затем она, видимо, решила проверить себя. Я обычно время от времени делала это, только чтобы покрасоваться: едва не каждый так поступает. Ты плывешь милю совершенно превосходным и безошибочным стилем, и ни одна душа не обращает на тебя внимания. Но затем ты наращиваешь мощь и взбиваешь пену, как подвесной лодочный мотор, и все в восхищении наблюдают за тобой и говорят: «Молоток! Она умеет плавать!» То же самое продемонстрировала и Донна, возвращаясь назад со скоростью мили в минуту и оставляя за собой пенный след, и я стояла, восхищенная таким великолепным шоу. Эти атлетически сложенные девушки из Нью-Гэмпшира, думала я, они действительно кое-что умеют.
Странно, что, достигнув мелкой воды, она продолжала сохранять скорость; и лишь когда коснулась дна ногами, она выскочила из воды, махая руками, ногами и грудями, как ветряная мельница. Она удалилась на несколько ярдов от воды и упала лицом вниз, и я подумала: «Мой Бог, она умерла». Это было внушающее ужас зрелище.
На мгновение я оставалась парализованной и не могла шевельнуться. Затем, размахивая ее бюстгальтером, я бросилась к Донне, и на самом деле, она выглядела бездыханной. Я уселась верхом на ее бедра и начала делать ей искусственное дыхание, и внезапно она шевельнула головой и проговорила:
— Прекрати ты, корова. Слезь с меня, ты сломаешь мне спину.
Я была не в состоянии удержаться от вздоха. Все было хорошо, это была дорогая милая Донна, которую я знала и любила; и я скатилась с нее и села рядом, глядя на нее.
Она была смертельно бледная и тяжело дышала.
— Кэрол, — сказала она, — ты весишь тонну. Тебе следовало бы начать диету для похудания, как можно скорее… — Она не закончила фразы, и я увидела, что ее голова тяжело упала; и она снова помертвела. И снова я уселась верхом на ее бедрах и начала качать в нее воздух; через мгновение она опять ожила и нецензурно обругала меня. В конце концов она ожила достаточно для того, чтобы сесть, и я протянула ей невероятно маленький белый лифчик и сказала:
— На. Прикрой свой стыд.
Она взяла его, слегка прорычав, и, когда она его надела, я сказала:
— Теперь, может быть, ты мне расскажешь. Какого черта ты там крутилась?
— Что я там крутилась? — сказала она.-Ты не видела?
— Все я видела. Ты плавала, как дирижировала оркестром.
Она сказала:
— Ты дура, я попала в стаю акул. Вот что произошло. Боже праведный, акулы. По крайней мере, штук десять.
— Нет!
Она снова начала махать руками, как ветряная мельница.
— Ты мне не веришь? Я попала туда, и они там ждали меня с открытой пастью, и я сразу же повернулась и понеслась назад, не зная даже, куда я плыву. Осмотри меня, Кэрол. Держу пари, что они где-то выхватили у меня кусок.
— Откуда ты знаешь, что это были акулы? — поинтересовалась я.
— Они были огромными! — воскликнула она. — Каждая — длиной более шести футов. Как ты думаешь, что мне оставалось делать: уплыть от них или спрашивать у них, что они за рыбы? Это были акулы, я тебе говорю.
Я сказала:
— О'кей, пойдем и позавтракаем. — Я даже не упомянула ни словом о спасателе, но когда мы подошли к лифту, она сказала:
— О, ради Бога, оставь это дурацкое бодрячество.
И конечно же, волнение началось, как только мы собрались в классной комнате. Ах, будь ты проклято.
— Доброе утро, девушки, — сказала сладко мисс Уэбли, когда мы все впихнули в эти удушающие устройства, служившие стулом и столом, наши пояса девственности.
— Доброе утро, мисс Уэбли, — пропели мы.
В это утро ее появление было особенно ангельским. На ней было прелестное серое шелковое платье с белым воротником и белыми манжетами. Ее глаза были ясно-голубыми и невинными. Ее ямочки были видны в полную силу. Странная вещь: я уже действительно достаточно знала об этих женщинах с невинными голубыми глазами и ямочками, с белым воротничком и белыми манжетами. Ты ни на дюйм не можешь доверять им. Но, посмотрев пристально на мисс Уэбли, я смешалась. Она была так восхитительна.
Она внимательно и нежно смотрела на нас.
Мы все так же нежно посмотрели на нее.
Она так любила нас.
А мы отвечали ей любовью.
— Девушки, — сказала она. — Многие ли из вас страдают от кривизны позвоночника?
Не поднялась ни одна рука.
Она сказала:
— Думаю, может быть, мы лучше проведем несколько минут в разговоре об осанке и уходе за собой.
Теперь каждый знает, почему мы так беспокоимся о нашей осанке. Все это вытекает из того факта, что мы эволюционировали от наших предков, когда они не висели на ветках деревьев, а ходили на четвереньках, и самая естественная для нас вещь — возвращаться в эту позицию, как только появляется возможность. Действительно, я слышала несколько прелестных правдоподобных теорий, что если бы мы возвращались в эту позицию все время, то многие болезни, которые досаждают человечеству — и особенно женской половине человечества, — просто бесследно исчезли бы. Не стало бы несварения желудка, варикозных вен, головных болей и т. д., а что касается рождения беби, то они появлялись бы на свет так же легко, как наши утренние тосты.
Мисс Уэбли даже не потрудилась рассмотреть какую-либо из этих теорий. С этого момента, информировала она нас, никто больше не будет тяжело ковылять. Мы будем ходить прямо, с поднятым подбородком и развернутыми плечами. Мы будем сидеть прямо, развернув плечи и сжав колени.
— И, — сказала она страстно, — ради всего святого, когда вы пойдете, в вашем взгляде не должно быть ищущей искорки. Я хочу, чтобы вы смотрели, как будто вы знаете точно, куда вам идти, и, что важнее, вы знаете точно, что вы собираетесь делать, когда вы там окажетесь. Это понятно?
Это может быть понятно остальным девятнадцатилетним девушкам, но для меня это оказалось совершенно новая идея, и мне нужно было немного времени, чтобы подумать об этом. Всю свою жизнь я ходила в полном обалдении и не гарантирую, что я могу себя переделать так быстро, как этого, видимо, ожидает мисс Уэбли. Это было достаточно похоже на превращение кухонного газа старого образца, в натуральный газ, который качают в Техасе. Мне могло понадобиться множество совершенно новых труб; и мое давление должно было приспособиться к ним — это точно.
