Читать онлайн Непристойное предложение, автора - Гир Керстин, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Непристойное предложение - Гир Керстин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.82 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Непристойное предложение - Гир Керстин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Непристойное предложение - Гир Керстин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Гир Керстин

Непристойное предложение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

К моему большому разочарованию, конопля, посеянная Эвелин, росла великолепно. Через пару недель семена дали прекрасные всходы, а купленная рассада прибавила по нескольку новых листочков.
Вопреки ожиданиям жизнестойкость растений тронула меня. И я не могла представить себе, что смогу так просто вырвать это все из земли и бросить в компостную яму.
– Здесь никому не дозволено ломать человеческие судьбы, – объявила я Эвелин. – Иначе все мы окажемся за решеткой, даже быстрее, чем успеем об этом подумать. Если господин Кабульке увидит эту рассаду…
– Ты можешь сказать, что это помидоры, – предложила Эвелин.
– Помидоры! Господин Кабульке, может быть, немного глуховат, но в помидорах он кое-что понимает. Кроме того, эти стебельки растут здесь так плотно, что окажется достаточно одного вдоха, чтобы почувствовать, что это такое!
– Господин Какабульке – не предатель, – возразила Эвелин. – Я скорее стану опасаться Штефана.
– Штефана? А что, он не знает, чем ты здесь занимаешься?
– Ты с ума сошла? – спросила Эвелин. – Эти Гертнеры по сути своей консервативны дальше некуда. И к тому же набожны. Истинные католики. Они зарыдают от возмущения, если увидят то, что здесь растет.
– Ох! – только и смогла произнести я.
Да, наверное, Эвелин была права. Большинству людей незачем было знать, чем она здесь занимается. И мне тоже не следовало лезть в это дело. Это было незаконно. И аморально.
– Относительно Штефана тебе не следует беспокоиться, – неожиданно произнесла я. – Ему мы без опаски можем сказать, что здесь посажены помидоры – он за сотню лет не разберется, чем конопля отличается от томатов. Только что дальше? Будем скручивать косячки из листиков?
– Нет-нет-нет, – запротестовала Эвелин. – Используются соцветия. И в первую очередь мне необходимо правильно выделить наиболее крепкие материнские цветки. Мужские должны быть беспощадно отсортированы. Вот видишь? Вот так и здесь с ними, с мужчинами. От них никакого толку. Они бесплодны. Цветут еще куда ни шло, но совершенно бесполезны. – Эвелин принялась выдергивать с грядки мужские стебли.
– Несчастные, – сказала я.
– Совершенно бесполезные ленивцы, – возразила Эвелин. – Но я могу их распознать. А затем – прочь! – Она снова склонилась над грядкой. – Вот ты здесь – девочка, не правда ли? Скоро зацветешь и сторицей вернешь мамочке ее труды. Смотри, они уже начинают формировать бутончики. Как быстро идет дело!
– А разве у них не нужно пикировать боковые побеги, как у томатов?
– Пикировать? А что это значит?
– Смотри, – сказала я и взяла в руку один из побегов. – Берется вот здесь…
Эвелин ударила меня по руке.
– Убери руки! – закричала она. – Здесь моя клумба. О цветочках я сама буду заботиться! Я не знаю, что значит – пикировать, но немедленно проконсультируюсь в Интернете, следует ли делать нечто подобное с моими цветочками!
– Мне кажется, то, что растет на этой клумбе, нельзя называть цветочками, – позволила я себе сделать замечание.
– Называй это, как тебе нравится, только оставь их в покое, – сказала Эвелин. – Сейчас я должна уйти, у меня встреча с Оливером. Завтра у меня овуляция.
– Что, снова? – с известной долей злорадства спросила я.
Оливер был прав. Похоже, программа расчета благоприятных дней на компьютере Эвелин дала сбой.
Я расстроенно смотрела вслед Эвелин, когда она усаживалась в свой «Z4» и выезжала на нем со двора, словно звезда шоу-бизнеса. Это было так несправедливо. Эта женщина запросто получала все: каждую неделю у нее случалась овуляция и секс со своим и моим мужем!
– Но ты же не можешь утверждать это наверняка, – сказала Элизабет, когда я вновь заговорила об этом (что случалось теперь каждый раз, когда мы с ней виделись).
Но я почему-то была в этом уверена.
– Предположим, ты на часок оставишь Каспара с блоком жевательной резинки наедине. И ты думаешь, он не залезет и не перепробует ее всю? – спросила я Элизабет.
– Конечно, перепробует.
– Вот видишь, – сказала я. – Точно также со Штефаном и Эвелин.
– Но Каспару только четыре года, – принялась успокаивать меня Элизабет. – А Штефану тридцать семь. Тебе не кажется, что он несколько более разумное существо, чем четырехлетний ребенок?
– В отношении жвачки – пожалуй, – ответила я. – Но не следует забывать, что Эвелин – не жвачка.
– Тем не менее оснований подозревать их у тебя нет, – заявила Элизабет. – Кроме того, ты же его все равно простила заранее.
– Да, я его простила заранее, – сквозь зубы произнесла я. – Я только не собираюсь прощать ни одну из этих дамочек, которые, едва заметив, что на них обратили внимание, начинают думать, что им все дозволено, даже в отношении чужих мужей.
– Нет, – сухо ответила Элизабет. – Ты все это забудешь.