— Теперь, — продолжала мисс Уэбли, — мы перейдем к уходу за собой. Это действительно особая тема по своему существу, и мы займемся ею детально по ходу занятий. Но с вашими волосами мы что-то должны сделать немедленно. Вы можете понять почему. Я уверена, что вы не нуждаетесь в том, чтобы подробно излагать вам это. Только представьте себя работающей на одном из наших новых реактивных лайнеров. Каждую минуту вы заняты тем, что подаете еду и напитки, которые, конечно, должны быть приготовлены на камбузе; пассажиры постоянно вызывают вас, не говоря уж о капитане и команде, и т. д. И у вас просто не хватает времени бегать в дамскую комнату каждые полчаса и причесываться. Это непрактично, девушки. Вы просто должны иметь такую прическу, которая всегда изящна и аккуратна. К тому же, сообразуясь с нашими правилами, необходимо иметь естественный цвет волос, — вот так, и не нужно изменять их цвет при помощи полоскания, осветления или подкрашивания, — и нужно, чтобы они были достаточно короткими и не касались воротничка вашей униформы.
Она дождалась, пока замерли крики.
— Я сделаю только предварительный осмотр, — сказала она. — Когда мы перейдем к деталям ухода за собой, мы отработаем наиболее подходящие вам стили причесок. Но, между прочим, я боюсь, что некоторым из вас придется навестить парикмахера сегодня вечером.
— Сегодня вечером!
Она сочувственно улыбнулась и начала осматривать первый ряд девушек. Здесь были две француженки, одна из них с милым «конским хвостом».
— Нет, «конский хвост» не подходит, Сюзанна, — сказала мисс Уэбли.
— Но…
Мисс Уэбли повернулась ко второй француженке, у которой, очевидно, волосы были подстрижены специалистом по стрижке пуделей.
— Я думаю, тебе придется их расчесать, Жаклин.
— Но…
И так далее, ряд за рядом, пока она не подошла к нашему. Только для трех девушек из первых пятнадцати осмотр прошел безнаказанно.
Она посмотрела на темно-красные волны волос на голове Донны и мягко спросила:
— Это ваш естественный цвет волос?
— О да, мисс Уэбли.
— Превосходно. Но, простите, они слишком длинны на спине и к тому же их слишком много спереди. Подрежьте их сегодня вечером, если можно.
— Но, мисс Уэбли…
Она повернулась ко мне.
— Кэрол, подстричься.
У меня даже не хватило времени открыть рот. Она подошла прямо к Альме. Она посмотрела, на предмет гордости Альмы — на волосы, венчающие ее голову, черные и блестящие, вьющиеся вокруг ее лица и шеи, и сказала:
— О, дорогая.
Альма ответила с застенчивым смешком:
— Это мои собственные, мисс Уэбли. Они спускаются до середины моей спины.
— Альма…
— Да. Такие волосы носят леди в Италии.
— Прости, Альма…
— Да. В Италии мужчины говорят женщинам, как они должны носить волосы.
— Альма, видишь ли, правила…
— Ах! Эти правила не для итальянских девушек. Для американских девушек — да. Для французских девушек — да-они, во всяком случае, обладают ужасными волосами. Для девушек любого другого сорта — да; но не для итальянских девушек. Нет.
Мисс Уэбли произнесла спокойно:
— Ты, может быть, права, Альма. Я поговорю с директором школы.
— Хорошо! — сказала Альма. — Он чуткий человек, Он поймет.
Мисс Уэбли вернулась к своему столу.
Донна зло прошептала мне:
— Мой Бог, это хуже, чем в армии. Какого дьявола они не прикажут нам пойти, и обриться наголо, а затем снабдят нас париком.
— Спокойно, — сказала я.
— Не успокаивай меня. Я готова лопнуть от злости.
— Теперь, — сказала мисс Уэбли, -давайте поговорим одну минуту о гигиене. Девушки, я не должна говорить вам о важности гигиены…
Она была прервана опять Бетти, девушкой в очках, которая работала у мистера Гаррисона. Бетти решительно вошла в классную комнату и протянула ей сложенный листок бумаги; и я праздно размышляла, какого беднягу поволокут на ковер на сей раз. И по какой причине? Улыбка одному из швейцаров в «Шалеруа», может быть.
Мисс Уэбли произнесла:
— Кэрол Томпсон.
— Я не поверила своим ушам. Ох, нет! Снова лицом в грязь! Это невозможно. Что я сделала на этот раз? Существовала ли справедливость на этом свете? И мое сердце начало биться «стук-стук», потому что я знала, что не выдержу, чтобы два утра подряд меня выволакивали перед очи мистера Гаррисона и сдирали шкуру.
Я поднялась, дрожа как лист.
Мисс Уэбли сказала:
— Пожалуйста, отправляйся в кабинет доктора Дьюера. Бетти покажет тебе дорогу.
— Доктор кто?
— Доктор Дьюер, доктор Рой Дьюер.
Я сказала:
— Мисс Уэбли, я вчера проходила медосмотр — я была в кабинете доктора Шварц.
— Ох, нет. Это совсем другое. — Мисс Уэбли обратилась к классу: — Девушки, я объясню это. Доктор Дьюер — психиатр, прикрепленный к школе. Он хотел бы переговорить с каждой из вас в то или иное время. Кэрол, ты пойдешь с Бетти? Не заставляй ждать доктора Дьюера.
Я подумала: святая макрель, это конец. Психиатр. Что они выдумают в следующий раз?
Это был человек в роговых очках, которого я видела с мистером Гаррисоном во время всех трех встреч. Бетти покинула меня перед его комнатой, которая находилась на втором этаже, и когда я постучала в дверь, не могла себе представить, кто там ждет. Затем дверь открылась, там оказался он, настроенный очень дружественно, но все еще загадочный, одетый в элегантный синий костюм, который в одно и то же время был официальным и нет.
— Хелло, мисс Томпсон, -сказал он. — Приятно видеть вас. Проходите. — Он закрыл дверь, указав мне на удобное кресло с кожаной спинкой и кожаным сиденьем, и сказал: — Устраивайтесь поудобнее. Не хотите ли сигарету?
Я подумала: сигарету. Хм. Могу я ее взять или нет? Ну, Грязная Морда, это ведь не человеческое существо. Это психиатр. Теперь будь очень осторожной.
А затем я подумала: какого черта. Если я достаточно взрослая, чтобы подвергаться психоанализу, то я достаточно взрослая, чтобы закурить. Я сказала:
— Спасибо, сэр. С удовольствием закурю.
— Хорошо, — сказал он. Он предложил мне «Кент» и дал мне огня, и когда все это было закончено, он сел в свое кресло и посмотрел на меня через стол. Я смотрела прямо на него, честно и откровенно прямо в его глаза, без следа страха, так, как вы намерены смотреть на гремучую змею, если вам доведется встретить ее на своем пути.