Я не буду теперь стараться установить, когда овуляция произойдет у меня. Зачем думать об этом? Штефан стал по отношению ко мне совершенно безразличен. Он представлял собой этакую смесь равнодушия, нетерпимости и плохого понимания моего состояния, которая является типичной для мужчин, изменяющих свои женам. Мысли о том, что Эвелин забрала себе все его внимание и шарм, бесили меня. Почему все в этом мире так несправедливо? У Эвелин было все: представительный муж и внешность голливудской звезды. Кроме того, она нашла себе противозаконное занятие: выращивание наркотиков. Да еще где! В нашей со Штефаном оранжерее. (К тому же она привлекла на свою сторону господина Кабульке. Он словно стал ее личным слугой. Держу пари, госпожа Кабульке в это время страдала от очередной овуляции.)
Почему, помимо этого, Эвелин нацелилась и на моего мужа?
Я глубоко вздохнула. Работа – вот единственное, что мне оставалось.
– Ты выглядишь отвратительно, – сказала Петра, когда я вошла в магазин с несколькими декоративными подсолнухами.
– Да ты, на мой взгляд, тоже, – не задумываясь над тем, что говорю, ответила я и принялась устраивать подсолнухи в специальные вазы.
Эти цветы не пользовались особым спросом, но я на всякий случай высадила в одной оранжерее сотню штук. Оформив каждый подсолнух в приемлемый для продажи вид, я сказал Петре, чтобы она продавала их, если будут спрашивать, по три пятьдесят за штуку.
– Это что, замена бегониям? – спросила Петра. – Сейчас все больше людей приходит совсем за другими растениями. Твои самшиты ушли все.
– Что? – Я остолбенела.
Несколько дней назад я принесла из второй оранжереи в магазин два самшита, чтобы украсить витрину и вход в магазин. Чтобы отбить у покупателей всякое желание их приобрести, велела поставить рядом ценники с совершенно запредельной суммой. Но похоже, это не помогло: ни единого самшита не осталось. Это были мои любимые! Все ушли! Я была готова разразиться рыданиями.
– Я совершенно не понимаю людей, – сказала Петра. – Тратить такие огромные деньги. Они ведь ужасно скучные, эти самшиты. Господин Гертнер тоже так считает.
– Ну да, – угрюмо сказала я. – Зато в этом месяце мы будем более чем на несколько сотен евро в прибыли.
Вот только свои деревья я больше никогда не увижу.
Петра собрала сумочку и просунула голову в кабинет Штефана.
– Господин Ге-е-ертнер, пока-а-а-це-е-елую!
– Пока-а-а-це-е-елую, – в тон ей ответил Штефан.
В последнее время он подозрительно много сидел за компьютером. Так много, что иногда не понимал, что и кому он говорил. Пока-а-а-це-е-елую!
– Необходимы калькуляции, – произнес он, когда я спросила его, почему он совсем не уделяет времени практическим делам в нашем хозяйстве.
В это время года работы у нас на территории было выше головы, да и удовольствия эта работа доставляла куда больше. Но коммерческим директором здесь был он, а не я, и когда требовалось сделать необходимые расчеты, приходилось соглашаться с его доводами.
Петра собралась выходить из магазина.
– Мне надо забрать младшего. Сегодня в кружке «Умелые руки» состоится какое-то особое занятие, и Тимо рассчитывает собрать там не меньше чем ракету для полета на Луну. Я полагаю, что на моих руках будет не меньше клея, чем у тебя земли под ногтями. Кошмар!
– Чем только не приходится жертвовать ради собственных детей, – совершенно равнодушно произнесла я.
– Я бы решила этот вопрос проще, – продолжала разглагольствовать Петра. – Купила бы конструктор. Но эти воспитательницы в садике такие гиены, не хотят, чтобы мы приносили туда что-то подобное.
– В твоих глазах все женщины гиены, – сказала я. – Или бестолковые козы, или глупые коровы.
– Да, за исключением тебя, – заметила она, уже почти скрывшись за дверью. – Тебя я называю только трубкозубкой. Ха-ха-ха!
– Ха-ха-ха, – повторила я.
Когда-нибудь я все-таки надену этой особе на голову цветочный горшок. И едва ли с особым сожалением.
Я заперла дверь в магазин и направилась к Штефану в кабинет. Даже в обеденный перерыв он не хотел оставить свой компьютер.
Я нежно погладила его по волосам.
– Нет, – сказал он. – Ты испортишь мне прическу.
– Но отчего же, – ответила я. – Это очень помогает от головной боли и снимает напряжение.
– У меня нет ни напряжения, ни головной боли, – сказал Штефан. – Я работаю, разве ты не видишь?
– Только цифры и факты, – вздохнула я. – Это не может постоянно доставлять удовольствие. Ты не хочешь услышать приятную новость? На этой неделе я заработала на продаже своих самшитов больше тысячи евро.
– Да, – сказал Штефан. – Но ты годами вкладывала в них время и деньги, и заметь, куда больше, чем заработала за эту неделю.
– Это доставляло мне удовольствие.
– Скажи, Олли, ты в самом деле никак не можешь понять, что то, чем мы занимаемся, стоит того, чтобы этим заниматься, только тогда, когда это приносит несколько больше, чем вкладываешь? Это же простая арифметика, можешь ты наконец понять?
Я слушала, продолжая машинально гладить его волосы. Они стали намного жестче от изобилия лака и геля.
– Не говори так, словно я совершенно непроходимая дура, – сказала я. – Я между делом заметила, что мои растения и цветы приносят куда больший доход, чем твои бегонии. И это сильно тебя раздражает.
– Меня раздражает только микроскопическая прибыль, – произнес Штефан.
– Которая, впрочем, больше, чем от бегоний, – жестко парировала я.
– Но все еще микроскопическая, – продолжал твердить Штефан. – У этого дела просто кет никакой перспективы.
– Какое дело ты имеешь в виду?
– Это «озеленительство», – презрительно произнес Штефан. – Все только суета. Мой отец прав, это для меня не заработок. Я дипломированный экономист. Эксперт по маркетингу! Я был очень неплох. Я был одним из лучших в своем выпуске. А теперь посмотри на меня: я завис в разваливающемся питомнике и занимаюсь перепродажей цветочков с прибылью четырнадцать с половиной центов.
– Питомник не разваливается, – жестко сказала я. – Он станет процветать, если мы будем продолжать делать дело так же настойчиво.
– Это убогое дело. Все мои друзья, даже куда более глупые, те, которых я всегда обгонял в учебе, имеют куда более прибыльный бизнес, чем я.
Боже, что за новый тон! Я стала опасаться, что у бедного мальчика начался кризис среднего возраста. Довольно рано, впрочем, но все шло одно к одному. И еще., эта новая прическа и афера с Эвелин.
На меня накатила волна жалости.
– Ты переработал, – ласково сказала я. – Отвлечься – вот что тебе необходимо.
Я посмотрела в сторону окна. Возле него с некоторых пор стоял наш старый диван из гостевой комнаты. Штефан не захотел отправить его на блошиный рынок или к Эберхарду. Он счел, что в кабинете диван еще неплохо послужит.
Я не могла с ним не согласиться.
Я обольстительно прилегла на диван.
– Побудь немного со мной, Штефан? Только полчасика.
Штефан нерешительно смотрел на меня. Я улыбнулась ему.
Наконец он улыбнулся в ответ и опустился на диван рядом со мной.
– Ну хорошо, маленькая Олли-Молли. Полчасика.
Затаив дыхание, я расстегнула его рубашку и провела рукой по рельефной мускулатуре на груди.
Штефан дернулся.
– Осторожнее! – вскрикнул он.
– Я же ничего не сделала.
– Это больно!
– Прости, – растерянно сказала я.
Может быть, от долгого воздержания я слишком сильно царапнула его? Но в конце концов, я так долго его не обнимала.
Осторожно, словно это было сырое яйцо, я прижалась к нему. Но Штефан отстранил меня.
– У меня там синяк, – сказал он. – Неприятная штука. Пожалуйста, посмотри.
Он распахнул рубашку и показал на маленькое, размером с булавочную головку, пятнышко на грудине. Мне показалось, что ничего опасного в этом нет.
– Но он не такой большой, – сказала я. – Может быть, ты где-то поцарапался.
– Не было такого, – вздохнул Штефан.
– Может быть, ты просто забыл. – Я снова попыталась погладить его.
Но Штефан продолжал смотреть только на этот синяк, и всякое романтическое настроение у меня прошло.
– Сегодня после обеда, пожалуй, схожу к врачу. Это странно, меня где-то угораздило получить нечто подобное. Лучше я позвоню прямо сейчас и спрошу, не сможет ли он принять меня без записи. Это же, в конце концов, крайний случай.
– Ну, понятно, – саркастически произнесла я и поднялась с дивана. – Я все равно, так или иначе, договорилась о пробежке.
Это была правда. Далее учитывая то, что я не обещала Элизабет, что непременно приду. Конечно, секс был не менее важен для здоровья, чем бег трусцой. Но бегать в крайнем случае можно и в одиночку.
– Наконец-то ты пришла, – сказала Элизабет, когда я примчалась к светофору, где мы договорились встретиться.
– Застоялись, – произнесла я и с самого начала взяла такой темп, чтобы через ноги выбросить из себя обуревавшую меня злость. Штефан посчитал свой дурацкий синяк важнее меня. – Только честно, Элизабет, ты не находишь, что я стала еще толще?
– Нет, – сказала Элизабет. – Ты выглядишь так же, как и прежде.
– Это не смешно! – всхлипнула я.
– Ах, Оливия, это была лишь шутка. Ты вообще не толстая. У тебя только грудь полная, но мужчинам это нравится.
– Моя грудь – нет, – сказала я. – Больше не нравится. Я сойду с ума, Элизабет. Я уже больше месяца не имею ты-сама-знаешь-что.
– Да-да, – выразительно произнесла Элизабет. – Под этим своим «ты-сама-знаешь-что» ты подразумеваешь то, чем я не занимаюсь уже более трех лет, да?
– Что? Так долго? – Я остекленевшим взглядом посмотрела на нее. – Но как же ты выходишь из положения?
– Я бегаю, – ответила Элизабет и засмеялась. – Брось, Оливия, это совсем не так ужасно. Или же Штефан так уж безумно хорош в постели?
– Да, – ответила я с придыханием.
– Лучше, чем все остальные, кто был у тебя до него?
– У меня никого до него не было, – призналась я.
Теперь глаза остекленели у Элизабет.
– Штефан у тебя первый?