Волнение было: за последние несколько дней слишком часто мне причиняли боль люди, которые, как я решила, заслуживали доверия. Мистер. Гаррисон, который был приятным, каким только можно быть, и который фактически разрушил мою веру в человеческую природу. И доктор Шварц, такая милая и очаровательная, которая собиралась доложить о том, что Джурди имела ребенка много лет тому назад. Даже наша мисс Уэбли внесла свою лепту, действуя так, как будто она мухи не обидит, а затем напугав нас до смерти. А здесь был другой из того же самого выводка. Приятный? Ей-Богу, он был приятнее их всех. Он почти сразил меня наповал в тот момент, когда заговорил, его голос был таким теплым и спокойным. Он был разумного размера, не такой большой, но и не маленький, и его черты были равным образом разумные — умеренное количество темных волос, интересный рот и ямочка на подбородке, которая не совсем подходила. Разумность была во всем, кроме этих серых глаз с темными зрачками (и не просто темными зрачками, но с большими черными зрачками, двойными зрачками, может быть, как у Элизабет Тейлор). По-моему, ему было около тридцати или тридцати двух. В общем, он был славный образец научного работника, которых видишь с каждым днем все больше и больше. И в самом деле, он не мог быть еще более приятным. Очаровательный, именно очаровательный. Моя мать обожала бы его. Итак, я попыхивала сигаретой и бесстрашно смотрела в его глаза, прямо и честно, именно так, как, видимо, по-вашему, следует смотреть на удава, когда вы его обнаружите по соседству.
Он сказал приветливо:
— Это просто дружеская маленькая беседа для того, чтобы познакомиться с вами. Вовсе неофициальная. Как вы устроились в классе?
Я отметила, что пробыла в классе всего лишь час. И было рано говорить о том, как я там устроилась.
— Это верно. — Он посмотрел на лист, лежащий на столе, и я поняла, что это было мое заявление-анкета, содержащее автобиографию. Наконец он проговорил: — Я узнал, что ваш отец — Грег Томпсон, написавший так много книг о путешествиях.
Этого не было первоначально в моем заявлении. Мистер Гаррисон должен был внести это после нашего первого разговора. Я ответила:
— Да, сэр.
— Вы довольно много путешествовали с отцом?
— Да, сэр.
— Я читал его книгу о Бразилии несколько лет назад.
По-моему, она превосходна. Вы были вместе с ним в Бразилии?
— Нет, сэр. В Бразилии отец умер.
— Вам нравится путешествовать.
Это не был вопрос: это было утверждение. Я сказала:
— Да.
— И конечно, работая в «Магна интернэшнл эйрлайнз», вы сможете путешествовать так же много.
Это было еще одно утверждение, и не слишком оригинальное.
— Я надеюсь на это.
— Расскажите мне кое-что, мисс Томпсон. В тот день, когда вы прибыли сюда, в понедельник, в Токийском аэропорту произошла катастрофа. Вы слышали об этом, я полагаю.
Он так внезапно изменил тему, что я была поражена.
— Да, сэр.
— Это вас как-то напугало?
Он так дружески наблюдал за мной, а я была напугана им. Он обладал своего рода черной магией, которой обладают психиатры, вероятно, он мог просто читать мои мысли, и не было никакого смысла даже пытаться скрыть правду от него. Я сказала:
— Доктор Дьюер, признаюсь, это меня встревожило.
— О-о!
Он не спросил меня, как или почему: он ожидал, чтобы я сама рассказала ему.
— Я не имею в виду, что это встревожило меня, — уточнила я. — Просто мне это снилось, вот и все.
— Вы можете вспомнить свои сны?
— Они были обычными и бессвязными. Я была внутри самолета и вне его в одно и. то же время — вы знаете, как такое случается.
— Что вы делали вне самолета?
— Лишь наблюдала. Это было не очень приятно.
— А внутри самолета?
— Это было достаточно глупо — раздавать парашюты и рассказывать людям, как пользоваться ими.
На этот раз он выглядел испуганным. Он сказал;
— Мы не обеспечиваем пассажиров наших самолетов парашютами.
— Я знаю. Вот почему я сказала, что это было глупо.
Мгновение он наблюдал за мной.
— Не беспокойтесь о своих снах, — наконец проговорил он. — Вы все еще находитесь под влиянием определенного стресса, а он приводит к тому, чтобы отражаться подсознательно. — Затем он добавил без перехода: — О, кстати, я остановился в «Шалеруа».
— В самом деле? — Это была почти случайная информация, и мне она запала в голову.
Он сказал:
— Да. Я нахожусь на двенадцатом этаже. Комната восемь.
Если он хотел поболтать, то я была полностью готова продолжить. Я сказала:
— Да? Это почти прямо под нами! Вы знаете, здесь нет тринадцатого этажа, потому что его считают несчастливым.
— Я знаю, — сказал он. — Что делали вы и ваша подруга на пляже без четверти шесть этим утром?
Я отпала. Это был конец. Я ослабила на одну секунду свою защиту, и он вонзил свой клык в меня. Я никого не должна обвинять, кроме самой себя.
— Пляж? — сказала я тихо.
— Я просыпаюсь рано, мисс Томпсон. Я выглянул в мое окно и увидел вас там. Кто был вашим компаньоном?
— Мой компаньон? — спросила я. — Была ли я с кем-нибудь? Вот здорово! Я всего-навсего вместе с ней поднялась в отель. Это просто девушка.
— Донна Стюарт?
— Стюарт? — переспросила я. — Стюарт?
— Послушайте, — сказал он. — Успокойтесь. Я не собираюсь на вас доносить.
Я откинулась почти в слезах. «Успокойтесь». Как могла я успокоиться? Я просто трепетала от горя. И самое плохое заключалось в том, что я действительно начала смягчаться по отношению к нему, потому что он был таким мужественным, приятным и интеллигентным, а я не могла ничего сделать для того, чтобы понравиться ему. Вместо этого он сидел здесь и с сожалением смотрел на меня, как на ребенка. Стареющего малолетнего преступника. Что может быть более унизительным для женского «я»?
Он сказал:
— Знаете, это было сущее безрассудство. Вы могли попасть в более серьезную переделку. Хотя в вашем случае вы формально вне подозрения — вы действительно не входили в воду, чтобы плавать. Что вас удержало?
— Я не знаю, сэр.
— Какое-то смутное воспоминание промелькнуло в вашей памяти о том, что у нас существует правило, воспрещающее плавание в отсутствие спасателя?
— Я не знаю, сэр.
— Что случилось с девушкой, с которой вы были? Почему вы делали ей искусственное дыхание?
— Она… она испугалась.
— Что ее напугало?
— Она сказала, что ее нагоняла рыба.
— Акула?
— Просто рыба. Она не знает какого рода.
— Вы можете ей сообщить — если она собирается плавать голой, то будет сама отвечать за то, что за ней будут гоняться практически все.
— О Боже, — сказала я. — Вы видели это?
— Конечно. Вы и Донна Стюарт думали, что вы невидимки?
Я твердо ответила:
— Доктор Дьюер, в действительности она не была голой.
— Достаточно голой, -ответил он. — Лично я так не думаю. Но миссис Монтгомери может выступить с некоторым возражением.