– И. последний, – гордо добавила я. – Я не отношусь к числу этих «полиглотных дамочек».
– Полигамных, ты хотела сказать. Полиглот – это что-то связанное со знанием иностранных языков.
– Точно, – подтвердила я. – Лучше быть полиглотным, чем полигамным, это мое кредо.
– Ого! – проговорила Элизабет. – Может быть, это еще одна из проблем твоего воспитания. Как в случае с «клинг-кланг».
– Это не проблема, – с ударением произнесла я. – А то, о чем ты говоришь, называется «линг-линг».
Все оставшееся время нашей пробежки Элизабет озабоченно на меня поглядывала. Но молчала, и для меня это было лучше. Я думала о Штефане и о его возможном возрастном кризисе. Что я могла сделать? Я должна убедить его в том, что наша работа отнюдь не такая бесперспективная. Я стану обращать его внимание на тех клиентов, что приходят все чаще и покупают все больше. Мы на правильном пути. Люди стали приезжать издалека, чтобы купить у нас качественный и даже раритетный товар. А если Оливеру удастся протолкнуть свое шоу и мы попадем на телевидение, то станем в конце концов популярнее, чем могли представить себе в самых смелых мечтах.
Но когда я вернулась обратно в сад, Штефан уже был у врача. Я с головой погрузилась в работу. Я копала и пикировала, сортировала семена и между делом продала почти все подсолнухи, а еще несколько упаковок рассады балконных томатов, специально выведенных мной. Когда людям предлагают такие аппетитные вещи, они редко отказываются.
– Ну, что сказал врач? – спросила я, когда Штефан вернулся.
– Ах, врач, – повел рукой Штефан. Это означало, что врач снова назвал его ипохондриком и сказал, что синяк на груди совсем ничего не означает. – Мне следует поискать специалиста по внутренним болезням, если я хочу точно знать происхождение синяка. Подвезти еще бегоний?
– Нет, – ответила я. – Поддон пока полный.
– Так хорошо идет продажа других цветов?
– Да, – резко ответила я. – Сегодня очень хорошо.
Штефан посмотрел на меня, наморщив лоб:
– Что за настроение у тебя сегодня. Какая муха укусила?
– Ты сам прекрасно знаешь, – сказала я. – У тебя никогда нет для меня времени. Ты можешь, например, вспомнить, когда мы в последний раз спали вместе?
– Олли, ты действительно бываешь временами несносна. Мы переживаем в данный момент не лучшие времена. Но мы же знаем, ради чего пошли на это.
– Я – нет, – ответила я. – Мне казалось, мы сможем находить друг для друга время в течение дня. – Я всхлипнула. – Мне не хватает тебя, ты понимаешь?
Выражение лица Штефана смягчилось.
– Мне тоже тебя не хватает, Олли-Молли. А где, собственно, Эвелин?
– Уехала, – сказала я. Мне совсем не хотелось говорить сейчас об Эвелин.
– Куда же?
– Встречается с Оливером по случаю очередной овуляции. – Я положила голову Штефану на грудь. – Тебе правда меня не хватает?
– Правда, – сказал он. – И если хочешь, то мы посвятим друг другу завтра весь обеденный перерыв, да?
– Да-а-а-а.
Звонок колокольчика у входной двери в магазин ворвался в наши объятия, словно набат. Штефан несколько резче, чем требовалось, отстранил меня. Но в дверях стоял лишь доктор Бернер.
– Моя дочь говорит, что вы продаете великолепные самшиты, – произнес он. – Она пожелала себе на день рождения пару самых высоких экземпляров. Они должны украсить вход в магазин, словно это не магазин, а самый крутой бутик в городе.
– У меня есть еще два самшита, – сказала я. – Но они недешевы, господин доктор.
– Ах! – Доктор Бернер пристально посмотрел на нас. – Для своих детей ничто не дорого, не так ли?


Прежде чем отправиться в этот день домой, я набрала несколько килограммов красной смородины в саду рядом с нашим домом. Ягоды слегка перезрели, но мне не хотелось оставлять их птицам. Из погреба нашего со Штефаном дома я взяла коробку с пустыми банками, которые специально собирала весь год для этого случая. Ведь нет ничего вкуснее смородинового желе, приготовленного своими руками. Разве что клубничное варенье.
С коробкой в руках я ходила по дому. Штефан все еще сидел в кабинете, так что у меня была возможность немного пошпионить. В моем собственном доме. На кухне царил хаос, половина дверок от шкафчиков была демонтирована, пол и стены ободраны, и повсюду стояли емкости с краской. На кухню загородного дома в английском стиле это пока не очень походило.
Я с любопытством проникла в гостевую комнату, в поисках следов, например, валяющихся где-то трусов Штефана, или коробочки для его контактных линз где-нибудь на ночном столике, или остатков запаха его туалетной воды. Но гостевая комната имела вид образцово-показательный. Покрывало на кровати было расстелено идеально, в вазе стоял букет свежесрезанных ромашек, а ветерок колыхал шторы из легкого белоснежного муслина. В последний мой приход сюда шторы еще не были готовы. Интересно, шторы были повешены, чтобы никто не мог увидеть с улицы, что творится в кровати? Конечно, кому охота быть наблюдаемым во время занятий сексом Хубертом и K°? Если этот секс был, разумеется. Здесь я была уверена только на девяносто девять процентов. Один процент я оставляла надеждам на то, что Штефан общался с Эвелин только по поводу своего синяка.
Оливер, похоже, сегодня работал до позднего вечера. Дома его еще не было. А может быть, из-за того, что, проведя обеденный перерыв вместе с Эвелин и ее овуляцией, он вынужден был задержаться.
Настроение у меня было хуже некуда, но тем не менее я принялась за приготовление желе из принесенных мной ягод. Под это дело было решено использовать большую кастрюлю для спагетти, в которой я смешала ягоды, сахар, ваниль, и, добавив туда немного взятого у Оливера кальвадоса, принялась за готовку. Хорошо, что у Оливера была современная газовая плита, потому что она позволяла регулировать нужный уровень нагрева и достигать той густоты варенья, которая больше по вкусу.
Когда я наконец разложила по банкам готовое желе, кухня представляла собой ужасное зрелище. Словно я провела на ней по меньшей мере боевую операцию. Но, как говорится, лес рубят – щепки летят.
Я поставила банки вверх донышками охлаждаться и занялась написанием этикеток. Это была замечательная работа, потому что глазами тоже иногда едят. На первой этикетке я написала витиеватым почерком: «Неповторимое, с утонченным вкусом желе из красной смородины в исполнении Оливии с настоящей ванилью и добавлением кальвадоса», а снизу дату приготовления. Прелестно. Но банок получилось много, и на десятой этикетке рука устала выводить каллиграфические буквы. «Желе из красной смородины с ванилью и кальвадосом», а снизу число и год, чтобы каждый, кто возьмет банку в руки, понимал, с чем имеет дело. На последних этикетках не было даже сил написать просто: «Желе из красной смородины».
Когда Оливер вернулся домой, я подписала последнюю банку и оттирала испачканные маркером руки.
– Но когда я уходил, здесь было несколько чище, – произнес Оливер и указал на перепачканную столешницу.
– Так точно, – ответила я весело-агрессивно и указала руками на ряд остывающих банок с желе. – Двадцать четыре штуки. Собственного приготовления.
– «Ж.К.С.», – прочитал Оливер вслух надпись на одной из последних банок. – Что это должно означать?
– Это всего лишь сокращение, – угрюмо произнесла я. – От «Неповторимое, с утонченным вкусом желе из красной смородины в исполнении Оливии с настоящей ванилью и добавлением кальвадоса». Напиши такую фразу десять раз, и ты поймешь, что значит сделать такое блюдо.
Оливер соскреб немного желе со столешницы и слизнул его с пальца.
– Объедение, – произнес он. – Вот уж не знал, что ты обладаешь способностями настоящей домохозяйки, Блуменкёльхен.
– У меня куда больше способностей, чем ты подозреваешь, – ответила я.
У меня было куда больше способностей, чем могли подозревать все. И это была одна из моих главных проблем.
Оливер плюхнулся на одно из эксклюзивных кресел.
– Что за день, – вздохнул он.
– Не нагружай себя, – сказала я.
Он-то хотя бы имел сегодня секс, а вот я нет.
– У тебя сегодня и в самом деле плохое настроение.
– Да, мне очень жаль. Я чувствую себя… брошенной. Скажи, ты не находишь, что я стала толще?
– Нет, – ответил Оливер. – А что, это так?
– Нет, но после тридцати вес начинает распределяться по телу совсем иначе. Так говорит Штефан.
– Ага, – сказал Оливер. – Тогда я нахожу, что это изменение в распределении веса очень тебе идет.
– Гм, – ответила я несколько смущенно. – Вам было хорошо с Эвелин?
Оливер высоко поднял брови.
– Очень хорошо.
– Где же вы теперь встречаетесь? – спросила я.
– В гостинице.
– А это возможно? Ну, я имею в виду, что все происходит в обед?
– В этом отеле нет. Там надо снимать номер на целые сутки.
– А почему бы вам не встречаться здесь?
Оливер пожал плечами:
– В отеле все как-то романтичнее.
– Ну да, понятно, – завистливо сказала я.
– Эвелин добыла где-то веселенькую книжечку пятидесятых годов. Советы добропорядочной жене, как она может сделать счастливым своего мужа. Оттуда мы и вычитали про гостиницу и еще кое-что и пытаемся теперь делать так, как там написано. Это просто умора.
– Таких подробностей я, собственно, и не хотела знать. – У меня и так перед глазами стояла картина, как Оливер и Эвелин веселятся на кровати в номере отеля, пробуя позиции, представленные в книге пятидесятых годов. – А зачем вам обязательно нужен ребенок?
– А почему вы не хотите детей? – ответил вопросом на вопрос Оливер.
Я пожала плечами:
– Слишком большая ответственность. Даже когда человеку кажется, что у него достаточно мужества, чтобы решиться на это, он заблуждается.
– Да, но такова жизнь.
– А мне не хотелось бы отвечать за искореженную в будущем жизнь, – жестко сказала я. В действительности же я испытывала страх перед родами. Не перед схватками и страшной болью (хотя Элизабет и Ханна в лицах и не раз рассказали мне об этих ужасах при рождении Маризибиль и Каспара), а перед тем, что наступает потом. Перед тем, что называется материнскими чувствами по отношению к маленькому, беспомощному существу. Человек, имеющий ребенка, обязан думать не только своим умом, но и рассуждать с позиции малыша. Когда тот опрокидывает на себя тарелку с кашей, делает первые шаги, страдает из-за того, что его лучший друг оказывается умнее или сильнее его или уходит играть с другими детьми, когда воспитательница в детском садике не желает пожалеть его, – все это мать должна чувствовать и пропускать через себя. И это, с моей точки зрения, были совершенно нормальные, человеческие представления. А своя собственная жизнь была уже и без того слишком тяжела. – Уж лучше я сама обеспечу себя пенсией, а когда станет совсем невмоготу, уйду в приют, так будет честнее.