Наступила небольшая пауза, когда мы оба сидели в задумчивости. У меня было странное чувство: казалось, будто, увидев Донну частично голой, он мог видеть отчасти голой и меня. В этом не было никакого смысла, просто это происходит, я думаю, всегда, когда вы оказываетесь с психиатром.
Он сказал:
— Кэрол, я не хочу отрывать вас надолго от вашего класса. Мне хотелось бы еще поговорить с вами минуту. Еще сигарету?
Я отказалась, а затем, из-за своего нервного состояния, согласилась. Он обошел свой стол, чтобы дать мне огня, и я необыкновенно остро ощутила его руки, близость его тела и эти понимающие серые глаза с двойными темными зрачками. Нельзя, допускать, чтобы мужчина мог обладать такими дьявольскими глазами. Это было слишком нечестно. Затем, чтобы еще больше ухудшить положение, он возвратился к своему креслу и снял очки; и, ей-Богу, это меня доконало.
Он сказал:
— Я не стремлюсь к тому, чтобы это звучало как лекция. Вы слишком взрослый человек, чтобы вас отчитывать…
Абсолютно. Описать Томпсон двадцатью пятью словами или меньше. Слишком взрослая, чтобы получать нагоняй.
— …Я только хочу попытаться объяснить нашу позицию здесь, в подготовительной школе. Наши мотивы. — Он откашлялся. — Возможно, это покажется вам жестоко: так много правил, так много предписаний. Но в этом нет ничего таинственного. Это абсолютно просто.
Он не смотрел на меня, пока говорил, а я боялась смотреть на него. Я наблюдала за его руками. Они были очень смуглыми и сильными.
— Прежде всего, — продолжал он, — позвольте мне сказать следующее. Миссис Монтгомери и мистер Гаррисон выросли вместе с авиалинией. Когда они беседуют с девушкой, они знают точно, чего они хотят. Но одна беседа, или даже две, или три — этого недостаточно. Мы не можем избежать ошибок; и когда мы совершаем ошибки, у нас нет иной альтернативы — мы обязаны отослать девушку домой.
Мое сердце снова затрепыхалось.
Он продолжал, все еще не глядя на меня:
— Беда в том, что мы требуем от наших девушек больше, чем разумно от них ожидать. Мы знаем это. Это всегда гложет нас. И, однако, мы ничего не можем поделать, мы вынуждены предъявлять эти строгие требования, и на самом деле эти требования становятся все более суровыми.
Он серьезно посмотрел на меня, а я подумала: «Это случится здесь».
— Поставьте себя на наше место, — сказал он.
Я знала этот гамбит. Это точно соответствовало тому, что мне сказал мистер Лефевр, когда он воодушевлял меня на работу в картинной галерее на Пятьдесят седьмой улице.
Он сказал:
— Давайте не говорить о будущем. Поговорим о сегодняшнем дне. Мы теперь летаем со скоростью шестьсот миль и больше на высоте около шести миль. Вы имеете какое-либо представление о стоимости наших нынешних реактивных авиалайнеров? Попробуйте догадаться.
— Два миллиона долларов.
— Вы далеки от истины. Значительно ближе к шести миллионам.
— Ну и ну, — сказала я. У меня не было представления, к чему он клонит.
Он спросил:
— Вы знаете, какое количество пассажиров перевозят эти самолеты?
— Свыше сотни, — ответила я.
— Верно. Итак, один из этих самолетов, в воздухе, является прекрасным большим капиталовложением с точки зрения и человеческих жизней и денег?
— Да, — согласилась я.
— О'кей, — сказал он. — Я прошу вас поставить себя на наше место. Вот что вы должны сделать: вы должны проводить работу по отбору четырех девушек — только четырех, — которые будут отвечать за все, что произойдет в кабине одного из этих самолетов стоимостью в шесть миллионов долларов, летящего на высоте шесть миль над землей и со скоростью шестьсот миль в час, с более чем сотней людей на борту. Эти четыре девушки полностью ответственны за благополучие всех этих людей, за их питание, за их комфорт и спокойствие, а также обеспечение их безопасности в чрезвычайных обстоятельствах. Вы представляете себе эту картину?
— Да. — Я чувствовала, как будто он швырнул над моей головой бейсбольную биту.
— Вы бы тщательно отбирали этих четырех девушек, не так ли? — спросил он.
— Да, сэр.
— Теперь вы начинаете понимать, почему наши требования такие строгие? — Его лицо стало невеселым. — Это сегодня. Завтра — уже другая история. Иногда я думаю, что мы обязаны подождать, когда мы создадим совершенно новый тип человеческого существа.
Я собрала всю свою храбрость и спросила:
— Доктор Дьюер, почему вы мне все это говорите?
— Я думаю, вам следует знать.
— Вы думаете, что я не смогу выполнить ваши требования, сэр? Вы отошлете меня домой?
Он посмотрел на меня очень серьезно, и я посмотрела прямо на него, открыто и честно, но на этот раз как человеческое существо; и внезапно, к моему крайнему изумлению, прошло между нами, от моего тела к его, от его тела к моему, странное тепло, странное признание, странная дрожащая волна возбуждения. Я это поняла за себя, и я поняла это за него, потому что он встал и надел свои очки (стремясь спрятать свои опустошающие глаза от меня) и отрывисто сказал:
— У нас нет намерения отсылать вас домой. Я только старался объяснить, каково наше положение, почему мы должны быть такими строгими. Это все.
— Понимаю. Благодарю вас, — ответила я.
Он сказал так же резко:
— Простите меня, что задержал вас надолго. Если у вас возникнут проблемы, без колебаний дайте мне знать. Я присутствую в этом кабинете каждый день и в своем номере в отеле по вечерам — вы можете мне туда позвонить.
Он проводил меня до двери и казался раздосадованным и подавленным. Я не была подавленной-я все еще была изумлена.
Никогда в течение всей моей жизни я не испытывала чего-то подобного этой сексуальной казни на электрическом стуле. Он сказал, пытаясь улыбнуться:
— Хорошо, теперь до свидания, — а я посмотрела на него, на его глаза и рот, и подумала: «Боже, ты поразительный мужчина». И так мы разошлись.
Класс пил кофе. Я нашла девушек в кафетерии. Донна сидела одна, я взяла чашечку кофе и пончик и присоединилась к ней, выплеснув большую часть кофе на блюдце. Она посмотрела на меня, вскинув брови, и сказала:
— Дружок! Ты оставалась у психиатра несколько часов: что происходило все это время?
— Ты знаешь. Просто обычное дело.
— Что за обычное дело? Я никогда не была у психиатров. Я не имею ни малейшего представления о том, что там происходит.
Я почувствовала себя легкомысленной, мое сердце быстро забилось само собой, и я поняла, что я временно слегка свихнулась. Я сказала:
— Веди себя соответственно возрасту, Донна. Конечно, ты знаешь, что происходит, когда ты посещаешь психиатра.