– Но ведь это так важно – иметь семью, – сказал Оливер. – Ты знаешь, с тех пор как я научился думать, эта картина постоянно у меня в голове: дети, бегущие тебе навстречу, когда ты приходишь с работы. Мастерящие что-то тебе в подарок ко дню рождения. Сидящие на твоих плечах, когда идешь с ними гулять. Запускающие вместе с тобой змея. И жена, готовящая домашнее варенье и улыбающаяся тебе, когда ты возвращаешься с работы.
– Это все очень похоже на рекламный ролик, – сухо ответила я. – Слабо верится, что у Эвелин в голове точно такая же картина.
– Да, у нее такой картины нет, – сказал Оливер. – Она хочет ребенка, потому что так подсказывают ей ее биологические часы.
– Ха-ха, – сказала я. – Они начинают тикать у тех людей, которые видят такие картины. Лично у меня ничего не тикает. А если я и вижу какие-то картинки, то они полны забот, бессонных ночей у постели заболевшего чада, страха, что ребенок принесет в дом какие-нибудь нехорошие слова, или скандалов с соседями, в собаку которых он запустил камнем.
Оливер покачал головой:
– Может быть, счастливые семьи – это и есть некое клише, но то, что все идет от этого, в этом мой отец, безусловно, прав. Нам всем нужны рядом люди, которые от нас зависят. Которым мы можем передать все, чему научились сами. За которых мы должны постоять и которые смогут постоять за нас и в хорошие и в трудные времена, как бы высокопарно это ни звучало.
Я снова пожала плечами:
– Этого ты не можешь знать точно. Нет никакой гарантии, что ты сможешь всегда быть при своих детях. Мои родители, например, умерли, когда мне не было и семи лет, и меня воспитывали чужие люди, в окружении совершенно неродных мне братьев и сестер.
– Я и не знал ничего об этом, – сказал Оливер. – Я думал, что тогда, на свадьбе, присутствовали твои настоящие родители.
– Это мои приемные родители. Они в порядке, но это не настоящие родители. Я вижу их очень редко. Они живут за четыреста километров отсюда. Мы пишем друг другу письма на Рождество и открытки ко дню рождения. И это все. Я всего лишь приемная дочь.
– Бедняжка… – Оливер сделал движение, словно собираясь погладить меня.
– Ах, только не начинай мне теперь рассказывать, что без еженедельных завтраков в компании своего отца ты не можешь прожить, – зло сказала я.
– Отчего же, – усмехнулся Оливер. – Может быть, не каждое, а каждое второе воскресенье, но мне бы их очень недоставало, если бы их не было, правда. – После короткой паузы он добавил: – Исключая, может быть, общение с Эберхардом.
– Во мне, видимо, этот семейный ген так и не смог развиться, – сказала я. – Несмотря на то, что моя приемная семья была очень хорошая. Ни малейшего следа «Отверженных» или «Дэвида Копперфилда».
– Копперфилд – тоже сирота?
– Не фокусник, персонаж романа Диккенса.
– Мы были… и есть, наверное, не семья из книжки с картинками, – сказал Оливер. – Но тем не менее я хочу иметь детей. Еще и потому, что смогу быть для них лучшим отцом, чем мой отец для нас.
– Это будет не так сложно.
– Ты думаешь? – Оливер с сомнением посмотрел на меня. – Я не знаю – он был не таким уж плохим. Всегда делал так, как считал лучше.
– Да, так делают все родители, – неприязненно сказала я. – Я рада, что Штефан относится к этой проблеме так же, как и я.
И Штефан был рад, что я отношусь к этой проблеме так же, как он. Он не хотел детей, потому что это «стоило бы лучших лет жизни». Так он говорил. Вкладываешь в них деньги и время, чтобы через двадцать лет понять, что вкладывал не то и не туда. Но ты сам становишься за это время на двадцать лет старше, и многие вещи уходят, так и не познанные тобой. Впрочем, это свидетельствовало скорее о том, что думали-то мы по-разному, но вывод делали один и тот же. И без детей жизнь может быть наполненной и счастливой.
Или как минимум просто нормальной.
Моя, впрочем, в данный момент была довольно паршивой. Я посмотрела на часы. Ровно десять. Что сейчас делают Эвелин и Штефан? Улеглись ли они в свою обновленную белоснежную кровать и начали практиковаться в позах, обнаруженных в той смешной книжке начала пятидесятых?
А что, если позвонить и слегка подпортить им настроение, подумала я. Но это не было мне позволено. Фриц может просмотреть телефонные счета, и миллион уплывет от меня мгновенно.
Впрочем, я могу позвонить из телефона-автомата.
Я решительно поднялась с места. Оливер взглянул на меня.
– Пойду прогуляюсь вокруг дома, – сказала я уже на полпути к двери. – Глотнуть свежего воздуха.
Оливер кивнул.
– А у тебя есть телефонная карта? Я застыла на месте.
– Откуда ты знаешь?..
Оливер улыбнулся и достал из кармана брюк портмоне.
– Должно быть, хорошо, когда тебе кого-то недостает. Там должно быть как минимум десять евро.
– Спасибо, – ответила я.
Я с удовольствием рассказала бы ему, что Штефану совсем не недостает меня, скорее напротив – он уже улегся в постель с его женой. Но зачем портить настроение еще одному человеку?
У двери я остановилась на какое-то мгновение и обернулась. Оливер снова углубился в чтение.
– Прямо перед маленьким книжным магазинчиком, напротив ирландского паба, – не отрываясь от страницы, произнес он. – Ты не заблудишься.
– Спасибо, – еще раз повторила я. Его прозорливость начинала казаться мне зловещей.
Спускаясь по лестнице, я пыталась придумать, что бы такого сказать, если кто-то попадется мне рядом с телефонной будкой. Вероятно, следовало сослаться на какой-нибудь деловой разговор типа беседы с налоговым инспектором, которого не удалось застать в рабочее время, или что-нибудь типа того.
Внизу, возле входной двери подъезда, я едва не столкнулась с кем-то в полумраке улицы. Это был мой свекор.
– И куда мы так спешим? – спросил он и взял меня за плечи.
Я почувствовала себя так, словно на меня надели наручники, застав на месте преступления. Страх сначала сковал колени, а затем я почувствовала, как кровь ударила мне в лицо. И я была очень благодарна, что здесь внизу было довольно темно, иначе Фриц немедленно бы догадался по моему виду, что намерения у меня совсем неблаговидные. А в темноте он мог лишь это подозревать.
– Привет, Фриц, – прохрипела я.
– На улице уже довольно темно, – сказал Фриц. – А я не вижу рядом с тобой даже собачки, с которой ты должна была бы идти погулять.
– Ха-ха, – выдавила я и позвенела мелочью, оказавшейся, на счастье, в кармане куртки. – Я захотела лишь съесть мороженое, в итальянском кафе напротив готовят потрясающий шербет «After-Eight».
type="note" l:href="#n_17">[17]
Это одно из преимуществ, достающихся человеку, живущему в городе, – можно не дожидаться утра, если тебе захотелось полакомиться чем-нибудь вкусненьким.
– Так-так, – произнес Фриц и посмотрел на меня пронизывающим взглядом.
Я покраснела еще больше, если это вообще было возможно.
– Сегодня так жарко, – добавила я.
– А в этом кафе бывает обезжиренное шоколадное мороженое? – спросил Фриц.
Я кивнула.
– Тогда я иду вместе с тобой, – сказал Фриц. – Я тоже уже целую вечность не ел мороженого.
К счастью, кафе было еще не закрыто, и, к счастью, там был и шербет «After-Eight», и вдоволь сортов шоколадного мороженого. С огромными шариками в больших вафельных стаканчиках мы направились обратно к дому. Для Оливера Фриц купил порцию клубничного мороженого.
– Когда он был ребенком, всегда любил именно такое, – пояснил он свой выбор.
– И ты до сих пор помнишь это? – спросила я, восхищаясь против воли его памятью.
– Конечно, – ответил Фриц. – Отцы обычно не забывают таких мелочей.
– Я уже снова здесь, ха! – крикнула я, едва успев закрыть дверь. – И со мной Фриц.
Оливер с недовольным видом отложил в сторону книгу.
– Папа, тебе не кажется, что уже поздновато для контрольного посещения?
Фриц протянул Оливеру мороженое.
– Собственно, я всего лишь хотел выпить с вами по маленькой рюмочке коньяку, – ответил он.
Оливер уставился на вафельный стаканчик.
– Клубничное, – сказала я. – Когда ты был ребенком, ты больше всего любил такое.
– Нет, – произнес Оливер. – Ребенком я больше любил лимонное, а все остальное бросал под ноги.
Я с упреком смотрела на Фрица. Какие же мелочи никогда не забывают отцы?
– Ну да, – сказал Фриц. – Может быть, что-то случилось с моей памятью. Может, это был мой любимый сорт, когда я был маленьким. Если хочешь, мы можем поменяться, сын, себе я купил шоколадное.
– Да ладно.
Я смотрела на тающее мороженое и опасалась за сохранность белого дивана Эвелин. Она непременно выставит мне счет, если вещь окажется испорченной.
– Давайте лучше пойдем на лоджию, – предложила я. – Коньяк мы можем выпить и там.
– У нас дома нет коньяка, – заметил Оливер. – Но я могу открыть вино. Очень неплохое каберне.
Фриц застыл на месте, едва ступив на лоджию.
– Вот это да! Кусочек Тосканы на лоджии – это впечатляет, дорогая невестушка.
– Большое спасибо, – ответила я и поспешила зажечь фонарики, которые мы расставили и развесили во всех углах лоджии.
– Недурно, недурно, – произнес Фриц.
Оливер присоединился к нам с бутылкой вина и тремя бокалами.
– Я тоже принимал в этом участие, – сказал он. – К сожалению, я унаследовал от тебя, папа, две левые руки.
– Для двух левых рук все это выглядит очень представительно, – парировал Фриц. – Может быть, стоит привлечь вас обоих к реставрации моего сада? Соседи оформили все на уровне, один я отстаю.