— Мне все известно, — сказала она, — он предлагает лечь на кушетку.
— Какого сорта кушетку?
— Кожаную кушетку.
— Ты на ней, — сказала я.-Ты понимаешь.
— А потом что?-спросила она.
— Он задает тебе множество вопросов, ты отвечаешь.
— А какого сорта вопросы он задавал тебе?
— Обычные вопросы.
— Душенька, ты там застряла. Я не знаю, обычные ли это были вопросы. О чем все-таки?
— Не можешь догадаться?
— О твоей любовной жизни?
— Конечно. Все грязные подробности о моей любовной жизни.
— Правда? — Казалось, она была заинтригована такой перспективой.
Я сказала:
— Что произошло в классе, пока меня не было?
Она поморщила нос:
— Мисс Уэбли рассказала только о личной гигиене. Кэрол, расскажи мне побольше об этом психиатре.
— Нечего рассказывать.
— Я знаю лишь одно, — сказала она. — Когда я ложусь, на кожаную кушетку, моя юбка все время задирается. Поверь мне, у меня был опыт в этом отношении. Были ли у тебя осложнения с задирающейся вверх юбкой?
— Я не ношу таких юбок, — ответила я. Бог знает, почему я сказала это: просто я была выбита из колеи.
Она издала дикий визг.
Я сказала:
— Ты полностью разденешься…
— Ох, нет!
— Конечно. Ты полностью разденешься и затем наденешь одну из больничных ночных рубашек.
— Ты так сделала? — прошептала она.
— Психиатр-такой же врач, как и остальные.
— И ты лежала там в ночной рубашке, рассказывая ему о своей любовной жизни? И у него не возникло никаких мыслей?
— Он же доктор, глупышка.
— Но даже так… — Ее голос затих. Затем она сказала: — Ты знаешь, Кэрол, это, похоже, очаровательное испытание.
— Да, и ты получаешь это бесплатно. Другие люди Должны заплатить за это двадцать пять долларов за час.
— Без обмана? — Она была поражена.
Мисс Уэбли поднялась, чтобы уйти, и класс встал вслед за ней. Все, как я заметила, сделали; шаг вперед в своей эволюции. Все стояли прямо, подняв подбородок, выставив грудь вперед.
Я проглотила свой кофе, и затем Донна и я в толпе возвратились в классную комнату.
Донна сказала:
— Ты знаешь, что следующее на повестке дня, не так ли? Тот тест.
— О Господи, я его забыла.
Но это было не слишком плохо. Каждая из нас получила размноженный листок с двадцатью кодами аэропортов, которые мы должны были назвать, и шестью авиационными терминами, которые нам следовало соединить с определениями; закончив отвечать на вопросы, мы отнесли свои листки мисс Уэбли, сидящей спокойно за столом и наблюдавшей за нами. Донна сдала ей свой листок первой, и я была удивлена, когда мисс Уэбли сказала:
— Это очень хорошо, Донна. Все твои ответы правильные. На сто процентов.
Альма была лишь чуть медленнее: пара авиационных терминов смутили ее, но она сумела добиться девяноста процентов. Я отстала, так как мои мысли блуждали где-то далеко от предмета работы, очевидно, предпочитая обратиться к доктору Рою Дьюеру. Я с трудом добралась до требуемых девяноста процентов, которые меня не слишком обрадовали, поскольку почти каждая девушка записала на свой счет сто процентов, включая обеих француженок. Умная компания, подумала я. Они обладают намного большим, чем просто хорошей внешностью.
Остальное утро мисс Уэбли беседовала с нами об истории и организации «Магна интернэшнл эйрлайнз» и закончила занятие, дав нам больше пяти тысяч терминов и определений, относящихся не только к авиации, но и к летному делу в целом. Разумеется, это был совсем новый мир, со своим собственным словарем, который необходимо было выучить. Не стоит упоминать о множестве аббревиатур, которые нам надлежало запомнить так, чтобы мы могли расшифровать их в срочном объявлении, такие, как ОЗППУ, которое означает отмена запланированной посадки из-за погодных условий, и ОРПДК, которая представляла собой тщательно разработанный способ написания слов «обычный распорядок», и УВП, УВВ, которые означают соответственно установленное время прилета и вылета.
— Я надеюсь, вы запомните все это, девушки, -сказала мисс Уэбли, — потому что это войдет в тест. — Нечто вроде стона вырвалось из наших уст, а она ответила нам милой улыбкой.
В двенадцать тридцать мы пошли на ленч, и я спустилась в кафетерий в поисках Джурди. Удивительно, как работает человеческий мозг. Все утро я волновалась по поводу ее разговора с миссис Монтгомери, и даже собственные переживания не могли заслонить тревоги. Скорей разыскать ее, узнать об итогах беседы!
Она сидела одна за столом, держа в руке пончик; чашка кофе была отодвинута в сторону. Как она одинока и грустна!
Я поспешила к ней и прошептала:
— Привет, Джурди. Как дела?
Она странно досмотрела на меня, как будто; не могла понять, почему я интересуюсь.
— О'кей.
— Действительно о'кей? — Да.
— Ну, слава Богу, — сказала я и свалилась в кресло рядом с ней.
Получение дополнительной информации походило на удаление зуба. Большинство девушек готовы излить свою душу по малейшему поводу, но только не Джурди. Наконец она проговорила своим ровным, сухим голосом: — Я была там всего лишь минуту. Миссис Монтгомери объяснила, что доктор Шварц не обязана обычно отчитываться перед ней и речь пойдет о моих медицинских данных, вот и все.
— Ох, подружка, это утешает, — сказала я.-Разве я тебе не говорила, что миссис Монтгомери отличная женщина?
Она снова посмотрела на меня загадочно и резко изменила предмет разговора. Она сказала:
— Мисс Пирс этим утром продолжала в классе неистовствовать. Мы все сегодня вечером должны подстричь волосы, а не то…
— Мисс Уэбли сказала нам то же самое.
Она повернула голову и задумчиво посмотрела на меня.
— Я могу обрезать волосы. Я могу подрезать и твои, если хочешь.
— Ну, Джурди! Это чудесно!
Она мрачно улыбнулась:
— Ты мне доверяешь?
— Конечно. Ты избавишь меня от поисков парикмахера.
— О'кей. А ты смогла бы подстричь меня сзади?
— Я могу попробовать.
Я не смогла больше ничего из нее выжать. Это был лишь незначительный странный эпизод, но я совсем не смогла понять, что это значит. Я предполагаю, что она пришла к заключению, что любая человеческая рука вовсе не направлена против нее, и главное было в том, как она это выразила.