– Это было бы неплохим сюжетом для шоу Оливера! – воскликнула я.
Фриц высоко поднял брови. Впервые я уловила в отце и сыне какое-то сходство.
– Что это?
– Ах, это вряд ли тебя заинтересует, – ответил Оливер.
– Отчего же, заинтересует, – возразила я. – Оливер, покажи ему концепцию.
Концепция вышла выдающаяся. Как-никак я весьма прилично над ней поработала. Оливер помедлил еще немного, но в конце концов направился в комнату. Фриц читал и читал, не отрываясь. Затем он сказал:
– Звучит многообещающе. И вполне сносно.
Оливер озадаченно посмотрел на него.
– Только, пожалуйста, никаких химер, папа.
– Ни в коем случае, – строго сказал Фриц. – Ничего подобного я и не говорил.
– Ты всегда говорил так по поводу любой моей идеи, папа.
– Нет, только относительно тех, которые и в самом деле были химерами.
Оливер вздохнул.
– А что по этому поводу говорит твой шеф? – спросил Фриц.
– Да, кстати, что же все-таки сказал директор программы? – подхватила я.
Лицо Оливера просветлело.
– Господин Дюрр хочет, чтобы мы на следующей неделе еще раз представили концепцию перед небольшой комиссией. Но уже сейчас полагает, что дело выгорит.
– Браво! – произнес Фриц.
– Кто это «мы»? – настороженно спросила я.
– Ты и я, – ответил Оливер и улыбнулся мне. – В конце концов, ты же над этим работала. Ты мой главный специалист. И очень нужна мне.
– Ну, тогда…
– …ну, тогда, – подхватил Фриц и поднял свой бокал, – за вас!
И вечер незаметно оказался совсем не так плох.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Непристойное предложение - Гир Керстин



В начале романа описание жизни главных героев немного напрягает. Двое взрослых людей за все время существования вместе не могли обои поклеить!? Единственный кто понравился в этом романе, это вторая главная героиня, которая потом уехала в другой город. В общем странный роман. Ставлю 7
Непристойное предложение - Гир КерстинЮсик
15.10.2012, 18.21





Первая половина романа скучна , а потом затягивает.
Непристойное предложение - Гир КерстинЭлечка
11.02.2013, 16.03





Роман понравился. Редко в книгах раскрывается характер. В этом романе характер есть у всех героев. Книга раздражающая своими героями. Отец- со старческими замашками (дингс дингс- даже не удосужился имена запомнить), желающий потешиться- поиграть всеми как марионетками, героиня Ланг-ланг)- вечно насмехающаяся над своей внешностью(этого не понимаю вовсе), ее муж-эдакий нарцисс(Брэд Питт- слишком частое сравнение), его брат-весь какой-то инфантильный, его жена-прелесть! Эвелин-больше всех мне оказалась близка-по характеру, а значит и пониманию.Правда думала-ее в конце посадят), и я бы не расстроилась. Парадокс однако.. И со всеми ТАКИМИ героями книга показалась мне забавной, любопытной и запоминающейся.Думаю, неплохая мелодрама получилась бы. И еще: не знала, что самшит пахнет- выращиваю бонсай из самшита, и никогда не чувствовала запаха.
Непристойное предложение - Гир КерстинАйрин
31.10.2013, 20.09





непростой роман, но мне понравился.
Непристойное предложение - Гир КерстинНаиль
8.11.2013, 9.34





Мне роман понравился. По началу имена героев раздражали, потом привыкла. Идея хорошая, только и вправду-старик маразматик. rnЕще хотела спросить, кто-нибудь знает роман, где сестры близнецы, одна из них замужем, решила сделать мужу сюрприз-втайне увеличить грудь, а сестру попросила притвориться ею.?
Непристойное предложение - Гир КерстинЗинаида
21.11.2013, 11.40





По моему Сандра Браун дитя четверга..
Непристойное предложение - Гир КерстинЕлена
21.11.2013, 12.08





Елена, спасибо! Точно он. Только я искала в современных, а он в исторических находится... Спасибо.
Непристойное предложение - Гир КерстинЗинаида
21.11.2013, 12.12





для зинаиды роман сандры браун как две каплиrnроман прекрасный
Непристойное предложение - Гир Керстинас
21.11.2013, 12.17





Девочки, спасибо! Вы такие отзывчивые! Давно на сайте не было УВАЖЕНИЯ. Дитя четверга уже читаю,Две капли скачала- по аннотации должно быть захватывающе! СПАСИБО.
Непристойное предложение - Гир КерстинЗинаида
21.11.2013, 12.23





Неплохой роман, но действие слегка затянуто. Странно, что героине понадобилось целых 10 лет, чтобы понять, насколько они с мужем несовместимы. Вторая пара более живописна, хотя герой описан слабо. Некоторые места мне показались надуманными, местами книга скучновата: 7/10.
Непристойное предложение - Гир Керстинязвочка
22.11.2013, 21.34





Отличный роман! Первый раз мне захотелось коммент написать о прочитанном. Браво автору,характеры выписаны так, что поверила каждому слову, очень жизненно и тем интереснее читать. Такие книги редко встречаются, к сожалению!
Непристойное предложение - Гир КерстинЕлена
5.05.2014, 21.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100