После ленча мы принялись серьезно за работу. Мисс Уэбли коротко обрисовала различные темы, которые нам надлежало изучить, и когда она закончила, мы все были близки к шоку. Это было ошеломительно. Мы должны были детально познакомиться со всеми типами самолетов, используемых компанией; мы должны были знать все оборудование пассажирской службы и все аварийное оборудование на каждом самолете; нам следовало знать об управлении в кабине и предполетных обязанностях, о ресторанном обслуживании и обслуживании напитками; мы должны были знать обо всех документах, которые следовало заполнять в трех или четырех экземплярах, без которых аэроплан, вероятно, не может летать; мы обязаны были знать аварийные операции (и это в дополнение к знанию об аварийном оборудовании); мы должны были знать об уставе стюардесс и соглашениях, и о своде правил, и как приглашать на полет и т. д. практически навечно.
— Сегодня, девушки, — сказала мисс Уэбли, — мы имеем еще и маленькие самолеты, которые иногда используем на внутренних линиях, где было бы неэкономично применять большие самолеты. «Мартин-404», к примеру. Возможно, вы начнете свою карьеру на этих самолетах, и на самом деле нет ничего более забавного, чем летать на них. Самое приятное в них то, что их обслуживает только одна стюардесса; таким образом, вы понимаете, стюардесса полностью ответственна за салон во время всего полета, она — пчелиная королева. Это восхитительно, я уверяю вас. Никто не вмешивается в ваши дела, вы действуете в соответствии со своей доброй волей и в добром настроении.
Итак, мы начали изучать «Мартин-404», у, которого было только два мотора и он брал только сорок пассажиров.
— Мой Бог, -прошептала Донна.-Ты слышала это? Пчелиная королева, которая обслуживает сорок пассажиров; ты можешь это представить?
— Да, — сказала я.
— И во время твоего свадебного полета ну что еще нужно.
— Тише, девушки, — сказала мисс Уэбли.
В учебнике находилась диаграмма в форме сигары, представляющая собой фюзеляж самолета, и в течение четырех часов мисс Уэбли детально объясняла его устройство; и это было очередным удивительным опытом, так как этот крохотный аэроплан состоял из множества деталей. Пружинное сиденье, где сидела стюардесса, достаточно обычное, наряды сидений, где сидели пассажиры, и камбуз впереди, где она готовила еду и освежительные напитки для своей небольшой семьи в сорок человек, — все это тебя ожидало. Но к тому же существовала отопительная система, которую контролировала пчелиная королева, и вентиляционная система, которую она также контролировала; и панели над сиденьями с лампами для чтения и кнопками для вызова и с отдушинами и кислородом; и система звукоусиления; и освещение для камбуза и прохода, кормового трапа и багажного трапа, ночное освещение и освещение в туалетах, и предупредительное освещение над дверями, и аварийное освещение — полная бесконечность огней. Были там и огнетушители, ручной топор, аварийный парашют, аварийные выходы с канатами, набор средств для оказания первой помощи и Бог знает что еще. О, клянусь, что самолет набит большим количеством вещей, чем сундук моей бабушки.
— Это очень просто, действительно, — сказала мисс Уэбли. — Вам не потребуется больших усилий выучить это. Завтра утром после перерыва на кофе мы устроим тест по этой теме.
Кто-то, более храбрый, чем остальные из нас, сказал плаксивым голосом:
— Но, мисс Уэбли, вы сказали нам, чтобы сегодня вечером мы подстриглись.
— Ну, это не займет, конечно, много времени.
Другая девушка возразила:
— Мисс Уэбли, мы также должны сегодня вечером сходить в супермаркет, чтоб купить еду и тому подобное.
— Но, девушки, покупки займут у вас не более чем несколько минут.
Никто даже не заворчал. Никто даже не повел глазом Она посмотрела на свои часы.
— У нас осталось еще полчаса, давайте поговорим о безопасности пассажиров, использовании пристяжных ремней и т. д.
И мы перешли к использованию пристяжных ремней.
К концу занятий все мы были истощены — кроме конечно, мисс Уэбли, которая продолжала выглядеть и прекрасной, и сияющей, и невозмутимой, как маргаритка. Возвращаясь назад в розово-голубом автобусе, едва ли кто-нибудь произнес и слово; и непонятным образом это обнадеживало, ибо, по крайней мере, я поняла, что не одинока в своем ощущении: в голове у меня нет ничего, кроме опилок. Следующие четыре недели маячили впереди, как пустыни Центральной Азии.
Как только мы вошли в номер, Донна оповестила всех:
— Ну, я-то точно знаю, что сейчас сделаю.
— Что? — заинтересовалась я. Она уже показала себя весьма изобретательной девушкой. Вдруг придумала что-то гениальное, чтобы решить все наши проблемы, ну, что-нибудь вроде массового гипноза.
— Королева пчел, — говорила она, стягивая с себя платье, — намерена влезть в свой купальник и отправиться в бассейн, поплескаться вволю, а затем расслабиться под лучами этого прекрасного солнца. Не волнуйся, дружок, в мои планы не входят сейчас ни мужчины, ни какие-либо другие представители животного мира.
Я сказала:
— Донна, тебе пришла в голову верная мысль. Пожалуй, я составлю тебе компанию.
— О'кей. Но поторапливайся. Нельзя тратить попусту драгоценное время.
Она надела весьма респектабельный зеленый купальник, а я надела свой черный закрытый, и только мы собирались выйти, в наших халатах и тапках, зазвонил телефон. Я чуть не выскочила из кожи, я никогда не слышала, чтобы звонок был таким долгим. В нашей комнате был телефон, рядом с моей кроватью, а другой в комнате Джурди и Аннетт; но мне не приходило в голову, что они работают.
— Кто бы это мог быть? — удивилась я.
— Возьми трубку и узнаешь, — сказала Донна.
Я подняла трубку и сказала:
— Хелло!
Изысканный женский голос произнес:
— Это мисс Томпсон?
— Да, говорите.
— Мисс Томпсон, я звоню из офиса мистера Куртене. Вы не могли бы спуститься вниз к мистеру Куртене, как только это вам будет удобно?
Это звучало так угрожающе, что я сразу же онемела. Я спросила:
— Зачем?
— Мистер Куртене объяснит это, когда он вас увидит. Спасибо, мисс Томпсон.
Я положила трубку и опустилась на свою кровать. Неприятность. Это могло означать только неприятность. Грязная Морда снова нарвалась.
— В чем дело? — спросила Донна.
— Мне нужно зайти в офис Куртене.
— Чего он хочет?
— Откуда мне знать? Думаю, я нарушила несколько этих проклятых правил и он собирается меня отругать.
— Ох, тьфу! Какое правило ты нарушила?
— Твоя догадка все равно что моя.
Она сказала:
— Я пойду с тобой, Кэрол. Мы обе спустимся вниз, чтобы увидеться с ним. Если он хочет отругать тебя, пусть тогда отругает и меня.
Я с благодарностью посмотрела на нее. Она была для меня сильной поддержкой.
Я вздохнула и стащила халат, спустила плечики черного купальника; она сказала резко, как будто, по ее мнению, я была в беспамятстве:
— Что ты собираешься делать?
— Переодеться.
— Ради чего?
— Донна, нам не разрешено идти в главную часть отеля, если мы не одеты должным образом.
Ее глаза забегали:
— Ты считаешь, что тебе нужно снова одеться? Ты собираешься надеть платье, и пояс, и чулки?
— Мы должны это сделать.
— А затем ты собираешься вернуться назад, снова все снимешь и снова наденешь купальник?
— Вот именно.
— Ты ненормальная!
— Я не ненормальная. Может быть, правила дурацкие. Но я не ненормальная.
— Все ненормально, — закричала она на меня. — Мне кажется, мы находимся в безумном мире. — Она сняла свои тапки и швырнула их в стену, одну за другой. Потом она начала спокойно переодеваться.
Мы обе оделись в белые платья, возможно, под воздействием подсознательной идеи, что мы можем умиротворить мистера Куртене, проскользнув в его офис как пара заблудившихся весталок. Но это оказалось лишним. Мы обнаружили его сидящим за большим светлым столом в просторной светлой комнате, декорированной с роскошной простотой светлой мебелью и светлым ковром; и он приветствовал нас с таким энтузиазмом, что меня тут же охватило изумление, какого черта на самом деле ему нужно.
— Мисс Томпсон! И мисс Стюарт! Как приятно! Вы обе спустились ко мне! Как великолепно! — Он улыбнулся мне, но распространял свой заряд главным образом на Донну.
Она сказала:
— Фу, мистер Куртене, я чувствовала себя так ужасно на другую ночь Вы были так любезны, и мы провели такой чудесный вечер, а затем, когда мы ушли, мы не могли никак найти вас, чтобы поблагодарить за ваше гостеприимство. Почему, мистер Куртене, вы должны думать, что мы — неотесанные люди.
Он и Донна перестали наконец осыпать друг друга . розами, и наконец он обратился к сути дела.
— Теперь, мисс Томпсон, — он весь озарился улыбкой, — у меня для вас сюрприз.
Я тоже вся задрожала, но без улыбки:
— Да, мистер Куртене?
— Не будете ли вы так любезны пройти со мной? Донна и я с удивлением посмотрели друг на друга и вышли вместе с ним в вестибюль. Он повел нас к лифту; бой в лифте превратился весь во внимание; мистер Куртене назвал лишь этаж, когда мы вошли; бой в лифте сказал: «Да, сэр», когда закрылись двери; и когда двери вновь открылись, мы оказались в огромном гараже, который, по-видимому, находился под отелем. Не слишком блестящая идея, но и мой разум тоже был не в блестящем состоянии. Я была в густом тумане.
Мистер Куртене щёлкнул пальцами одному из обслуживающего персонала, указал на меня, и прислужник сказал: «Да, сэр» и поспешил прочь, как выпущенный из катапульты. Очевидно, это был самый главный момент. Мистер Куртене повернулся ко мне, вынул конверт из бокового кармана своего черного пиджака, вручил его мне с улыбкой и сказал:
— Это, моя дорогая юная леди, объяснит вам все.
Я открыла конверт и вынула из него листок. Красной шариковой ручкой на фирменном листе почтовой бумаги отеля «Шалеруа» было начертано:
«Дорогая мисс Томпсон, я арендовал ее на месяц у сдающих людей — вы сможете поездить в окрестностях и увидеть Флориду — и увидеть достопримечательности, пока вы здесь. Здесь есть много, что посмотреть, и это будет для вас ценно. Вспоминаете? Индейские деревни — ловцы жемчуга — и если у вас появится возможность — спуститесь, чтобы посмотреть Ки-Уэст.
Искренне преданный
Н. Б.».
И, когда я закончила читать, служитель из гаража остановил возле нас новый с иголочки, цвета сливок «шевроле» с открывающимся верхом.
— Ох, нет! — закричала Донна.
Мистер Куртене сказал:
— Н. Б., вы знаете — мистер Брангуин, понял, что вам понадобится средство передвижения, пока вы здесь вместе с нами, мисс Томпсон. Очень внимательный парень Н. Б. Итак, благодаря любезности сдающих внаем людей, он предоставил это маленькое авто в ваше распоряжение. Очаровательный жест, по-моему.
— Кэрол! От мистера Брангуина!-Донна была готова выпрыгнуть сама из себя. — Мистер Куртене, никогда не слышала ничего более приятного!
— Я знаю Н. Б. в течение многих лет, — сказал мистер Куртене, — и всегда считал его очень щедрым, исключительно щедрым.
Донна вскрикнула:
— Это потрясающе, Кэрол! Выло ли у тебя когда-либо что-нибудь такое прелестное?
Машина была так прелестна, что мне хотелось плакать, У нее были красно-бежевая обивка и приборная доска из красной кожи, и белые по бокам шины, и в ней сердце мистера Брангуина объединилось в букете с высшей добротой; и даже если бы это была просто модель «Т Форда», все равно хотелось бы плакать.
— Ты счастлива, правда? — сказала Донна.
Мистер Куртене сказал:
— Ну, мисс Томпсон?
— Я не могу ее принять.
— Что? — удивилась Донна.
— Я не могу ее принять. Мистер Куртене, извините меня, я не могу ее принять.
Он смотрел на меня с холодной улыбкой.
Донна сказала:
— Честно, Кэрол…
Служитель позвал:
— Мистер Куртене, сэр, вас к телефону. — И мистер Куртене, вежливо извинившись, оставил нас.
— Ты — идиотка, — сказала Донна.
Я сказала;
— Послушай, Донна, ты никак не можешь меня понять. Донна, я никогда не делала ничего подобного в своей жизни, я никогда не принимала подарки от незнакомцев. Я чувствую себя как самая последняя вымогательница.
— Милочка, в твоей голове что-то размягчилось…
Мистер Куртене возвратился и сказал:
— Боюсь, я вынужден возвратиться наверх, мои дорогие, юные леди. Несколько гостей покидают отель, и я должен поспешить к ним. Надеюсь увидеть вас, позже. — Он улыбнулся мне опять прохладно, даже очень прохладно, и добавил: — Не пугайтесь, мисс Томпсон. Нет никаких условий, связанных с этим; вы можете принять с чистой совестью, уверяю вас. Н. Б. не такого сорта человек.
Он улыбнулся Донне, она ответила ему тем же; и когда он ушел, она бросилась в атаку.
— В самом деле, Кэрол, ты меня удивляешь. Ты представляешь себя опытной в житейских делах, а сейчас ты поступаешь, как будто только выползла из какого-то деревенского захолустья в Озарксе. Ты поступаешь на манер настоящего крестьянина.
— Донна, не говори мне ничего подобного.
— А я хочу. Ты, видимо, не понимаешь, что подобный жест — аренда машины на месяц для тебя — означает нормальную вещь для человека типа Брангуина. Почему же, мой Бог, может, он делает это всегда, может, для него это все равно что послать своему другу коробку сигар. Ты так не думаешь?
— Нет.
Она вздохнула:
— Послушай, если бы он дал тебе подарок, подобный, скажем, наручным часам или золотому браслету, я бы первой сказала: Кэрол, отошли их обратно. Но это совершенно другое. Тебе оказана услуга. Милочка, когда ты едешь с ним в такси, ты борешься с ним до смерти, когда он платит за такси?
— Донна…
— Только послушай, не надо спорить с каждым моим словом. Кэрол, это способ обслуживания тебя Брангуином путем предоставления тебе своего собственного такси, только и всего. Ты слышала, что сказал Куртене: в этом нет ничего обязывающего тебя. Это служба такси. И, парнишка! Нам она нужна! Это как манна небесная!
Я сказала:
— О, конечно, тебе хорошо так говорить. Тебя не вызывали для разговора с мистером Гаррисоном и миссис Монтгомери…
— Кто может об этом узнать, Кэрол? — возразила она. — Только ответь мне на это. Кто может узнать, что этот автомобиль прислан Брангуином?
— Это нехорошо, Донна. Ты не уговоришь меня принять его.
Она сердито топнула ногой. Она смотрела свирепо и ругалась.
Я сказала:
— Прости меня. Но так я чувствую.
— О'кей, — сказала она. — О'кей. О'кей, о'кей, о'кей, ты победила.
Мы стояли, глядя на великолепное творение. Я вздохнула. Я любила водить машину, а вести открытый «шевроле» — все равно что есть шоколадный эклер.
— Кэрол, — позвала Донна.
— Что?
— Ну, душечка, ты разбила мое сердце. Я не вынесу этого! Расстаться с такой мечтой! Давай хоть сегодня вечером воспользуемся ею для поездки за покупками.
Что ты скажешь на это? Только один разок, какого черта, только до супермаркета и обратно.
Она была настоящим сатаной в женском обличье Я не могла больше противостоять ей, все мое сопротивление исчезло. Я бессильно сказала:
— Ты будешь править?
— Конечно.
— Мы возьмем только Джурди, — сказала я, — Пойду и найду ее.
Она сказала:
— Я знала, что в твоей упрямой голове хватит разума. Вот что я скажу тебе: я подъеду к главному входу и подожду там тебя и Джурди. — Она позвала служителя, который в недоумении выглянул из-под кузова большого «мерседеса». — Эй, мистер, она заправлена бензином?
— Да, мэм. Она наполнена бензином.
— Спасибо. — Затем она обратилась ко мне: — Отправляйся, беби. Время не ждет, — и она открыла дверцу, улыбаясь, будто направлялась в рай.
Я обнаружила Джурди сидящей у бассейна, в легком летнем платье и довольно чудной соломенной шляпе, напоминающей колпак Петрушки. Она читала свой учебник и хмурилась. Я сказала:
— Донна и я собираемся на машине съездить в супермаркет. Хочешь немного прогуляться?
— Конечно.
— Отлично. Переоденься побыстрее, и встретимся в вестибюле.
Она помчалась, как ракета, и я побрела обратно к отелю и села — плечи назад, колени вместе — в кожаное кресло с прямой спинкой, наблюдая за лифтом. Было нечто весьма отвратительное в таком сидении: мужчины смотрели на меня, но вместо того, чтобы оглядеть меня внимательно с головы до ног, они почти тотчас же отводили взгляд, как будто я была монашкой или пришедшей с визитом повивальной бабкой, или, возможно, парнем из ЦРУ, переодетым в женский наряд. Мисс Уэбли определенно знала, как должна сидеть девушка, чтобы охладить мужское внимание.
Джурди спустилась вниз почти через три минуты, одетая в то же самое платье, в котором была в классе, и мы отправились в супермаркет. Мы купили практически все, что попалось на глаза, от мыла до арахисового масла, закончив тремя огромными пакетами для покупок и счетом на двадцать долларов тридцать семь центов. С этим ничего нельзя было поделать, потому что многие вещи были необходимы. Мы как бы, обзаводились своим домашним хозяйством, и расходы здесь неизбежны.
Назад мы ехали медленно, радуясь мечтательной «импале» и солнечному свету, и пальмам, растущим вдоль тротуара, и взглядам прохожих на улицах, которые, казалось, находили нас, трех девушек, достаточно интересными; а Донна вдруг закричала:
— Эй! Посмотрите на милый салон красоты. — Она нажала на тормоза, и шедшая за нами машина чуть не врезалась в нас. Донну это ничуть не беспокоило.
Мы посмотрели; действительно, это был самый элегантный салон красоты, какой я когда-либо видела.
— Я хочу спросить у них, не могут ли они меня подстричь, — заявила Донна.
— Донна, нам следует вернуться в отель, — напомнила я.
— Но, душенька, ты знаешь, что мисс Уэбли сказала: сегодня вечером я должна подстричь свои волосы.
Я повторила:
— Нам следует вернуться в отель.
— О'кей, — не сдавалась Донна.-Тогда я выхожу. Ты поведешь машину, а я схвачу такси на обратном пути.
— Я не хочу вести машину.
— Но почему?
— Ты знаешь почему, — ответила я;
— О'кей, ты берешь такси. Я заплачу за него. И как только я управлюсь в салоне красоты, я верну машину с бакалейными товарами.
Я разозлилась на нее:
— Очень хорошо, поступим так. Но мы сами можем заплатить за такси, спасибо. — Джурди и я вылезли, и мой внутренний голос заставил меня сказать: — Мы возьмем пару пакетов с собой, так чтобы мы могли, по крайней мере, начать готовить ужин.
— Пожалуйста, — ответила Донна.
Мы взяли такси до отеля, и Джурди даже не спросила о смысле всей предшествовавшей суеты. Я вздохнула с облегчением. Она знала, когда следует молчать.
Донна возвратилась домой в десять двадцать пять.
Она не сказала, где была, и никто ее не спросил об этом. Волосы у нее были подстрижены и уложены, к тому же она сделала маникюр. Она выглядела очень довольной собой, как та кошка, которая слизала сливки, а сливками в ее случае, видимо, был джин. Она не была пьяной, но от нее пахло спиртным.
До половины первого мы изучали «Мартин-404», термины и определения и аббревиатуры вроде ОЗППУ и ОРПДК…
Донна осторожно разбудила меня без четверти шесть:
— Эй, как насчет поплавать в бассейне до завтрака?
Я смотрела на нее. Она была, как обычно утром, голая, как новорожденное дитя, прекрасная и дружелюбная, полная дьявольщины.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Небесные девушки - Глэмзер Бернард

Разделы:
123456789101112

Ваши комментарии
к роману Небесные девушки - Глэмзер Бернард


Комментарии к роману "Небесные девушки - Глэмзер Бернард" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100